Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Форум о военно-морском флоте

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 26 май 2014, 17:37

Доброго времени суток всем.

На порезке черноморского "Севастополя" и балтийского "Гангута" история отечественного линейного флота - не заканчивается. История вообще - странная штука. Как и человечья память.
Впрочем, если Мадам Историявсе-таки неоднозначна и вариабельна, поскольку крепко зависит от НАШЕГО СЕГОДНЯШНЕГО её восприяти, то память - еще более капризная леди. ПАМЯТЬ - есть функция менталитета общества. И во фразе - "Тут помню - тут не помню, а тут - и думать не хочу!" - не так уж и мало истины.
Та же сегодняшняя Украина - тому ярчайший пример. НАМЕРЕННО забыть все, что является общей событийностью страны, подвергать остракизму впитанные с молоком матерей аксиомы...

Да ладно бы - Украина.
Чем дальше во времени уходят дела "минувших дней", чем назойливее становится навязывание нам "западно-демократического образа жизни" и - соответственно, западной шкалы общественных ценностей и такого нынче модного "клипого образа мышления", тем более латинское Homo homini lupus est становится альтер эго нашей молодежи. Оно конечно, бывшее интернациональное, времен СССР "Человек человеку - друг, товарищ и брат!" - тоже изрядно оторвано и от реалий человеческой психики, и от каждодневной обыденности повседневной жизни, - но все-таки, все-таки, все-таки...
В качестве ориентира, в качестве переосмысления и христианских заповедей, и в качестве ЗАКОНА самосохранения биологического вида Номо Сапиенс как такового - этот догмат все ж таки более жизнеспособен. Хотя бы в образе идеала, маяка, горизонта, которого - может, и не достигнешь никогда, но к которому есть желание хотя бы стремиться...

Почему всё это я взялся говорить в достаточно "заклепочной", военно-морской "линкорной" теме:

Не так давно силой обстоятельств я вынужденно зачастил в гости к айболитам. ( Те, кто меня знает, поймет, о чем я говорю). Сидения в шкуродернях, общение с пилюлькиными ( при всем моем уважении к представителям этой великой профессии) заняли изрядное время, потребовали большого расхода и нервов, и средств. Да и настроение - соответсвующе пришло в ноль.
Но в один из походов в гости к Гиппократу я встретил в коридоре гиспиталерни своего старого друга, наставника и боевого товарища Эдуарда Петровича Кольцова, Старика Скафандрыча, о котором я немного рассказывал у нас на форуме в "Чисто английском убийстве", тут
viewtopic.php?f=27&t=625#p17064
Сам Скафандрыч - с 1933-го. И мне вначале показалось что - не смотря на все его фантастическое здоровье и воистину непередаваемый запас прочности, его поход к врачам - дело обычное, стариковское. Однако - Петрович попал сюда по совсем неожидаемой причине. Из-за сердца.
Чтобы было понятнее: я знаю Кольцова несколько десятилетий. Судьба то сводила нас, то опять раскидывала, но Скафандрыч мог хворать чем угодно: от ишиаса до пардн - триппера, но никогда его "насос" даже не обнаруживал места, где он встроен. А тут...

Слово за слово - мне стало не просто любопытно, а очень тревожно: ЧТО могло заставить сердце Кольцова засбоить настолько, что он вынужден был не просто жрать корвалол, валидол и прочие привычные каждому "индивидуальные средства", а всерьез обратиться к медикам, причем - сначала попав в кардиологию БСМП-2 по "Скорой".
Кольцов - молчун.
Нет, обычный мужской трёп всегда на раз-два-три. Но на что либо важное разговорить Скафандрыча - ДОРОГОГО СТОИТ. Старая школа...
Но слово за слово и выползло следующее.

Не так давно на Скафандрыча началась самая настоящая охота. Его начали травить.
Вот - образцик материальца, который в погоне за "жареными фактами" в нашей ростовской газете опубликовал некто Александр Хроленко, и которую тут же, безо всякой проверки, без нынче так вознесенного до небес "журналистсого расследования" перетаранила к себе некогда уважаемая мною ( да и многими людьми "с диагнозом на плечах") газета "Красная Звезда"

Статейка называется "Фальшивая "Барракуда"

В один из весенних дней он без одышки поднялся на высоту восьмого этажа, в отдел корреспондентской сети «Красной звезды» в Северо-Кавказском регионе. С порога представился: «Кольцов Эдуард Петрович, я из отряда спецразведки «Барракуда»...

За годы работы в газете приходилось иметь дело с разными людьми. От происходящего как-то сразу повеяло сложным букетом ассоциаций: «дети лейтенанта Шмидта», герои-самозванцы последних лет, весеннее обострение известной болезни... Однако весьма почтенный возраст гостя, открытое лицо, спокойные и уверенные интонации, орден Красной звезды на темном пиджаке и наколотый синий якорек на кисти руки подавили сомнения.

Эдуард Петрович объяснил: в «Красную звезду» заглянул, чтобы ознакомиться с экземпляром газеты за 27 марта сего года, в котором было опубликовано письмо читателя «Схватка под крейсером». Это был рассказ капитана 1 ранга в отставке о ветеране морского спецназа, в далеком 1956-м уничтожившем английского диверсанта Крабба. То есть о самом Кольцове.

Газета в бумажном виде запоздала. Интернет-версию публикации я распечатал и отдал гостю. Ответным ходом стал номер одного из ростовских журналов с публикацией «Живая легенда Ростова» на ту же тему. Со страницы сурово смотрел на читателей старший матрос Кольцов... «Это нас переодели. Тогда, в Портсмуте, я был уже старшим лейтенантом», - прокомментировал Эдуард Петрович.

Мы еще немного поговорили и расстались. Журнальную же публикацию я внимательно прочел, и по мере чтения степень моего профессионального любопытства все возрастала. Не каждый день встречаешь такого масштаба «человека-легенду». Даже пожалел, что отказался от диска с записью документального фильма REN-TV «Откровение морского дьявола».

Заглянул через поисковую систему в Интернет, а там - ссылок на «ветерана спецназа» Эдуарда Кольцова, как звезд на небе, после 220 я со счета сбился. К примеру, в ноябре 2007 года Череповецкий информационный сайт сообщал: «Боевой пловец Эдуард Кольцов раскрыл главный секрет времен «холодной войны». Ни одной разведке мира так и не удалось узнать истинную причину смерти английского «человека-лягушки» - самого известного в середине прошлого века диверсанта и разведчика Лайонела Крабба... Рассекретить тайну гибели удалось лишь сейчас, когда с сенсационным заявлением выступил один из советских боевых пловцов Эдуард Кольцов. Ветеран спецподразделения по борьбе с диверсантами рассказал, что лично уничтожил англичанина в тот момент, когда он прикреплял взрывное устройство к корпусу крейсера «Орджоникидзе».

В то же время Интернет-газета «Брянск.RU» информировала: «Пенсионеру, заявившему, что он убил Крабба, не поверили... После сообщения BBC в редакцию позвонил Дон Хейл, который только что выпустил книгу «Последнее погружение: Жизнь и смерть «Кутилы» Крабба». Он утверждает, что российский водолаз убил не Крабба, а другого британца. По его версии, кроме Крабба возле советского крейсера работала группа военных разведчиков, которым, возможно, было поручено обследовать советский корабль и прикрепить к нему подслушивающие устройства. Кроме того, Дон Хейл считает маловероятным утверждение Эдуарда Кольцова о том, что британский водолаз якобы прикреплял мину к корпусу корабля, поскольку подрыв советского корабля мог бы вызвать большой скандал. По его мнению, дело могло обстоять ровно наоборот и Краббу могло быть поручено проверить, нет ли на корпусе корабля мин». Как считает Хейл, сам Лайонел Крабб погиб из-за неисправности подводного снаряжения, которое, по его мнению, могло быть повреждено преднамеренно перед его погружением. 47-летний капитан Крабб по прозвищу Кутила был героем Второй мировой войны, неоднократно награжденным за обезвреживание итальянских магнитных мин на Мальте и в Ливорно».

И так далее, и тому подобное. В Интернете и на бумажных страницах. Редкие средства массовой информации в мире не откликнулись на столь острую тему. Отечественные публикации - горделиво-восхищенные. Зарубежные - на грани недоверия и негодования. Понятное дело. Правда, и некоторые наши соотечественники сомневались, что фигурирующим в фильме ножиком можно было подвиг совершить... Да простят мне читатели еще одну пространную выдержку - из текста журнальной публикации: «...А правда открылась сама собой. В редакцию пришел герой того похода в Англию (крейсера «Орджоникидзе» в Портсмут, весной 1956 года. - А.Х.) и прямо с порога заявил: «Хотите знать правду о гибели Крабба? Пятьдесят лет молчал, а теперь, когда чушь начали писать, меня задело. Люди должны знать всю правду того хрущевского похода. Я готов рассказать». И далее: «Эдуард Петрович Кольцов родился в городе Ростове-на-Дону. Здесь окончил школу и политехнический техникум. В армию пошел по призыву. На сборном пункте спортивного телосложения юношу заметили «покупатели» из морской разведки. Так он стал боевым водолазом группы специального назначения «Барракуда». Боевое крещение получил в английском порту Порт-смут... Буквально на третьи сутки пребывания, в два часа ночи Кольцова разбудил командир группы. Срочное погружение, акустик услышал посторонний шум. На сборы давалось несколько минут. Надев простейшее водолазное снаряжение, Эдуард Петрович бесшумно ушел под воду. Осмотревшись, разведчик увидел водолаза, который крепил мину в районе пороховых погребов крейсера». План созрел моментально. Поднырнув под диверсанта, Кольцов резко дернул его за ноги. Когда их головы поравнялись, он резким боковым ударом ножа перерезал вместе с дыхательными трубками горло диверсанта.

Затянув у горла водолазный костюм, чтобы создать плавучесть, и по крови определив направление подводного течения, подтолкнул труп. Закончив дуэль, Кольцов поднялся на борт. Его попросили забыть об этой истории. И он про нее забыл. Вспомнил, когда вызвал в кабинет контр-адмирал Тишкин. Он достал из сейфа орден Красной Звезды: «Это тебе за Крабба. Не трепись и не носи», - и уже более теплым тоном добавил - «Традиции нарушать не будем». Старший начальник разлил бутылку на два граненых. Выпили залпом»...

На первый взгляд, просто песня. Однако диссонансом в ней слышались фальшивые ноты. За 16 лет службы на Тихоокеанском флоте, по заданию редакции не раз приходилось работать с боевыми пловцами (с водолазами - отдельно). Сразу скажу, что попадают туда ребята не за спортивное телосложение, а по состоянию здоровья и с соответствующими морально-психологическими качествами. То есть большинство спецназовцев, как правило, ничем не выделяются внешне. Их качества проявляются в критических ситуациях. Вот один из них, мой сосед, невысокий, худощавый старший мичман, не задумываясь, сунул под колесо своего «Жигуленка» собственную же ногу, когда машина на нейтральной передаче покатилась к обрыву, а других предметов под рукой не оказалось. И терпел боль, пока подоспела помощь. Красноречивая случайность.

Экзотическое иностранное название группы также насторожило (в те суровые времена у нас даже подводные лодки назывались «Щуками», а не пираньями какими-нибудь). «Срочное погружение» - это из лексикона моряков подводного флота. Боевые пловцы уходят под воду и работают «со скоростью, обеспечивающей качество решения поставленной задачи», не быстрее и не медленнее. По одному - никогда. Кстати, дело это весьма непростое, и «простейшее водолазное снаряжение» боевого пловца могу представить с большим трудом. Быть может, акваланг?..

Далее, в северных широтах в два часа ночи под водой - темно, своей руки не видно. И скудное береговое освещение ничего не меняет. В таких условиях рассмотреть диверсанта, закрепляемую им мину и даже клубящуюся в воде кровь - просто ненаучная фантастика. А если вспомнить о температуре воды за бортом... Весенний Портсмут - примерно то же самое, что весенний Североморск, в «простейшем снаряжении» недолго поплаваешь...

И сцена награждения орденом как-то не вяжется с традициями. Пусть даже в узком кругу подразделения, ритуал награждения никогда никто не отменял. И еще напомню, на флоте прием пищи и соответственно любых напитков - строго по категориям: офицеры - в кают-компании, мичманы - отдельно, матросы - отдельно, так сложилось веками... И даже «пересменка» социального строя в этом смысле ничего не изменила. Флотские традиции выше социальных потрясений. И в страшном сне не могу представить адмирала, пьющего гранеными стаканами водку с матросом, даже если последний - геройский парень... Кстати, участник Великой Отечественной войны контр-адмирал Николай Венедиктович Тишкин (24.12.1906 г.р.) в 1952 - 1955 годах служил начальником флотской разведки - заместителем начальника штаба ВМФ. И героев повидал немало. Впрочем, важнее другое - в 1956 году контр-адмирал Тишкин начальником разведки ВМФ уже не был.

А тут еще оговорки нашего «героя». К примеру: «В Портсмуте помполиты переводили нам английские газеты»... Все служившие на флоте знают: замполита с помполитом гражданского флота не перепутаешь. Переводить личному составу ВМФ «вражеские голоса» в конце пятидесятых и много позже было как-то не принято...

Мелочи, но в совокупности - фальшиво. И главное, никого из знакомых представителей этой профессии я не мог представить бегающим по редакциям, возмущенно открывающим широкой общественности душу и какие-либо тайны. Это люди другого склада...

Поскольку телефонный номер «живой легенды Ростова» остался неизвестен, пригодилась стандартная схема добычи информации - через Совет ветеранов, военный комиссариат и другие компетентные источники. Шло время, а вопросов становилось больше, чем ответов. В официальных списках ветеранов Кольцов не значился, прочая информация была крайне скудной и настораживающей.

К примеру, объединенный военкомат Октябрьского и Ворошиловского районов города Ростова-на-Дону официально сообщил, что Кольцов Эдуард Петрович, 1933 года рождения в Вооруженных Силах офицером не служил, военный билет получил 20 ноября 1967 года, с 1974 года работал водителем Ростовского пассажирского автотранспортного предприятия № 3. Офицерское звание получил в запасе (в частности, звание старшего лейтенанта присвоено приказом командующего войсками СКВО 30 мая 1977 года). По достижении предельного возраста, в 1989 году, снят с учета.

Думалось: если человек не состоит на учете в медучреждении соответствующего профиля (а Кольцов не состоит), всяко бывает. Возможно, серьезность прежней службы объясняет нелепость «прикрытия»...

Для надежности, мы обратились в Подольский Центральный архив Министерства обороны РФ, где «рукописи не горят», ордена не оплавляются, не говоря уже о сохранности наградных документов. И вскоре пришел ответ: «В картотеке учета награжденных Кольцов Эдуард Петрович, 1933 года рождения, уроженец города Ростов-на-Дону, не значится. В учетно-послужной карте на старшего лейтенанта Э.П. Кольцова... сведений о награждении орденом Красной Звезды не имеется. При наличии ордена Красной Звезды просим указать его номер. Начальник Центрального архива полковник С.Чувашин».

Между прочим, ношение ордена, которым человек не награжден, влечет уголовную ответственность...

Александр ХРОЛЕНКО

http://www.redstar.ru/
И - понеслось...
А что делать мне, Митькоу Евгению Евгеньевичу и многим моим товарищам, которые знают Кольцова ЛИЧНО?
Которые учились у него и легко-водолазному делу, и многому-многому-многому, что и сегодня в общем-то ДСП?
Что делать его друзьям в том же Севастополе, в котором Скафандрыч в свое время участвовал в обеспечении работ на погибшем "Новороссийске"?

Решить, что всё то, что мы знали, что видели своими глазами, что слышали собственными ушами - ложь и бред, потому, что "в архивах записей нет" и "что военком ничего не нашел"???

Что ходить под воду в КИПе и акваланге, делать аппарат для дыхания под водой из противогаза и огнетушителя меня учил не Кольцов?
Что основы рукопашного боя под водой нм показывал не Скафандрыч, который "работал простым водителем" а "некто иной"?
Что хитрости метания тех же НВ и НВУ я знаю не от Петровича, а так - "во сне приснились"?
Что "Нет бумажки - ты букашка. А с бумажкой - человек"?

Вот и шарахнуло у старика с сердцем. Уголовным делом грозят...
Кстати: у того же Игоря Гиркина в "анналах военкоматов" - тоже - никаких конкретностей. Да что там Гиркин или скажем Пашка-Борода, подполковник ГРУ, с которым я имел честь впервые познакомиться еще в Никарагуа! Муж нашей Алены ( Никиты Жемчужной, о которой я рассказывал в "Холодном оружии" - в прошлом - военспец-"сириец", получивший тяжелое в свое время в тех краях, а нынче - такой же "не числящийся в анналах") - просто плюнул на чинуш в погонах и перестал вообще что-либо доказывать.

Да даже в моем конкретном случае, в моем послужном основное место занимает запись "Г245". И когда я уже дома, в Ростове, становился на военпенсион, тот же самый хряк в полковничьих погонах смотрел на эту сапись как.... и вальяжно эдак спросил: " - А это чего за хрень такая? У нас про такое нигде ничего нету" А когда я ему бойко посоветовал сделать запрос в Севастополь, в ОЛС ЧФ, он ответил:
"Так эьо ж теперь - другая страна. Да и сохранились ли какие архивы после 1992-го? А если и сохранились, кто этим ТАМ заниматься будет?"
Мне - ЛИЧНО МНЕ - на такое глубоко ..... положить, в общем. Я о себе и так все знаю, и те кто знают мня, знают об этом тоже.
Но за таких вот стариков, как Наш Юрий Михайлович Мироненко, Юрий Петрович Костенко, Эдуард Петрович Кольцов - все ж таки обидно до ....
ВЕДЬ ЛЮДИ НИЧЕГО НЕ ПРОСИЛИ И НЕ ПРОСЯТ ДЛЯ СЕБЯ.
Разве имеет право журналюга в погоне за сенсационной "жареностью" делать себе имя на подобном? А редакции БЕЗ ПРОВЕРКИ - публиковать подобное?

Ну, да ладно - рынок научил меня издеваться над любой бедой. Тогда горе-беда обижаетсяи откатывается в сторону, хотя бы в душе. И в общем-то мне удалось чутку поддержать Старика-Скафандрыча. И - перевести, УВЕСТИ разговор от "благодарности потомков" - к иным темам. В том числе и к "линкорной".
Я уже упомянул о том, что Кольцов участвовал в работах на "Новороссийске". И с тех пор история русских и советстких линейных кораблей вошла в "зону его внимания". У него - достаточное количество материалов - разных лет. И хотя вытянуть из него что-либо фактически "подвиг разведчика", кой-чего у меня получилось.
И ниже я положу в тему и некоторые материалы Кольцова, и свои додумалки, и выдержки из великолепнейшей монографии АНДРЕЯ ВАСИЛЬЕВА и Александра МОРИНА о непостроенных линкорах СССР, и выдержки из статей "Судостроеения" и еще кой-чего.

Но об этом - ниже.
С уважением ко всем, Е.Митьков
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 26 май 2014, 18:28

О арсистемах и СУО новых советских крупных арткораблей выше в теме уже давал ссылку наш АНДРЕЙ ВАСИЛЬЕВ.. Но в целом историю "нового линейного флота" я полагаю необходимым расширить. Тем более, что очень ярко возможную роль этих непостроенных кораблей очень выпукло осветил в своем "Варианте "Бис" С.Анисимов.
Итак:
В первой половине 1930-х годов в мире начался новый этап гонки морских вооружений. В 1932–1935 годах состоялись закладки линкоров:
во Франции — двух типа «Дюнкерк» («Dunkerque») со стандартным водоизмещением 32 000 т и главным калибром из восьми 330-мм орудий,


"Дюнкерк" после спуска на воду, достроечных работ - перед ходовыми




"Дюнкерк", уничтоженный великобританцами

в Германии — двух типа «Шарнхорст» («Scharnhorst») со стандартным водоизмещением 26 500 т и главным калибром из девяти 280-мм орудий,


"Шарнхорст" на ходовых. Бундесархив

в Италии — двух типа «Литторио» («Littorio») со стандартным водоизмещением 41 170 т и главным калибром из девяти 381-мм орудий.


"Литторио" в деформирующей окраске

Стало известно и о подготовке к строительству линкоров в Великобритании, Японии и США, причем в двух последних странах — с 406-мм артиллерией главного калибра (ГК).

В СССР в этот период вслед за линкором «Марат» проходили модернизацию и другие два однотипных корабля — «Октябрьская революция» и «Парижская коммуна», а также составлялись (в КБ Балтийского завода) оставшиеся нереализованными проекты восстановления и модернизации четвертого дредноута «Фрунзе» (бывший «Полтава»).
Обо всез этих работах и проектах я уже старался рассказать выше.
Больших возможностей для строительства и проектирования новых крупных надводных арткораблей у СССР в тот период поросту не было экономически, поэтому темы по новым линкорам неизменно вычеркивались даже из плана Научного института военного кораблестроения (НИВК).

Тем не менее, уже в 1934 году сначала с одобрения командования УМС, а в дальнейшем — при его поощрении, в ЦКБС-1 под руководством А.И. Маслова и В.П. Римского-Корсакова начались проектные проработки тяжелых артиллерийских кораблей, первоначально промежуточных между тяжелым крейсером и линкором (проект X( десятка) «большого крейсера» водоизмещением до 16 500 т. с 240-мм артиллерией, 12 гидросамолетами и даже двумя сверхмалыми подводными лодками, разработанный в марте 1934 года), а затем более крупных.
Так, 24 августа 1935 года начальник ЦКБС-1 В.Л. Бжезинский, докладывая начальнику Главморпрома Наркомата тяжелого машиностроения (НКТМ) Р.А. Муклевичу о перспективе работы бюро, предлагал в числе других кораблей четыре варианта «большого крейсера» водоизмещением 15 500 т. и 19 500 т. с 12 240-мм и с 9 250-мм орудиями ГК, а также два варианта «броненосных кораблей» водоизмещением 23 600 т. и 30 000 т. с 8 и 12 305-мм орудиями и скоростью хода 30 уз.

К сентябрю 1935 года коллектив Военно-морской академии (ВМА) под общим руководством ее начальника П.Г. Стасевича завершил работу «Большие артиллерийские корабли», выполненную по заданию начальника Морских сил (наморси) РККА флагмана флота 1 ранга В.М. Орлова от 1 апреля 1935 года. Участники работы пришли к единодушному мнению, что линейные корабли Советскому ВМФ - нужны.

Прямые указания о разработке планов создания «Большого флота» были даны высшим политическим руководством страны в декабре 1935 года.
ЦКБС-1 к этому времени проработало шесть вариантов линкоров, различавшихся составом артиллерии ГК (четыре варианта с 450-мм и два с 400-мм орудиями).
Остальное вооружение кораблей (12 100-мм, 16 45-мм орудий, четыре гидросамолета), а также бронирование (борт 380 мм, палубы от 50 до 150 мм), тип главных энергетических установок (паротурбо-электрические общей мощностью 140 000 л.с.) и дальность плавания (5000 миль) во всех вариантах были идентичными.
Водоизмещение вариантов кораблей лежало в пределах от 43 000 т (вариант с двумя 400-мм че-тырехорудийными установками) до 75 000 т (вариант с четырьмя четырехорудийными 450-мм установками), а скорость полного хода соответственно — от 38,5 до 26 уз.
В «сетке» вариантов были рассмотрены и «броненосные корабли» с 8—12 305-мм орудиями ГК водоизмещением соответственно 23 000 и 30 000 т (с котлотурбинными энергетическими установками и скоростью хода 31–32 уз), а также крейсера-авианосцы («гибриды») водоизмещением 21 500— 28 500 т с 305-мм артиллерией и 50–60 самолетами.


И.В.Сталин и Г.К.Орджоникидзе с дочкой на палубе крейсера «Червона Украина» во время перехода из Севастополя в Сочи, июль 1929 г. Возможно, что именно в эти дни у советского вождя, впервые вышедшего в море на боевом корабле, и зародилась мечта о будущем "Большом флоте"

В начале 1936 года НИВК (начальник инженер-флагман 2 ранга Н.В. Алякринский) завершил проработку «линейного корабля для Тихого океана», ориентированного на борьбу с японскими линкорами.
Было рассмотрено три варианта быстроходных (32–33 уз) кораблей водоизмещением 57 000—68 000 т с 9—12 орудиями ГК (406–460 мм), вторым калибром 130–152 мм и бронированием, рассчитанным на защиту от 406-мм снарядов. Характерной особенностей всех «ранних» вариантов линкоров (1935–1936 гг.) была завышенная скорость полного хода, что объяснялось полным отсутствием в СССР опыта проектирования таких кораблей и излишним доверием к иностранным публикациям.

Командование Морских сил РККА в то время ориентировалось на создание линкоров двух типов: большого и малого, имея в виду использование их соответственно на открытых и закрытых морских театрах. При этом большой линкор должен был превосходить по боевой мощи все известные на тот период существующие и перспективные иностранные корабли этого класса. Необходимыми считались и тяжелые крейсера — истребители «вашингтонских» крейсеров с 203-мм артиллерией.

Перечисленные выше проектные проработки линкоров, а также указания наморси В.М. Орлова, послужили исходным материалом для выработки отделом кораблестроения (ОК) УМС первых официальных тактико-технических заданий (ТТЗ) на корабли этого класса.
21 февраля 1936 года начальник ОК инженер-флагман 2 ранга Б.Е. Алякринский подписал первые два ТТЗ на проектирование линейных кораблей для Тихоокеанского (ТОФ) и Краснознаменного Балтийского (КБФ) флотов. Их стандартное водоизмещение было определено в 55 000 т (при девяти 457-мм орудиях и 450-мм бортовой броне) и в 35 000 т (при девяти 406-мм орудиях и 350-мм броне) соответственно.
Остальное вооружение принималось практически одинаковым, состоящим из 130-мм универсальной артиллерии, 37-мм зенитных автоматов, 12,7-мм пулеметов и двух катапульт при 6–4 гидросамолетах.



В отношении противоминной защиты (ПМЗ) в обоих заданиях было записано:
«несколько продольных переборок с заполнением отсеков жидкостью и использованием брони. Непотопляемость должна была обеспечиваться при 4 торпедных попаданиях с затоплением 8 отсеков, из коих 4 смежных»
Оба линкора должны были иметь скорость полного хода на рехиме форсировки СЭУ не менее 36 уз. Дальность их плавания должна была составить 1500 миль полным и 5000 миль крейсерским 25-узловым ходом.

Одновременно с ТТЗ на два линкора в феврале 1936 года было оформлено и задание на тяжелый крейсер с 254-мм артиллерией ГК и 130-мм универсального, стандартным водоизмещением 18 000—19 000 т. При выдаче в феврале 1936 года конструкторским бюро нарядов на разработку проектов этих кораблей Главморпром НКТМ присвоил им номера: 23 (линкор для ТОФ), 21 (линкор для КБФ) и 22 (тяжелый крейсер).

Проектирование линкоров было поручено КБ-4 Балтийского завода им. С. Орджоникидзе, а тяжелого крейсера — ЦКБС-1. Вскоре, однако, к проектированию линкоров было привлечено и ЦКБС-1. Зимой и весной 1936 года проектирование линкоров велось при полном отсутствии прототипов и собственных данных по вооружению и энергетике, основываясь на разноречивых и малодостоверных данных по иностранным кораблям. Тем не менее, была установлена нереальность выполнения выданных в феврале 1936 года заданий, в особенности, достижения перспективными линкорами скорости хода 36 узлов.

15 мая 1936 г. заместитель наморси флагман флота 2 ранга И.М.Лудри утвердил подготовленные ОК УМС «предварительные ТТЗ на разработку «эскизов» линкоров и тяжелого крейсера. Командование УМС спешило, ибо вопрос о строительстве крупных кораблей был предрешен, согласован с высшим политическим руководством страны еще в январе — марте 1936 года и со дня на день ожидался выход первых правительственных постановлений по этому вопросу, а с основными элементами таких кораблей пока никакой ясности не было.

Два ТТЗ касались наиболее крупных линкоров, которые в начале 1936 года именовались «линкор для ТОФ». Одно из них явилось корректированным февральским заданием на линкор стандартным водоизмещением 55 000 т: скорость хода снижалась с 36 до 30 уз, толщина главного броневого пояса с 450 до 420 мм, а вместо 130-мм универсального калибра предусматривались 152-мм противоминный (ПМК) и 100-мм зенитный калибр дальнего боя (ЗКДБ).

Другое ТТЗ было выдано на «суперлинкор» стандартным водоизмещением 80 000 т с ГК из двух 530-мм трехорудийных или трех 500-мм башенных установок, 500-мм главным броневым поясом и скоростью хода 24–28 уз. Прочее вооружение принималось тем же, что и у линкора в 55 000 т.
Два ТТЗ были на линкоры стандартным водоизмещением 35 000 т. Они явились корректировкой февральского задания на линкор для КБФ, с понижением скорости хода до 30–32 уз. В одном из заданий (на «линкор для Балтийского моря») ГК уменьшался с 406 до 360 мм, число стволов 130-мм артиллерии в обоих ТТЗ — почти вдвое (с 32 до 12–16), а толщина броневого пояса увеличивалась с 350 до 360–380 мм.

Было заметно «обновлено» и прежнее задание на тяжелый крейсер, выданное теперь в четырех вариантах (водоизмещение от 18 000 до 22 000 т., ГК — 254, 280 и 305 мм, скорость хода — 35 уз). Что касается «суперлинкора», то проводимые по нему только в НИВК работы не вышли из стадии предварительных расчетов. Не получил в этот период развития и проект линкора в 55 000 т.

В связи с появившимися у высшего политического руководства страны соображениями о присоединении СССР к международным морским соглашениям и началом советско-английских переговоров о заключении двухстороннего морского соглашения возникла необходимость хотя бы формального учета сложившихся «вашингтонских» норм (для «предельного» линкора — стандартное водоизмещение не более 35 000 т, а ГК — до 406-мм). Кораблем, отвечающим этим нормам, оказался линейный корабль проекта 21, работы по которому велись с февраля 1936 года. В мае того же года он превратился таким образом в «линкор наиболее сильного типа» и стал главным объектом приложения усилий КБ-4 Балтийского завода и ЦКБС-1.



Эскизы такого «предельного» 35 000 т линкора с тремя 406-мм трехорудийными башеными установками были готовы к июню 1936 года. КБ-4 представило линкор с башнями ГК, расположенными по аналогии с английским линкором «Нельсон» в носовой части корабля пирамидально с возвышением средней башни над концевыми, а ЦКБС-1 — корабль в двух вариантах с классическим и «нельсоновским» размещением башен ГК.

В отступление от выданных заданий оба бюро отказались от 130-мм универсальной артиллерии, заменив ее на ПМК (четыре 152-мм трехорудийных установки в КБ-4 и шесть 155-мм двухорудийных установок в ЦКБС-1) и ЗКДБ (соответственно шесть и семь спаренных 100-мм установок). Прямобортный линкор КБ-4 имел 380-мм главный броневой пояс, а корабль ЦКБС-1, благодаря наличию наклона борта наружу в 7°, эквивалентный ему по бронестойкости пояс меньшей (350-мм) толщины.




КБ-4 применило ПМЗ итальянского типа Пульезе-Бреннер с криволинейной основной защитной преградой (ОЗП) и воздушным цилиндром, а ЦКБС-1 — ПМЗ американского типа с несколькими плоскими продольными переборками, на большей части длины предусматривалось тройное дно. Оба корабля имели булевые образования и корпуса с удлиненным (более 3/4 длины) полубаком.

Трехвальные главные энергетические установки (ГЭУ) кораблей мощностью 215 000 л.с. (КБ-4) и 171 000 л.с. (ЦКБС-1) должны были обеспечить скорости полного хода не менее 30 уз. Использование четырехвальной схемы обоими бюро считалось нежелательным, так как это ухудшало общее расположение и приводило к сокращению глубины отсеков ПМЗ.

При обсуждении «эскизов» линкоров после жарких споров, имевших неоднократное повторение, «нельсоновская» компоновка была большинством специалистов флота отвергнута «по тактическим соображениям», а также по соображениям живучести.

Что касается тяжелого крейсера с 305-мм артиллерией ГК, то в проекте ЦКБС-1 (апрель 1936 года) его стандартное водоизмещение составило 29 000 т. (вооружение — девять 305-мм, 12 152-мм, 16 100-мм, 32 37-мм орудия, главный броневой пояс 250 мм, палубы 30—125 мм, общая мощность четырех-вальной ГЭУ 200 000 л. с, скорость хода 33 уз, дальность плавания 7000 миль экономическим ходом), а в проекте КБ-4 — 26 000 т. (вооружение — девять 305-мм, 16 130-мм, 12 37-мм, главный броневой пояс 250 мм, палубы 30—125 мм, общая мощность четырех-вальной ГЭУ 240 000 л. с). Фактически это были быстроходные линкоры, аналогичные французскому «Дюнкерку» и германскому «Шарнхорсту». Тем не менее, УМС продолжало числить эти корабли в крейсерах, видимо, считая невозможным выступать с концепцией одновременного создания линкоров трех типов (водоизмещением 55 000 т., 35 000 т. и 26 000 т.).

Между тем, 27 мая 1936 года Совет Труда и Обороны (СТО) при СНК СССР принял постановление о строительстве восьми линкоров стандартным водоизмещением по 35 000 т. (с девятью 406-мм орудиями ГК) и 18 тяжелых крейсеров по 26 000 т. (с девятью 305-мм орудиями ГК). УМС и Главморпро-му предписывалось немедленно приступить к их проектированию. Линкор в 35 000 т. вскоре получил индекс «линкор А», а тяжелый крейсер с 305-мм артиллерией стал называться «линкором Б».

Во исполнение этого постановления нарком тяжелой промышленности уже 14 июня издал приказ, которым предписывалось начать разработку общих проектов линкоров «А» и «Б» с 15 октября 1936 года и закончить ее к 15 марта 1937 года.

26 июня 1936 года представленная В.М. Орловым перспективная программа развития флота на 1937–1943 год была утверждена постановлением СНК СССР. Количество линкоров типа «А» в ней осталось тем же, что и в майском решении СТО, а число кораблей типа «Б» сократили до 16 единиц.

В развитие предыдущих постановлений 16 июля 1936 года СТО принял еще одно — «О программе крупного морского судостроения», подтвердившее принятое ранее решение о количестве линкоров и конкретизировавшее сроки их создания: в 1937–1938 годах намечалось вести постройку четырех линкоров типа «А» и четырех типа «Б» со сдачей всех восьми единиц в 1941 году. Строить эти корабли предполагалось в Ленинграде и Николаеве. Начинать их проектирование приходилось в условиях практической утраты дореволюционного опыта создания крупных кораблей. Недостаток опыта предполагалось восполнить, как это уже имело место с легкими крейсерами и эсминцами, заимствованием материалов за рубежом. Соответствующие предложения от итальянской фирмы «Ансальдо» были получены еще в марте 1936 года, и для решения вопросов на месте в Италию была направлена группа специалистов во главе с начальником ЦКБС-1 В.Л. Бжезинским.

Группе удалось приобрести достаточно ценные для нас по тому времени материалы по 29,5-узловому линкору стандартным водоизмещением 28 000 т (с девятью 343-мм орудиями ГК) и большим крейсерам водоизмещением 22 000 и 19 000 т (с 254-мм артиллерией ГК). Кроме того, по заданию В.Л. Бжезинского фирма «Ансальдо» разработала проект линкора стандартным водоизмещением 42 000 т с девятью 406-мм орудиями ГК, броневым поясом 370 мм и скоростью хода 30 уз. Была достигнута также договоренность (потребовавшая заключения специального межправительственного соглашения) о возможности применения на советских кораблях системы подводной защиты, аналогичной используемой на кораблях итальянского флота (то есть системы Пульезе). Все эти материалы послужили ориентиром для назначения величины водоизмещения линкоров «А» и «Б» при разработке ТТЗ на их проектирование, а также использовались при дальнейших работах по проектированию этих кораблей.

( Продолжение - ниже)
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 26 май 2014, 18:44



Проектирование линкоров «А» и «Б» (проекты 23 и 25)

Во исполнение и развитие принятых правительственных решений по крупным кораблям в июне 1936 года НИВК была поручена разработка проектов ТТЗ на их проектирование, а Артиллерийскому Научно-исследовательскому морскому институту (АНИМИ) — ТТЗ на башенную 406-, 305-, 152- и 130-мм корабельную артиллерию и соответствующие системы управления ее огнем.

Разработанные НИВК проекты ТТЗ на линкоры «А» и «Б» В.М. Орлов утвердил уже 3 августа. В соответствии с ТТЗ линкор «А» предназначался для решения следующих задач:

«1. Нанесения сокрушительного огневого удара в артиллерийском бою главным силам возможного противника.

2. Мощной поддержки любых операций с тем, чтобы наличие в составе наших сил таких кораблей давало флоту уверенность в спокойном выполнении операций.

В связи с этим линкор был должен:

1. Иметь возможность вести бой с любыми самыми мощными ЛК как существующими, так и имеющими быть построенными в ближайшие годы, имея при этом большие преимущества перед противником.

2. Быть надежно защищенным от артогня любых орудий.

3. Быть надежно защищенным от мин, торпед, авиабомб и химического нападения».


ГК принимался в составе трех 406-мм трехорудийных башенных установок с тремя командно-дальномерными постами (КДП), имеющими каждый по два дальномера с 8-м базой, предусматривались главный и запасной центральные артиллерийские посты (ЦАП). ПМК был определен в составе шести 152-мм двухорудийных башен с четырьмя КДП (по два на борт) и двумя ЦАП.
ЗКДБ включал шесть 100-мм двухорудийных башен и МПУАЗО с тремя стабилизированными КДП и тремя центральными боевыми постами. Предусматривалось также десять 37-мм счетверенных зенитных автоматов (которые тогда именовались «четырехорудийными гнездами») с местным управлением по целеуказанию от 1,5-м дальномеров, размещенных на «гнездах». Боекомплект артиллерии должен был составить: ГК -100, ПМК — 220, ЗКДБ — 300 и зенитных автоматов — 1800 выстрелов на ствол.



Авиационное вооружение включало четыре гидросамолета (разведчика-корректировщика), две катапульты и устройство для быстрого приема самолетов с воды. В состав химического вооружения входила дымаппаратура: «мощная кормовая универсальная», носовая маскирующая, а также нефтяная № 1 и черная, как резервное средство.

Корабль предполагалось оснастить мощными средствами радиосвязи, обеспечивающими ее поддержание на дальностях: с главной базой — до 5000 миль, с однотипными кораблями — до 6000 миль, с авиацией — до 1000 миль, с подводными лодками — до 200 миль. Кроме того, предусматривались средства радионаблюдения и пеленгования, наблюдения и пеленгования подводных шумов, а также четыре 90-см боевых и четыре 60-см сигнальных прожектора.

В ТТЗ была подробно оговорена схема бронирования: главный бортовой пояс — 380 мм, второй (верхний) пояс и борт в носовой оконечности по ватерлинии на протяжении около 50 % длины носовой оконечности — 200 мм, траверзы цитадели: между средней и нижней палубами — 250 мм, ниже — 400 мм. В качестве главной броневой определялась нижняя палуба (в цитадели — 135 мм, а над погребами ГК — 180 мм), средняя и верхняя палубы в цитадели имели толщину 50 мм и 30 мм соответственно. В оконечностях нижняя палуба должна была переходить в карапасную с толщинами 75 мм (в носу) и 50 мм — между кормовым траверзом и румпельным отделением (крыша — 135 мм, стенки — 250 мм).

Башни ГК должны были иметь лобовую стенку 425 мм, заднюю — 250 мм, боковые — 280 мм, крышу — 270 мм и переборку внутри башни — 75 мм; башни ПМК и ЗДКБ — стенки и крыши 100-мм, а башенки 37-мм автоматов — стенки и крыши по 37 мм. Барбеты башен ГК предусматривались в 425 мм, а башен ПМК и ЗКДБ — в 75 мм. Главная боевая рубка имела переднюю стенку 400 мм, боковые и заднюю — 380 мм и крышу — 250 мм. Две кормовые боевые рубки защищались 75-мм броней, КДП ГК имели пол 75 мм, стенки 25 мм, крышу 37 мм, а КДП ЗКДБ соответственно — 37,20 и 20 мм.

Конструкция и сопротивляемость ПМЗ в ТТЗ не оговаривались, требовалось лишь иметь ширину (глубину) защиты не менее 7,5 м на борт. Предусматривался прием двух параванов-охранителей с механизацией их постановки и уборки. Система противохимической защиты должна была обеспечить в условиях применения отравляющих веществ (ОВ) полную боеспособность личного состава корабля в течение 2-х часов без применения средств индивидуальной защиты. Непотопляемость корабля должна была обеспечиваться при двух торпедных попаданиях с затоплением четырех смежных наибольших по длине отсеков.

Скорость полного хода устанавливалась не менее 30 уз (при запасе топлива на 20–24 ч полного хода). Дальность плавания (при водоизмещении на испытаниях) должна была соответствовать 20–24 ч полного хода, а при полном запасе топлива (включая топливо в отсеках ПМЗ) — от 6000 до 8000 миль при скорости хода не менее 14 уз.

Экипаж (вместе со штабом) устанавливался ориентировочно: старший начсостав — 93, младший — 250, краснофлотцы — 1030 человек.

Стандартное водоизмещение линкора типа «А» было определено в 41 500 т. Его величина была назначена, ориентируясь на итальянский опыт и свои предыдущие проработки, с учетом желательности приблизиться к договорным ограничениям (35 560 метрических тонн).

Основное назначение линкора «Б» Орлов сформулировал так: «Корабль должен на многие годы иметь возможность уничтожать всякие крейсера, включая корабли типа «Дойчланд». Вскоре на этот корабль была возложена и задача «ведения боя» с германскими линкорами типа «Шарнхорст» и японскими типа «Конго» (ГК из четырех 356-мм двухорудийных установок).

Исходя из этого вооружение линкора «Б» должно было включать: три 305-мм трехорудийных, шесть 130-мм двухорудийных, четыре 100-мм двухорудийных, шесть 37-мм четырехорудийных артустановок и четыре гидросамолета при двух катапультах. Главный броневой пояс предусматривался толщиной 200 мм, верхний пояс и бортовой пояс в носу вне цитадели — 140 мм, суммарная толщина броневых палуб должна была составлять 150 мм (над погребами — 180 мм), скорость полного хода назначалась 35 уз, а стандартное водоизмещение — 26 400 т.



В октябре 1936 года эскизные проекты обоих линкоров были завершены. При одинаковых вооружении и скоростях полного хода разработанные КБ-4 и ЦКБС-1 проекты линкора «А» несколько отличались друг от друга по водоизмещению, главным размерениям, бронированию, а также по обшей компоновке и внешнему виду. Оба бюро превысили оговоренное в ТТЗ стандартное водоизмещение 41 500 т., но, стремясь минимизировать это превышение, несколько отступили от требований ТТЗ по бронированию (прежде всего была уменьшена толщина второго пояса). В проекте КБ-4 была снижена до 420 мм и толщина барбетов башен ГК, причем они принимались не цилиндрическими, а в виде усеченных конусов.

Рассмотрение эскизных проектов линкоров НИВК центральным аппаратом УВМС и Главморпрома НКТП проходило в конце октября — ноябре 1936 года. Лучшим, хотя по ряду позиций и недоработанным, был признан проект КБ-4, который НИВК и рекомендовал принять за основу при разработке этим бюро общего технического проекта (ОТП) линкора «А» (проект 23).

Полученное обоими проектантами превышение водоизмещения линкора по сравнению с заданным ТТЗ было признано вполне оправданным. Предполагалось, что такой линкор явится сильнейшим в мире (о ведущихся в Японии работах над линкором с 460-мм артиллерией было неизвестно).

26 ноября В.М. Орлов утвердил «Дополнения и изменения ТТЗ на проектирование линкора «А», предлагаемые при разработке общего технического проекта». Стандартное водоизмещение корабля устанавливалось от 46 000 до 47 000 т., толщина второго (верхнего) броневого пояса — 220 мм, главной броневой палубы — 180 мм, карапасной палубы в носовой оконечности — 135 мм.

В конкурсе по линкору «Б» (проект 25) победило ЦКБС-1. Как показали работы обоих бюро, выполнить ТТЗ, уложившись в заданное им водоизмещение 26 400 т., оказалось невозможным. Было установлено, что линкор в 26 400 т. и с 35-узловым ходом может иметь главный броневой пояс не более 140 мм, а палубы — до 95 мм (вместо 200 мм и 150 мм соответственно по ТТЗ). Водоизмещение корабля, удовлетворяющего основным требованиям ТТЗ, составило 30 900 т. В заключении по эскизному проекту линкора «Б» главный наблюдающий ВМС А.Э. Цукшвердт отметил, что для своего ограниченного назначения (уничтожение тяжелых крейсеров) он слишком велик и дорог, а для своего водоизмещения имеет недостаточное вооружение — в бою с двумя кораблями типа «Дойчланд» будет слабее их — и бронирование (слабее, чем у «Шарнхорста», «Дюнкерка» и даже нашего «Марата»).

Утвержденными В.М. Орловым 26 ноября 1936 года «Дополнениями и изменениями ТТЗ для линкора «Б», предложенными к исполнению при разработке его ОТП (проект 25), стандартное водоизмещение повышалось до 30 900 т, скорость полного хода — до 36 уз, а бронирование заметно ослаблялось.



ЦКБС-1 в конце декабря 1936—начале января 1937 года проработало еще нескольких вариантов линкора «Б». Для технического проектирования им рекомендовался вариант стандартным водоизмещением 32 870 т, с 230-мм броневым поясом и 125-мм палубой, с четырехвальной ГЭУ общей мощностью 300 000 л. с, обеспечивающей скорость хода 35,5 уз. В январе 1937 года усиление бронирования корабля «Б» было санкционировано правительством. По совокупности своих элементов (большой ход и слабое бронирование при сильной артиллерии) корабль походил на линейный крейсер периода Первой мировой войны.

При утверждении правительством элементов линкоров «А» и «Б» по результатам эскизного проектирования их общие технические проекты предписывалось закончить к 31 марта 1937 года.

Развертывание технического проектирования линкоров зимой 1937 года затруднялось отсутствием данных от контрагентов, а также результатов опытных работ по конструктивной защите, которые в то время только еще разворачивались. Тем не менее водоизмещение проектируемых линкоров продолжало неуклонно увеличиваться из-за выявившихся просчетов в эскизных проектах. Признавая трудности проектантов объективными, правительство пошло им навстречу: постановлением СТО от 26 марта 1937 года НКОП разрешалось закончить разработку проектов линкоров и представить их на утверждение СТО не позднее 1 мая. В постановлении оговаривалась и новая величина стандартного водоизмещения линкора «А» 47 000—47 200 т. (английских), подтверждались изменения в его бронировании.

Однако в процессе разработки технического проекта 23 (главный конструктор Б. Г. Чиликин) водоизмещение корабля снова превысило указанную СТО величину, даже несмотря на ослабление бронирования по сравнению с заданным (верхний пояс был принят 200 мм, главная броневая палуба в цитадели — 135 мм, а 180 мм — только над погребами боезапаса). Поэтому 4 апреля В.М. Орлов принял решение о необходимости доклада правительству варианта линкора «А», полностью соответствующего заданному СТО водоизмещению, и о подготовке материалов, иллюстрирующих изменение элементов корабля при точном соответствии его бронирования правительственному заданию. Это вынудило КБ-4 приступить к разработке II варианта технического проекта в точном соответствии с заданным водоизмещением, то есть с заведомо менее сильным бронированием, чем в варианте I, который в этой части тоже не отвечал всем требованиям задания. К маю 1937 года техпроект 23 был в основном завершен и 20 мая представлен на рассмотрение в НИВК и Центральному аппарату НКОП и УМС.



При стандартном водоизмещении 48 415 т. и указанных выше отступлениях от задания по бронированию корабль имел вооружение в соответствии с ТТЗ (но с ПМК в четырех трехорудийных башнях) и должен был развивать при форсировании ГЭУ до 225 000 л.с. скорость хода 30 уз. При рассмотрении проекта наблюдающие и НИВК пришли к выводу о необходимости увеличения стандартного водоизмещения корабля до 54 000 т. В итоге проект предлагалось переделать, тем более, что в нем не успели найти отражение результаты начатых, но еще не завершенных опытных работ.

В связи с получением весной 1937 г. информации о предстоящем строительстве в Японии и Германии линкоров водоизмещением не менее 50 000—52 000 т командование УМС, стремившееся получить корабль, заведомо более сильный, чем любые иностранные, легко соглашалось на все предлагаемые усовершенствования, не оглядываясь на рост водоизмещения и договорные ограничения.

В заключении по линкору «А» Управления кораблестроения (УК) УМС предлагалось в трехмесячный срок переработать проект, доведя стандартное водоизмещение до 53 000—55 000 т (английских), при этом скорость хода в полном грузу должна быть не менее 29,5 уз. К заключению был приложен также обширный список замечаний. К тем же выводам пришло и 2 ГУ НКОП.



Предложения НКОП и УМС были одобрены на состоявшемся 3 июля 1937 года заседании заменившего (с 27 апреля 1937 года) СТО Комитета обороны (КО) при СНК СССР (под председательством В.М. Молотова и при участии И.В. Сталина). В тот же день было подписано постановление КО, предусматривающее переработку проекта линкора «А» со следующими изменениями задания: стандартное водоизмещение устанавливалось 55 000—57 000 т, второй пояс брони в цитадели и главный в носовой оконечности — 220 мм, главная палуба — 180 мм, верхняя — 50 мм, скорость полного хода — 29 уз и 30 уз при форсиров-ке механизмов, дальность плавания экономическим ходом — 6800 миль, предельная осадка —10,25 м. Назначался и новый срок окончания технического проекта — 15 октября 1937 года. Закладка трех кораблей типа «А» переносилась на февраль, еще одного — на март 1938 года, а срок их сдачи оставался прежним — 1941 год.

Разрешение правительства увеличить стандартное водоизмещение линкора «А» безусловно создало предпосылки для создания «сильнейшего» или «лучшего в мире» корабля, чем, как вспоминают очевидцы, был весьма озабочен И.В. Сталин, полагая, видимо, что такой корабль явится наилучшей «визитной карточкой страны». 13–15 августа снова состоялось заседание Комитета Обороны по флотским вопросам, на котором уточнялись типы перспективных кораблей и требования к ним. Его результатом явился выход постановления КО, которым, в частности, конкретизировались требования к защите и живучести корабля. Если в первом (июльском) решении дальность плавания экономическим ходом была определена в 6800 миль, то в августовском были внесены существенные изменения (полным ходом 600 миль, экономическим не менее 6000 миль, а с приемом топлива в перегрузку — до 6000–8000 миль).

Произошедшая в июле 1937 года полная смена руководства УМС (10 июля был снят с должности и арестован В.М.Орлов, а вскоре и его ближайшие помощники) не отразилась на судьбе проекта линкора «А». Принятые при репрессированных флагманах решения по кораблю остались практически неизменными. Совершенно иная ситуация сложилась вокруг проекта линкора «Б». Как отмечалось выше, сомнения в целесообразности создания «малого линкора» с 305-мм орудиями ГК прозвучали еще осенью в заключении главного наблюдающего А.Э. Цукшвердта по эскизному проекту 25.

В представленном ЦКБ-17 на рассмотрение в середине мая техпроекте 25 (руководители разработки В.А. Никитин и В.П. Римский-Корсаков) стандартное водоизмещение линкора «Б» было получено 35 950 т, а скорость полного хода — 33,5 уз при номинальной мощности ГЭУ 268 000 л.с. и 35 уз при ее форсировании до 300 000 л.с.

В своих заключениях УК УМС и ГУ НКОП констатировали, что проект требует переделки по ряду существенных пунктов, в первую очередь — из-за необходимости усиления бронирования. Устранение отмеченных недостатков привело бы к увеличению водоизмещения до 37 300 т и заняло бы 2,5 месяца. Эти предложения 3 июля 1937 года были доложены КО и, в основном, приняты им, однако, стандартное водоизмещение корабля установили в 36 800 т, а скорость полного хода — 35 уз.

С арестом прежнего руководства УМС, естественно, появилась возможность свободно критиковать принятые им решения. Развивая и обостряя свои мысли, изложенные еще в заключении по эскизному проекту 25, А.Э. Цукшвердт 21 июля 1937 г. докладывал врио наморси Л.М. Галлеру, что в связи со сменой руководства УМС основные установки проектирования ЛК «Б» должны быть утверждены заново или отвергнуты. Далее он подверг ТТЗ и проект 25 жесткой критике, отметив нечеткость назначения корабля («корабль на многие годы должен истреблять всякие крейсера и ЛК «Дойчланд», позднее к этим задачам словесно была добавлена возможность сражения с линкором типа «Шарнхорст»), в результате, для истребления крейсеров линкор «Б» слишком велик и дорог, а для борьбы с линкорами очень слаб. Для решения задач морской обороны страны, докладывал А.Э. Цукшвердт, рисуется необходимой постройка трех типов крупных кораблей: линкоров типа «А» с девятью 406-мм орудиями (для ТОФ), типа «Б» с девятью 356-мм орудиями, со скоростью 30–32 уз (для европейских морей); а для истребления крейсеров — тяжелый крейсер с 12 254—280-мм орудиями, скоростью хода 34–35 уз и водоизмещением 26 000— 30 000 т.

( Продолжение - ниже)
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 08 июн 2014, 19:40

В целом проект 25 был расценен как вредительский, и 13–15 августа 1937 года состоялось постановление КО о прекращении работ по нему. Постановлением предусматривалось проектирование линкора «Б», но уже с 356-мм артиллерией ГК, а также тяжелого крейсера с 254-мм орудиями ГК. Комиссией под председательством флагмана флота 2 ранга С.П. Ставицкого был разработан проект ТТЗ на линкор проекта 64, основным назначением которого стало
«создание устойчивости маневренному соединению флота вдали от своих берегов и использование своей 356-мм артиллерии в комбинации с другими средствами соединения для уничтожения современных линкоров противника, вооруженных артиллерией до 406 мм включительно»
.



Корабль должен был иметь три 356-мм трехорудийных, шесть 152-мм двухорудийных, четыре 100-мм двухорудийных и шесть — восемь 37-мм четырехорудийных артустановок, конструктивную защиту от 406-мм снарядов, 500-кг авиабомб и торпед. Скорость полного хода была определена в 28–29 уз.

Проект разрабатывался в ЦКБ-17 под руководством А.И. Маслова. К концу 1937 года стандартное водоизмещение линкора с 356-мм броневым поясом достигло 48 000 т., а полное — 53 000 т. ГЭУ была принята трехвальной, унифицированной с проектом 23, что обеспечивало скорость хода 29 уз.

Таким образом, по своим главным размерениям и скорости хода корабль проекта 64 приблизился к линкору проекта 23, заметно уступая ему по мощи артиллерии ГК и броневой защиты. 26 декабря материалы проекта 64 рассматривались Военным Советом Морских сил РККА под председательством Л.М. Галлера. Не одобрив проекта, Совет рекомендовал переделать его, уложившись в стандартное водоизмещение 45 000 т. и обеспечив скорость хода 32 уз. В конце января 1938 года резко отрицательное заключение по проекту выдало и УК УМС, с его выводами 1 февраля согласился и начальник созданного в начале 1938 года Главного морского штаба Л.М. Галлер. В феврале руководство Наркомата ВМФ, получив соответствующее соизволение И.В. Сталина, окончательно отказалось от линкора «Б» в пользу одного «линкора наиболее сильного типа», и проект 64 был закрыт.




Июльское и августовское постановления КО по проектированию линкоров поставили КБ-4 в сложное положение. С одной стороны, предлагалось завершить разработку технического проекта 23 по новому варианту III к 15 октября 1937 года, а с другой стороны — учесть в нем результаты проводимых опытных работ по бронированию и ПМЗ, основной объем которых в заданный срок (к 15 сентября) заведомо не мог быть выполнен. Это изначально обрекало начатый КБ-4 еще в июле III вариант проекта на переработку — тем более, что не были закончены и работы основных контрагентов по вооружению и главным механизмам. Так оно и произошло.

Одним из наиболее важных опытовых объектов, от результатов проведения экспериментов с которым зависел выбор системы горизонтального бронирования линкоров, явился так называемый «сухогруз» — списанный старый коммерческий пароход, переоборудованный в конце 1936 года в «звено из 4-х бронеотсеков», являющееся целью для бомбометания с воздуха. Палубы отсеков были забронированы по различным схемам.

Результаты испытаний оказались чрезвычайно ценными и во многом неожиданными. До этого во всех наших проектах линкоров и тяжелых крейсеров главной броневой палубой являлась третья сверху (как и на итальянских кораблях). Опыты показали, что более рациональной в расположении палубной брони нужно считать систему с более толстой средней палубой и менее толстой нижней.

Но время уже было упущено, и III вариант технического проекта 23 был в ноябре 1937 года представлен на рассмотрение без необходимых изменений в горизонтальном бронировании и с другими отступлениями от задания. При стандартном водоизмещении 57 825 т. (вместо 55 000—57 000 т. по заданию) и полном 63 900 т. длина корабля по КВЛ составила 260 м, наибольшая ширина (по булям) 38,5 м, предельная осадка 10,35 м; при дальнейшем проектировании эти главные размерения изменялись уже очень незначительно, а длина по КВЛ вообще не менялась. Проведенные в НИВК модельные испытания позволяли надеяться на достижение скорости хода 29,5 уз при форсаже ГЭУ (ТТЗ требовало 30 уз). Тоньше заданной (25 вместо 40 мм) была принята толщина броневых палуб в оконечностях. В основном варианте III 152-мм орудия ПМК размещались в шести двухорудийных башнях; был проработан и подвариант (по аналогии с вариантом I) с четырьмя трехорудийными башнями ПМК, привлекательность которого заключалась прежде всего в меньшей скученности артустановок в средней части корабля.

В подписанном новым наморси М.В. Викторовым (назначенным на эту должность 15 августа 1937 года) «Решении Военного Совета МС РККА по техпроекту 23», одобренном на состоявшемся 27 ноября заседании с представителями НКОП и командующими флотами, говорилось: «…считать необходимым произвести доработку проекта… При доработке принять как основу следующее бронирование ЛК «А»: палуба полубака — 25 мм, верхняя палуба — 152 мм, средняя палуба — 60 мм. Главный броневой пояс (380 мм)… продлить вверх до верхней палубы, бортовую обшивку полубака утолстить с 20 до 25 мм для получения гарантий взведения взрывателей снарядов». Предполагалось также защитить погреба кормовых 100-мм артустановок от 406-мм фугасных снарядов. Окончательный выбор ПМЗ требовалось произвести на основании испытаний натурных отсеков (в 1937 году было испытано 24 масштабных отсека), а до их окончания «базироваться на итальянской системе». Позже Военный совет МС РККА согласился с предложением бюро о сокращении количества счетверенных 37-мм автоматов с 10 до восьми.

К разработке четвертого по счету варианта технического проекта (вариант IIIу) КБ-4 приступило уже с учетом результатов опытных работ по бронированию и базируясь на более достоверных, чем ранее, материалах контрагентов по вооружению и энергетике. Наиболее важным нововведением (помимо изменений горизонтального бронирования) явился почти полный отказ от второго (верхнего) броневого 220-мм пояса, который сохранялся лишь на небольшом участке в корму от третьей башни ГК. На протяжении всей цитадели предусматривался доведенный до верхней палубы 380-мм пояс (из двух рядов горизонтально ориентированных плит общей высотой 6,4 м), наклоненный на 5° к диаметральной плоскости.

Стандартное водоизмещение корабля в варианте IIIу составило 58 420 т, скорость полного хода — 28,5 уз при мощности на валах 201 000 л.с. и 29,5 уз при форсировании до 231 000 л.с. Мощность ГЭУ, как и главные размерения корабля, были уже окончательно установлены, более того, в феврале 1938 года началась разбивка корпуса на плазе Балтийского завода.

Разработка варианта IIIу была, в основном, закончена к марту 1938 года, однако еще до ее завершения материалы проекта рассматривались не только центральным аппаратом НК ВМФ и НИВК, но и отдельными наиболее квалифицированными специалистами (А.П. Шершов, П.Ф. Папкович, И.И. Грен, СП. Ставицкий, В.И. Першин), сделавших ряд серьезных замечаний. Так, В.И. Першин в своем отзыве энергично высказался за переход от итальянской системы ПМЗ к американской, сославшись на полученную при опытных подрывах масштабных моделей ее более высокую взрывосопротивляемость.

Суммировал все отзывы по проекту для доклада правительству заместитель наркома ВМФ И.С. Исаков, сделавший вывод, что представленный проект можно считать достаточно проработанным для перехода к выпуску рабочих чертежей и заказу стали с последующей закладкой корабля.


Отчетная модель линкора проекта 23, 1938 г.

«Наш линкор, — заключил Исаков, — явится достаточно сильным среди всех проектируемых и строящихся в мире ЛК и безусловно превосходит по мощи все ЛК, построенные до сих пор… В случае утверждения КО требований НК ВМФ к варианту IIIу потребуется доработка техпроекта, которая может быть закончена за 4 месяца».

Технический проект 23 (вариант IIIу) был рассмотрен 28 февраля 1938 года на заседании КО при СНК СССР под председательством В.М. Молотова при участии И.В. Сталина, который подводя итоги, предложил представленный проект одобрить и поручить НКОП ускорить завершение опытных работ, по их результатам внести в материалы проекта коррективы, после чего представить его на окончательное утверждение. Закладку головного линкора на Балтийском заводе было решено провести 15 июля 1938 года.

В утвержденные элементы корабля (помимо фиксации полученных в варианте IIIу) были внесены изменения в части бронирования и состава ЗКДБ. Несмотря на сопротивление Исакова, КО принял решение о сокращении числа 100-мм башен с шести до четырех. На этом настояли Б.Г. Чиликин и И.Ф. Тевосян, опасавшиеся, что сохранение двух кормовых башен ЗКДБ в сочетании с удовлетворением требований по обеспечению полноценной броневой защиты погребов их боезапаса усугубит нежелательный дифферент корабля на корму, для устранения которого потребуется значительная переработка проекта линкора, что отдалит срок его закладки.

Предложения НКВМФ по доработке варианта IIIу были утверждены постановлением КО от 7 марта 1938 года в виде «поправок и замечаний к проекту линкора «А». Ими устанавливались следующие толщины броневых палуб: главная (верхняя) — 155 мм и «подхватывающая» (средняя) — 50 мм. Толщина брони короткого второго (верхнего) пояса в корму от 166 шп. понижалась с 220 до 180 мм, бронирование приводов бортовых рулей доводилось до равноценного с основной цитаделью, при этом защита румпельного отделения кормового руля понижалась до уровня противоосколочной (75 мм).

Боекомплект 152-мм артиллерии определялся в 200 выстрелов на ствол (из них 30 — в перегрузку). В порядке «упрощения ТТЗ» из него исключались мачтовая дымаппаратура и шумопеленгаторы, грот-мачта укорачивалась (с 50 до 38 м).




Линейный корабль проекта 23. Окончательный технический проект, ноябрь 1938 г.:

1 — катапульта; 2 — гидросамолет-разведчик; 3 — кран для подъема самолетов; 4 — 406-мм башенные установки; 5 — КДП ГК; 6 — четырехствольные 37-мм артустановки 46-К; 7 — КДП противоминного калибра; 8 — 100-мм спаренные артустановки; 9 — 152-мм спаренные артустановки; 10 — носовая боевая рубка; 11, 12 —помещения дизелей и генераторов; 13, 14 — снарядные и зарядные погреба ГК; 15 — центральный артиллерийский пост; 16 —носовой центральный штурманский пост; 17 — машинный пост; 18 — котельные отделения; 19 — погреб 152-мм боезапаса; 20 — центральный артиллерийский пост 152-мм калибра; 21 — погреб 100-мм боезапаса; 22 — помещение гировертикали; 23 — помещение турбодинамо; 24 — машинное отделение; 25 — румпельный отсек.


Во избежание задержки в разработке проекта и выпуске рабочих чертежей предписывалось дальнейшие работы по проекту вести с использованием итальянской системы ПМЗ, КБ-4 предлагалось также провести расчеты по американской системе и форсировать сравнительные опыты с масштабными и натурными отсеками обеих систем, дабы на основании их принять окончательное решение о типе ПМЗ для следующих кораблей. Постановлением КО от 11 мая была подтверждена дата закладки 15 июля и установлен срок окончания постройки головного корабля — 1942 год. 2 июня на заседании КО было принято решение о присвоении закладываемому кораблю наименования «Советский Союз» и об установлении срока окончания техпроекта 23 — к 1 сентября 1938 года. Закладка на Балтийском заводе головного линкора была осуществлена в срок, а сам «окончательный техпроект» продолжал дорабатываться. Стандартное водоизмещение корабля возросло до 58 500 т, а полное до 64 500 т. В проекте учли подавляющее большинство поправок и замечаний, содержащихся в соответствующих правительственных постановлениях и решениях УМС.

Бронирование корабля КБ-4 проработало в двух вариантах, различающихся, в первую очередь, толщинами брони главного пояса и траверзов. В I (традиционном) варианте главный броневой пояс толщиной 380-мм на разных своих участках по длине корабля, согласно расчетам, на одних и тех же курсовых углах пробивался 406-мм снарядом с разных дистанций вследствие непараллельности обводов борта диаметральной плоскости (образующих с ней разные углы на различных по длине участках). Так, например, у миделя он не пробивался, начиная с 75 кбт, а в районе первой башни ГК. — только со 102 кбт. Во II (рекомендуемом КБ-4) варианте благодаря утолщению (до 390–420 мм) брони в районе носовых погребов с приведением ее к приблизительной эквивалентности с защитой в средней части, главный броневой пояс по всей своей длине на курсовых углах 40–50° и носовой траверз цитадели (с учетом другого бронирования носовой оконечности) на всех курсовых углах не пробивался 406-мм снарядом с дистанций свыше 88–84 кбт.

«Важным и неожиданным» для КБ-4 и НИВК (с мая 1938 года — НИИ-45 НКОП, а с 1939 года — ЦНИИ-45 НКСП) отступлением от задания явилось снижение скорости полного хода до 27,5 уз (и только при форсаже ГЭУ — 28,5 уз), что выяснилось при проведении в мае 1938 года в Севастополе испытаний катера-модели корабля, выполненной в масштабе 1:10. Они показали падение пропульсивного коэффициента против установленного НИВК ранее (0,497 вместо 0,55). Тот же результат дали и самоходные испытания модели в опытовом бассейне НИИ-45.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 08 июн 2014, 19:51



Во избежание задержки в разработке проекта и выпуске рабочих чертежей предписывалось дальнейшие работы по проекту вести с использованием итальянской системы ПМЗ, КБ-4 предлагалось также провести расчеты по американской системе и форсировать сравнительные опыты с масштабными и натурными отсеками обеих систем, дабы на основании их принять окончательное решение о типе ПМЗ для следующих кораблей. Постановлением КО от 11 мая была подтверждена дата закладки 15 июля и установлен срок окончания постройки головного корабля — 1942 год. 2 июня на заседании КО было принято решение о присвоении закладываемому кораблю наименования «Советский Союз» и об установлении срока окончания техпроекта 23 — к 1 сентября 1938 года. Закладка на Балтийском заводе головного линкора была осуществлена в срок, а сам «окончательный техпроект» продолжал дорабатываться. Стандартное водоизмещение корабля возросло до 58 500 т, а полное до 64 500 т. В проекте учли подавляющее большинство поправок и замечаний, содержащихся в соответствующих правительственных постановлениях и решениях УМС.

Бронирование корабля КБ-4 проработало в двух вариантах, различающихся, в первую очередь, толщинами брони главного пояса и траверзов. В I (традиционном) варианте главный броневой пояс толщиной 380-мм на разных своих участках по длине корабля, согласно расчетам, на одних и тех же курсовых углах пробивался 406-мм снарядом с разных дистанций вследствие непараллельности обводов борта диаметральной плоскости (образующих с ней разные углы на различных по длине участках). Так, например, у миделя он не пробивался, начиная с 75 кбт, а в районе первой башни ГК. — только со 102 кбт. Во II (рекомендуемом КБ-4) варианте благодаря утолщению (до 390–420 мм) брони в районе носовых погребов с приведением ее к приблизительной эквивалентности с защитой в средней части, главный броневой пояс по всей своей длине на курсовых углах 40–50° и носовой траверз цитадели (с учетом другого бронирования носовой оконечности) на всех курсовых углах не пробивался 406-мм снарядом с дистанций свыше 88–84 кбт.

«Важным и неожиданным» для КБ-4 и НИВК (с мая 1938 года — НИИ-45 НКОП, а с 1939 года — ЦНИИ-45 НКСП) отступлением от задания явилось снижение скорости полного хода до 27,5 уз (и только при форсаже ГЭУ — 28,5 уз), что выяснилось при проведении в мае 1938 года в Севастополе испытаний катера-модели корабля, выполненной в масштабе 1:10. Они показали падение пропульсивного коэффициента против установленного НИВК ранее (0,497 вместо 0*55). Тот же результат дали и самоходные испытания модели в опытовом бассейне НИИ-45.

В соответствии с заданием на корабле предусматривалась установка трех рулей: среднего и двух бортовых. Обеспокоенное полученным в проекте дифферентом на корму, КБ-4 внесло предложение об отказе от среднего руля. Как показали испытания самоходной модели КМ-2, в случае повреждения и заклинивания слабо защищенного среднего руля (только противоосколочная броня) бортовые рули не смогут вывести корабль из циркулядии, созданной заклиненным средним рулем, в то же время, при переходе от трех рулей к двум, диаметр циркуляции при их полной перекладке (на 35°) возрастет с 3,18 длин корабля до 4,0, что являлось вполне допустимым.

В заключении УК РККФ от 4 ноября 1938 года было отмечено, что «зенитной артиллерии недостаточно», и предлагалось добавить в корме две 100-мм двухорудийные артустановки в башенноподобных щитах. Было предложено также «принять схему ступенчатого бронирования борта в районе носовых башен ГК, расположив бронеплиты не горизонтально, а вертикально».

После рассмотрения проекта Главным военным советом (ГВС) НК ВМФ 22 ноября 1938 года, вышло решение НК ВМФ по проекту 23, которым, в частности, предлагалось:

— принять II вариант бронирования (то есть с дифференциацией толщин брони по длине корабля);

— броневые плиты главного пояса расположить вертикально в один ряд;

— обеспечить скорость полного хода не менее 28 уз;

— подтвердить расчетами и испытаниями катера-модели возможность снятия среднего руля;

— для облегчения корабля и ввиду невозможности одновременного старта двух самолетов оставить одну катапульту;

— за счет отказа от второй катапульты и от среднего руля с его бронированием, а также от носовой дымаппаратуры, усилить кормовой сектор зенитной артиллерии установкой двух спаренных 100-мм двухору-дийных систем по разработанному для легких крейсеров проекту (то есть в башенноподобных щитах) с хранением боезапаса в кранцах для отражения двух атак (по 50 выстрелов на ствол).


ГВС НК ВМФ постановил представить окончательный технический проект для утверждения в КО и предложить НКОП доработать технический проект по решениям ГВС к 1 мая 1939 года.

Естественно, что в 1938 году элементы корабля утверждены правительством не были. В начале января следующего года нарком ВМФ М.П. Фриновский докладывал В.М. Молотову о ходе работ по проекту 23, отметив, что «вследствие значительных недоработок техпроект не является окончательным. Однако выпуск рабочих чертежей и постройку кораблей… следует форсировать».

Доработка проекта в ЦКБ-4 (так с начала 1939 года стало называться бывшее КБ-4 Балтийского завода) продолжалась и к лету того же года удалось решить, в основном, большинство отмеченных выше вопросов, включая повышение скорости полного хода на 0,5 уз (за счет разработки новых винтов), внедрения новой системы бронирования с вертикально расположенными броневыми плитами (так называемый «частокол») и других, кроме размещения на корабле двух дополнительных 100-мм артустановок, от чего ЦКБ-4 категорически отказывалось. Окончательный технический проект 23 и основные элементы корабля были утверждены постановлением КО при СНК СССР от 13 июля 1939 года. В процессе проектирования стандартное водоизмещение по сравнению с ТТЗ от августа 1936 года выросло в 1,25 раза (59 150 вместо 45 000-47 000 т), скорость полного хода понизилась (28 вместо 30 уз), уменьшилась и дальность плавания технико-экономическим ходом (5580 вместо 6000–8000 миль). Вертикальное бронирование корабля за счет удвоения высоты главного пояса стало более мощным, а суммарная толщина горизонтального снизилась (с 260 до 230 мм), хотя распределение толщин брони по палубам и стало более рациональным. Артиллерия ГК и ПМК изменений по сравнению с ТТЗ практически не претерпела. В то же время зенитная артиллерия по сравнению с ТТЗ оказалась серьезно ослабленной (восемь 100-мм орудий вместо 12 и 32 37-мм вместо 40).

Незадолго перед утверждением проекта новый (назначенный 24 июня 1939 года) нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов подписал «Замечания по материалам пр. 23, представленным НКОП на рассмотрение КО..», в которых, в частности, отмечалось, что в этих материалах не оговорено требование ВМФ иметь на заложенных линкорах по две дополнительные 100-мм артустановки Б-54 в корме, так как без них зенитное вооружение корабля является недостаточным. Кроме того, Кузнецов считал необходимым увеличить и дальность плавания линкора, тем более что емкость топливных цистерн позволяла это сделать. Однако эти замечания не нашли отражения в Постановлении КО от 13 июля 1939 года. Н.Г. Кузнецов не сдавался и добился включения этих своих требований в Постановление КО от 14 января 1941 года.

Всего, таким образом, в 1937–1939 годах было последовательно разработано пять технических проектов линкора «А» (проект 23), причем последний из них корректировался почти полгода. С назначением в 1939 году Б.Г. Чиликина главным инженером ЦКБ-4 исполнение обязанностей главного конструктора проекта 23 было возложено на В. В. Ашика (утвержден в этой должности в 1940 году).


В.В.Ашик — главный конструктор линкоров проекта 23 (с 1940 г.) и проекта 24

Конструкция линейного корабля «Советский Союз»

Согласно утвержденному проекту и дополнительным решениям от января 1941 года артиллерийское вооружение линкора составляло: ГК — три 406-мм трехорудийные башенные установки МК-1 (общий боезапас 900 выстрелов); ПМК — три 152-мм трехорудийные башенные установки МК-4 (боезапас 2280 выстрелов, из них 240 в перегруз); ЗКДБ — четыре 100-мм двухорудийные башенные установки МК-14 (2400 выстрелов), две кормовые 100-мм двухорудийные палубно-башенные установки Б-54 (200 выстрелов в кранцах); ЗКББ — восемь 37-мм четырехорудийных автоматических установок 46-К (25 600 выстрелов + 22 000 в ящиках).

Приборы управления стрельбой орудий ГК обеспечивали их центральную наводку: по одной или двум морским целям на дистанциях до 250 кбт, а также по одной морской или береговой цели на дистанциях от 200 до 400 кбт при корректировке огня с самолета. Кроме того, предусматривались автономное управление каждой башней ГК при стрельбе по морским целям на дистанциях до 150 кбт, а также возможность управления стрельбой группы кораблей по одной цели с передачей команд по специальной радиолинии. ГК линкора обеспечивался тремя КДП с двумя 8-м стереодальномерами ДМ-8-1 и стабилизированным визиром ВМЦ-4 на каждом.

Каждая из двух бортовых батарей артиллерии ПМК имела собственную систему ПУС с центральным автоматом стрельбы, обеспечиваемым двумя КДП с двумя 4-м стереодальномерами на каждом. Стрельба по морской цели могла вестись на дистанциях до 150 кбт.

Управление стрельбой каждой из трех батарей ЗКДБ должно было осуществляться МПУАЗО «Мотив-3», получающей целеуказание от трех стабилизированных постов наводки СПН-300 с 4-м дальномером на каждом. Система должна была обеспечивать стрельбу с центральной наводкой башен по воздушным целям, идущим со скоростью 150 м/с на дистанциях до 18 км, а также стрельбу по морским целям на дистанциях до 16 км. 37-мм автоматы центральной наводки не имели и должны были действовать автономно, для чего на них предполагалось установить 1,5-м дальномеры (для дистанций от 4 до 120 кбт).

В соответствии с ТТЗ на корабле предусматривалось базирование четырех гидросамолетов — разведчиков-корректировщиков и установка двух катапульт, а также устройства для быстрого подъема самолетов с воды. Такой состав авиационного вооружения принимался во всех последовательно разрабатывавшихся вариантах эскизного и технического проектов, вплоть до конца 1938 года. Ангар располагался в кормовой части полубака и состоял из двух разделенных тамбуром секций (по два самолета в каждой). Секции ангара имели потолочные люки с закрытиями, через которые самолеты при помощи подъемных кранов правого и левого бортов должны были подаваться на катапульты. Такая схема надежно обеспечивала сохранность всех летательных аппаратов при стрельбе кормовой башни ГК. Краны предполагалось использовать и для подъема самолетов с воды.

При доработке проекта по замечаниям Наркомата ВМФ катапульта была перенесена в диаметральную плоскость, а обе секции ангара были почти вдвое обужены, после чего стали вмещать только два самолета (со сложенными крыльями), вывод которых на открытую палубу должен был осуществляться через двери в торцевой переборке полубака. Штатным местом размещения двух других самолетов стали катапульта и палуба юта в нос от нее, что серьезно ограничило углы обстрела третьей башни ГК.

На корабле должны были базироваться гидросамолеты КОР-2 разработки КБ Г.М. Бериева. Они представляли собой одномоторные двухместные монопланы — летающие лодки (масса 3 т, длина 10,5 м, размах крыльев 12 м, скорость более 350 км/ч, потолок до 8500 м, максимальная дальность полета — более 800 км, вооружение — два 7,62-мм пулемета и две 100-кг авиабомбы). Запас авиационного бензина (6 т) размещался под инертным газом во вкладной цистерне, находящейся в кормовой части корабля.


406-мм башенная артустановка МК-1:
1 — башенный центральный пост;
2 — дальномер ДМ-12;
3 — лебедка зарядника;
4 — шаровой погон;
5 — зарядник;
6 — качающаяся часть орудия.


Корабль должен был иметь четыре 90-см боевых и четыре 45-см сигнальных прожектора.

В ОТП предусматривался ряд приемников, передатчиков и радиостанций системы «Блокада-2», позволяющей поддерживать радиосвязь на расстояниях до 6000 миль. По ТТЗ корабль должен был иметь и «под-водно-звуковую связь с подводными лодками». Средства внутрикорабельной связи включили командно-трансляционную систему, прямую громкоговорящую связь мостиков, телефон, звонковую сигнализацию и пневмопочту. В состав штурманского вооружения корабля входили три гирокомпаса «Полюс», три магнитных компаса, два лага, два эхолота ЭМС-23, два радиопеленгатора, три автоматических прокладчика.


Опытное 406-мм/ 50 клб корабельное орудие в цехе Новокраматорского машиностроительного завода, 1939 г.


Боеприпасы корабельной артиллерии в экспозиции Центрального военно-морского музея в Санкт-Петербурге:

1 — 356-мм снаряд; 2 — 305-мм снаряд; 3 — пенал с полузарядом для 305-мм/52 клб орудия; 4 — 406-мм снаряд.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 08 июн 2014, 20:35

На арсистемах в калибре 406 мм, разработанных для ЛК проекта 23 "Советский Союз" - вижу смысл остановиться более подробно. И если танк по Грабину - есть "повозка для пушки" - то по Широкораду то же самое можно сказать и о линкорах - особенно в эпоху их расцвета.

Широкорад немало отдал времени на изучение отечественной корабельной артиллерии и большего авторитета на сегодня в этом вопросе, пожалуй, нет. Я использую выдержки из его монографии Широкорад А. Б. Советская корабельная артиллерия. — СПб.: Велень, 1995. — 80 с. — ISBN 5-85817-009-9, а в качестве иллюстраций - фотоснимки нашего Сергея Шарова ( КраеведЪ-ФотоSерж) , фото которого я уже широко использовал в теме "Танковые музеи" у нас на форуме.

Выше я уже привел снимок болванки к 406мм клистиру Б-37. Для большей наглядности - еще один снимок:


406 мм болванка для Б-37. Снимок С.Шарова. Питер, Артмузей.

К 1917 году в Российской империи был освоен выпуск морских орудий калибром до 356 мм включительно.
С лета 1912 по начало 1918 года в техническом бюро Обуховского сталелитейного завода велось создание опытного 406/45-мм орудия (а также станка к нему и башенной установки) для перспективных линейных кораблей российского флота. Дополнительно были выполнены эскизные проекты двух-, трёх- и четырёхорудийных башен для этого орудия. Работы над созданием первой русской 406-мм корабельной пушки были остановлены при 50 % готовности опытного орудия...

В 1920-е годы производство морской артиллерии в СССР пришло в упадок, и только работы по модернизации артиллерии старых линкоров типа «Севастополь» позволили сохранить и обучить новые кадры.

С 1936 года разработкой тактико-технических заданий всех советских корабельных артиллерийских установок, а также рассмотрением проектов и выдачей по ним заключений занимался Артиллерийский научно-исследовательский морской институт (сокращённо АНИМИ), которым руководил известный артиллерист и контр-адмирал (впоследствии вице-адмирал) И. И. Грен.

Выбор 406-мм калибра для артиллерии советских линкоров типа «Советский Союз» был обусловлен наличием орудий такого же калибра на наиболее мощных линкорах зарубежных флотов. Попытки повысить калибр артиллерии главного калибра (в период Первой мировой войны) закончились неудачей и не получили дальнейшего развития. В то же время, сведения о намерениях повысить калибр перспективных иностранных линкоров сверх 406 мм в 1936 году у советского военно-морского руководства отсутствовали. В Российской империи и позднее в СССР наибольшим освоенным промышленностью для морских орудий был калибр 356 мм. Исследования, выполненные Военно-морской академией, показали, что при водоизмещении линкора 50 000 т 3×4 356-мм башни будут менее эффективными, чем 3×3 406-мм, и такими же эффективными, как 2×3 457-мм башенные установки. От применения орудий калибра 457 мм отказались, опасаясь технологических трудностей (масса одной трёхорудийной башни должна была составить до 3000 т).

Тактико-технические требования на трёхорудийную башенную установку МК-1 были разработаны сотрудниками АНИМИ летом 1936 года и позднее неоднократно корректировались.
По первоначальному проекту ТТХ пушки Б-37 были следующие:
вес снаряда — 1105 кг,
начальная скорость — 870 м/с,
дальность стрельбы — 49,8 км,
угол вертикального наведения — 45°,
давление в канале ствола — 3200 кг/см².


Бронебойный снаряд согласно требованию тактико-технического задания должен был пробивать бортовую броню толщиной 406 мм под углом 25° от нормали на расстоянии 13,6 км. Конструкторами пушки были проведены расчёты двух вариантов нарезки в 25 и 30 калибров постоянной крутизны. Помимо этого, были разработаны два варианта ствола: скреплённый и лейнированный.

Разработка орудия Б-37 велась ленинградским заводом «Большевик» в 1937—1939 годах на основе постановления СТО при СНК СССР от 16 июля 1936 года.

Качающаяся часть пушки Б-37 разрабатывалась под руководством профессора Евгения Георгиевича Рудяка, им же велось фактическое руководство работ по созданию орудия. Разработка ствола велась М. Я. Крупчатниковым (1897—1978), которого
«по праву называют основоположником и практиком теории проектирования стволов крупнокалиберной артиллерии»
. Затвор с казёнником и уравновешивающий механизм разрабатывал Г. Волосатов. Лейнер пушки был спроектирован в НИИ-13, разработка люльки с противооткатными механизмами велась в конструкторском бюро Ленинградского Металлического завода под руководством А. Толочкова.

Проектирование и разработка рабочих чертежей снарядов были выполнены Ленинградским филиалом НИИ-24, взрывателей — ЦКБ-22, порохов — НИИ-6 НКБ. Окончательный вариант технического проекта орудия Б-37 был создан в сентябре 1937 года и утверждён КО при СНК СССР в начале 1938 года.

Разработка трёхорудийной башенной артиллерийской установки МК-1 была инициирована постановлением СТО при СНК СССР от 16 июля 1936 года. Технический проект башенной установки МК-1 с качающимися частями Б-37 был выполнен в апреле 1937 года. Башенная установка вместе с артиллерийскими погребами проектировалась на Ленинградском Металлическом заводе имени Сталина под руководством Д. Е. Бриля.

По проекту 1937 года башня оснащалась 46 электродвигателями мощностью 1132 л. с. Эскизный проект башенной установки МК-1 был завершён ЛМЗ в мае 1937 года. Рабочие чертежи МК-1 были готовы к 1938 году. По воспоминаниям начальника Артиллерийского управления ВМФ генерал-лейтенанта И. С. Мушнова, один комплект этих чертежей включал в себя 30 тысяч ватманов, и, будучи разложены в виде ковровой дорожки, они протянулись бы на 200 км.

11 апреля 1938 года на заседании Совета исполнения заказов по военному судостроению рассматривался вопрос «О состоянии проектирования 16-дюймовых башенных установок для линкоров „А“». Комиссии под председательством М. М. Кагановича, в которую также вошли П. А. Смирнов, А. Д. Брускин, И. С. Исаков, И. Ф. Тевосян, Б. Л. Ванников и С. Б. Волынский, было поручено «разработать и представить 20 апреля 1938 г. Совету исполнения заказов мероприятия по ускорению опытных работ и подготовки к изготовлению 16-дюймовых орудий и башенных установок на заводах „Большевик“ и „Новокраматорский“». На состоявшемся 21—22 апреля очередном заседании Совета исполнения заказов присутствовали В. М. Молотов, А. А. Жданов, М. М. Каганович, А. Д. Брускин, П. А. Смирнов, И. Ф. Тевосян и «приглашались» Акулин, Егоров, Ванников, Устинов, Шипулин, Иванов, Ласин Тылочкин, Горемыкин, Рябиков; заседание обсудило проект постановления НКОП «О мероприятиях по ускорению рабочего проектирования 406-мм (16-дм) орудий и 3-х орудийных башен» и постановило «внести этот проект на утверждение Комитета обороны при СНК СССР».
В одном из докладов наркома ВМФ П. А. Смирнова (1938 год, № 257421) отмечались причины, вызвавшие «замедление» рабочего проектирования:
«Технический проект 406-мм орудия заводом „Большевик“ не закончен из-за незавершения опытных работ по автоматическому стреляющему приспособлению и уравновешивающему механизму замка, что может задержать изготовление опытного образца орудия на заводе „Баррикады“. Задерживаются опытные работы на Ленинградском Металлическом заводе (им. И. В. Сталина) по противооткатным устройствам и муфте Дженни».


Для создания орудия Б-37 использовались наработки по ранее разработанным проектам артиллерийских установок калибра 305 и 356 мм, а также данные, полученные при испытаниях опытного затвора на заводе «Большевик» и отстреле на Научно-исследовательском артиллерийском полигоне (НИАПе) опытного лейнера в 356/52-мм пушке, перестволенной в 305-мм.

С началом Великой Отечественной войны все работы по дальнейшему развитию конструкции пушки Б-37 и созданию башни МК-1 были прекращены...

Изготовление артиллерии главного калибра велось сложно, так как прошлый опыт, в основном, был или утерян, или забыт. Для производства крупнокалиберной артиллерии требовалось обновить и создать новые производства, обеспечить применение специальных высоколегированных сталей и высококачественного литья. Ведущие предприятия по производству 406-мм артиллерийских орудий и башенных установок к ним были определены к началу 1937 года.

Первое опытное орудие Б-37 было собрано на сталинградском заводе «Баррикады» (при участии Ленинградского металлического завода и завода № 232 НКОП «Большевик») в декабре 1937 — марте 1939 года и имело скреплённый ствол.

Люльку со всеми механизмами качающейся части для первого орудия изготовил Новокраматорский машиностроительный завод.

Всего было изготовлено 12 орудий (в том числе 11 с лейнированными стволами) и пять качающихся частей для них. К орудию была выпущена также опытная партия 406-мм снарядов (на заводе № 232 «Большевик» и брянском заводе «Красный Профинтерн»[16]).

Изготовление ствола 406-мм орудия требовало слитка специальной высококачественной стали массой более 140 т без посторонних включений, раковин и т. п. С этой целью отливка велась при поступлении жидкой стали сразу из двух мартеновских печей (100-т и 50-т). Слиток подвергался ковке на мощных прессах с усилием до 6000 т, затем обрабатывался термическим способом в масляных ваннах, после чего на специальных станках производились его механическая наружная обработка до чертёжных размеров, глубокое сверление на всю глубину ствола, чистовая расточка, шлифовка и нарезка каналов. Длина станков с план-шайбами должна была быть вдвое большей, чем у обрабатываемых заготовок ствола, а длина инструмента для глубокого сверления и последующих операций должна была соответствовать длине ствола. Изготовление одного ствола длиной 16 м занимало при непрерывной обработке много месяцев, часто более года.

Планировалось ежегодно, начиная с 1 января 1942 года, поставлять ВМФ по восемь 406-мм башен МК-1 (соответственно 24 пушки Б-37).
Изготовление ствола с затвором и казёнником поручалось заводу «Баррикады», люльки с механизмами качающейся части — Новокраматорскому машиностроительному заводу.

Бронебойные и фугасные снаряды для опытного и 11 малосерийных орудий изготовлял завод «Большевик», а фугасно-практические — завод «Красный Профинтерн». Взрыватели изготовлялись в ЦКБ-22 НКБ.

Производство башенных установок должно было осуществляться на Ленинградском Металлическом заводе (№ 371 НКОП), контрагентами которого были Кировский и Ижорский заводы, заводы «Большевик», «Электроприбор», ГОМЗ, ЛОМЗ, ССБ, а также на судостроительных заводах № 198 (в Николаеве) и № 402 в Молотовске (современном Северодвинске).

Изготовление и сборка артиллерийских башен традиционно происходили на специальных заводских стендах — «ямах». Там они монтировались, после чего разбирались, транспортировались к месту установки, где происходили окончательная сборка, установка на корабль, отладка и сдаточные испытания. Башенная броня окончательно устанавливалась уже непосредственно на корабле. Монтаж башен главного калибра должен был производиться с помощью плавучих кранов большой грузоподъёмности.

Сооружение на заводах механосборочных цехов башен МК-1 превратилось в трудноразрешимую проблему. На Ленинградском металлическом заводе было начато возведение нового цеха площадью 54 000 м², в одном из пролётов которого был смонтирован отечественный карусельный станок с диаметром план-шайбы 18 м для расточки оснований башен, два 250-т мостовых крана, построены две «ямы» для башен МК-1.

Согласно плану первая башня МК-1 должна была быть смонтирована в «яме» в I квартале 1941 года. Для транспортировки башни в частично разобранном состоянии от причала завода по Неве на Балтийский завод КБ-4 был спроектирован специальный лихтер.

Башенный цех завода № 198 в Николаеве строился, как и на Ленинградском металлическом заводе, с 1937 года. Из 411 намеченных к установке в цехе станков к началу октября 1940 года удалось установить только 205, но 18-метровый карусельный станок приобрести не удалось. По причине отставания строительства башенных цехов в начале 1939 года задание на выпуск башен МК-1 было выдано Старокраматорскому машиностроительному заводу им. Серго Орджоникидзе. По условиям задания первая башня должна была быть сдана этим заводом к концу 1940 года, четыре башни — к концу 1941, восьмая — к концу 1942 года. План изготовления башенных установок в третью пятилетку был откорректирован и предусматривал выпуск: в 1941 году — трёх башен МК-1 на Ленинградском металлическом заводе и трёх на заводе № 198, а в 1942 году — трёх башен на заводе № 402 .

В итоге, из-за отставания в постройке и оснащении башенных цехов на всех заводах и задержки с поставкой стального литья, брони и электрооборудования плановые сроки готовности всех башен МК-1 были отодвинуты: головной на Ленинградском Металлическом с I квартала 1941 года на его вторую половину, на заводе № 198 в Николаеве — на год, а на заводе № 402 — на 1943 год или более поздний срок. До начала Великой Отечественной войны строительство башенного цеха на заводе № 402 так и не началось, а изготовленные Верхне-Салдинским заводом металлоконструкции для этого цеха были с разрешения КО использованы для иных нужд. Заказанный в Германии второй 18-метровый карусельный станок остался в Германии. Ни одна из башенных установок МК-1 так и не была полностью изготовлена.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 08 июн 2014, 20:54

С 6 июля по 2 октября 1940 года под Ленинградом правительственной комиссией во главе с И. И. Греном были проведены полигонные испытания опытного орудия Б-37 со скреплённым стволом.

Руководителем испытаний был назначен старший инженер отдела испытаний НИМАП военинженер 2 ранга Семен Маркович Рейдман.

Стрельба орудия производилась с опытной одноорудийной установки МП-10 («полигонного станка»), спроектированной под руководством М. А. Пономарёва.


МП-10 в процессе отладки механизмов

Изготовление (в начале 1940 года) и монтаж установки МП-10 на НИМАПе был произведён Новокраматорским заводом, акт об окончании её монтажа на НИМАПе был подписан 18 августа 1940 года.

МП-10 установили на железобетонном основании весом 720 т, которое выдерживало отдачу при выстреле более чем в 500 тс. Вместо жёсткого барабана было применено литое стальное кольцо массой 60 т и диаметром 8 м. Вращающаяся часть установки МП-10 находилась на 96 шарах диаметром 203 мм, расположенных на шаровом погоне диаметром 7460 мм. Длина станка орудия составляла 13,2 м, его высота от плоскости шарового погона — 5,8 м. Снаряды и полузаряды сгружались с грузового автомобиля на загрузочный стол МП-10, с него переносились на лоток заряжания, расположенный на оси канала. Досылку снарядов производили штатным цепным прибойником.


МП-10 на позиции с максимальным углом возвышения. 1940-й год

Всего в процессе испытаний было сделано 173 выстрела, из которых 17 усиленным зарядом. Для снаряда весом 1108 кг был подобран заряд весом 310,4 кг из пороха марки «406/50», начальная скорость снаряда составляла 870 м/с, давление в канале ствола при выстреле достигало 3200 кг/см². Для стрельбы с меньшей начальной скоростью (830 м/с) был подобран заряд весом 299,5 кг из пороха марки «356/52 1/39К». Скреплённый ствол выдержал все 173 выстрела.

Во время испытания приходилось прибегать к полностью нетрадиционным решениям. Так, например, для выяснения причин повышенного рассеивания снарядов при стрельбе на 25 км пришлось построить специальную баллистическую раму-мишень высотой 40 м. После очередного выстрела на раме-мишени меняли повреждённую снарядом проволочную сетку.

Правительственная комиссия признала обеспеченной живучесть ствола орудия 150 выстрелов при уменьшении начальной скорости на 4,5 %, а также посчитала, что при уменьшении начальной скорости снаряда на 10 % следует ожидать живучесть 300 выстрелов.
Комиссией были отмечены повышенное рассеивание снарядов по дальности из-за некачественного пороха и ведущих поясков снаряда и неудовлетворительная прочность бронебойных снарядов.

Правительственная комиссия рекомендовала также для последующего изготовления принять лейнированный ствол, для которого внутреннее устройство выполнять по чертежам скреплённого ствола, и рекомендовала выдать задание на работы по увеличению начальной скорости до 870 м/с, что допускалось конструкцией орудия.

В целом результаты испытаний были оценены как удовлетворительные или даже успешные, качающаяся часть МК-1 с орудием Б-37 рекомендовалась комиссией для серийного изготовления с внесением некоторых конструктивных изменений.

После завершения испытаний работы по доведению орудия до тактико-технического задания были продолжены. Второе опытное орудие (№ 2, с лейнированным стволом) было изготовлено в 1940 году и прибыло на НИМАП для испытания в конце этого же года.

Скреплённый ствол пушки Б-37 состоял из внутренней трубы, четырёх скрепляющих цилиндров, кожуха и казённика. Впервые в истории русской артиллерии крепление казённика на ствол осуществлялось не на резьбе, а шпильками и упорным кольцом. Внутреннее устройство лейнированного ствола, с которым орудие пошло в серийное производство, было аналогично устройству скреплённого ствола.

Замена лейнера у лейнированного ствола могла производиться в условиях корабля, стоящего у причальной стенки (для этого, по предварительным оценкам, требовалось НЕ БОЛЕЕ 200 человеко/часов).
Диаметр лейнера составлял от 570 до 512 мм.
Затвор ствола был поршневым двухтактным с трёхступенчатой нарезкой, открывался вверх и имел пневматический уравновешивающий механизм. Приводы затвора действовали от электродвигателя или открывались/закрывались вручную. Электродвигатель привода был закреплён на кронштейне с правой стороны крышки люльки. Вес качающейся части орудия составлял 197,7 т.

Стреляющее устройство действовало на гальвано-ударном принципе. Средствами воспламенения заряда служили гальваническая трубка ГТК-2 и ударная трубка УТ-36.
Досылка боеприпаса в орудие производилась с помощью пробойника цепного типа.

Полная длина ствола пушки Б-37 составляла 50 калибров или 20 720 мм.
Скорострельность пушки Б-37 зависела от углов возвышения при стрельбе: при углах возвышения до 14° составляла 2,5 выстрела в минуту на ствол или 1,73 выстрела в минуту при углах возвышения более 14° (по другим данным — 2,6 выстрела в минуту при углах возвышения до 20°, 2,5 выстрела в минуту при углах возвышения до 27,5°, 2,4 выстрела в минуту при углах возвышения до 30° и 2,0 выстрела в минуту при углах возвышения до 40°).

Боекомплект каждого орудия состоял из 100 выстрелов.
Живучесть ствола орудия Б-37 при давлении 3000 кг/см² в канале ствола оценивалась в 300 выстрелов.



Башенная установка МК-1 была бронированной. Броня лобовой стенки достигала 495 мм, боковых стенок — 230 мм, задней стенки — 410 мм, барбета — 425 мм, крыши — 230 мм, шельфа — 180 мм. Кроме этого, боевое отделение разделялось поорудийно броневыми траверсами толщиной 60 мм. Общая масса брони одной башенной установки составляла 820 т. Общий вес башенной установки МК-1 — 2364 т[21], вес вращающейся части башни достигал 2087 т. Вращающаяся часть башни опиралась на шаровой погон диаметром 11,5 м со 150 стальными шарами диаметром по 206,2 мм (шаровой погон был импортным, но на случай его непоставки был разработан проект замены шаров в погоне на горизонтальные катки советского производства). Горизонтальные нагрузки при выстреле должны были воспринимать и передавать их на корпусные конструкции 204 вертикальных катка.

Заряжание орудий башенной установки производилось при постоянном угле заряжания 6°. Каждое орудие башни имело индивидуальную люльку. Система противооткатных устройств состояла из двух пневматических накатников (один над стволом, другой под стволом), четырёх тормозов отката и наката веретённого типа и четырёх дополнительных буферов наката симметрично оси орудия. Откатная часть орудия весила 141 т. Вариантов уравновешивающего механизма имелось несколько, в том числе пневматический и грузовой. Качающийся 180-мм щит орудия состоял из верхней и нижней половин.

Вертикальная и горизонтальная наводка орудия производилась при помощи электрогидравлических механизмов наведения (приводов) с регуляторами скорости (муфтами Дженни).
Муфта Дженни представляла собой гидравлический механизм, конструктивно состоявший из двух частей, разделённых распределительным диском. Одна из частей была соединена с электродвигателем, от которого получала энергию, и служила насосом, вторая часть соединялась с исполнительным механизмом — гидромотором.
Муфта Дженни позволяла плавно изменять скорость вращения исполнительного механизма при постоянной скорости электродвигателя, а также останавливать исполнительный механизм и менять направление его вращения. От наклона распределительного диска зависели скорость и направление вращения выходного вала при постоянной скорости и направлении вращения входного вала. Муфта Дженни действовала и как эластичный, но надёжный тормоз, позволявший почти моментально, без удара менять направление вращения выходного вала, идущего с большой скоростью.

Каждое орудие могло самостоятельно наводиться в вертикальной плоскости с помощью механизма вертикального наведения с двумя боковыми зубчатыми секторами, горизонтальное наведение осуществлялось поворотом всей башенной установки при помощи двух лебёдок. Максимальный угол вертикального наведения составлял 45°, минимальный −2°. Управление горизонтальным и вертикальным наведением сводилось к повороту наводчиком рукоятки, связанной с распределительным диском.

В особой выгородке башни должен был производиться монтаж 12-метрового стереодальномера. В кормовой части башни, в отдельной выгородке, предполагалось разместить башенный центральный пост с автоматом стрельбы (или прибор 1-ГБ). Для автономного управления огнём башни МК-1 оснащались стабилизированными прицелами МБ-. Максимальная дальность стрельбы достигала 45 670 м (245 кабельтовых).

В 1941 году АНИМИ предложил разработать проект модернизации башни МК-1 для их применения к проектам 23-бис и 23-Н-У. По нему предполагалось переделать электросхемы и механизмы башенной установки.

Каждая башня МК-1 должна была иметь по 2 погреба — снарядный и под ним (как менее чувствительный к детонации при подводных взрывах) зарядный. Зарядный погреб был отделён от второго дна одним междудонным пространством. Оба погреба были смещены относительно оси вращения башен в нос или корму, что обеспечивало повышение взрывобезопасности корабля, так как в случае взрыва в боевом отделении башни или воспламенения в нём или в трактах подачи заряда, форс огня должен был ударить не в артиллерийский погреб, а в трюм. Погреба и тракт подачи боезапаса были снабжены системой спринклерного орошения, работающей от пожарной магистрали.

Для борьбы с пожарами в погребах были предусмотрены пневмоцистерны, служившие резервными источниками рабочей воды. Пожарная система могла срабатывать автоматически — от инфракрасных и температурных датчиков. Погреба главного калибра линкоров типа «Советский Союз» отделялись от соседних «тёплых» отсеков коффердамами шириной не менее 0,5 м.

Погреба и помещения башен имели выхлопные крышки, которые могли автоматически открываться при резком повышении давления, сопутствующему воспламенению боезапаса. Все вышеперечисленные противопожарные средства отрабатывались на натурном макете зарядного погреба главного калибра, где при экспериментах было сожжено несколько полноразмерных 406-мм зарядов.
Погреба башен МК-1 могли быть затоплены через перепускные клапаны в палубах. Время затопления зарядных погребов должно было составить 3—4 минуты, а снарядных погребов — около 15 минут. Каждый снарядный погреб вмещал 300 406-мм снарядов, а зарядные погреба вмещали 306—312 зарядов каждый (с учётом вспомогательных зарядов для согревания каналов стволов перед стрельбой при отрицательных температурах).

Подача и перегрузка боеприпасов от погребов производилась зарядниками, движущимися по вертикальным криволинейным направляющим, и поворотными платформами. Все процессы подготовки к выстрелу были механизированы и частично автоматизированы. Отдельные участки тракта подачи боезапаса отсекали устанавливаемые на нём водогазонепроницаемые захлопки.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 08 июн 2014, 21:23

Боекомплект артиллерийской установки МК-1 должен был включать 406,4-мм снаряды: бронебойные (рассчитаны на пробитие 406-мм брони под углом 25° от нормали с дистанции 13,6 км, фугасность — 2,3 %), полубронебойные (фугасность 8 %) и фугасные в комплекте с усиленно-боевыми и уменьшенными зарядами.

Этот набор зарядов позволял наиболее гибко использовать артиллерию главного калибра в бою, а применение усиленно-боевого заряда вместе со специальным сверхдальнобойным снарядом (создать который не успели) позволило бы вести огонь на дистанциях до 400 кабельтовых (73 км).

Пониженно-боевой заряд должен был поражать корабли внезапно обнаруженного противника через палубу на дистанциях до 40 кабельтовых ночью и в условиях плохой видимости. К началу Великой Отечественной войны были созданы только бронебойный и полубронебойный 406-мм снаряды[. В качестве заряда к выстрелу использовался картузный пороховой заряд массой 320 кг.

406-мм бронебойный снаряд способен был пробивать вертикальную броню толщиной 614 мм (осколками) на расстоянии 5,5 км, или на той же дистанции аналогичную броню толщиной 405 мм, оставаясь при этом целым. На дистанции 38,4 км снаряд мог пробивать броню толщиной 241 мм. Фугасный снаряд должен был проникать в грунт на глубину до 22 м, оставляя при этом воронку диаметром 10,12 м.

Приборы управления стрельбой ( ПУС) пушек Б-37 должны были обеспечивать их центральную наводку:

1. По одной или двум видимым или временно скрывающимся морским целям, идущим со скоростью до 42 узлов, на дистанциях до 250 кабельтовых;

2. По одной видимой или невидимой морской или береговой цели на дистанциях от 200 до 400 кабельтовых при целеуказании и корректировке огня с самолёта;

3. По подвижной морской или береговой цели группой кораблей при максимальном расстоянии между стреляющими кораблями до 25 кабельтовых на дистанциях до 400 кабельтовых;

4. По одной морской цели ночью или в условиях плохой видимости на дистанциях до 40 кабельтовых.


Система приборов управления стрельбой состояла из центрального автомата стрельбы ЦАС-0, преобразователя координат ПК-3, ряда специальных вычислительных приборов, оптических визиров различного назначения и дальномеров, ряда выдающих и принимающих приборов целеуказания, сигналов и докладов, обратного контроля положения оружия и т. д.
Была предусмотрена возможность управления стрельбой группы кораблей по одной цели с передачей команд по специальной линии.

Целеуказание орудиям главного калибра предполагалось выдавать из боевой рубки, в которой находились командирские визиры ВМК и визиры целеуказания ВЦУ-1.
Визиры были связаны между собой механической синхронной связью, благодаря чему ВЦУ-1 мог отслеживать ту же цель, что и ВМК, что давало возможность командиру через свой визир указывать ВЦУ-1 цель, назначенную для поражения.

Далее следовали взятие цели на сопровождение и выдача ВЦУ-1 целеуказания управляющему огнём главного калибра. Ночью или в условиях плохой видимости целеуказание орудиям должно было производиться при помощи четырёх постов ночной центральной наводки с визирами 1-Н, размещёнными побортно на носовой надстройке. Визиры 1-Н имели синхронную связь с ВЦУ-1 и манипуляторными колонками двух 120-см боевых прожекторов ПЭ-Э12.0-1 с силой света в 490 млн свечей. Синхронная связь визиров 1-Н и ВЦУ-1 обеспечивала попадание в поле зрения ВЦУ-1 всего того, что наблюдали ночные визиры.

Для управления огнём орудий главного калибра на линейных кораблях типа «Советский Союз» устанавливались три командно-дальномерных поста ( КДП), каждый из которых имел два 8-метровых стереодальномера ДМ-8-1 и стабилизированный визир центральной наводки ВМЦ-4 с независимым от своего поста горизонтальным наведением.

Все КДП имели одинаковую конструкцию и приборное оснащение, но различались по бронированию постов. Более сильное бронирование было у носового КДП-8-I (стенки — 45 мм, крыша — 37 мм, пол — 200 мм), бронирование двух остальных КДП (расположенного в кормовой боевой рубке и на фор-марсе) составляло соответственно 20, 25 и 25 мм.

Данные о курсовых углах своих и цели, а также о дистанции до цели должны были поступать из командно-дальномерных постов в носовой и кормовой центральные артиллерийские посты (ЦАП), имеющие одинаковую приборную оснащённость. Носовой ЦАП размещался на платформе между носовыми турбинными отделениями, а кормовой в трюме, в корму от 3-го котельного отделения. Основным элементом ЦАП являлся автомат стрельбы ЦАС-0.

ЦАС-0 был разработан на базе своего прототипа ЦАС-1 и как и он имел независимые схемы «наблюденных данных» и «самохода» (последний предназначался для решения задачи выработки параметров движения цели при условии её движения постоянным курсом и скоростью). В ЦАС-0 был заложен режим совместной работы двух этих схем, позволявший вести огонь по маневрирующей цели. Этот метод стрельбы, известный как «графический», заключался в том, что постоянно велась выработка разности между составляющими фактического вектора скорости цели, лежащей на генеральном курсе, и составляющими фактического вектора скорости цели по «наблюдаемым данным» (разность между координатами упреждённой точки по цели по генеральному курсу и фактически наблюдаемым данным в качестве корректуры).

ПУС предусматривал ведение огня за видимый горизонт с помощью данных самолёта-корректировщика «КОР-2».
Специальный прибор, состоявший из двух авиационных оптических прицелов для бомбометания системы Герца, устанавливался на самолёте и предназначался для определения местоположения корабля-цели относительно самолёта в полярных координатах — наклонная дальность и пеленг. Так как на самолёте-корректировщике имелся лишь один наблюдатель, который не мог одновременно визировать два корабля, один прицел установили в диаметральной плоскости перед пилотом, наводившим с его помощью самолёт на цель, а наблюдатель визировал свой корабль, производил снятие отсчётов и передачу их в цифровой форме по радио прямо на центральный артиллерийский пост, где данные устанавливали вручную в прибор корректировки стрельбы «КС». Прибор корректировки преобразовывал их в курсовой угол на цель и дальность до неё, а затем передавал в ЦАС-0.

Кроме задачи корректировки стрельбы при помощи воздушной корректировки, прибор «КС» предназначался для стрельбы нескольких кораблей по одной цели.
В том случае, если на одном из кораблей данные стрельбы резко отличались от данных флагмана, или на одном из кораблей не наблюдали цель, то элементы стрельбы на флагманском корабле с ЦАС-0 передавались на прибор «КС» и далее с помощью специальной радиоаппаратуры ИВА транслировались на соседний корабль, где через аналогичную аппаратуру поступали на его прибор «КС».
На этот же прибор из боевой рубки с визира ВЦУ-1 поступали пеленг на флагманский корабль и дистанция до него. Основываясь на полученной информации, прибор «КС» вырабатывал курсовой угол на цель и дальность до неё относительно собственного корабля, затем эти данные поступали в ЦАС-0.
Приборы ИВА и «КС» аналогов тогда НЕ ИМЕЛИ и являлись прообразом современных автоматизированных линий взаимного обмена информацией.

При стрельбе по видимым целям на дистанциях до 150 кабельтовых, а также по торпедным катерам завесами было предусмотрено автономное управление каждой башней МК-1. Стрельба могла вестись всеми орудиями централизованно или каждой башней в отдельности[16]. Каждая артиллерийская башня МК-1 имела:

Свой 12-метровый стереодальномер ДМ-12;

Два стабилизированных визира МБ-2, предназначавшихся для ведения огня на самоуправлении по видимым морским и береговым целям. В случае выхода из строя КДП с основными визирами центральной наводки МБ-2 могли использоваться как дублирующие визиры центральной наводки для управления огнём главного калибра через ЦАП;

Свой башенный центральный пост с автоматом стрельбы 1-ГБ (автоматом величины измерения расстояния) со специальным планшетом, который позволял командиру башни корректировать автоматные данные по тем, которые он наблюдал через свой визир. В башенный автомат 1-ГБ при стрельбе на самоуправлении поступали угловые величины, определяемые визирами МБ-2.

Разработка системы управления стрельбой (ПУС) пушек Б-37 (в установках МК-1) велась конструкторским бюро ленинградского завода № 212 «Электроприбор» под руководством С. Ф. Фармаковского.

Командно-дальномерные посты (КДП) проектировал завод № 232, их изготовление велось на Старокраматорском машиностроительном заводе. Дальномеры и оптическую часть визиров проектировали ГОМЗ, ЛОМЗ и завод «Прогресс».

К июню 1941 года все элементы и устройства системы ПУС существовали в металле в опытных образцах, готовых к стрельбам.

Начало Великой Отечественной войны застало одну из установок МП-10 на Научно-исследовательском морском артиллерийском полигоне под Ленинградом (Ржевка): эвакуации установка не подлежала по причине её большого веса.

Существовавшая до начала войны генеральная директриса морского артиллерийского полигона не предусматривала ведения кругового обстрела находящимися на нём артиллерийскими установками, а позиции артиллерии были закрыты со стороны города 10-метровыми земляными валами. Под руководством генерал-лейтенанта И. С. Мушнова, который в начале войны являлся начальником полигона, была произведена быстрая и целенаправленная перестройка всего полигона применительно к нуждам обороны Ленинграда, установку МП-10 переоборудовали для кругового обстрела и дополнительно бронировали. Скреплённый ствол заменили лейнированным.


МП-10. 1941-й.

Орудийную установку вместе с одним 356-мм и двумя 305-мм орудиями включили в состав батареи № 1 Научно-исследовательского морского артиллерийского полигона, являвшейся самой мощной и дальнобойной батареей в осаждённом Ленинграде[36]. Командовал батареей воентехник 2-го ранга А. П. Кухарчук.

Первые боевые выстрелы из установки МП-10 были сделаны 29 августа 1941 года по району совхоза «Красный Бор» на Колпинском направлении, где войска вермахта попытались прорваться к Ленинграду.
Практическая скорострельность установки МП-10 в боевых действиях оказалась равной одному выстрелу в 4 минуты.

После того, как в начале 1942 года был растрачен имевшийся боезапас 406-мм снарядов (а на его скорую доставку с «Большой земли» было рассчитывать нельзя), ведение огня из опытной установки пришлось временно прекратить, а производство 406-мм снарядов возобновить в блокадном Питере. Так, в 1942 году от ленинградской промышленности было получено 23, а в 1943 году — 88 406-мм снарядов.

Особо результативно 406-мм установка действовала 12 января 1943 года в известной операции «Искра», которую совместно проводили войска Ленинградского и Волховского фронтов. В январе 1944 года при проведении операции по прорыву блокады Ленинграда по войскам вермахта было выпущено 33 406-мм снаряда.

Попадание одного из этих снарядов в здание электростанции № 8, занятое войсками противника, вызвало полное разрушение здания. После себя 1108-килограммовый бронебойный снаряд оставил воронку диаметром 12 м и глубиной 3 м. Всего в период блокады Ленинграда из установки МП-10 был произведён 81 выстрел.

В 1950—1960-е годы башенная установка МП-10 активно использовалась для отстрела новых снарядов и испытаний качающихся частей опытных орудий.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 08 июн 2014, 21:51

В послевоенное время было создано и рассмотрено несколько проектов использования качающейся части Б-37 как в корабельных, так и в береговых башенных установках, а также на специальных железнодорожных транспортёрах СМ-36 с 406-мм пушкой. Под орудие проектировали снаряд с ядерным зарядом, рассматривалась и возможность смены нарезного ствола на гладкий для стрельбы авиабомбами. Все эти проекты реализованы не были.

Отдельного разговора заслуживает описание модифицированной башенной установки МК-1М, которую в количестве трёх единиц предполагалось разместить на линкоре проекта 24. В целом конструкция башни была аналогична башне МК-1. Отличия заключались в установке в них нового радиолокационного вооружения и применении новой системы приборов управления стрельбой (ПУС).

Так, вместо башенных оптических дальномеров на второй и третьей башнях линкора устанавливались радиолокационные дальномеры типа «Грот».
Система ПУС «Море-24» располагала двумя центральными артиллерийскими постами, каждый из которых имел автомат стрельбы ЦАС-М с преобразователем координат, и тремя постами гироазимут-горизонта типа «Компонент».

Данные для стрельбы поступали в ПУС из двух командно-дальномерных постов КДП-8-10 с дальномерами, имеющими базу 8 и 10 м, а также от двух стрельбовых РЛС типа «Залп». Работа системы ПУС должна была обеспечиваться при амплитуде бортовой качки до 14° и рыскании до 4°.

Единственное сохранившееся на начало июня 2014 года орудие Б-37 в экспериментальной установке МП-10 находится на Ржевском артиллерийском полигоне под Санкт-Петербургом(59.9927076° с. ш. 30.5276935° в. д. (G) (O)).






Установка - на конец "веселых девяностых". Ржевка.

После окончания Великой Отечественной войны решением командования ВМФ на этом орудии была установлена мемориальная плита, которая на 1999 год хранилась в Центральном военно-морском музее.



На этой плите было начертано:
« 406-мм артустановка Военно-Морского Флота Союза ССР. Это орудие Краснознаменного НИМАП с 29 августа 1941 г. по 10 июня 1944 г. принимало активное участие в обороне Ленинграда и разгроме врага. Метким огнем оно разрушало мощные опорные пункты и узлы сопротивления, уничтожало боевую технику и живую силу противника, поддерживало действия частей Красной Армии Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота на Невском, Колпинском, Урицко-Пушкинском, Красносельском и Карельском направлениях.


В наши дни, с возрождением России, МП-10 привели в более-менее божеский вид и порядок.

Ниже - снимки Сергея Шарова, выполненные им летом 2012-го и осенью 2013-го на Ржевке:











По оценке А. Б. Широкорада, пушка Б-37 являлась лучшим в мире образцом 406-мм орудия как среди серийных, так и опытных пушек Второй мировой войны, во многом благодаря лучшим в мире баллистическим характеристикам.

Орудия Б-37 были несколько более дальнобойными, чем орудия главного калибра на любом из иностранных линейных кораблей. Наличие этих орудий на линейных кораблях проекта 23 (тип «Советский Союз») должно было позволить последним считаться одними из самых мощных артиллерийских кораблей в мире, уступающим по «наступательным» возможностям только японским линкорам типа «Ямато», вооружённым девятью 460/45-мм орудиями, и недостроенным американским линкорам типа «Монтана», вооружённым двенадцатью 406/50-мм орудиями.
Артиллерийская установка МК-1 являлась этапной для отечественной промышленности, не имевшей до этого опыта создания столь мощных артиллерийских систем.

По мнению С. И. Титушкина, советские специалисты создали
«для своего времени первоклассное по всем характеристикам крупнокалиберное корабельное орудие, не уступавшее лучшим зарубежным образцам».


Существуют и полярные оценки орудия: американский исследователь Тони ДиГиллиан отмечает, что результаты испытаний пушки выявили низкое качество снарядов и взрывчатого вещества; ДиГиллиан также сомневается в том, что практическая живучесть орудийных стволов могла быть выше 150 выстрелов. Тем не менее, его оценка живучести орудия расходится с результатами испытаний орудия со скреплённым стволом на полигоне НИМАП. Ну, из-за бугра, в особенности из-за океана - оно завсегда виднее. Как там в прибаутке: - "...в чужих руках завсегда хуй толще...

И еще немного - к истории вопроса о клистирах преддверия Второй Мировой:
Развитие корабельной артиллерии в первые годы после завершения Первой мировой войны продолжало идти в направлении увеличения огневой мощности за счёт роста калибра. Рост калибра орудий линейных кораблей вызывал рост их бронирования и водоизмещения и приводил к повышению расходов на постройку новых кораблей (как полагает исследователь А. В. Платонов, подобный путь стал в конечном итоге осознаваться как тупиковый). Для приостановления новой гонки морских вооружений, обременительной даже для самых богатых стран, в 1922 году было заключено Вашингтонское морское соглашение, по условиям которого максимальный калибр орудий ограничивался величиной 406 мм.

К 1930-м годам в разных странах сформулировались различные представления об «идеальном» орудии главного калибра. В одних странах (Италия, СССР) приоритетом являлась бо́льшая дальность стрельбы (она обеспечивалась увеличением начальной скорости снаряда при помощи повышения давления в канале ствола), однако высокая баллистика понижала живучесть ствола и требовала облегчения снаряда. В США приоритетом являлась мощность снаряда, достигаемая за счёт снижения его начальной скорости, которое уменьшало дальность стрельбы, но значительно повышало живучесть ствола. В Германии с целью обеспечения максимально настильной траектории 380-мм снарядов (для уменьшения их рассеивания по дальности) была выбрана концепция «лёгкий снаряд — высокая скорость».

Разброс предпочтений в выборе между б́ольшей дальностью или массой снаряда объяснялся спецификой их применения. В Италии и в некоторой степени во Франции желание максимально реализовать дальнобойность орудий крупного калибра было вызвано особенностями средиземноморского морского театра с преобладающей хорошей видимостью. Но даже при отличных условиях видимости реальная дальность стрельбы ограничивалась дальностью визуального наблюдения всплесков своих снарядов у цели. Задачу корректировки огня корабельной артиллерии по маневрирующей морской цели с самолёта-корректировщика решить до начала Второй мировой войны не удалось. Первые радиолокационные станции управления огнём, появившиеся в самом конце 1930-х годов, из-за больших ошибок измерений (± 45—90 м по дальности и ±3 — 5 ° по курсовому углу) ещё не были в достаточной степени пригодны для управления стрельбой орудий главного калибра.

Первые достаточно совершенные станции управления огнём главного калибра — типа FC (модификации Mk.3, Mk.8, Mk.13) — начали поэтапно поступать на вооружение американских линкоров и крейсеров только с конца 1941 года, уже после завершения их строительства или на его завершающих этапах (линкоры типа «Норт Кэролайн», типа «Саут Дакота», большинство типов тяжёлых крейсеров).
Характеристики РЛС УО ГК постепенно всё более совершенствовались: уменьшалась величина ошибки определения координат цели по дальности и курсовому углу, однако дальность сопровождения целей РЛС, наводивших 406-мм орудия, только к концу 1945 года увеличилась с 18 км (дальность видимого с палубы линкора горизонта) до 38 км.

Переход на длину волны 10 см и менее позволил обеспечить точность определения РЛС координат цели, достаточную для управления стрельбой артиллерии, что в корне изменило представление о морском бое и позволило перенести артиллерийскую дуэль на дистанции за пределами прямой видимости. Это в свою очередь давало боевое преимущество перед кораблями, не имевшими такой возможности.

Лидерами в разработке приборов управления стрельбой (ПУС) к началу Второй мировой войны были также американцы: применение в автоматах стрельбы Mk.1 аналоговых электромеханических счётно-решающих элементов вместо механических позволяло не только уменьшить их габариты, увеличить точность данных для стрельбы и скорость их вычисления, но и применять синхронно-следящие схемы, а также использовать радиолокацию.

Кроме этого основная часть подготовки исходных данных для стрельбы производилась не в командно-дальномерных постах (на основе директоров Mk.40), а в центральном артиллерийском посту, куда сходились коммуникационные линии от директоров, радаров и постов энергетики и живучести, что делало американскую систему более прогрессивной. Данные, исчисленные в режиме реального времени, при помощи сельсинов синхронно передавались механизмам наводки орудий главного калибра.

Американский опыт в области ПУС ещё в ходе войны был воспринят англичанами, а Германия и СССР в ходе Второй мировой войны этого сделать не успели.

За период между двумя мировыми войнами орудия главного калибра не претерпели каких-либо существенных изменений, хотя стволы орудий стали легче, а скреплённая конструкция практически повсеместно заменила проволочную.

За счёт увеличения максимального угла возвышения башенных установок и совершенствования формы снарядов (удлинения и заострения баллистических наконечников) орудия стали более дальнобойными. Изменение формы броневого колпачка на более притуплённую обеспечило лучшее действие по броне при значительном наклонении угла встречи от нормали. Стакан (корпус) бронебойного снаряда стали стараться делать как можно более прочным, чтобы при ударе снаряда о цементированную поверхность броневой плиты не происходило его раскалывания. Наиболее совершенными в этом отношении были американские снаряды.

В этот же период шло совершенствование взрывчатых веществ и пороха в направлении повышения эксплуатационной и производственной безопасности. Помимо тринитротолуола, ставшего стандартным со времён Первой мировой войны, применялись также другие взрывчатые вещества: в США — вещество «D» (пикрат аммония, тротиловый эквивалент 0,95), в Японии — TNA (тринитроанизол с тринитротолуоловым эквивалентом 1,06); британские и французские снаряды содержали тринитротолуол или смеси на основе пикриновой кислоты с 20—30 % нитрофенола. Новые сорта пороха (немецкие SPC/38, британские SP280-300, французский SD21) обладали устойчивостью к разложению и меньшей температурой и скоростью горения, повышавшими живучесть стволов и снижавшими взрывоопасность.

К началу Второй мировой войны в большинстве стран калибр орудий вновь закладывающихся линкоров был выбран равным 380—406 мм.

Единственным «исключением из правил» было японское 460-мм орудие, предназначенное для вооружения суперлинкоров типа «Ямато», кроме этого в 1938 году была начата разработка германского 533-мм экспериментального орудия 53 cm/52 (21") Gerät 36, которое уже в ходе Второй мировой войны (1944 год) планировалось установить (в четырёх двуствольных башенных установках) на гигантском суперлинкоре типа H-44 полным водоизмещением 139 000 т, но эти планы были явно нереальными, и к их осуществлению даже не приступили.

Сравнительная оценка корабельных орудий главного калибра, состоявших на вооружении линкоров в период Второй мировой войны , показывает, что советское орудие Б-37 по расчётным данным должно было обладать бронепробиваемостью, немного уступающей другим 380—406-мм орудиям при равных параметрах скорострельности, повышенной живучести ствола.

На испытаниях опытного орудия со скреплённым стволом была отмечена его не вполне удовлетворительная кучность (отношение рассеивания снарядов к дальности стрельбы — 1/300). Полигонные испытания орудия с лейнированным стволом не проводились, а результаты эксплуатации такого орудия в период Великой Отечественной войны остаются неизвестными.

Высокая баллистика и большая дальность стрельбы пушки Б-37 была вызвана ожиданием постоянного роста дистанций морского боя со стороны ряда советских военно-морских теоретиков, которое в итоге не оправдалось.

К моменту ожидаемого вступления линейных кораблей проекта 23 в состав ВМФ СССР — 1945 году или даже позднее— отсутствие в первоначальном тактико-техническом задании на проект 23 радиолокационных станций управления огнём орудий главного калибра (РЛС УО ГК) с учётом наличия аналогичных станций в составе вооружения линейных кораблей вероятного противника по холодной войне — США — являлось бы уже существенным недостатком.

Однако при этом следует учитывать, что и другие корабли, проектировавшиеся в конце 1930-х годов (как в странах будущей «Оси», так и в странах «союзников»), РЛС УО ГК в составе проектного вооружения не имели ).


Campbell, John. Naval Weapons of World War Two. — London: Convay Maritime Press, 2002.


Исследовательские работы в области радиолокации и создания радиолокационных станций (в частности, РЛС обнаружения воздушных целей «Редут-К») в СССР велись независимо от зарубежных как в 1932—1941 годах, так и уже в ходе Великой Отечественной войны. Так в частности в 1944 году на крейсере «Молотов» была испытана первая советская опытная РЛС УО ГК «Марс-1», а на крейсере «Калинин» установлены две аналогичных станции типа «Юпитер-1».

В 1948—1950 годах в СССР была создана РЛС УО ГК «Залп» для корректировки огня 152-мм—406-мм артиллерийских установок крейсеров и линкоров послевоенной разработки. Кроме того в 1944 году СССР было передано и поступило на вооружение крейсеров проекта 26 десять британских РЛС управления зенитным огнём типа 282, восемь РЛС УО ГК типа 285 и три РЛС УО ГК типа 284.

Теоретические основы радиолокации / Ширман Я. Д. — М.: Советское радио, 1980.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Русские линкоры. Судьбы "Императриц"

Сообщение EvMitkov » 09 июн 2014, 22:09

В ОТП (1939 год) на корабле предусматривались два комплекта химической дымаппаратуры ДА-10 и один паронефтяной ДА-1, а по постановлению КО от 4 июля 1940 года — два комплекта типа ДА и один комплект унифицированной дымаппаратуры № 2Б для постановки «нейтральных» завес.

Для зашиты от якорных мин на ходу на корабль принимались четыре пары параванов-охранителей К-1. а для их постановки и уборки на верхней палубе, в носовой и средней части устанавливались четыре параван-крана (носовые использовались также для подъема и опускания шлюпок).

Согласно окончательно установленой схеме, бронирование корабля (по состоянию на середину 1939 года) функционально разбивалось на три основные группы:

— броня цитадели, обеспечивающая живучесть главной артиллерии и ГЭУ;

— броня оконечностей, обеспечивающая непотопляемость;

— местное бронирование. Протяженность цитадели, ограниченной броневыми траверзами (носовой — 230 мм, кормовой — 365 мм между верхней и средней палубами, ниже 75 мм), составляла 57 % длины корабля по КВЛ.

С целью повышения защищенности погребов башен ГК толщина брони главного пояса в сужающихся к оконечностям концевых частях цитадели принималась большей, чем в ее средней части (375 мм): в районах 1-й и 2-й башен ГК соответственно 420 и 390 мм, между ними — 406 мм, в районе 3-й башни — 380 мм. Вертикально ориентированные цементированные броневые плиты, наклоненные для улучшения бронестойкости на 5° к вертикали, устанавливались на стальную рубашку толщиной 14 мм.

К этой же группе можно отнести и барбеты башен ГК, которые в системе бронирования линкора оказались «слабым местом», несмотря на свою большую толщину — 425 мм, которая считалась предельной для катанных плит по возможностям их изготовления нашей броневой промышленностью того времени.

Горизонтальное бронирование цитадели включало экранированную сверху 25-мм палубой полубака и таким же по толщине ширстреком 155-мм гомогенную броню верхней палубы, а также 50-мм среднюю палубу «подхвата», которая должна была обеспечивать удержание заклепочных головок и отколов брони.

Выполненные расчеты показали, что главный пояс цитадели по всей своей длине на курсовых углах 40–50°, а носовой траверз — на всех курсовых углах не пробиваются 406-мм бронебойным снарядом на дистанциях более 84–88 кбт, а барбеты на дистанциях 35 кбт и более. Горизонтальное бронирование цитадели обеспечивало непроникновение через него такого же снаряда на дистанциях до 170 кбт и, кроме того, должно было защищать от 500-кг фугасных авиабомб. В нос от цитадели защита запаса боевой плавучести обеспечивалась 220-мм бортовой и 100-мм палубной броней, а также наклонным (60° к вертикали) вторым носовым траверзом (285–250 мм). В корму от цитадели отсек боевой плавучести ниже средней палубы (155 мм) имел 380-мм бортовую броню и 365-мм траверз, защищавшие находящиеся в его пределах приводы рулей от 406-мм бронебойных снарядов. Между средней и верхней палубами толщина брони траверза и борта (в районе 170–196 шп.) принималась равной 180 мм; предполагалось, что она, как и 220-мм броня носовой оконечности, сможет противостоять 406-мм фугасным снарядам.

Общая протяженность бронированных отсеков, создающих запас боевой плавучести, составляла 78,2 % от длины корабля по КВЛ. В нос от них предусматривались 20-мм ледовый пояс (до самого форштевня) и 65-мм траверз и карапас, а в кормовой оконечности — только последний. Особенностью местного бронирования корабля явилась четырехугольная (с разваленными наружу стенками) форма боевой рубки — ГКП (стенки 425, крыша 250–125 мм, пол 70 мм, труба защиты проводов 400 мм). ГКП, таким образом, имел защиту от 406-мм бронебойных снарядов, тогда как у ЗКП (220 мм) их «держала» только крыша, а стенки защищали лишь от таких же фугасных.



Сходный принцип был заложен и в назначение бронирования башен ГК: передняя и задняя стенки, а также крыша защищались от 406-мм бронебойных, а боковые стенки — только от фугасных снарядов того же калибра. 65- и 100-мм броня башен ПМКи ЗКДБ и их барбетов принималась из условий защиты этой артиллерии от 152-мм фугасных снарядов и от осколков. Броня 37-мм автоматов (25 мм), а также КДП, СПН и других постов на мачтах и надстройках (не менее 20 мм) была чисто противоосколочной. Румпельные отделения, расположенные побортно в концевой части кормового отсека боевой плавучести за 385-мм броней борта и 365-мм кормовым траверзом, имели 50-мм крышу, игравшую роль палубы подхвата для вышележащего 155-мм участка средней палубы, и, кроме того, 40-мм носовой траверз и продольные полупереборки.



Бронирование дымоходов между полубаком и верхней палубой включало 275-мм комингсы и колосники на палубах и в сумме считалось эквивалентным бронированию борта. Ниже верхней палубы дымоходы защищались 50-мм комингсами, выше полубака дымоходы носового котельного отделения также имели 50-мм бронирование, целью установки которого было уменьшение задымления постов на фок-мачте при боевых повреждениях дымоходов.

Как уже указывалось, с самых ранних стадий разработки линкора проекта 23 КБ-4 отдавало предпочтение использованию на нем противоминной защиты (ПМЗ по терминологии того времени) в виде бортовой конструктивной подводной защиты (БКПЗ) системы Пульезе, принятой на новейших по тому времени итальянских линкорах типа «Литторио», и по ее конструкции у проектантов имелась полученная из Италии практически исчерпывающая информация. Однако у этой системы были и противники, находившие, что, будучи сложной по исполнению, она к тому же «…принуждает возить лишний груз воды взамен израсходованного топлива». Возникли споры и борьба мнений. Для объективной сравнительной оценки взрывосопротивляемости различных систем БКПЗ в 1937–1938 годах в Николаеве прошла серия опытов с подрывом 24 масштабных (1:5) изготовленных заводом № 200 отсеков семи известных в то время систем.

Результаты этих испытаний, проведенных комиссией капитана 2 ранга Лундышева, позволили выбрать для дальнейшей отработки две наиболее эффективные системы БКПЗ: американскую типа примененной на линкоре «Вест-Вирджиния» и итальянскую типа «Пульезе-Литторио». Базируясь на этих результатах, в феврале 1938 года В.И. Першин и А.П. Шершов вступили с предложениями о замене на корабле проекта 23 итальянской системы на американскую, считая ее более предпочтительной как по сопротивляемости взрыву, так и по конструктивным и эксплуатационным качествам. Эти предложения, однако, не были приняты из-за опасений, что столь крупная переделка проекта 23 отодвинет срок закладки корабля. Решение этого вопроса было отложено до корректировки проекта 23 для линкоров второй серии.

Вторая серия опытов проводилась с 1938 года в Севастополе комиссией под председательством В.И. Першина. Целью испытаний явилась окончательная отработка для линкоров проекта 23 конструкций БКПЗ и сравнение американской и итальянской систем для принятия решения о выборе типа подводной защиты для линкоров проекта 23 второй серии. Было испытано 27 масштабных (1:5) и два натурных отсека.




Мидель-шпангоут линейного корабля проекта 23 с указанием толщин брони и обшивки (в мм)

Комиссия заключила, что предельным для принятой в проекте 23 системы БКПЗ (после устранения всех замеченных ее недостатков и правильном конструктивном исполнении) является взрыв заряда в 750 кг. В окончательном виде БКПЗ имела протяженность 60 % длины корабля по КВЛ. На большей части длины ее глубина составляла не менее 7,5 м (на миделе — 8,2 м) и лишь у носового траверза цитадели (64 шп.) уменьшилась до 7,1 м. В кормовой части цитадели по конструктивным соображениям (невозможность реализации системы с воздушным цилиндром из-за формы кормовых обводов) вместо итальянской системы применена американская с четырьмя продольными переборками. Этот участок (от 154 до 170 шп.) имел протяженность около 25 м. Подобная конструкция предусматривалась и на протяжении двух шпаций (62–64 шп.) в носовой части цитадели.

Основная защитная преграда — 35-мм полуцилиндрическая переборка выполнялась из гомогенной брони (предел прочности 75 кг/мм2, предел текучести 55 кг/мм2, относительное удлинение 17 %) и при поглощении энергии взрыва должна была работать на растяжение подобно обшивке цилиндрического котла. Прочие элементы защиты — 7-мм второй борт и стенки воздушного цилиндра, а также 10-мм фильтрационная переборка — выполнялись, как и другие корпусные конструкции, из марганцевой стали ЗОГ.

ГЭУ корабля включала три главных турбозубчатых агрегата (ГТЗА) мощностью по 67 000 л.с. (максимальная 77 000 л.с.) и шесть водотрубных котлов паропроизводительностью по 162 т/ч (максимальная 185 т/ч), вырабатывавших пар давлением 37 кг/см 2при температуре 370 °C. ГТЗА линкора были унифицированы с агрегатами тяжелого крейсера проекта 69. Вспомогательная котельная установка состояла из трех котлов паропроизводительностью по 25 т/ч. Испарительная установка предусматривалась в составе четырех аппаратов (общая производительность 230 т/сут), один из которых использовался в качестве опреснителя.

ГЭУ размещалась эшелонно в трех турбинных (ТО) и трех котельных (КО) отделениях, при этом 1-е и 2-е ТО находились в одном отсеке, разделенном двумя продольными переборками и расположенном в нос от 1-го КО, что предопределило весьма значительную длину гребных валов (106 м у бортовых, 79 м у среднего). Управление ГЭУ должно было быть дистанционным из специально оборудованных герметических кабин, однако предусматривалось и местное управление.

Корабль должен был иметь скорость полного хода 28 узлов (при мощности на валах 201 000 л.с.) и максимального 29 уз (при мощности 231 000 л. с). Трехлопастные гребные винты имели диаметр 5,0 м (бортовые) и 4,8 м (средний).

Полученная в окончательном техническом проекте 1938 года дальность плавания технико-экономическим ходом (14,5 узлов) 5580 миль при полном запасе котельного топлива в 5280 т была зафиксирована в постановлении правительства об утверждении проекта от 13 июля 1939 года. Между тем, в случае полного заполнения топливных цистерн, что соответствовало наибольшему водоизмещению, в них вмещалось 6542 т мазута. Такой запас обеспечивал дальность плавания 14,5-узловым ходом до 7260 миль в зимний период и 7680 миль — в летний, поскольку при низких температурах расходы топлива возрастали.

Менее чем через полгода после утверждения проекта УК ВМФ сообщило ЦКБ-4, что во изменение постановления правительства от 13 июля 1939 года «район плавания» корабля увеличен до 7200 миль (что соответствовало расчетной дальности плавания при запасе котельного топлива 6400 т).


Командно-дальномерный пост КДП2-8

Электроэнергетическая система (ЭЭС) корабля должна была работать на смешанном постоянном и переменном токе напряжением 230 В. Предусматривалось четыре турбогенератора мощностью по 1300 кВт и четыре дизель-генератора по 650 кВт, которые были размещены в шести электростанциях: турбогенераторные находились в цитадели, а две дизельные — в нос и в корму от нее. Суммарная протяженность электрического кабеля на корабле составляла более 250 км, а общее количество устанавливаемых электродвигателей всех назначений превышало 1500.

Корабль имел длинный полубак (протяженность 80 % длины по КВЛ), слегка разваленные борта и були в средней части корпуса. Кроме палубы полубака имелись три непрерывных по всей длине палубы (верхняя, средняя и нижняя), а также две платформы. Носовая и кормовая надстройки предусматривались четырехярусными, башенноподобная фок-мачта имела шесть ярусов.

Корпус корабля подразделялся главными поперечными и продольными переборками на 33 основных водонепроницаемых отсека и представлял собой клепаную конструкцию. Основным его материалом являлась марганцовистая сталь ЗОГ (предел прочности 60–75 кг/мм2, предел текучести 40 кг/мм2, относительное удлинение 16 %). Для некоторых конструкций использовалась свариваемая марганцовистая малоуглеродистая сталь 20Г (предел текучести 35 кг/мм2). Малоответственные с точки зрения прочности конструкции изготовлялись из судостроительной стали 3 (предел текучести 22 кг/мм2), а частично из стали 4 (предел текучести 24 кг/мм2).

Значительное количество второстепенных переборок и выгородок предполагалось изготовить из дюралюминия.

В пределах цитадели была применена продольная система набора корпуса, в оконечностях — поперечная. Шпация принималась переменной величины: в оконечностях — 0,9 м, в пределах цитадели — 1,42 м (в отдельных районах по днищу — 0,71 м). Прочность корпуса корабля обеспечивалась с учетом возможности прохода Северным морским путем. На открытых участках палубы предусматривался тиковый настил, в военное время он должен был сниматься.

Корабль имел два подвесных балансирных руля общей площадью 32,8 м2, установленных за бортовыми гребными винтами. При их полной (на угол 35°) перекладке диаметр циркуляции на полном ходу составлял 4,5 длины корабля по КВЛ. Рулевые машины были приняты электрогидравлическими.

Впервые в отечественной практике корабль предполагалось оборудовать системой кондиционирования воздуха, которая должна была обслуживать помещения главных турбин, турбо- и дизель-генераторов, опреснителей, постов и их агрегатных, а также клуб и кинозал, обеспечивая поддержание в помещениях температуры не выше 35–45 °C при относительной влажности 40–60 %.

По результатам проведенной ЦКБ-4 в первой половине 1939 года доработки окончательного технического проекта 23 стандартное водоизмещение составило 59 150 т, нормальное 62 155 т, а полное — 65 150 т. Эти данные и были утверждены постановлением КО при СНК СССР от 13 июля 1939 года.

По мере разработки рабочей конструкторской документации и завершения НИ-ОКР, а также вследствие выдвижения заказчиком дополнительных требований нагрузка масс корабля постоянно уточнялась, а водоизмещение увеличивалось. В 1941 году после принятия решений о размещении на корабле двух дополнительных 100-мм артустановок, об установке палубного деревянного настила, размагничивающего устройства и другого оборудования, стандартное водоизмещение (при сохранении запаса водоизмещения неизменным) заведомо должно было превзойти 60 000 т, а полное водоизмещение, с учетом решения о доведении дальности плавания 14-узловым ходом до 7200 миль, превысило бы 67 000 т.


* Год закладки головного корабля. **Проектные данные, в скобках- фактические.

При всех состояниях нагрузки корабль имел заметный дифферент на корму. Наибольшая осадка (кормой) составляла 10,4 м. При водоизмещениях от стандартного до полного поперечная метацентрическая высота находилась в пределах от 3,11 до 3,49 м, период бортовой качки ожидался около 16 с.

Мореходность корабля, как известно, может быть в самом первом приближении охарактеризована относительной высотой надводного борта в носу (в % от длины корабля по КВЛ). По этому показателю (4,5 %) наш линкор вполне соответствовал мировой практике того времени.

Выполненные расчеты непотопляемости показали, что, будучи неповрежденным в артиллерийском бою (то есть при целом надводном борте), корабль может выдержать поражение днища двумя торпедами или попадание трех торпед в борт в любой возможной комбинации (расчеты выполнялись в предположении, что радиус разрушения при одном попадании равен 8 м).


Полномасштабный опытовый отсек-понтон для испытания ПМЗ линкора проекта 23. После начала Великой Отечественной войны он был переоборудован в зенитную плавбатарею, известную под неофициальным наименованием «Не тронь меня»

По штату 1939 года экипаж корабля должен был состоять из 49 лиц командного состава (строевые командиры), 68 лиц начальствующего состава (политработники, инженеры, врачи), 317 младших командиров и 1350 краснофлотцев (рядовых), то есть включал 1784 человека. Кроме того, на корабле предусматривалось размещение штаба соединения (17 лиц командного и начальствующего состава, несколько младших командиров). Таким образом, общая численность личного состава линкора проекта 23 должна была превысить 2000 человек.

Для командного и начальствующего состава предназначались 91 одноместная каюта (из них 12 имели по три помещения: кабинет, спальня и санблок) и 22 двухместных. В полубаке размещались три столовые командиров (на 110 мест), кают-компания и салон штаба, салон высшего комсостава, а также соответствующие хозяйственные и бытовые помещения.

Младший комсостав (мичмана и главстаршины) размещался в двух одноместных (боцман и казначей), 12 двухместных и двух трехместных каютах (старшины групп), расположенных на верхней палубе в нос от помещений комсостава вместе со столовой, кают-компанией, хозяйственными и бытовыми помещениями. Кроме того, еще более 20 кают главстаршин находилось в кормовой части корабля на средней палубе.

Кубрики рядового и младшего старшинского состава (от 14 до 34 человек в каждом) располагались на средней и нижней палубах, а также на 1-й платформе. Они имели стационарные койки и оборудовались для приема пищи (камбузный блок команды находился в полубаке). Кроме того, предусматривалось и 300 подвесных коек. Корабль должен был иметь кинозал, клуб команды, несколько библиотек, читальню, специальные помещения для политпросветработы. Автономность корабля по запасам провизии составляла 20 суток...
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 15696
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Пред.След.

Вернуться в Военно-морской флот

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1