Ракеты и антиракеты

Форум о артиллерии и ракетном вооружении

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2015, 22:18

minikiforov писал(а):Южанина и всех особо причастных - отдельно!


Владимиру Львовичу отдельное троекратное

УРА!
УРРА!!
УРРРААААА!!!!
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13917
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение Южанин » 12 апр 2015, 23:13

Спасибо, ребята. Увы, это уже в прошлом, но ведь как и везде "прошлых не бывает" :D
Я никогда не вру. Но если правда может повредить мне - я просто утаиваю ее (с)
Южанин
 
Сообщения: 371
Зарегистрирован: 14 ноя 2014, 16:12
Откуда: Южные рубежи России. Ставропольский край

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2015, 23:34

Особенно СЕГОДНЯ, Борис Львович.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13917
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение Южанин » 13 апр 2015, 00:47

Знаете, вот все говорят о том, какие демонстрации были тогда. Я честно говоря не помню, детская память избирательна, Я например помню, как в один из дней ходили с дедом на Комсомольскую горку (сейчас Крепостная горка) - место откуда начинался Ставрополь. Помню и памятник Сталину. А через несколько дней его не стало, а на его месте возник цветник. А вот демонстрации через год - не помню. Зато помню, как "закаменели" лица бабки и деда, когда прозвучали слова "Говорит Москва, работают все радиостанции Советского Союза". Они думали, что началась война...
Я никогда не вру. Но если правда может повредить мне - я просто утаиваю ее (с)
Южанин
 
Сообщения: 371
Зарегистрирован: 14 ноя 2014, 16:12
Откуда: Южные рубежи России. Ставропольский край

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2015, 01:23

Южанин писал(а):детская память избирательна
Да, дорогой Владимир Львович.
ДА!

Не только детская память - а человечья памято вообще - ИЗБИРАТЕЛЬНА.
Порой выкидывает такие коленца - не видел бы сам - никогда не поверил бы.

Память...
Память - хрен его знает, что это и как работает. Я человека имею ввиду.
Иной раз - хочется (да и нужно) забыть что-то - а не можется. Причем не из "костлявой лапы", а вроде бы мелочи. Инаоборот - кажется, такой произошло с тобой, такой стресс - никогда неизгладится - не зарубцуется, ан глядишь, сработал механизм какой-то, вроде защиты от перегрузки - и стерто. Причем так, что наглухо.
А потом - снова всплывает, даже не через годы - через десятилетия, да еще в таких мелочах и подробностях...

Но даже не это удивительно. Удивительно, когда память передается по наследству, генетически или не генетичеки - не ведаю. Думал об этом потом много, пытался читать что-то. А вот впервые с этим столкнуться пришлось пацаном; еще дед был более-менее в силе физически, (в шестьдесят несмотря на ранения, на турнике солнышко крутил и курил до последнего своего часа)
А вот от рюмки с годами сторониться стал. Чуть клюв помочит (там не фронтовые сто грамм, там - понюшка для традиции), ложится спать - и начинает разговаривать, кричать, командовать во сне. Я поначалу пугался, бабушку спрашивал, отца. Не буди говорят - довоевывает...
А просыпался - непомнил ничего, или говорил, что не помнит.

Но даже не это странно.

Я когда первый раз попал в госпиталь - видел сны. Реальные сны, о ТОЙ ВОЙНЕ. Яркие, дико реальные - о себе. Хотя сплю - как из пушки, нас готовили спать по четыре часа в сутки, рассказывал как-то, даже методу Мише Токмакову давал. До сих пор сплю мертво, если здоров.
А тогда...
Айболита спросить - еще спишут по психике, так и тягал в себе. Может, думал, кино о войне или книга какая в подсознании трансформировалась, психика как Восток - штука тонкая...

Однажды с отцом разговорились за чаркой. Уже четыре звездочки при одном просвете на плече - вроде не пацан. Да и отец тоже всегда мне близок был. Рассказал.
Думал - улыбнется или общим чем-то отговорится. А он дал мне тогда почитать Ивана Ефремова, рассказ "ЭЛЛИНСКИЙ СЕКРЕТ", не шибко тогда популярный, тгда в основном считались крутыми его "Сердце Змеи", "Час Быка", "Туманность Андромеды" и конечно же - "Лезуие Бритвы". А военные рассказы... Вы наверняка помните, что основым источником тогда были журналы, простому человеку КНИГУ достать было невсегда реально. А рассказов Ефремова журналы нечасто печатали.

Вы наверняка помните, Владмир Львович, фабулу этого рассказа. А для тех, кто помоложе нас, я размещу его тут, в теме - он коротенький.
Написан в середине войны и по комментариям самого Ефремова - является не литературным сюжетом - а реальным событием.


Иван ЕФРЕМОВ

ЭЛЛИНСКИЙ СЕКРЕТ

"Я очень благодарен всем вам, - тихо обратился к собравшимся
профессор Израиль Абрамович Файнциммер, и огромные темные глаза его
засветились. - В наши трудные дни вы не забыли о моем скромном
юбилее... В благодарность я расскажу вам одну замечательную повесть
недавнего времени. Мы, ученые, не очень любим раскрывать еще не
подтвержденные многими фактами наблюдения, - примите это как знак
моего уважения и доверия к вам.

Вы знаете, что я посвятил свою жизнь исследованию человеческого
мозга и работы психики. Но не с одной стороны, не в рамках одной узкой
специальности подходил я к этому интереснейшему разделу науки, а
старался охватить деятельность и строение мозга во всей его сложности,
как мыслительного аппарата. Был я прилежным анатомом, физиологом,
психиатром и прочая, пока не основал своего направления -
психофизиология мозга. Последние годы я усиленно работал над
выяснением природы памяти и, должен сознаться, для выяснения вопроса
сделал еще мало: уж очень тяжелая это задача. Пробираясь ощупью среди
хаоса необъяснимых фактов, бродя, как в потемках, в сложнейших
взаимосвязях нервных клеток мозга, я собрал лишь отдельные, ставшие
ясными крупицы, стараясь создать из них достоверный, опытом
проверенный фундамент учения о памяти. Но не об этом я хочу говорить
сейчас, а о том, что попутно натолкнулся на ряд особенных явлений,
которые еще очень темны, и я даже не пытался ничего сообщить о них в
печати. Эти явления я назвал памятью поколений, или генной памятью. Я
не буду давать вам научные доказательства, а скажу только, что по
наследству передается ряд довольно сложных бессознательных, иногда
вполне автоматических действий нервного механизма животного. Инстинкты
и сложные рефлексы не могут, по-моему, быть только в подкорковых,
низших, центрах мозга. Здесь обязательно принимает участие кора -
следовательно, весь механизм гораздо сложнее, чем это предполагали до
сих пор. Упрощение механизма инстинктов и есть крупнейшая ошибка
современной физиологии. Но это еще не память - память стоит много выше
в цепи все усложняющихся организаций, ведающих восприятием и
осмысливанием окружающего мира. Как и принято современной наукой,
память не наследственна, то есть те отпечатки внешнего мира, которые
хранит в себе мозг и накапливает во все время жизни индивида, навсегда
исчезают со смертью его и никак не обогащают, ничего не передают
возникшему от этого индивида потомству.


Суть моего открытия заключается в том, что я нашел факты,
доказывающие передачу некоторых отпечатков памяти по наследству из
поколения в поколение. Вы уж извините меня за длинное вступление, но
вопрос настолько сложен, что я должен подвести к нему вас
подготовленными, иначе мое необычайное вы без мистики и чертовщины
себе никак не объясните. Не стоит усмехаться, это общая для всех или
для очень многих слабость человеческой природы. Не вы первые, не вы
последние факт достоверный, но совершенно для вас необъяснимый
посчитаете сверхъестественным.
Продолжаю. Все вы замечали, но ни с чем не связывали факт, что,
например, красота форм, будь то архитектурных, будь то местности
какой-нибудь, будь то человеческого тела и так далее, чувствуется и, в
общем, одинаково оценивается всеми людьми самых различных категорий,
развития и воспитания. А дайте вы проанализировать эту красоту
соответствующему специалисту: здание - архитектору, ландшафт -
географу, тело - анатому, тот сразу скажет, что красота есть
совершенство в исполняемом назначении, совершенство целесообразности,
экономии материала, прочности, силы, быстроты. Я и думаю, что опыт
бесчисленных поколений дал нам бессознательное понимание совершенства,
воспринимаемого в виде красоты, и это понятие отпечатывается уже в
памяти - той бессознательной памяти, которая передается по наследству
из поколения в поколение. Есть и другие примеры этой бессознательной
памяти поколений, но о них говорить сейчас не буду. И без того
проблема памяти - одна из самых еще неясных.
В представлении современной науки память гнездится как бы в
ячейках, создаваемых сложнейшими переплетами отростков нервных клеток
мозга в течение индивидуальной жизни, жизни одного человека. Я
добавляю, что некоторые из этих ячеек, поскольку окружающая нас
природа в течение сотен веков в основных своих чертах остается
одинаковой, одинаково возникали у всех людей из поколения в поколение
и, наконец, стали передаваться по наследству. Вот эта бессознательная
или подсознательная память поколений составляет общую всем нам канву
нашего мышления, вне зависимости от образования и воспитания.
Исследования в этом направлении очень трудны, и я еще не имею ни
одного опытом доказанного факта.
Однако я иду еще дальше и допускаю, что в редких случаях
комбинации ячеек памяти из особых связей нервных клеток могут
передаваться по наследству, сохраняя из жизни прошлых поколений
некоторые кусочки из области уже сознательной памяти - памяти,
реализуемой сознательным мышлением.
Это известные, но обычно считающиеся недостоверными факты
совершенно точного описания людьми тех мест, в которых они никогда не
были; сны, воспроизводящие точную обстановку прошедших событий,
никогда тоже не виданных и не слыханных, и многое такое же. Все
подобные явления верующими мистиками и другими чудаками считаются
доказательством переселения душ, а ученые только пожимают плечами, по
известной пословице об обезьяне, которой нечего сказать. Вероятно,
есть люди с более обостренной памятью поколений, также и, наоборот, с
полным ее отсутствием.
Так вот, дорогие мои, недавно, в тяжелые дни великой войны, я
неожиданно получил новые доказательства действительного существования
памяти поколений, да еще сразу из области сознательной памяти. Война
вынудила меня оторваться от чисто научной работы. Я не мог по своему
характеру не принять непосредственного участия в медицинской работе
Советской Армии и начал работать сразу в нескольких крупных
госпиталях, где многочисленные контузии, шоки, психозы и другие травмы
мозга требовали применения всех моих познаний.
Домой я попадал только к ночи. В своей квартире на Сретенском
бульваре я обычно просиживал часа два в кресле перед письменным
столом, отдыхая и в то же время размышляя о способах излечения особо
трудных раненых. Иногда записывал важные факты или рылся в литературе,
охотясь за описаниями сходных клинических случаев.
Такое времяпрепровождение вошло у меня в привычку. С друзьями и
товарищами-учеными я виделся редко - поздние возвращения домой не
оставляли совсем времени, а телефонных разговоров я очень не люблю и
пользуюсь этим прибором только в самых крайних случаях. Мое
необычайное подошло ко мне совсем незаметно в такой обычный тихий
вечер. В тишине, время от времени нарушаемой привычным мерзким лязгом
трамвая, стройно шли одна за другой четкие мысли. Я думал о случае
потери речи у одного старшего лейтенанта, контуженного миной. Когда
только что начало вырисовываться будущее заключение, зазвонил телефон.
Я не ждал звонка; в тишине и сосредоточенности вечера он показался мне
настолько громким, что я быстро сдернул трубку, морщась от досады. Ухо
врача отметило взволнованную напряженность голоса, осведомившегося,
квартира ли это профессора Файнциммера. Затем произошел следующий
диалог.

- Вы профессор Файнциммер?
- Я.
- Простите, пожалуйста, за поздний звонок. Я звонил пять раз
днем, пока мне не сказали, что вы раньше одиннадцати не приходите.
- Ничего, я раньше часу не ложусь. Чем могу служить?
- Видите ли, меня направил к вам профессор Новгородцев. Он
сказал, что вы единственный, кто может мне помочь. Он сказал еще, что
я буду для вас интересным объектом. Я и подумал...
- Хорошо, кто вы?
- Я лейтенант, раненый, недавно из госпиталя, и мне нужно...
- Вам нужно повидаться со мной. Завтра в два часа в первом
отделении Второй хирургической клиники спецгоспиталя. А, вы знаете
адрес... Хорошо, спросите меня, и вас проведут.
Голос, застенчиво бормочущий благодарности, угас в трубке. Имя
моего друга-хирурга, не раз находившего очень важные для меня случаи
заболеваний, говорило об интересном больном. Я постарался догадаться,
что это может быть, потом закурил и возобновил прерванный ход
размышлений.
Спецгоспиталь занимал прекрасное помещение, и я часто пользовался
кабинетом главного хирурга для ответственных консультаций. В два часа
я шел по широкому коридору клиники, вдоль огромных окон по мягкой
дорожке, прекрасно заглушавшей шаги. В конце коридора у последнего
окна стоял человек с рукой на перевязи. Подойдя поближе, я разглядел
красивое, измученное молодое лицо. Военная гимнастерка с отпечатками
недавно снятых лейтенантских кубиков очень шла к подтянутой, стройной,
атлетической фигуре. Раненый поспешно подошел ко мне и сказал:
- Вы профессор Файнциммер. Я сразу почувствовал, что это вы. А я
тот, кто звонил к вам вчера.
- Очень хорошо, идемте...
Я отпер дверь и провел его в кабинет.
- Давайте познакомимся, молодой человек, - по своей обычной
привычке я протянул ему руку.
Раненый лейтенант, смущаясь, подал мне левую руку - правая
беспомощно висела на широкой перевязи защитного цвета - и назвал себя
Виктором Филипповичем Леонтьевым.
Закурив сам, я предложил ему папиросу, но он отказался и сидел,
наклонившись грудью вперед, в то время как длинные гибкие пальцы его
здоровой руки нервно ощупывали резные украшения массивного стола. Я с
профессиональной тщательностью внимательно изучал его внешность.
Безусловно красивое, правильное лицо, с тонким носом, густыми четкими
бровями и маленькими ушами. Приятный рисунок губ, темные волосы и
темно-карие глаза.
"Впечатлительная и страстная натура", - подумал я и отметил
виновато-смущенное выражение его лица, характерное для очень нервных
или больных людей. Пока я выжидательно смотрел на него, он взглянул
раза два мне в глаза, сейчас же отвел их и сделал несколько движений
горлом, как бы проглатывая что-то. "Ваготоник", - мелькнуло в моем
мозгу.
Раненый лейтенант заговорил, заметно волнуясь, тихим голосом,
иногда слегка задыхаясь. Он улыбнулся, и я был очарован этой беглой,
но какой-то особенно радостной и ясной улыбкой, совершенно снявшей
вымученную хмурость с его очень молодого лица.
- Профессор Новгородцев сказал мне, что вы много изучали разные,
трудно объяснимые мозговые заболевания. Это, знаете, очень чуткий
человек, - всю жизнь буду помнить о нем с благодарностью... Я сейчас в
плохом состоянии - меня преследуют галлюцинации, и нарастает какое-то
дикое напряжение; кажется, что я вот-вот сойду с ума. Вдобавок
бессонница и сильные боли в голове - вот тут, - и он показал на
верхнюю часть затылка. - Разные врачи по-разному пробовали меня лечить
- не помогло.
- Расскажите-ка мне историю вашего ранения, - потребовал я, и
снова очаровательная беглая улыбка переродила его лицо.
- О, это вряд ли может иметь отношение к моей болезни. Я ранен
осколком мины в сустав правой руки, но контузии никакой не было.
Осколок разбил кость, ее вынули, потом будут делать пересадку кости, а
пока рука болтается как плеть.
- Значит, ни при ранении, ни после никаких явлений контузии у вас
не замечали?
- Нет, никаких.
- А когда у вас началось такое особое психическое состояние?
- Недавно, так месяца полтора... Да, пожалуй, еще в госпитале,
где я лежал, у меня вместе с выздоровлением шло все увеличивающееся
ощущение беспокойства, потом прошло, а теперь вот что получилось. Из
госпиталя я уже два месяца с лишним как вышел.
- А теперь расскажите, почему, как вы сами считаете, возникло
ваше заболевание? Какие ощущения и галлюцинации у вас происходят?
Лейтенант боролся с нарастающим смущением. Я поспешил ему помочь,
строго заявив, что, если он хочет моей помощи, он должен дать мне в
руки как можно больше сведений. Я не пророк и не знахарь, а ученый,
которому для решения любого вопроса нужна определенная фактическая
основа. Пусть не стесняется - у меня сегодня есть время - и расскажет
все подробнее. Раненый справился постепенно с застенчивостью и начал
рассказывать, вначале запинаясь и с усилием подбирая выражения, но
потом привык к моему спокойному вниманию и изложил всю свою историю
даже, я сказал бы, с художественным вкусом.
До войны лейтенант Леонтьев был скульптором, и я действительно
вспомнил, что видел некоторые его работы на одной из выставок на
Кузнецком. Это были преимущественно небольшие статуэтки спортсменов,
танцовщиц и детей, выполненные просто, но с таким глубоким знанием
природы движения и тела, которые присущи лишь подлинному таланту.

Художник и сам был порядочным спортсменом - пловцом. На одном из
состязаний по плаванию он встретился с Ириной - девушкой, поразившей
художника совершенной красотой тела. Любовь была взаимной. Ирина, в
противоположность многим красивым девушкам, была простой и чуткой.
Глаза лейтенанта сияли глубоким внутренним восторгом в то время, как
он рассказывал о своей возлюбленной, и я очень живо, даже с каким-то
намеком на зависть, представил себе эту прекрасную молодую пару. Нужно
иметь сердце влюбленного и душу художника, чтобы так живо, скромно и
коротко рассказать о любимой девушке и передать всю ясность и силу
своей любви. Короче говоря, лейтенант совсем покорил меня и заодно
очаровал своей Ириной.
С этой любовью, где гармонически сочетались восторг художника и
радость влюбленного, к Леонтьеву пришло властное желание - работы -
приобщения всех людей к тому прекрасному чувству, которое было создано
Ириной и им. Он решил сделать статую своей любимой и передать в ней
весь блеск ее очарования, весь огонь бьющей ключом жизни, а не только
создать холодный, отточенный символ прекрасного тела, подобный
классическим образцам. Это вначале смутное желание постепенно
оформилось и окрепло, пока наконец художник не был всецело захвачен
своей идеей.
- Вы понимаете, профессор, - сказал он, наклоняясь ко мне, - в
этой статуе было бы не только служение миру, не только моя идея, но и
великая благодарность Ирине.
И я понял его.
Замысел художника оформился очень скоро: его любимая не
разлучалась с ним, но Леонтьев долго не мог решить, какой материал
взять ему для статуи. Призрачная белизна мрамора не годилась, так же
не соответствовала его идее резкая смуглость бронзы. Другие сплавы или
мертвили воображение, или были недолговечны, - художник же хотел
сохранить векам расцвет красоты своей Ирины.
Решение пришло, когда художник познакомился с описаниями
древнегреческих авторов, в которых упоминались не дошедшие до нашего
времени статуи из слоновой кости. Слоновая кость - вот нужный ему
материал, плотный, позволяющий выполнить мельчайшие детали - те
детали, которые волшебством искусства создают впечатление живого тела.
Наконец, цвет, совершенство поверхности и долговечная прочность, -
слоновая кость стоила того, чтобы ее искать.
Зная, что отдельные куски кости могут быть склеены без следов
соединений, художник посвятил около года на приобретение и подбор
нужных кусков слоновой кости. Нужно сказать, что это был очень упорный
труд: у нас в стране слоновая кость не в ходу. Возможно, что весь
материал так и не был бы собран, если бы Леонтьев не добивался
разрешения получить слоновую кость из-за границы. Побывав на обширном
аукционе слоновой кости в Африка-Хауз в Лондоне, он быстро подобрал
все нужное количество превосходного материала и вернулся в Москву,
полный желания немедленно приступить к работе, однако сильная болезнь
не позволила ему сразу сделать это, а затем разразилась война.
Война увела его далеко и от любимой, и от мира его чувств и идей.
Он честно выполнил свой долг, храбро боролся за все дорогое ему в
родной стране, но через два месяца снова очутился в Москве после
тяжелого ранения. Здесь его встретила та же Ирина: ничего не
изменилось в ней, только глубокая нежность к нему, раненному, еще ярче
светилась в ее облике.
Прежние мечты с новой силой охватили художника, но теперь к ним
примешивалась горечь сознания, что он с одной рукой не сможет создать
статуи, а если и сможет, то, наверное, весь огонь его творческого
порыва растворится в трудностях техники исполнения - исполнения
убийственно медленного. Вместе с горечью этой беспомощности был и
страх - грозная разрушающая сила современной войны только теперь
по-настоящему была осознана. Страх не успеть выполнить своего замысла,
не уловить, не остановить момента расцвета сияющей красоты Ирины уже в
госпитале заставлял его часто беспокойно метаться по постели или не
спать ночами в цепях бесконечных дум.
Мысль металась в поисках выхода, беспокойство все дальше
проникало в глубину души, и росло нервное напряжение. Недели шли, и
психическое возбуждение все развивалось, что-то поднималось со дна
души, заставляя мозг напрягаться, и билось в поисках выхода,
неосознанное, большое. Леонтьеву казалось, что он должен что-то
вспомнить, и сразу откроется выход для бьющейся внутри силы, - тогда
вернется прежняя ясная стройность мира. Он мало спал, мало ел, ему
было трудно общаться с людьми. Сон был не настоящий - напряжение
натянутой в мозгу струны и тут не покидало художника. Чаще вместо сна
в полузабытьи скользили вереницы туманных мыслей-образов. Казалось,
что еще немного - лопнет струна, вибрирующая в мозгу, и придет полное
сумасшествие. Так после нескольких неудачных попыток с другими врачами
Леонтьев пришел ко мне.

Я спросил, не было ли повторяющихся галлюцинаций, или, как он их
называл, мыслеобразов. Лейтенант только покачал головой и сказал, что
этот же вопрос ему задавали все другие врачи.
- Ну и что же из этого, - возразил я, - опорные точки у всех нас
должны быть одинаковы, раз мы пользуемся одной наукой. Но я задам вам
этот же вопрос по-другому: постарайтесь вспомнить, нет ли чего-нибудь
во всех ваших видениях общего, какой-нибудь основной, связующей их
идеи?
Леонтьев, недолго подумав, оживился и ответил коротко:
- Да, безусловно.
- Что же это?
- Мне кажется. Древняя Эллада.
- То есть вы хотите сказать, что все картины, проходящие в мыслях
перед вами, как-то связаны с вашими представлениями об Элладе?
- Да, это верно, профессор.
- Хорошо, сосредоточьтесь, дайте спокойно течь вашим мыслям и
расскажите мне для примера две-три из ваших галлюцинаций, постарайтесь
наиболее яркие и законченные.
- Ярких много, а вот законченных нет, профессор. В том-то и дело,
что любое видение для меня постепенно как бы растворяется в тумане,
ускользает и обрывается.
- Это очень важно - то, что вы сказали, но об этом потом, а
сейчас мне нужны примеры ваших мыслеобразов.
- Вот одно из особенно ярких: берег спокойного моря в ярком
солнце. Топазовые волны медленно набегают на зеленоватый песок, и
верхушки их почти достигают опушки небольшой рощицы темно-зеленых
деревьев с густыми и широкими кронами. Налево низкая прибрежная
равнина, расширяясь, уходит в синеватую даль, в которой смутно
вырисовываются контуры множества небольших зданий. Направо от рощи
круто поднимается высокий скалистый склон. На него, извиваясь,
поднимается дорога, и эта же дорога чувствуется за деревьями рощи,
позади нее... - Лейтенант замолк и посмотрел на меня с прежним
виноватым выражением. - Видите, это все, что я могу сказать вам,
профессор.
- Отлично, отлично, но, во-первых, откуда вы знаете, что это
Эллада, а во-вторых, не похожи ли видения, подобные только что
рассказанному, на картины художников, воспроизводящих Элладу и ее
воображаемую жизнь?
- Я не могу сказать, почему я знаю, что это Эллада, но я знаю это
твердо. И ни одно из этих видений не является отражением виденных мною
картин на темы древнегреческой жизни. А в деталях есть и похожее, есть
и не похожее на общие всем нам представления, сложившиеся по
излюбленным художественным произведениям.
- Ну, сегодня не стоит больше утомлять вас. Расскажите еще
какой-нибудь другой мыслеобраз ваших галлюцинаций, и довольно.
- Опять каменистый высокий склон, пышущий зноем. По нему
поднимается узкая дорога, усыпанная горячей белой пылью. Ослепительный
свет в мерцающей дымке нагретого воздуха. Высоко на ребре склона
выделяются деревья, а за ними высится белое здание, охваченное поясом
стройных колонн, как бы выпрямившихся гордо над кручей обрыва. И
больше ничего.
Рассказы лейтенанта не дали мне ни одной трещины в стене
неизвестного, за которую можно было бы зацепиться мыслью. Я
распрощался с моим новым пациентом без чувства уверенности в том, что
я действительно смогу ему помочь, и обещал дня через два, обдумав
сообщенное им, позвонить ему.
Следующие два дня я был очень занят, и то ли вследствие усталости
мозга, то ли потому, что заключение еще не созрело, я не имел никакого
суждения о болезни Леонтьева. Однако назначенный срок кончился, и
вечером я с чувством вины взялся за трубку телефона. Леонтьев был
дома, и мне досадно было слышать, какая надежда сквозила в тоне его
вопроса. Я сказал, что не мог еще в куче других дел как следует
подумать, а потому позвоню еще через несколько дней, и спросил, видел
ли он еще что-нибудь.
- Конечно, очень многое, профессор, - ответил Леонтьев.
Я попросил передать тут же по телефону наиболее яркое видение. И
вот что он рассказал:
- Высоко над морем находится большое белое здание, и кажется, что
портик его с шестью высокими колоннами опасно выдвинут вперед над
обрывом. В стороны от портика разбегаются белые колоннады, полускрытые
яркой зеленью деревьев. К портику ведет широкая белая лестница,
обрамленная парапетом из мраморных глыб, пригнанных с геометрической
точностью. Верхний край парапета плавно закруглен, и под ним бегут
четкие барельефы движущихся обнаженных фигур. На каждом уступе широкая
площадка, обсаженная кипарисами, и на ней статуи. Я не могу разглядеть
эти статуи: глаза режет блеск ослепительного солнца на мраморных
ступенях, резкие тени деревьев пересекают площадку...

Кончив разговор, я откинулся в кресле, размышляя, и долго думал
над странным случаем, представшим передо мной. Не нужно передавать вам
всех моих попыток разрешения задачи. Они так же неинтересны, как и
обычная цепь фактов нашего повседневного существования; неинтересны,
пока не случится что-то яркое, вдруг изменяющее все.
Яркое и случилось. Ток мыслей замкнулся мгновенной вспышкой, в
которой пришло сознание, что виденные художником в его бредовых
картинах отрывки представляют собою кусочки одного целого в его
постепенном развитии... А если это так, то... неужели я встретился с
примером памяти поколений, сохранившейся и выступившей из веков именно
в этом человеке. Весь захваченный своим предположением, я продолжал
нанизывать известные мне факты на внезапно появившуюся нить. Леонтьев
жаловался на боли в верхней части затылка, а именно там, по моим
представлениям, в задних областях больших полушарий, гнездятся
наиболее древние связи - ячейки памяти. Очевидно, под влиянием
огромного душевного напряжения из недр мозга начали проступать древние
отпечатки, скрытые под всем богатством памяти его личной жизни. И его
навязчивое ощущение усилия вспомнить что-то, без сомнения, было
отзвуком подсознательного скольжения мысли по непроявленным отпечаткам
памяти. Как у художника, зрительная память у него была необыкновенно
сильно развита, следовательно, проявляющиеся кусочки отражались в
мышлении в виде картин.
Найдя себе точку опоры, я продолжал еще и еще подкреплять свою
догадку, но прервал рассуждения и с волнением взялся снова за телефон.
Если мои рассуждения верны, то я сейчас услышу от Леонтьева именно то,
что и нужно услышать. Если не услышу, все неверно и снова впереди
гладкая, непроницаемая стена неизвестного. Я забыл даже о позднем
времени. Леонтьев по обыкновению не спал и сразу подошел к телефону.
- Это вы, профессор, - услышал я в трубку его по-обычному
напряженный голос, - значит, вы что-то решили?
- Вот что, дорогой мой, известна ли вам ваша родословная?
- О, сколько раз меня уже спрашивали об этом! Насколько я знаю, у
нас в роду нет сумасшедших и пьяниц.
- Бросьте сумасшедших, мне совсем не то требуется. Знаете ли вы,
кто по национальности были ваши предки, откуда они, из какой страны?
Вы, должно быть, южанин!
- Это так, профессор, но я не могу понять, как...
- Объясню потом, не перебивайте меня! Так кто же у вас в роду
южанин?
- Я не знатная персона и точной генеалогии не имею. Знаю только,
что родители моего деда оба были родом с острова Кипра. Но это было
очень давно, а дед переселился в Грецию, а оттуда в Россию, в Крым. Я
и сам крымчак по месту рождения. Но зачем это вам нужно, профессор?
- Увидите, если моя догадка верна, - не скрывая своей радости,
ответил я, договорился с Леонтьевым о приеме на завтра и повесил
трубку.
Лежа в постели, я еще долго размышлял. Задача была ясна, и
диагноз верен, теперь нужно было усилить и продолжить проявление
памяти поколений до какого-то важного для Леонтьева предела. Но, что
это за предел, Леонтьев, конечно, не знал, и я тоже не мог догадаться.
Уже засыпая, я решил, что будущее само покажет. На следующий день в
том же кабинете и в прежней позе сидел Леонтьев. Его бледное лицо уже
не было хмурым, и он безотрывно следил глазами за мной, пока я
расхаживал по кабинету и посвящал его в свою теорию. Кончив, я
опустился в кресло за столом, а он сидел в глубокой задумчивости. Я
пошевелился, и он вздрогнул, затем, упорно глядя мне в глаза, спросил:
- А не думаете ли вы, профессор, что и самая идея статуи из
слоновой кости не случайно возникла именно у меня?
- Что ж, может быть, - коротко ответил я, не желая отвлекаться от
пришедшего мне в голову способа дальнейшего выяснения воспоминаний
Леонтьева.
- А не имеет ли то, что я должен вспомнить, отношения к моей
статуе? - продолжал настаивать художник.
- О, вот это очень вероятно, - сразу отозвался я, так как слова
художника как бы поставили точку в мыслях.
Загоревшиеся глаза Леонтьева показали, как сильно подействовала
на него моя догадка. Может быть, он инстинктивно чувствовал
правильность пути к разрешению загадки и сам уже помогал мне в
поисках.
Мы условились, что художник постарается немедленно изолироваться
от всех внешних воздействий. Запершись в своей квартире, он в полутьме
будет стараться сосредоточиться на своих видениях, а когда картины
будут исчезать, попробует их снова вызвать мыслями о своей статуе. Не
бороться с ощущением необходимости что-то вспомнить, а, наоборот,
усиливать его, возбуждая память некоторыми особыми приемами по моим
указаниям. В усилиях вспомнить нервное возбуждение может достичь
опасного предела, но на этот риск придется пойти. О видениях и о своем
состоянии Леонтьев будет сообщать мне по телефону вечером.

На этот раз лейтенант заторопился домой. Провожая глазами его
стройную фигуру, я еще раз подумал о редкой привлекательности этого
человека, который неведомо как стал мне дорог. Вечером, против
ожидания, звонка не последовало. Слегка беспокоясь, я собирался уже
позвонить сам, но раздумал, решив не мешать одинокому сосредоточению
своего пациента. Однако где-то внутри меня грызло сомнение в
безопасности изобретенной мной системы лечения, и, когда на следующий
вечер зазвонил телефон, я посмотрел на противный аппарат с
облегчением.
- Дорогой профессор, вы, наверное, правы... Я вошел, - без
предисловия сообщил мне Леонтьев, и в голосе его как будто не
чувствовалось нездоровой напряженности.
- Что такое, куда вошли? - не понял я.
- Да в этот дом или дворец, ну, в то белое здание на обрыве, -
торопясь, говорил художник. - Конечно, все эти запомнившиеся мне так
отчетливо картины постепенно вводят одна в другую. Теперь я вижу, что
внутри этого здания. Это большая комната или зал. Вместо двери широко
распахнутая медная решетка. Медные же листы выстилают пол. Окон нет,
вместо них широкие аркады вверху. Через них струится ровный свет без
теней. Здесь много статуй и других каких-то вещей, но я не мог их
разглядеть: ясно они не видны. У стены, противоположной решетке, в
центре главной оси зала - низкая широкая аркада, в которую видны
густые верхушки сосен и сверкающее через них небо. У этой аркады еще
белая статуя, и рядом какие-то столики и сосуды... О бог мой, сейчас
понял: ведь это мастерская скульпторов! До свидания, профессор!
Трубка глухо щелкнула. Я, пожалуй, не меньше самого художника
горел нетерпением узнать побольше, отчетливо сознавая необычайность
встреченного мною. Но как ученый я был обучен терпению и мог
по-прежнему заниматься своими делами, несмотря на то что телефон
молчал два следующих вечера. Звонок раздался рано утром, когда я
только еще собирался начинать трудовой день и не ждал никакого
сообщения от Леонтьева. Художник устало попросил меня сразу же
приехать к нему, если смогу.
- Я, кажется, кончил свои странствования по древнему миру, ничего
не могу понять, профессор, и очень боюсь... - Он не договорил.
- Хорошо, постараюсь, ждите: или приеду, или позвоню, - поспешно
согласился я.
Обеспечив себе свободное утро, я поехал на Таганку и не без труда
разыскал красивый небольшой дом с башенкой, расположившийся на бугре,
в садике, глубоко запрятанном в изломе улицы.
Я позвонил и сейчас же был радостно встречен самим Леонтьевым.
Художник быстро ввел меня в свою комнату, весьма простую, без всякого
нарочитого беспорядка во вкусах и привычках, почему-то принятого
людьми искусства.
Окно, завешенное толстым ковром, не давало света. Маленькая
лампочка, закрытая чем-то голубым, едва давала возможность различать
предметы. Я усмехнулся, увидев, с какой точностью были выполнены все
мои указания.
- Зажгите же свет, ни черта не видно.
- Если можно, то не нужно зажигать, профессор, - робко попросил
мой пациент, - я боюсь, вдруг опять не то, боюсь потерять свою
сосредоточенность. Сосредоточиться заново у меня уже не хватит сил.
Я, разумеется, согласился, и Леонтьев, откинув голубое покрывало
с лампочки, усадил меня на широкой тахте и сел сам. Даже в скудном
свете я мог увидеть, как ввалились и бледны его щеки и увеличились
блестящие глаза.
- Ну, рассказывайте, - подбодрил я художника, вытаскивая папиросы
и внимательно следя за его лицом.
Леонтьев медленно потянулся к столику, взял с него лист бумаги и
молча подал мне. Большой лист был покрыт неровными строчками
непонятных знаков. Какие-то крестики, уголки, дуги и восьмерки, не
написанные, а скорее старательно зарисованные, шли группами, очевидно
образуя отдельные слова. Я в общих чертах имел представление о разных
алфавитах, как древних, так и современных, но никогда ничего похожего
не видел. Сверху были написаны две короткие строчки, по-видимому
обозначавшие заглавие.
Я долго смотрел на страницу неведомых письмен, и предчувствие
необыкновенного и интересного постепенно охватывало меня, то
замечательное ощущение порога неизвестности, знакомое всякому,
сделавшему какое-либо большое открытие. Вскинув глаза на художника, я
увидел, что он безотрывно следит за мной, - даже губы его
полуоткрылись, придавая лицу ребячески внимательное выражение.
- Вы - понимаете что-нибудь, профессор? - тревожно спросил
Леонтьев.
- Конечно, ничего, - прямо ответил я, - но надеюсь понять после
ваших разъяснений.

- О, это все та же цепь видений. Помните, я звонил вам и
рассказывал о внутренности здания? Во время разговора с вами я
сообразил, что это мастерская скульптора или художественная школа. Еще
лишняя связь с моей мечтой поразила меня, и я поспешил снова вернуться
к галлюцинациям, уже понимая в них какую-то определенную линию,
какой-то смысл, который я и должен был, наверное, разгадать.
Еще и еще я поддавался своим видениям, усиливая их и
сосредоточиваясь по вашим указаниям, но все остальные картины, ранее
мелькавшие передо мной, или снова исчезали, или как-то стушевались,
сделались невнятными. Как только наступал момент появления самых
отчетливых и долгих видений, неизменно возвращался зал в белом здании,
художественная мастерская. Больше ничего я не мог увидеть и начал уже
приходить в отчаяние. Ощущение замкнутости воспоминания, о котором вы
говорили, не приходило.
Вдруг я подметил, что одна часть комнаты постепенно, с каждым
новым видением, становится все отчетливее, и понял: продолжение
мысленных картин нужно было искать только внутри скульптурной
мастерской - дальше мои видения уже не шли. Как я ни старался, так
сказать, выйти из пределов мастерской скульптора, ничего другого не
мог увидеть.
Но все отчетливее становилась правая сторона стены против
решетки, там, где было широкое и низкое окно - арка. Видение гасло,
снова появлялось, и с каждым разом я мог увидеть все больше
подробностей.
Слева четким силуэтом на фоне сосен и неба, видимых сквозь
аркаду, выделялась небольшая статуя, в половину человеческого роста,
сделанная из слоновой кости. Я очень старался ее рассмотреть, но она
не становилась постепенно яснее, а, наоборот, гасла. Так же угасла
новая подробность, сначала ставшая более отчетливой, чем статуя, -
низкая и длинная ванна из серого камня, налитая почти до краев
какой-то темной жидкостью. В этой ванне смутно виднелись очертания
скульптурной фигуры, как бы обнаженного тела, утопленного в темной
жидкости.
Но и эта деталь стушевалась, а рядом с ванной выявился широкий
стол с толстой каменной плитой сверху и длинным сиденьем вроде лавки
перед ним из желтого, гладко отполированного дерева. На столе в
беспорядке лежали палочки, свертки и другие предметы, в которых, я
могу поручиться за это, узнал некоторые скульптурные инструменты,
похожие на те, которыми сам привык пользоваться. Ближе к правому углу
стола лежала квадратная плита или толстый лист из гладкой меди без
всяких украшений, покрытый какими-то знаками.
Этот лист становился все отчетливее, и, наконец, все видение
сосредоточилось на этом листе меди. Отчетливо стояла передо мной его
позеленевшая поверхность с вырезанными на ней значками. Ничего не
понимая, я все-таки чутьем, интуитивно сообразил, что в этом месте
конец серии мысленных картин, замыкание цепи видений, по вашему
предположению. Томимый неясной тревогой, я стал зарисовывать знаки
медной плиты. Вот видите, профессор, - гибкие его пальцы перебрали
целый ворох листков, - нужно было снова и снова начинать. Видение
потухло и иногда часами не возвращалось вновь, но я терпеливо ждал,
пока не смог составить вот этот лист, который у вас в руках. Левая
рука у меня еще не совсем приспособилась, и дело шло медленно. А
сейчас я больше ничего не вижу, усталость, стало все безразлично...
Только уснуть никак не могу, боюсь смутно и упорно какой-то ошибки. Я
не вижу связи с собой в этих замысловатых знаках. Раньше я чувствовал
ее очень резко - скульптуры, статуя из слоновой кости, - а сейчас
опять ничего не понимаю. Что же это все, профессор?
- Вот что, - отвечал я, весь дрожа от сильного волнения, -
примите-ка дозу снотворного - я приготовил на случай, если вы
переборщите с вашими видениями. Вы заснете - это вам больше всего
нужно, - а я заберу лист, и к вечеру мы получим представление, что все
это значит. Действительно, ваши галлюцинации пришли к концу. Я не
понимаю еще всего, но думаю, что вы вспомнили наконец то, что вам
нужно... Вот только неожиданные диковинные письмена... Еще раз спрошу:
совершенно ли вы уверены, что ваши видения - Эллада или, скажем,
только как-то с ней связаны?
- Я говорил вам, профессор, я не могу объяснить почему, но
уверен: видел Элладу, или, правильнее сказать, кусочки ее.
- Отлично, теперь старайтесь уснуть, а потом долой все эти
затворнические шторы, милый мой, вы вернетесь в жизнь! Ну, довольно,
довольно! - прервал я дальнейшие вопросы художника и быстро вышел,
унося таинственный лист.
Еще немного терпения, соображал я, направляясь к трамваю, и все
должно решиться. Или это действительно вырванная из глубины прошлого
запись чего-то важного, или... бредовая чепуха. Нет, на последнее не
похоже. Одни и те же знаки часто повторяются, группы неравного
количества знаков разделены промежутками, вверху, очевидно, заголовок.


Нет, в бреду такой штуки не напишешь. "Итак, раз художник уверен, что
это Эллада, нужно к эллинисту. Кто у нас в Москве самый крупный спец
по этой части?" - продолжал я свои рассуждения, но никак не мог никого
вспомнить. У себя дома с помощью справочника научных работников,
календаря академии и презренного телефона я узнал нужного мне человека
и немедленно позвонил ему. Повезло, он оказался дома.
Не далее как через сорок минут я раскуривал очередную папиросу в
его кабинете, в то время как ученый впился взглядом в поданный мною
лист с таинственными знаками.
- Где вы взяли, вернее, списали это? - воскликнул эллинист,
пронизывая меня прищуренными блестящими глазками.
- Я все расскажу вам без утайки, только прежде, ради всего
святого, объясните мне, что это такое?
Ученый нетерпеливо вздохнул и снова склонился над листом, говоря
размеренным, без интонации голосом:
- Принесенный вами отрывок написан так называемыми кипрскими
письменами, слоговой язбукой, справа налево, как раньше писали в
Элладе. Этими письменами написано на эолийском наречии
древнегреческого языка. Поэтому я затрудняюсь быстро перевести весь
отрывок. Вот заглавная строчка - да, это интересно! - состоит из трех
слов: вверху - малактер элефантос. Под ними внизу - зитос. Первые два
слова означают буквально "смягчитель слоновой кости", а в переносном
значении: мастер слоновой кости. Наше название "мастер" тоже
происходит от этого корня. Зитос - особая неизвестная жидкость -
средство для размягчения слоновой кости. Вы знаете, что в Древней
Элладе художники знали секрет делать слоновую кость мягкой, как...
... воск,
и благодаря этому лепили из нее весьма совершенные произведения,
которые после затвердевали, опять становясь обычной слоновой костью.
Этот секрет потом был безвозвратно утрачен, и никто до сих пор...
- О черт побери, все понял! - вскочив со стула, закричал я.
Увидев испуганно-недоумевающее лицо ученого, спохватился и поспешно
добавил: - Простите, бога ради, но это очень важно для меня, а
главное - для моего пациента. Не можете ли вы мне сейчас же передать,
хотя бы в самых общих чертах, содержание дальнейшего?
Эллинист пожал плечами и не ответил. Однако я видел, что его
глаза бегают по строчкам листа, и постарался застыть в кресле,
сдерживая волнение и накипавшую бешеную радость. После нескольких,
казавшихся очень долгими минут ученый сказал:
- Насколько я могу разобрать без специальных справок, здесь
записан химический рецепт, но названия веществ нужно будет особо
истолковать. Ну, тут сказано о морской воде, затем о порошке цинны и
каком-то масле Посейдона и так далее. Наверное, это и есть рецепт того
средства, о котором я сейчас вам говорил. Это очень важно, - заключил
эллинист.
Тон его голоса показался мне слишком сухим при громадном значении
его слов. Но так или иначе, все было ясно. На медной плите, то есть
здесь, на листе, был записан рецепт средства для размягчения слоновой
кости. Художник вспомнил наконец его через десятки поколений, и
действительно теперь он сможет создать статую Ирины, просто вылепив
ее!
Ученый выжидательно смотрел на меня. Полный торжества и волнения,
я поднялся и тут же рассказал ему историю своего пациента и кое-что из
своей теории. Когда я кончил, выражение недоверчивого изумления
окончательно исчезло с лица эллиниста. Маленькие глазки стали совсем
добрыми и, пожалуй, слишком влажными. Выходя из его кабинета, я
увидел, как ученый уже рылся в книжных шкафах, быстро извлекая книгу
за книгой. Спокойный, что обещанный перевод листа будет сделан так
быстро, как это только будет возможно, я с ощущением праздничной
радости мира отправился по своим обычным делам.
Ощущение покоя и счастье одержавшего победу разума не оставляли
меня и в привычной тишине моего кабинета. Но нетерпение скорее
сообщить все ставшее таким ясным художнику заставило меня сразу же
позвонить ему. Он, видимо, дожидался моего звонка и на мое приглашение
немедленно приехать ко мне быстро ответил:
- Сейчас еду!
Мне очень живо запомнилось в этот вечер изможденное лицо
Леонтьева с резкими тенями от настольной лампы и его внимательные
глаза, с пробегающими в них искрами изумления, радости и торжества.
- Так я открыл, нет, вспомнил, утраченный секрет древних
мастеров? - взволнованно воскликнул художник, все еще не веря
случившемуся. - Но как я мог это сделать?
Я объяснил ему, что точных данных наука еще не имеет, но,
по-видимому, в предыдущих поколениях его предков были мастера, знавшие
этот секрет. Долгая работа и важное значение этого рецепта обусловили
то, что в памяти одного из его предков образовались какие-то очень
прочные связи, закрепившиеся для передачи в механизме
наследственности.
Эти связи, хранясь под спудом его личной памяти, возникли и у
него, Леонтьева. Таким образом, здесь чудесно только
одно - замечательное совпадение проявления древней памяти и важности
эллинского секрета именно для него, тоже ставшего скульптором, как и
его предки. Очень большое желание создать статую Ирины, воля и
напряжение всех сил помогли ему вызвать из области подсознательного
картины древней зрительной памяти. Сам того не зная, он все время
чувствовал, что знает именно то, что так для него необходимо. Конец
разъяснения художник слушал уже рассеянно, кивая головой и как бы
стараясь дать мне понять, что он уже все понял. Едва я кончил, как
последовал быстрый вопрос:
- Значит, когда ученый сделает перевод, у меня будет рецепт этого
средства, профессор? Вы вполне уверены в этом?
Мне трудно передать радость и волнение художника после моего
утвердительного ответа.
- Подумайте только! Теперь я и с одной рукой выполню свою мечту,
свою цель... - И его длинные пальцы зашевелились, как бы уже
обрабатывая волшебный материал мягкой слоновой кости. - Теперь,
завтра... - Голос его задрожал. - И это дали мне вы, профессор, ваша
наука...
Художник вскочил и схватил меня за руку, потянулся ко мне, как
ребенок к отцу, но устыдился своего порыва, отвернулся, сел и опустил
голову на здоровую руку, на стол. Плечи его слегка вздрагивали. Я
вышел в другую комнату, сам взволнованный до глубины души, и сел там,
покуривая...


На следующий день я снова увиделся с художником у эллиниста,
сделавшего перевод записи, содержавшей точный рецепт утерянного
секрета. После этого я расстался со своим пациентом и принялся
наверстывать некоторые упущенные за это время дела, стараясь вместе с
тем составить полный отчет со всеми возможными объяснениями о
встреченном необычайном случае.
Дни шли, весенние сменились летними, незаметно подошла осень. Я
сильно устал от большой нагрузки, годы как-никак давали себя знать;
немного прихворнул и отсиживался дома. Неожиданно ко мне явились двое
молодых людей. Я сразу узнал Леонтьева и угадал его Ирину. Рука
художника еще висела на перевязи, но это был уже совсем другой
человек, и я редко встречал на чьем-либо лице столько ясности и
доброты. Про Ирину я скажу только, что она стоила безумной любви
художника и всех наших трудов в поисках эллинского секрета.
Ирина крепко поцеловала меня, молча глядя мне в глаза, и, право
же, я был больше тронут этой безмолвной благодарностью, чем тысячей
дифирамбов.
Леонтьев, волнуясь, сказал, что статуя уже готова, он посвящает
ее науке и мне как дань спасенного спасителю, чувства - разуму и очень
хочет показать ее мне. Ну, статую я видел. Описывать ее не берусь -
это будет сделано специалистами. Как анатом, я увидел в ней то самое
высшее совершенство целесообразности, что все вы назовете красотой, в
которую любовь автора вложила радостное и легкое движение. Словом, от
статуи не хотелось уходить. Долго еще перед глазами стояла эта
изумительно прекрасная женщина как доказательство всей силы власти
Формы - тонкого счастья красоты, общего для всех людей".


1942 - 1943

Иван ЕФРЕМОВ

Публикую по тексту от 1944-го года, отсюда
http://lib.co.ua/history/efremovivan/rasskazy.p30.jsp

Уж прошу принять пардон, за то, что в технической теме - но я тоже порой вижу разные картинки из детства. Порой такие, когда даже не видишь, а как бы живешь в них, реально существуешь, словно переносишься. Вплоть до тактильных ощущений. моторной памяти усталости ног, когда батя плавать учил, до вкуса "Пепси-колы", когда ее теплую в пионер-лагере в Адлере попробовал...

Потому я всегда и говорю: человек, душа его, живет (даже если физически умер) живет до тех пор, пока существует ПАМЯТЬ нем.
Хотя бы у одного человечка....


Может - это просто усатые тараканы пенсионера-отставника, может - нет.
Не знаю.
Но я в это - верую.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13917
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение g.A.Mauzer » 13 апр 2015, 09:18

Владимир Львович, немного запоздало, но - с праздником!!!
Прежде чем забивать гвоздь пистолетом, удостоверься, что он заряжен.
g.A.Mauzer
 
Сообщения: 1921
Зарегистрирован: 23 ноя 2013, 21:39
Откуда: Новокузнецк, Кемеровская обл.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение Boris » 15 апр 2015, 03:05

EvMitkov писал(а):Я когда первый раз попал в госпиталь - видел сны. Реальные сны, о ТОЙ ВОЙНЕ. Яркие, дико реальные - о себе.


Почти тоже самое - и не только о войне.
Ничего конкретного говорить не буду - нельзя. (Хотя поговорить-то как раз ооочень хочется) Скажу лишь, что это коррелирует с приведенным рассказом Ефремова.

Ну а И.А.Ефремов - это вообще отдельная и очень интересная тема.
Boris
 
Сообщения: 195
Зарегистрирован: 23 янв 2015, 21:00
Откуда: Тул. обл.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение EvMitkov » 15 апр 2015, 03:11

Это верно, Борь.
Я о нем в нашей Кают-ампании отдельную тему открыл как-то, это тут
viewtopic.php?f=8&t=891
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13917
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение EvMitkov » 22 апр 2015, 19:12

АРХАНГЕЛЬСК, 22 апреля. /ТАСС/.

Запущенная с космодрома Плесецк экспериментальная ракета упала в Архангельской области, сообщили ТАСС источники в силовых структурах региона.


"Во время запуска экспериментальной ракеты-носителя на твердом топливе с измерительной аппаратурой с космодрома Плесецк ракета сошла с траектории и упала в районе деревни Заболотье Холмогорского района"


Взрыва и и пожара не было.

"По предварительной информации, опасных компонентов у ракеты не было", - сообщили в силовых структурах. По данным источника, общий вес ракета-носителя составил 9,6 тонн, отделяющаяся часть ракеты - пустая болванка с измерительной аппаратурой.

Агентство не располагает официальным подтверждением этой информации.

Упавшая ракета не представляет угрозы населению, заявили ТАСС в Национальном центре управления в кризисных ситуациях МЧС России.

"Никакой угрозы жителям и экологической безопасности эта авария не представляет. Топливо ракеты не опасно для жизни и здоровья человека, опасных компонентов или веществ у ракеты не было",
- сказал представитель НЦУКС.

Он также добавил, что пожара и взрыва после падения не последовало.
Неудачный запуск проводило оборонное предприятие

Источник в оборонно-промышленном комплексе заявил ТАСС, что упавшая ракета была запущена в рамках работ одного из оборонных предприятий.

"По предварительным данным, запуск осуществляло одно из предприятий ОПК, занимающееся разработкой ракеты",
- сказал собеседник агентства.

Неудачные запуски ракет в мире

6 апреля испытания индийской ракеты-перехватчика Ashwin закончились неудачей. Как сообщила газета New Indian Express, ракета упала сразу после пуска.

Испытания проводились на полигоне на острове Уиллера у берегов штата Орисса. Специалисты индийской Организации оборонных исследований и разработок анализируют причины происшествия.

По заявлению разработчиков, радиус действия одноступенчатой твердотопливной ракеты Ashwin составляет 1000 км, она может поражать цели на высоте до 20 км.

Это уже были седьмые испытания ракеты, два из них завершились неудачей по техническим причинам.

21 сентября 2001 года при старте с авиабазы ВВС США (Ванденберг, штат Калифорния) четырехступенчатой ракеты-носителя (РН) Taurus возникли неполадки в системе рулевого управления ее второй ступени. В результате не удалось вывести на орбиту спутники OrbView-4 и QuikTOMS, предназначенные для наблюдения за поверхностью Земли, а также кассету с капсулами праха 50 человек для захоронения в космосе. :mrgreen:
http://tass.ru/kosmos/1922115

Аварии и неудачные запуски американских ракет-носителей с 2000 года

21 сентября 2001 года при старте с авиабазы ВВС США (Ванденберг, штат Калифорния) четырехступенчатой ракеты-носителя (РН) Taurus возникли неполадки в системе рулевого управления ее второй ступени. В результате не удалось вывести на орбиту спутники OrbView-4 и QuikTOMS, предназначенные для наблюдения за поверхностью Земли, а также кассету с капсулами праха 50 человек для захоронения в космосе.

16 января 2003 года при запуске из Космического центра им. Кеннеди на мысе Канаверал (штат Флорида) шаттла "Колумбия" кусок теплоизоляции кислородного бака повредил теплоизоляцию крыла корабля. Это привело к катастрофе "Колумбии" 1 февраля 2003 года при возвращении на Землю. Погибли семь человек - шесть астронавтов NASA (США) и первый астронавт Израиля.

21 декабря 2004 года тяжелая ракета Delta 4 Heavy в ходе своего первого демонстрационного полета не смогла вывести на орбиту массогабаритный макет космического аппарата DemoSat (6,1 т) из-за отключения двигателей на 8 секунд раньше запланированного. Запуск проводился из Космического центра им. Кеннеди на мысе Канаверал.

24 марта 2006 года на 33-й секунде своего первого полета загорелась и взорвалась ракета-носитель Falcon 1. Причиной аварии стала утечка топлива из-за коррозии накидной гайки датчика давления топлива. Ракета, стартовавшая с испытательного полигона им. Рейгана на Маршалловых островах в Тихом океане, упала в воду недалеко от места старта.

21 марта 2007 года второй запуск РН Falcon 1 также завершился неудачей. Из-за преждевременного отключения двигателя второй ступени ракета не смогла вывести на орбиту опытный спутник.

15 июня 2007 года ракета Atlas 5 не вывела на заданную орбиту два разведывательных спутника Национального управления военно-космической разведки США. Запуск проводился из Космического центра им. Кеннеди на мысе Канаверал.

3 августа 2008 года запуск ракеты Falcon 1 с испытательного полигона на Маршалловых островах завершился неудачей. На орбиту не удалось вывести американский военный спутник, два малайзийских микроспутника, а также урны для захоронения в космосе. Полет начался в штатном режиме, но после отделения одной из первых ступеней в ней не выключился двигатель, и ступень врезалась в ракету.

24 февраля 2009 года РН Minotaur-C (Taurus XL) не смогла вывести на орбиту спутник, предназначенный для мониторинга уровня диоксида углерода в атмосфере. Аппарат не отделился от носителя.

3 марта 2011 года Minotaur-C (Taurus XL) не вывела на орбиту спутник Glory. Причиной аварии стал защитный колпак РН, который не отделился в заданное время. Запуск проводился с авиабазы ВВС США (Ванденберг, штат Калифорния).

8 октября 2012 года стартовавшая из Космического центра им. Кеннеди на мысе Канаверал ракета-носитель Falcon 9 не смогла вывести на заданную орбиту спутник Orbcomm-OG2. Однако основная нагрузка - грузовой корабль Dragon CRS-1 - вышел в космос и состыковался с Международной космической станцией (МКС).

28 октября 2014 года при запуске из космопорта NASA на острове Уоллопс в Атлантическом океане (около побережья штата Вирджиния) сразу после старта взорвалась РН Antares с автоматическим грузовым кораблем Cygnus. Никто не пострадал, ракета и корабль разрушены, значительный ущерб нанесен пусковой площадке. Cygnus должен был доставить на МКС более 2 тонн различных грузов.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13917
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Ракеты и антиракеты

Сообщение minikiforov » 22 апр 2015, 20:33

Силовики ищут «хозяина» упавшей вблизи космодрома Плесецк ракеты

Принадлежность ракеты, упавшей вблизи военного космодрома Плесецк, до сих пор не определена, передает Интерфакс со ссылкой на источник в одной из региональных силовых структур.

Подробнее на РБК:
http://www.rbc.ru/rbcfreenews/55379c1e9a7947555d572060

Это как вообще? :shock:
Некто неизвестно откуда запустил частную ракету, всякие ПРО-ПВО не в курсе, понятия не имеют?
Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
minikiforov
 
Сообщения: 1302
Зарегистрирован: 24 май 2013, 20:42
Откуда: Родился в Ленинграде, в этом городе и живу.

Пред.След.

Вернуться в Артиллерия

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1