ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Форум о бронетехнике и военным автомобилям

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 23:35

Да простит мне читатель это воспоминание! Вряд ли такое можно забыть вообще!
Но я немного отвлекся. 21 мая мы закончили оформлять протокол по итогам нашей работы и результаты доложили И.С. Силаеву. Он доклад принял, за работу поблагодарил, сказал, что мы свою задачу выполнили, и на этом мы с ним распрощались.
Но прежде чем убыть из Чернобыля, нам еще раз пришлось вспомнить, что формально нас командировали в Киев. Произошло следующее. Щербаков собрал наши командировочные удостоверения для того, чтобы сделать отметки о пребывании в пункте назначения, и отправился в штаб оперативной группы. Вернулся Игорь Степанович обескураженный. Дежурный по штабу в командировках после уговоров согласился поставить гербовую печать воинской части, а вписывать пункт пребывания и ставить свою подпись категорически отказался.
– Как быть? Что делать? – обратился ко мне Щербаков.
– Очень просто. Печать с номером в/ч поставлена. Вы отмечаете командировки военным, я – гражданским. Место пребывания ставим открытым текстом "Чернобыль". Пусть, кто хочет – проверяет.
– А кто мне отметит? – растерялся генерал.
– Вам отмечу я, а мне отметите Вы. Если у Вас в Москве будут вопросы, пусть звонят ко мне в ВПК.
Так мы и сделали. В Москву мы вернулись снова на перекладных через военные аэродромы. На этом наша командировка в "Киев" была завершена.
После возвращения в Москву я отложил в сторону текущие дела и занялся вопросами, связанными с ЧАЭС. Дело в том, что Правительственная комиссия принимала решения прямо в Чернобыле и рассылала их министерствам-исполнителям не взирая на ведомственную подчиненность, поэтому в ВПК почти не было информации о том, какие работы срочно разворачивались в министерствах оборонных отраслей промышленности.
Я позвонил начальнику Инженерных войск, маршалу Аганову Сергею Христофоровичу и от него узнал, что в соответствии с решением Правительственной комиссии он передал Минсредмашу две машины ИМР?2 для переделки. На этих машинах предусматривалось увеличить защиту со 100 до 1000 крат, увеличить резко эффективность работы манипулятора, для компенсации увеличения веса снять бульдозерное оборудование. Эти две машины специально предназначались для работы у 4?го блока. Переделка машин осуществлялась на одном из предприятий Минсредмаша в Москве. Я познакомился с состоянием дел на месте. Одна машина была готова, вторая – еще в работе. Когда я увидел в переделанной машине новую систему управления манипулятором, я понял, что 18?летнему парнишке в условиях, когда он знает, что снаружи машины сотни смертельных рентген, с этой системой не справиться. Я позвонил Сергею Христофоровичу, и мы договорились, что на этих машинах оператором будет кадровый офицер, а механиком?водителем – классный специалист второго года службы. Через пару дней, когда я вновь побывал на предприятии Минсредмаша, там на ИМР?2 (1000) уже проходили тренировку капитан инженерной службы и механик?водитель 1?го класса, сержант 2?го года срочной службы. Позже они с этой машиной прибыли и в Чернобыль, но, как я уже сказал, чернобыльскую записную книжку я не сохранил, и теперь могу говорить об этих людях, которые добровольно пошли навстречу смертельной опасности, только общими словами ("капитан", "сержант"). Итак, на первой машине начались тренировки экипажа, на второй в разгаре были работы по переделке.
Здесь надлежит сказать несколько слов о работе Правительственной комиссии в Чернобыле. Учитывая отсутствие ясности с радиационной обстановкой в мае 1986 года, Комиссия, если можно так сказать, работала "вахтовым методом" (по 7?10 дней, после чего ее состав обновлялся). В этот период ее поочередно возглавляли зампреды Совмина СССР Б.Е. Щербина, И.С. Силаев и Л.А. Воронин. При таком порядке работы срок пребывания Воронина в Чернобыле истекал в первых числах июня, а 29 мая мы узнали, что на смену Льву Алексеевичу назначен Юрий Дмитриевич Маслюков (Председатель ВПК). Мы также узнали, что Маслюков едет практически на месяц и берет с собою рабочую группу для решения оперативных вопросов на месте. Состав группы: начальник отдела ВПК, курирующий атомные вопросы, Александров Анатолий Петрович (полный тезка Президента Академии наук СССР, но не родственник); начальник отдела ВПК, курирующий химию, Кабанов Юрий Сергеевич; зам. начальника отдела ВПК, курирующий бронетанковую и инженерную технику, – автор этих строк и еще три старших референта ВПК (один по вопросам строительства, один – по медицине и один – по вопросам ядерной радиации). Старшим группы был определен Александров.
Из этой информации я понял, что в Чернобыле закончился период паники и аварийных решений, что команде Маслюкова и ее руководителю лично предстоит налаживать планомерную, осознанную работу по ликвидации последствий страшной катастрофы конкретно на месте происшествия.
Мы все – члены рабочей группы – получили команду оформить командировки в Чернобыль на срок с 4 по 28 июня и быть готовыми к вылету в среду (4 июня) с утра. В среду, в обед, мы уже были в Чернобыле и, приняв дела от помощников Воронина, без разминки включились в работу.
Тогда, в первые дни нашего пребывания в Чернобыле, я обратил внимание на одну деталь, но не придал ей значения. Сегодня я хочу эту оплошность исправить.
Дело в том, что Юрий Дмитриевич никаких особых задач перед рабочей группой ни в Москве, ни по прибытии в Чернобыль не ставил. При Воронине Правительственная комиссия регулярно собиралась дважды в сутки (в 8.00 – утром и в 18.00 – вечером). Заседания комиссии проходили в конференц?зале Чернобыльского райкома КП Украины. В заседаниях участвовал весь командный состав – и гражданский, и военный (мало ли какой вопрос мог неожиданно возникнуть). Как правило, участвовали в заседаниях и представители АЭС (приезжали со станции за 18 километров). Если я не ошибаюсь, порою набиралось намного больше ста человек. Нашей рабочей группе достаточно было побывать на вечернем заседании 4 июня, для того чтобы каждый сам определил наиболее серьезные свои вопросы и начал действовать, не дожидаясь указаний Маслюкова. Больше того. На третий день работы в Чернобыле нас – рабочую группу – собрал Николай Александрович Душенькин (помощник Маслюкова как зампреда Совмина СССР). Он сказал, что Юрий Дмитриевич просил его обсудить с нами вопросы, замечания и предложения, которые могли возникнуть у нас после двух дней конкретной работы. Сейчас я уже не помню всего, о чем мы говорили, но лично я внес одно предложение. Сравнивая ситуацию, которую я наблюдал в Чернобыле в двадцатых числах мая, и то, что я увидел в начале июня, я ощутил плоды той огромной работы, которая была проделана. За май месяц удалось на основе фактических данных объективно оценить ситуацию, определить главные направления и характер необходимых мероприятий, а в ряде случаев выработать конкретные планы – графики и приступить к их реализации. В такой ситуации практически уже все знали, что и как делать и, по?моему, отрывать людей два раза в день от конкретной работы было нецелесообразно. Я предложил большой утренний сбор отменить, а проводить расширенное заседание Правительственной комиссии только вечером. Для того чтобы знать, как прошла на ЧАЭС ночь, достаточно было утром проводить оперативное заседание Правительственной комиссии только в составе ее членов и нашей рабочей группы. Я не знаю, что и как доложил Душенькин Юрию Дмитриевичу, только со следующего дня утренние заседания комиссии проходили в кабинете у Маслюкова, и участвовало в них человек около двадцати, а вечером все шло по полной программе в конференц?зале.
И еще несколько слов о нашем распорядке дня. Разместили нас в селении Иванков. Это километров 50 на юг от Чернобыля и практически в часе езды от него. Подъем был в 5.00, завтрак – в 6.00, выезд в Чернобыль – в 6.30. Вечером из Чернобыля мы выезжали после заседания комиссии. Как правило, это бывало около 20.00. В 21.00 – ужин в Иванкове, потом санитарный душ и в 22 часа снова за работу. Дело в том, что ежедневно в 11 утра председатель докладывал в Политбюро ЦК КПСС о проделанной работе за сутки. Для этого старший нашей группы Александров собирал данные у членов группы и готовил сводную справку, которую утром передавал Маслюкову. Естественно, что эта справка должна была быть готова с вечера. В Иванкове мы с Анатолием Петровичем размещались в одной комнате. Я как мог помогал ему в этом деле. Первую справку мы закончили в третьем часу ночи (а подъем был в пять утра!). Постепенно время, затрачиваемое на подготовку этой справки, сокращалось, но на сон у меня оставалось 4?5 часов, у Анатолия Петровича меньше – 3?4 часа (ему приходилось все данные обобщать, а они каждый день изменялись). Ритм был крайне напряженным, но шел настоящий бой за ЧАЭС и никто не "пищал".
Прибыв в Чернобыль, я первым делом разыскал старшего по Инженерным войскам. Им в этот раз был заместитель С.Х. Аганова генерал?лейтенант Горбачев Алексей Платонович. Он прибыл в Чернобыль на четыре дня раньше и уже полностью владел данными о состоянии дел на месте. За полчаса беседы с Алексеем Платоновичем я узнал все, что меня интересовало, и еще немного больше. Первая машина ИМР?2Д (так здесь называли ИМР?2 с уровнем защиты 1000 крат) уже прибыла в Чернобыль, и надо было организовать ее работу в районе машинного зала 4?го блока. 29 мая 1986 года Л.А. Воронин утвердил документ, который назывался "Порядок производства работ по удалению высокоактивных отходов с территории ЧАЭС с помощью машин ИМР?2Д".* В этом документе имелся этап "Разведка областей повышенной активности на территории АЭС". В этапе было 7 пунктов, из них 6 со сроком 1 июня 1986 года. На 4 июня еще ни один из них не был выполнен до конца. Основными исполнителями этих пунктов были Минсредмаш, Инженерные войска, Химические войска и Минэнерго. Эту работу я решил взять под особый контроль.
На ЧАЭС уже работали два специальных отряда Инженерных войск из Прикарпатского военного округа. Первый отряд имел на вооружении 6 машин ИМР?2, прибыл он на ЧАЭС 29 апреля, наработка машин в Чернобыле составляла в среднем 150 часов на машину. Второй отряд имел тоже 6 машин, прибыл он 6 мая, наработку имел в среднем 100 часов. В обоих отрядах уровень защиты машин с помощью свинцовых плит был увеличен со 100 примерно до 140 крат от окружающего фона, а вот сверху – по люку оператора – он составлял около 60 крат. Как позже я разобрался, это был серьезный конструктивный дефект ИМР?2. При создании машины и заказчик, и конструктор основную противорадиационную защиту предусмотрели снизу и от окружающего фона, а верхней полусфере должного внимания не уделили, и теперь, на месте, этот конструктивный дефект исправить не удалось.
Кроме этого, в соответствии с протоколом заседания нашей оперативно?инженерной группы от 21 мая Инженерными войсками Новокраматорскому заводу Минтяжмаша, серийно выпускавшему ИМР?2, были заказаны пять ИМР?2 с уровнем защиты 200 крат. Прибытие этих машин в Чернобыль ожидалось в июне месяце.
Все это составляло главную ударную силу Инженерных войск в Чернобыле. От того, насколько грамотно и умело эта сила будет применена в районе "развала" 4?го блока, напрямую зависели качество и сроки подготовки плацдарма для начала возведения "Саркофага". Вот этому мы с Алексеем Платоновичем Горбачевым и посвятили все свои 25 дней пребывания в Чернобыле.
Между прочим, сведения о том, сколько контейнеров и с каким уровнем радиации собрал за истекшие сутки экипаж ИМР?2Д, мы ежедневно давали в справку, которую Александров готовил Маслюкову для доклада в Политбюро.
В документе, утвержденном Л.А. Ворониным, о котором я упоминал выше, были такие два пункта:
"2.2 Снятие дозиметрической обстановки внутри ИМР?2Д в поле высоких измерений. Оценка действительного коэффициента ослабления машины.
2.3 Доработка биологической защиты по результатам дозиметрических испытаний (в случае необходимости) ".
Учитывая принципиальное значение этих мероприятий, я решил принять в них личное участие. Ответственными за их проведение были Минсредмаш и Инженерные войска. Работу ИМР?2Д было решено начать со стороны машинного зала 4?го блока. 5 июня была составлена разведсхема фактического расположения радиоактивных отходов в районе машзала.* На 6 июня было намечено дозиметрирование внутри ИМР?2Д. Когда 6?го утром я приехал на ЧАЭС, то на бетонке** у 1-го блока (здесь уровень радиации был 1,5 Р/ч) застал всю рабочую группу в сборе. Здесь же была ИМР?2Д со своим "московским" экипажем и два БТР?70. Один из них был приспособлен под КП (в нем была рация для связи с ИМР?2Д), второй – на случай нештатной ситуации. Случилось так, что в этой рабочей группе я, по своему чернобыльскому служебному положению, оказался старшим. Пришлось руководство работой брать в свои руки. Как видно из схемы, за ориентиры были взяты столбы наружного освещения, стоящие вдоль бетонки (позиции 2?10). Было решено, что ИМР?2Д движется по бетонке и, начиная с позиции 3, делает остановки на каждой для замеров уровня радиации на рабочих местах механика?водителя и командира?оператора. Замеры производятся на трех уровнях: ноги, живот, голова. Результаты замеров докладываются по рации на КП, и только после получения разрешения с КП машина продолжает движение на следующую позицию. Так ИМР?2Д прошла от 3-й до 10-й позиции. Замеры показали, что на различных позициях и на различных уровнях значения радиации разнятся существенно. По предварительной оценке, фактическая защита на этой машине находилась в пределах от 500 до 1000 крат. По существу биологическую защиту надо было дорабатывать, но в Чернобыле для этого соответствующих условий не было, да и время шло неумолимо (по графику срок был 1 июня, а фактически дозиметрию сделали только 6 июня). Взвесив возможные "за" и "против", я предложил установить конкретно для работы со стороны машинного зала для экипажа ИМР?2Д продолжительность рабочего дня 4 часа (2 – до обеда и 2 – после). В этом случае экипаж мог получить допустимую дозу в 25 рентген за 10?12 рабочих дней, после чего следовало произвести его замену. Обсудив это предложение, все (включая и экипаж) с ним согласились, и оно было принято к действию.
Поскольку первая половина дня 6 июня уже прошла, экипаж пообедал и приступил к 2?часовой работе по сбору высокоактивных отходов. Так началась работа ИМР?2Д на ЧАЭС.
Я должен сказать, что здесь слово "отходы" не совсем к месту. Но так было записано в документах той поры, и мы это изменять не будем.
Свой первый рабочий день ИМР?2Д закончила нормально. Я даже дал Александрову для доклада в Политбюро информацию, сколько и каких (по уровню радиации) отходов было собрано с помощью ИМР?2Д в этот день. Но назавтра меня ожидал неприятный сюрприз. Утром командир инженерного батальона, в котором находилась ИМР?2Д, доложил, что машина неработоспособна: не работают телевизионная система и система управления манипулятором. Соответствующего специалиста в Чернобыле не было, пришлось звонить в Москву, в Минтяжмаш, первому замминистра Р.Н. Арутюнову. Я не знаю, какие меры он принял, но уже на следующий день мастер с Новокраматорского завода был в Чернобыле и приступил к восстановлению машины. Прошел день, прошла ночь, и 9 июня с утра ИМР?2Д была восстановлена, и работа возобновилась. Люди трудились, не считаясь ни с усталостью, ни со временем, ни с риском для здоровья и жизни. Во второй половине дня я предложил генералу Горбачеву проехать на ЧАЭС и самим на месте проверить состояние дел с ИМР?2Д (не ровен час – наутро она опять будет неработоспособна). Мы поехали. На этот раз нам пришлось поколесить по территории ЧАЭС, пока мы не нашли площадку, которую комбат выбрал для технического обслуживания и стоянки ИМР?2Д. С инженерной точки зрения место было выбрано удачно. Это был строительный каркас какого-то производственного корпуса. Пол был выложен бетонными плитами. На опорных бетонных столбах смонтирована кровля. Была обеспечена защита от дождя и солнца. Правда, я не скажу, что было важнее: дожди летние кратковременны, а вот летнее солнце порою накаляло броню ИМР так, что к ней было трудно прикоснуться – обжигало руку. Когда мы с Горбачевым прибыли на площадку, ежедневная дезактивация машины была закончена и подходило к концу ежедневное техническое обслуживание. Мы еще застали здесь заводского мастера. Он рассказал, что случилось с телесистемой и системой управления манипулятором. Причина до обидного была банальной – короткое замыкание в системе электропитания. Но если вдуматься, то дело было гораздо серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд. И заказчик, и конструктор при разработке ИМР полностью проигнорировали вопросы, связанные с процессом дезактивации машины. В принципе такая машина, работая в радиоактивной зоне, должна проходить дезактивацию ежедневно, иначе она наберет столько радиации, что сама станет опасной для экипажа и обслуживающего персонала. Что такое "дезактивация" машины – это, в первую очередь, ее тщательная мойка водным раствором струей при соответствующем давлении. Если мы посмотрим на машину типа ИМР, то без труда увидим, что при таких внешних сложных конструктивных формах отмыть эту машину даже от простой дорожной грязи трудно, а от радиоактивной – невозможно. Чернобыль это подтвердил. Дезактивацию техники проводили Химические войска. Для ИМР?2Д жидкости они не жалели. Жидкость обильно попадала внутрь на аппаратуру, на штепсельные разъемы, все это было в обычном, а не во влагозащитном исполнении – отсюда и короткие замыкания. Я понял, что на машинах, находящихся в Чернобыле, надо искать паллиативные решения, а в серийном производстве вводить аппаратуру и кабельные узлы во влагозащитном исполнении.
В этот день мы с генералом на себе испытали, что такое "дезактивация". Блуждая по территории ЧАЭС, наш УАЗ набрал столько радиоактивной грязи, что при выезде из зоны ЧАЭС на КПП Копачи нашу машину с первого раза отмыть не смогли. Когда после второй помывки дозиметрист посмотрел на показания прибора, то он снова отрицательно покачал головой и дал знак провести дезактивацию в третий раз. Теперь нас с генералом попросили выйти из машины и промыли ее с пристрастием снаружи и изнутри. Только после этого нам разрешили продолжать путь, а то я уже стал опасаться, что мы опоздаем на вечернее заседание Правительственной комиссии.
Я ранее отметил, что техническая площадка для ИМР?2Д в инженерном отношении была выбрана удачно. Но здесь в который раз проявилось армейское пренебрежение к собственному здоровью и здоровью подчиненных. Комбат, в первую очередь думая о машине, выбрал площадку поближе к месту работы, невдалеке от развала 4?го блока, где общий уровень радиации был 1,5 Р/ч. Я обратил на это внимание Горбачева. Через день генерал сообщил, что выбрана новая площадка с уровнем радиации 0,5 Р/ч. Это было другое дело.
Обнаруженный на ИМР?2Д дефект "короткое замыкание" заставил меня задуматься. Такое явление могло иметь место не только на наземной, но и на авиационной технике. Я обратился к представителю ВВС (в то время это был генерал?лейтенант авиации Надзелюк) с просьбой дать мне справку об отказах, имевших место на вертолетах в Чернобыле. Оказалось, что из 10 машин МИ?26 с 1 мая по 4 июня на 7 имели место отказы, связанные с дезактивацией машин. Всего было 24 отказа, из них 13, или 54%, с формулировкой "попадание влаги". Эта информация была передана в КБ Миля. Больше того, справку Надзелюка я привез в Москву и передал в авиационный отдел ВПК.
Для того чтобы надежно наладить работу ИМР?2Д, я несколько дней подряд по утрам проводил на ЧАЭС с представителями Минсредмаша, инженерниками и экипажем машины оперативные совещания. И только удостоверившись, что основные вопросы были решены, я переключил свое внимание на другие дела, тем более, что их было "по горло".
Поскольку в рабочей группе я был единственный инженер?механик, то мне кроме моих “родных” вопросов (бронетехники, автомобильной и инженерной техники) приходилось заниматься и вопросами оборудования передвижных защитных сооружений для личного состава, и созданием специальной партии землеройных и планировочных машин с защитными кабинами, и специальными итальянскими машинами “Касагранде”, и отечественной установкой СВД?500 для сооружения “стенки в грунте” (для предотвращения попадания грунтовых вод с территории ЧАЭС в реки Припять и Днепр), и многим другим.
Между прочим, с Италией кроме "Касагранде" у меня в Чернобыле связан один небольшой курьез. Как?то мне потребовалось съездить на ЧАЭС. Выйдя из здания, в котором размещалась Правительственная комиссия, я буквально наткнулся на новенький автопоезд, который стоял строго напротив входной двери вплотную к тротуару. Было ясно, что он прибыл к кому?то из высокого руководства. Думая так, люди обходили громоздкую машину и продолжали путь по своим делам. Обошел автопоезд и я, сел в комиссионную "Волгу" и поехал на ЧАЭС. Сделав свои дела, через два с половиной часа я вернулся в Чернобыль. К моему удивлению, автопоезд стоял на том же месте, в кабине никого не было видно. Судя по номерам, машина пришла в Чернобыль из Европы. В какой?то степени это меня заинтересовало. Я зашел в комнату дежурного по МВД, представился ему и попросил выяснить, что это за автопоезд у здания Правительственной комиссии. Примерно через полчаса мне сообщили, что автопоезд прибыл из Италии, что в нем находятся медикаменты для Чернобыля, что документы на доставленный груз нашли на сидении в кабине водителя, а вот самих итальянцев, которые привели этот автопоезд, в Чернобыле найти не могут. Я на мгновение представил дороги внутри 30?километровой зоны отчуждения. Лично мне они напоминали прифронтовые дороги Великой Отечественной войны. Разница между ними была только в том, что на прифронтовых дорогах редко, но можно было встретить местных жителей и иногда на обочинах дорог увидеть табличку "Мины". На дорогах Чернобыля местных жителей встретить было невозможно, а на обочинах дорог повсеместно встречались таблички или дорожные знаки "Опасно! Радиация!" Представив это, я понял, что искать итальянцев в Чернобыле бессмысленно, что их след уже простыл и в 30?километровой зоне, тем более, что в Италии никто не ждал возвращения самого автопоезда из Чернобыля. После этого мой интерес к автопоезду пропал. Им занялись медики.
Помню один необычный случай. Числа 15 или 16 июня к нам в комнату, где размещалась рабочая группа, заглянул товарищ, исполнявший обязанности секретаря Маслюкова. Вид у него был немного растерянный. Он обвел взглядом присутствующих, остановил свой взгляд на мне, подошел и тихо сказал:
– Юрий Петрович, там звонит начальник речного флота Белоруссии, ему надо речные суда с Украины вернуть в Белоруссию. Он спрашивает, как это сделать. Может быть, Вы поговорите с ним?
Среди нас в это время был и Александров, но секретарь почему?то обратился именно ко мне. Делать было нечего, я пошел к телефону. Звонивший и я представились друг другу. Товарищ из Белоруссии пояснил, что у него на Днепре скопилась целая флотилия речных судов, они доставили еще до 26 апреля грузы по назначению и теперь порожняком должны венуться в г. Мозырь (на реке Припять). Для этого судам нужно было пересечь всю 30?километровую зону отчуждения и, главное, пройти через ее центр, в непосредственной близости от ЧАЭС. Меня поразили цифры, которые назвал белорус: 20 буксирных теплоходов и 36 порожних барж. Это на самом деле была целая флотилия. Я понял, что на такую акцию потребуется официальное разрешение Правительственной комиссии и подпись Маслюкова. Я предложил белорусу назавтра приехать в Чернобыль, спросить в штабе Правительственной комиссии меня и пообещал ему решить вопрос за один день. Он согласился. На следующий день мы с ним разобрались с состоянием дел подробно. Вопрос оказался несколько сложнее. Выяснилось, что в речном порту Чернобыля имеется 24 белорусские баржи, груженые малообогащенной железной рудой для ГДР. Белорус хотел их тоже забрать и перетранспортировать в Мозырь, для чего ему нужно было разрешение пропустить из Мозыря в Чернобыль соответствующее число буксиров и обратно в Мозырь эти же буксиры, но уже с гружеными баржами. Я понимал, что зараженную радиацией руду ни в ГДР, ни у нас никто в переработку не возьмет, и в этой просьбе белорусу отказал, а в проекте решения записал, что вопрос о возвращении барж в Мозырь подлежит решению после их разгрузки и дезактивации в Чернобыле, с чем представитель Белоруссии был вынужден, скрепя сердце, согласиться. Помимо проекта решения о пропуске судов я попросил медиков, занимавшихся вопросами биологической защиты, разработать инструкцию на подготовку речных судов к преодолению 30?километровой зоны и на поведение экипажей в процессе плавания в этой зоне. Когда все эти бумаги были готовы, я пошел с ними к Маслюкову.
Тогда Юрию Дмитриевичу было 49 лет. Для любого руководителя – возраст расцвета опыта, знаний, сил, здоровья. Кроме того, Маслюков относился к той категории руководителей, которые предпочитают все увидеть своими глазами, все потрогать своими руками и обо всем иметь собственное мнение. Сказанное он схватывал на лету. Меня он понял с полуслова. Он прервал мою “речь” и сказал, что решение о пропуске судов он подпишет, но в этом решении должны быть отражены такие?то вопросы и, в частности, вопрос о том, что в Чернобыле имеются баржи с железной рудой, которая для металлургических целей использована быть не может (“Мы ее используем для приготовления бетона при возведении Саркофага”, – заметил между делом Маслюков).
– Давайте подготовьте такое решение, и я его подпишу.
Я достал из своей рабочей папки подготовленный проект и подал ему.
– А это что? – спокойно спросил Юрий Дмитриевич.
– Проект решения, о котором Вы только что говорили.
Он несколько удивился, надел очки и стал читать. Не проронив ни слова, он подписал бумагу и вернул ее мне.
Таким образом свое обещание оформить решение за один день я выполнил.
Все остальное, связанное с этим делом, я решал на основе устной договоренности, полностью доверяя людям на слово. Так, с белорусом мы договорились, что его речной караван пройдет Чернобыль 18 июня в интервале от 12 до 15 часов. Это было нужно, чтобы генерал Горбачев мог дать четкую команду своим понтонерам развести наплавной мост, который они держали несколько выше Чернобыля на реке Припяти.
Наступило 18 июня. Случилось так, что в этот день я по другим делам должен был лететь в Киев. Конечно, я очень волновался за речников. Когда вертолет поднялся в воздух, я попросил командира несколько изменить маршрут и сначала пролететь к наплавному мосту, потом над рекой Припять до ее впадения в Днепр, а уже потом – на Киев. Он принял это как команду к исполнению. Когда мы оказались над рекой, я увидел, что мост разведен и фарватер свободен. Еще через 2?3 минуты впереди показался караван судов. Мы летели невысоко, суда было хорошо видно. Вид каравана производил несколько необычное, я бы сказал, “мертвое” впечатление. Шло 56 судов, и на них не было видно ни одного человека. По инструкции медиков при прохождении 30?километровой зоны все экипажи должны были находиться в рубках и кубриках, окна и двери задраены наглухо. Видимо, белорусы выполняли инструкцию строго. Дальше я полетел уже со спокойной душой.
Под занавес пребывания в Чернобыле произошло еще одно событие, которое оставило в моей жизни глубокий след. 21 июня Юрий Сергеевич Кабанов (химик), вернувшись от Маслюкова в нашу рабочую комнату, обращаясь ко всем присутствующим, сказал, что сегодня Юрий Дмитриевич заговорил с ним о том, что было бы неплохо снять фильм о том, что удалось сделать в Чернобыле за июнь месяц. Кабанов высказал мысль обратиться в военную кинохронику. Правда, для этого надо, чтобы кто?то написал сценарий, кто?то профессионально грамотно объяснил оператору, что и как надо снимать, наверное, потребуется еще что?то, и, наверное, потребуется несколько недель времени. Такое предложение не подходило. 22 июня на эту же тему как?то неуверенно говорил Александров. 23 июня днем меня пригласил Маслюков. Он сказал, что здесь, в Чернобыле, сейчас есть два человека из института им. Курчатова, которые выполняют специальные видеосъемки 4?го блока, что у них уже есть очень интересный материал.
– Может, с их помощью попробовать снять видеофильм о том, что сделано в июне? Говорят, правда, что сначала нужен сценарий, но я не знаю, что это такое. Юрий Петрович, попробуй, а?
– Давайте... попробую... – сказал я без твердости в голосе.
– Зайди, пожалуйста, в комнату, где сидят представители Академии наук, спроси там Кузнецова Николая Николаевича, скажи, что я просил его показать отснятый материал, и посмотри сам, как его использовать, а потом бери курчатовцев и пробуйте сделать фильм.
Я без труда нашел Н.Н. Кузнецова и его помощника С.А. Смирнова. Они мне здесь же продемонстрировали отснятую часть пленки. Отсняты были места внутри 4?го блока непосредственно у развала и сам развал снаружи. Вся запись была скоротечной и занимала по времени полторы-две минуты. Ну как, например, можно было длительное время вести съемку технологического люка и повреждений вокруг него, вызванных взрывом, если уровень радиации в точке съемки достигал 1000 Р/ч. Конечно, съемка продолжалась всего 5?6 секунд. И так во всех точках, даже если радиация была только 10 Р/ч.
Я задумался. То, что я увидел, вполне подходило для начала фильма. А что дальше? С 4 по 22 июня я ежедневно участвовал или был свидетелем подготовки дежурной справки для доклада Политбюро, поэтому все основные события этих дней были мне известны. Надо было за оставшиеся 4 дня (наш срок пребывания в Чернобыле заканчивался, и вылет в Москву был назначен на утро 28 июня) успеть сделать нужные видеозарисовки, а потом, в зависимости от уже отснятого материала, скомпоновать в Москве цельный видеосюжет и озвучить его соответствующим пояснительным текстом. Все! Решение созрело. Я об этом сказал Кузнецову и Смирнову. Они согласились с моим решением и приняли его с интересом.
Здесь я хочу сказать несколько слов о Николае Николаевиче Кузнецове и Станиславе Алексеевиче Смирнове. Ближе я их узнал в работе над фильмом. Не будет преувеличением, если я скажу, что узнал их при работе в боевой обстановке. Такая была у них работа. Одним из руководителей института им. Курчатова был академик Валерий Алексеевич Легасов. У этого человека было обостренное чувство опасности, которую несла ядерная энергия человечеству. Еще года за 3?4 до катастрофы в Чернобыле Валерий Алексеевич создал в институте отдел комплексных телеизмерений и анализов для фиксации аварийных ситуаций. Вот в этом отделе и работали Кузнецов и Смирнов. Фактически они выполняли работу технической разведки. Если армейская разведка на фронте имела на вооружении автоматы, ручные гранаты и финские ножи, то эти двое имели на вооружении видеокамеру, дозиметр, секундомер и мощный переносной малогабаритный фонарь.
Я думаю, дальше эту тему развивать не стоит, что за люди были Кузнецов и Смирнов – понятно и так.
Мне думается, что более подходящую кандидатуру оператора для съемки фильма о Чернобыле, чем Николай Николаевич Кузнецов, в июне1986 года в СССР было не сыскать.
К делу мы приступили прямо во второй половине дня 23 июня. Я взял комиссионную “Волгу”, и мы отправились на ЧАЭС, где прямо на ходу начали импровизированные съемки. Значительная часть объектов находилась за технической территорией ЧАЭС в 30?километровой зоне. Чтобы не тратить много времени на переезды автомашиной, я договорился с ВВС, и нам выделили вертолет. Экипаж вертолета прошел горнило войны в Афганистане. Это были опытные, умелые люди. К объекту съемки мы подлетали на большой высоте. Я объяснял Кузнецову и командиру вертолета, что и с какой целью надо было снять на пленку. После этого Кузнецов, оценив обстановку как оператор, говорил командиру, на какую точку съемки и с какой стороны было бы лучше подойти. Все съемки были выполнены с первого раза, за исключением одной. Когда мы снимали новую автодорогу, продолженную в объезд Чернобыля, пока вертолет разворачивался над выбранным для съемки участком дороги, по нему уже проехала колонна грузовиков, и перед нами предстала голая лента дороги. Командир развернул вертолет, догнал колонну и на бреющем полете прошел вдоль колонны. Только на этот раз из кабины вертолета выглядывал не ствол пулемета (как это бывало в Афганистане), а объектив видеокамеры Николая Николаевича.
Такая работа быстро сближала людей. За три дня съемок мы с вертолетчиками даже сдружились. Это были капитан Карташев, лейтенант Спицын и прапорщик Ерзиков.
В общем наши съемки продолжались с 23 по 27 июня. 28 июня (в субботу) мы возвратились в Москву. Отоспавшись и немного придя в себя, я написал текст к отснятому материалу и предложил Анатолию Петровичу Александрову (в качестве консультанта) и Николаю Николаевичу Кузнецову встретиться в воскресенье в институте им. Курчатова и смонтировать фильм. Что мы и сделали. В понедельник (30 июня) в Кремле фильм был показан Ю.Д. Маслюкову и принят им для показа в ЦК членам Оперативной группы Политбюро по Чернобылю.
В те годы жестко регламентировалась информация об авариях, катастрофах, тем более если при этом упоминалась военная техника. По этой причине в моем фильме машина ИМР?2 промелькнула только однажды, при том, что фильм имел гриф “Для служебного пользования”. На самом же деле значение бронетехники при ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы переоценить трудно, и подтверждение тому, что вся она осталась на кладбище в 30?километровой зоне.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 23:45

Глава 8. Годы и люди

События, о которых шла речь в этой книге, происходили в период с 1967 по 1987 год. Принято считать, что это были годы "холодной войны". По моим понятиям, "холодная война" началась 9 мая 1945 года и ни на минуту не прекращалась по сей день. Разница только в том, что до 1987 года ориентировка в этой войне была на военную мощь, а с 1988 года – на экономическую. В 1988 году в последний раз в СССР был утвержден и выполнен план по производству танков. На 1989 был тоже утвержден план, а когда работы по нему уже были развернуты, 2 марта 1989 года вышло постановление ЦК КПСС и Совмина СССР, по которому план 1989 года уменьшался на 59% (c 3739 до 1530 танков). Ранее я приводил данные, что в производстве танков участвовало около 180 заводов и различных предприятий Союза. Нетрудно представить, какую неразбериху и путаницу вносило это урезание плана в процесс производства. Одновременно на 42% (с 2470 до 1445 танков) уменьшилось задание по выпуску в 1990 году против заданий 5?летнего плана. А дальше заказы свели к нулю. Конечно, выпуск танков надо было снижать, но не разрушать при этом производство. А правительство, сняв госзаказ, перекрыло одновременно все каналы поставок на экспорт. На Уралвагонзаводе, например, помимо разрушения производства танков сократили в десятки раз и заказы железнодорожных вагонов, все это объясняя развалом экономики.
Таким образом, можно констатировать, что те, кто во время "холодной войны" в 1967?1987 годах стояли у руководства оборонной промышленностью, посвятили свою жизнь развитию, укреплению этой промышленности и обороноспособности России. Те же, кто оказались у руководства в последующем, хотели или нет, занимались разрушением. Истории предстоит в будущем расставить свои акценты в этих вопросах.
Я же хочу отметить один факт, с которым мне довелось столкнуться, работая над книгой "Танки". В 1983 году в СССР впервые вышел из печати "Военный энциклопедический словарь", подготовленный Министерством обороны. В этот словарь, кроме всего прочего, вошли биографические справки о русских, советских и зарубежных полководцах и военачальниках, героях войны, крупных военных ученых, изобретателях и др. Конечно, я не мог не приобрести этот словарь. Бегло просматривая его после покупки, я увидел много знакомых лиц и фамилий, в том числе и Павла Васильевича Финогенова (в то время действующего Министра оборонной промышленности). Пока я работал в ВПК, я заглядывал в словарь редко. Но время шло, я стал пенсионером, как?то незаметно принялся писать свои мемуары, и словарь стал моей настольной книгой. Однажды у меня возник вопрос, связанный с Сергеем Алексеевичем Зверевым, бывшим Министром оборонной промышленности, после смерти которого в 1978 году его место занял Финогенов. Я спокойно взял словарь, раскрыл его на букве "З" и … фамилии Зверева я в нем не нашел! В первую минуту я даже растерялся и перелистал все страницы на букву "З". Но напрасно, фамилии Зверева не было. Тогда я невольно обратился к мысли о Финогенове. В словаре о нем сказано: "Финогенов Павел Васильевич (р. 1919), сов. гос. и воен. деятель. Герой Соц. Труда (1976). Чл. КПСС с 1943. … С янв. 1979 Мин. оборонной пром?сти СССР…" Все это и еще больше можно было сказать о С.А. Звереве. К моменту выхода словаря Финогенов проработал министром всего 4 года, Сергей Алексеевич проработал министром 15 лет. Если сравнивать вклад каждого из них в развитие бронетехники, то при Звереве были разработаны, приняты на вооружение и поставлены на серийное производство как минимум 11 образцов и среди них танки Т?64, Т?72, Т?80, боевые машины пехоты, самоходная артиллерия. При Финогенове всего 4. Я их перечислю: БМП?2 (1980), двухзвенные транспортеры ДТ?10 и ДТ-20 (1980), многоцелевой тягач средний МТ?С (1981) и активная защита "Дрозд" для устаревшего танка Т?55. Аналогичное соотношение было и по другим видам вооружения и военной техники. Неоценимый вклад внес Сергей Алексеевич Зверев в развитие оптической подотрасли. В Миноборонпроме его считали "отцом" лазерной техники. Так почему этому человеку не нашлось места в словаре? Допустить, что это была небрежность при составлении словаря, я не мог. Может быть, потому, что Финогенов работал сегодня, а Зверева уже не было в живых? Так нет же. Вот Петр Васильевич Дементьев был Министром авиационной промышленности в те же годы, что и Зверев, и умер на посту министра в 1977 году. Вклад его в развитие военной авиации бесспорен. В словаре есть и биографическая справка, и фото Петра Васильевича. Так почему нет в словаре фамилии Зверева? Этот вопрос не давал мне покоя. Видимо, он засел у меня в подкорке. Как?то месяца через полтора без видимых причин я вдруг вспомнил о своем последнем разговоре с Сергеем Алексеевичем. Разговор происходил в его рабочем кабинете (на ул. Горького). Мы были вдвоем. Беседа носила чисто деловой доверительный характер.
На столе министра стояли два телефона правительственной связи. Один, с табличкой АТС?2, принадлежал старой правительственной связи, созданной еще во времена Сталина. Второй, с табличкой АТС?1, принадлежал новой, более засекреченной правительственной связи, созданной во времена Брежнева. АТС?1 обслуживала только высших лиц государства и партии. Ею, естественно, пользовался и Д.Ф. Устинов.
Мы обсуждали какой?то спорный вопрос по танкам. Сергей Алексеевич всегда имел собственное мнение и не боялся его обсуждать. В этот раз он занял непонятную мне промежуточную позицию. Когда я ему сказал об этом, он с раздражением показал пальцем на телефонный аппарат АТС?1 и бросил:
– Ты знаешь, сколько крови попортил мне этот аппарат?! Ты знаешь, сколько жизни он мне стоит?!
Я все понял. Был разговор с Устиновым, и он принял иное решение, которое Сергей Алексеевич был обязан выполнять вопреки своей воле. Зверев очень переживал такие ситуации, замыкаясь в себе.
"Но, – подумал я, – в окружении Устинова были кроме Зверева еще министры, которые имели свое мнение и проводили его в жизнь вопреки воле Устинова. Это были Славский Е.П. и Афанасьев С.А. А что если их фамилий в словаре тоже нет?" – мелькнула у меня шальная мысль. Я раскрыл словарь на букве "А" – фамилии Афанасьева здесь нет, на букве "С" – фамилии Славского тоже нет!
При составлении словаря тематическую подкомиссию "Военные деятели" возглавлял замминистра обороны генерал армии Шкадов Иван Николаевич. Невозможно предположить, чтобы, включая в словарь Финогенова, он забыл (или "потерял") Зверева. Здесь было явно что-то другое, и это другое могло исходить только от Устинова, тем более, что были еще такие столпы промышленности, как Славский и Афанасьев. И если их фамилий нет в энциклопедическом словаре, то это только минус для самого словаря.
Уважаемый читатель, запомни эти фамилии:
Славский Ефим Павлович, Министр среднего машиностроения (ядерное вооружение) с 1957 по 1986 год (29 лет). Трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий;
Афанасьев Сергей Александрович, выпускник МВТУ 1941 года, Министр общего машиностроения (стратегическое ракетостроение) с 1965 по 1983 год (18 лет). Дважды герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий;
Зверев Сергей Алексеевич, Министр оборонной промышленности с 1963 по 1978 год (15 лет). Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий.
Вот что совершенно неожиданно высветил мне случай с энциклопедическим словарем.
Десять лет тому назад в отраслевом журнале "Вестник бронетанковой техники" №1 за 1989 год была опубликована моя первая статья из серии статей, которые позже (в 1992 году) легли в основу монографии "Танки (тактика, техника, экономика)". Монография, в свою очередь, послужила толчком и базой для написания трилогии "Танки (воспоминания и размышления)", которую я закончил в 1999 году. Сейчас я заканчиваю свои воспоминания о бронетанковой технике вообще. Весь мой труд был, в первую очередь, посвящен технике и потом, в малой степени, уже людям. Так, наверное, и должно было быть. Ведь я изучал и анализировал технику, а не характер, быт и нравы окружавших меня людей. Но, с другой стороны, рядом со мной всегда были люди, я всегда чувствовал чью?то поддержку или чье?то несогласие. В принципе жизнь оборонцев носила особый характер. Основная часть жизни проходила под грифом "Совершенно секретно" (лично у меня в последние 20 лет работы еще и с добавлением "Особой важности"). Такой человек в моральном и психологическом плане вынужден был вести в определенной степени ущербный образ жизни. Ведь дома, в семье, с родными и близкими он не имел права быть открытым и откровенным до конца, не мог расслабляться. Зачастую семья узнавала, как и чем занимался ее кормилец, уже на поминках. Помню случай, который меня просто ошеломил.
Умер конструктор танков, генерал?полковник, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственных премий, человек с мировым именем Котин Жозэф Яковлевич (случилось это 21 октября 1979 года). Говорили, что у него был "непутевый" сын. И вот на поминках (вел это траурное мероприятие Воронин Лев Алексеевич) после того, как большинство товарищей по работе уже сказали слово о том вкладе, который внес Жозэф Яковлевич в дело танкостроения в годы Великой Отечественной войны и в годы "холодной войны", Лев Алексеевич предоставил слово сыну. К микрофону подошел молодой человек и, сдерживая рыдания, произнес только одну фразу:
– Если бы я знал, какой у меня отец, разве я был бы таким!… – и, опустив голову, быстрыми шагами ушел от микрофона.
Б?льшая часть времени в жизни оборонцев принадлежала работе. Здесь они могли поговорить на темы о самой работе, о домашних делах, а когда после особо напряженных служебных мероприятий выдавалось застолье, то и о более глубоких житейских проблемах. Здесь это было можно, ведь здесь у каждого был допуск органов госбезопасности к секретной работе. Так складывалось товарищеское братство среди людей, работавших на оборону страны.
В 1984 году в Нижнем Тагиле к 60?летию главного конструктора Т?72 Валерия Николаевича Венедиктова конструктор из его КБ Матвей Анисимович Лейбин посвятил своему Главному стихотворение, которое в полной мере передает суть сказанного выше.

Большого дела мы творцы и дети,
Нас мчит событий бурная река,
И так нужна, пока живешь на свете,
Единомышленника верная рука.

Так хочется, чтоб был попутным ветер,
Судьбы жар-птицы удержать перо.
Так хочется, пока живешь на свете,
Средь суеты не растерять добро.

Так хочется, пока живешь на свете,
Все переделать добрые дела,
Свою одну-единственную встретить,
И чтоб подольше мама пожила.

Торопимся, спешим, за все в ответе,
Стремимся супостата перегнать,
Но хочется, пока живешь на свете,
Чтоб по живым не довелось стрелять.

Так хочется, пока живешь на свете,
Прикрыть надежным танковым щитом
На нашей нервной взрывчатой планете
Ребенка каждого и каждый мирный дом.

Не ради повышенья и оваций
Большое дело делать на Земле,
Творить, искать, найти и не сдаваться,
Идти вперед, под ношей не сгибаться,
Не думать о покое и тепле.


Так хочется, пока живешь на свете …

Вот так жили оборонцы, так жили мы, танкостроители и военные танкисты. И разве я могу, заканчивая свой труд о бронетанковой технике, забыть о тех, кто нес этот груз на своих плечах?
В моей памяти все они живы-здоровы, все трудятся на тех же местах, на которых я их знал (некоторые потом ушли выше по служебной лестнице, но это уже было без меня).
Вот их имена:
заведующий отделом ЦК КПСС Иван Дмитриевич Сербин, заместитель заведующего отделом Игорь Федорович Дмитриев, заведующий сектором Владимир Иванович Кутейников, инструкторы Владимир Иванович Подрезов, Николай Михайлович Казаринов;
первый заместитель Председателя Госплана Василий Михайлович Рябиков, начальники отделов Петр Иванович Калинушкин, Петр Фрисанфович Золин, начальник подотдела Элиазар Меерович Давидовский;
Министры оборонной промышленности Сергей Алексеевич Зверев, Павел Васильевич Финогенов, Станислав Павлович Чернов, первые заместители министра Вячеслав Васильевич Бахирев, Евгений Павлович Шкурко, Лев Алексеевич Воронин, Олег Федорович Ларченко, заместители министра Жозэф Яковлевич Котин, Лев Сергеевич Мочалин, Игорь Петрович Корницкий, Петр Николаевич Рудаков, Юрий Дмитриевич Маслюков, Владимир Васильевич Осекин;
первые заместители Министра автомобильной промышленности Павел Яковлевич Лисняк, Евгений Артемович Башинджагян;
первые заместители Министра тяжелого машиностроения Виктор Васильевич Кротов, Николай Иванович Рыжков, Рафаэль Нждеевич Арутюнов;
первый заместитель Министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения Эдуард Александрович Калинин.
Сказать, что это все, будет неправдой. Но и продолжать можно еще очень долго. Поэтому я остановлюсь на сказанном.
Читатель может задать мне вопрос:
– Это те, кто "пахали", а где те, кто "стреляли"?
И он будет прав. Случилось так, что в 1999 году (22 ноября) 70 лет, как в СССР было образовано Главное автобронетанковое управление Минобороны СССР. Волею судьбы последние 20 лет моей трудовой деятельности я занимался и вопросами танкостроения (ГБТУ), и вопросами военного автомобилестроения (ГЛАВТУ). И я написал к этой дате очерк, посвященный людям ГАБТУ, и назвал его тоже “Годы и люди”. И пусть меня простят мои военные товарищи, я сделал очерк приложением к этой книге (см. приложение 1).
А на прощание я снова обращаюсь к поэзии, к Александру Сергеевичу Пушкину, к его бессмертному “Борису Годунову”.

Отец Пимен.

Исполнен долг, завещанный от бога
Мне, грешному. Недаром многих лет
Свидетелем господь меня поставил
И книжному искусству вразумил;

На старости я сызнова живу,
Минувшее проходит предо мною –
Давно ль оно неслось событий полно,
Волнуяся, как море-окиян?
Теперь оно безмолвно и спокойно;
Немного лиц мне память сохранила,
Немного слов доходит до меня,
А прочее погибло невозвратно…



Заканчивая свой труд, напоминаю читателю, что посвящен он светлой памяти соратника Михаила Ильича Кошкина главному конструктору с 1940 года легендарного танка Т-34 Александру Александровичу Морозову.



Автор глубоко благодарен д.т.н. Валерию Арменаковичу Григоряну за помощь в издании книги.


Москва
февраль – октябрь
1999 г.


С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 23:51

Приложение 1

Годы и люди

В жизни человечества есть категория, которая ничему и никому не подвластна, – это “время”. Летят секунды и минуты, мелькают часы и дни, проходят годы и десятилетия. Чудесно сказал Виктор Вишняк:
“И это успеть бы, успеть бы и это…
А жизнь пролетает со скоростью света.
А если в заботах не крутимся мы,
То жизнь пролетает со скоростью тьмы”.

Наверное, та часть человечества, для которой жизнь “пролетает со скоростью света”, для того чтобы оглядеться и понять, что и как ею в жизни сделано и что делать дальше, придумала и ввела в традицию такое мероприятие, как “юбилей”.
Вчера 5 августа мне неожиданно позвонил полковник Чередников Руф Александрович и сообщил, что 22 ноября 1999 года исполняется 70 лет со дня основания ГАБТУ, что готовится к изданию книга, посвященная этой дате, и что при желании я могу написать свои воспоминания к 70-летию Главного автобронетанкового управления.
В моей жизни сложилось так, что, приступив в 1953 году к работе в КБ УВЗ, я в этом же году сначала заочно, а позже лично познакомился с начальником Управления заказов ГБТУ генерал-майором Сычем Александром Максимовичем. После того, как я узнал этого человека ближе и глубже, он стал для меня эталоном, образцом высшего офицера Советской Армии.
Вообще, вспоминая всех, с кем мне приходилось по работе иметь дело в ГБТУ и ГЛАВТУ, я бы мог о каждом (в той или иной степени) сказать: грамотный, волевой, исполнительный, внимательный, надежный и другие аналогичные слова. Единственно, я не припоминаю случая, когда бы о человеке можно было сказать: равнодушный или небрежный в работе. Поэтому сегодня я к таким словам прибегать не буду, а просто буду вспоминать о событиях прошлого.
Итак, первым, кого я узнал из ГБТУ, был А.М. Сыч.
Тогда, в 1953 году, генерал привез на УВЗ замечания по Т?54, выявленные при натурных испытаниях атомной бомбы. Я работал в группе вооружения и башни. По нашей части было одно замечание: на танке, стоящем бортом к эпицентру взрыва с застопоренной башней, под действием ударной волны срезало зубья на погоне башни в секторе 900 и развернуло пушку по ходу ударной волны. В остальном машина серьезных повреждений не имела. В КБ искать пути устранения этого замечания было поручено мне. В итоге был разработан рычажно-клиновой стопор башни, который успешно выдержал все испытания. Когда через год Сыч вновь приехал на завод после повторных натурных испытаний ударной волной, он дал команду вводить новый стопор в серийное производство.
Характерной чертой для генерала Сыча было стремление проверить лично все серьезные изменения, которые предполагалось вводить в конструкцию танка. Помню, по требованию ГБТУ мы разработали два варианта зенитных установок для Т-54. Одну с ДШК, вторую с КПВТ. Я разрабатывал установку с КПВТ, другую – с ДШК – Цибин Юрий Сергеевич. На стадии техпроекта я пришел к твердому убеждению, что неизбежно более тяжелая установка КПВТ будет иметь худшие условия наведения при стрельбе по воздушным целям. Со мной все согласились, но работа продолжалась, так как отменить ранее принятое решение до проведения сравнительных испытаний никто не решался. Но вот на завод приехал Александр Максимович. Мы в опытном цеху поставили танки с пулеметными установками рядом. Генерал пришел точно в назначенное время. Мы с ним взобрались на танк с КПВТ. Я стал в люк заряжающего и продемонстрировал ему все операции с установкой (естественно, без стрельбы). Сюда входило: перевод установки из походного положения в боевое, наведение по вертикали и горизонту, перевод в походное положение. Александр Максимович внимательно следил за моими действиями. Затем он сменил меня и повторил все операции своими руками. После чего все было повторено на установке с ДШК. Убедившись лично в обоснованности наших предложений, он здесь же принял решение дальнейшую ОКР по КПВТ прекратить (оформить решение было делом чисто бюрократической техники). В данном случае высокая профессиональная компетентность Александра Максимовича и его решительность позволили сэкономить время работы конструкторов и значительные государственные средства, которые требовались для проведения сравнительных испытаний.
Общение с этим человеком всегда благотворно сказывалось на ходе работы. Как конструктор я заметил одну, на мой взгляд, очень важную черту в подходе генерала к оценке наших конструкторских работ. Знакомясь с ними, оценивая их, он кроме всего прочего всегда помнил о простом солдате-танкисте и, если видел в этом плане что-то неудачно сделанное, то был к нам, конструкторам, неумолим. Лично меня это научило многому.
Я бы еще мог рассказывать об этом замечательном человеке, однако Сыч был первым, но не единственным, с кем мне в последующем довелось иметь деловые отношения в ГБТУ и ГЛАВТУ. И если о каждом говорить так подробно (а люди того достойны), то получится целая книга, а не краткий очерк, о котором шла речь в разговоре с Чередниковым. Поэтому я прошу извинения у товарищей за последующую краткость – таковы обстоятельства.
Не помню точно, но в 1958 или 1959 году в КБ УВЗ появился комплект технической документации на оборудование для подводного вождения танка (ОПВТ). И следом за этим из ГБТУ прибыл полковник Руф Александрович Чередников. В его задачу входило решить с УВЗ вопрос о внедрении ОПВТ в серийное производство. Организационные вопросы решались на уровне главного конструктора Карцева Леонида Николаевича и руководства завода. По технике, в частности по башне и по установке вооружения, принципиальных замечаний не было. Не знал я замечаний и по остальным узлам и агрегатам. ОПВТ было принято и пошло в серийное производство. Это был очень непростой вопрос, и, к чести Руфа Александровича, он был решен положительно. Когда через несколько лет в Харькове на заводе им. В.А. Малышева сложилась почти критическая ситуация с серийным производством нового танка, для решения сложнейших технических и организационных вопросов по линии промышленности директором этого завода был назначен бывший председатель Харьковского совнархоза Соич Олег Владиславович, по линии Минобороны ГБТУ направило на этот завод районным инженером Чередникова. Я думаю, не случайно в старых записных книжках этого человека оказался номер моего домашнего телефона.
Говоря о ГБТУ, я не могу не сказать слова о Евгении Викторовне Соловьевой. На протяжении всех лет моей работы в танкостроении она – бессменный секретарь ГБТУ. Сегодня, стоит мне представить, что я звоню по “кремлевке” в ГБТУ, а руководство отсутствует, я отчетливо слышу четкий и ясный голос:
– Кабинет Маршала Полубоярова. Соловьева слушает.
Или:
– Кабинет генерал-полковника Потапова. Соловьева слушает.
И за все годы я не помню, чтобы Евгения Викторовна что-либо напутала или что-либо забыла, или вовремя не сделала.
В 1956-1957 годах я был ведущим конструктором танка Т-54Б (со стабилизацией вооружения в двух плоскостях). В ГБТУ этим вопросом занимались полковники Конев Сергей Александрович (начальник отдела) и Маргулис Генрих Моисеевич (ст. офицер). Стабилизатор создавался на базе последних достижений в области электроники, электроавтоматики, гидравлики, но и Конев, и Маргулис, решая все технические вопросы и со мной, и с коллегами из ГРАУ, которое отвечало за разработку стабилизатора “Циклон”, разговаривали на равных. И я должен отметить, что в том, что стабилизация танкового вооружения была разработана в СССР и внедрена в серийное производство, есть значительная доля заслуг ГБТУ. Я помню, что в ходе отработки и испытаний стабилизатора были мнения, что при первом попадании в танк бронебойного снаряда со скоростью непробития брони стабилизатор откажет и стрелять из танка будет нельзя. Это было очень серьезное замечание. Мы, правда, оставили без изменений ручной привод по вертикали (по горизонтали ручной привод был предусмотрен сразу). Но все же после проведения полигонных испытаний было принято решение один опытный танк обстрелять. Были сделаны два выстрела бронебойной “болванкой” по башне и один – по лобовому листу корпуса. Учитывая важность такой проверки, начальник Танковых войск маршал БТВ Полубояров проводил ее лично. Действительно, после каждого попадания в танк стабилизатор отказывал, но его восстанавливали в полевых условиях за 20 минут, а вот ручные приводы работали безотказно. Маршал и со стабилизатором, и с ручным приводом контрольные выстрелы делал лично. После этого он подписал бумаги о принятии Т-54Б на вооружение.
За время работы на заводе и во ВНИИТрансмаше добрый след в моей памяти оставили заместитель председателя НТК ГБТУ полковник Тарташев Николай Иванович и старшие офицеры Ермак Иван Макарович и Беневоленский Сергей Дмитриевич.
В 1967 году меня перевели на работу в ВПК. Здесь круг моих служебных обязанностей расширился. В него кроме вопросов ГБТУ вошли вопросы ГЛАВТУ и УНИВ. Решать вопросы надо было уже непосредственно с руководством управлений. За время моей работы в ВПК это были следующие товарищи:
по линии ГБТУ – Маршал БТВ Полубояров Павел Павлович и генерал Радус-Зенькович Алексей Викторович; Главный Маршал БТВ Бабаджанян Амазасп Хачатурович, генералы Рябов Юрий Алексеевич и Дикий Валентин Петрович; генерал-полковник Потапов Юрий Михайлович и генерал Бочков Владимир Семенович;
по линии ГЛАВТУ – генерал-полковник Смирнов Александр Тимофеевич и генерал Шалапин Дмитрий Иванович; генерал-полковник Балабай Иван Васильевич и генерал Рынсков Валерий Евгеньевич.
Высокой объективной оценкой этих людей служат те ответственные государственные посты в Министерстве обороны, на которые они были поставлены, и те высшие воинские звания, которые они заслужили.
Павел Павлович Полубояров был начальником Танковых войск 15 лет (с 1954 по 1969 год). За это время были по ТТТ ГБТУ разработаны и приняты на вооружение танки Т?55, Т?62, Т?64, ИТ?1; боевые машины БМП?1, БМД?1 и колесные машины БРДМ, БТР?60П. Я назвал только базовые образцы, а ведь почти у каждого образца было по 1-2 модификации. И за всем этим надо было следить в ходе серийного производства. Следить, не просто выполняя контрольные функции, а сплошь и рядом решать совместно с промышленностью сложнейшие технические вопросы, которые возникали в ходе серийного производства. А еще – обеспечивать правильную техническую эксплуатацию и своевременный средний и капитальный ремонт всех этих машин, находящихся в армии. Огромный объем этой работы трудно переоценить.
Как-то в самом начале ОКР по стабилизации танкового вооружения в двух плоскостях наведения Илья Иванович Погожев – директор ЦНИИАГ (головной институт по стабилизации) – приехал к Полубоярову обговорить принципиальные вопросы и между прочим обратился с просьбой:
– Павел Павлович, танковая стабилизация в мировой практике – дело новое, не все можно проверить и исследовать на стендах. Не могли бы Вы выделить нам для проведения отработки стабилизатора какой-нибудь завалявшийся танк?
При последних словах Маршал вздрогнул и резко отрезал:
– У меня "завалявшихся" танков нет!
Но дело – есть дело, и ЦНИИАГ выделили вполне боеспособный Т?54.
Амазасп Хачатурович Бабаджанян был начальником Танковых войск 9 лет (с 1969 по 1977 год). За это время были приняты на вооружение: Т?72, Т?80, БТР?70, бронепоезд и бронелетучка (последние две позиции – для защиты железной дороги вдоль границы с Китаем). На первый взгляд, после предыдущего периода это может показаться мало. Но я должен сказать, что это был очень бурный период в отечественном танкостроении. В этот период вопреки официальной линии был рожден лучший (по критериям "тактика – техника – экономика") танк второй половины XX столетия – танк Т?72. И значительная заслуга в этом принадлежит Бабаджаняну, генерал-лейтенанту Рябову и генерал-майору Дикому.
В это же время создавался и танк Т?80 (с ГТД). Если не учитывать "экономику", то Т?80 несколько превосходил Т?72, но в Советском Союзе долгие годы не учитывали "экономику" – результаты мы пожинаем сегодня.
Со времени, когда шли работы по Т?72 и Т?80, я не могу не вспомнить заместителей Председателя НТК полковников Букатина Александра Павловича и Волгушева Михаила Николаевича (последний был участником парада Победы в 1945 году). Мне часто приходилось с ними рассматривать и готовить очень сложные вопросы, и всегда их жизненный и боевой опыт помогал находить правильные решения.
Отдельно хочу отметить один эпизод. По предложению Минобороны (ГБТУ), Минтяжмашу было дано задание разработать бронепоезд и бронелетучку для охраны и защиты Транссибирской магистрали в районе границы с Китаем (время было тревожное). Для сокращения сроков ГБТУ предложило использовать без всяких переделок танки Т?34. В 1969 году ОКР была завершена. Надо было рассмотреть и утвердить конструкторскую документацию для производства. Поскольку работу вело гражданское министерство, можно было при утверждении ожидать технических вопросов (при утверждении документации на производство танков таких вопросов бывало достаточно). ГБТУ назначило председателем комиссии по утверждению документации заместителя председателя НТК генерал-майора Карцева Леонида Николаевича. Имея за плечами богатый опыт работы на заводе главным конструктором, Леонид Николаевич все вопросы решил на месте, и междуведомственная комиссия подписала протокол без единого замечания, что намного облегчило решение вопроса с организацией производства. При этом Леонид Николаевич проработал вопросы так глубоко, что и в ходе самого производства никаких замечаний по конструкторской документации не возникало. В танкостроении случай довольно редкий.
И Полубояров, и Бабаджанян, и позже Потапов пользовались в войсках глубоким уважением. Но к Бабаджаняну отношение было несколько особое. Танкисты – народ не очень сентиментальный, но Амазаспа Хачатуровича любили. И помог мне это понять случай. Как-то летом группа специалистов от Минобороны и промышленности во главе с Бабаджаняном выехала в Киевский военный округ. Вопрос был один: технические неполадки с Т?64 и 5ТДФ. В воинской части, где группа работала, проходили плановые учения по преодолению танками водной преграды с использованием ОПВТ. День был жаркий. Во время обеденного перерыва командир части предложил Бабаджаняну посмотреть, как танк будет переходить реку по дну. Маршал предложение принял. Мы все отправились на берег реки. Название реки я уже не помню. Ширина ее в месте учений была метров 60, глубина метра три – три с половиной. Пункт управления учением был рядом (на берегу). Руководил учением подполковник, команды отдавал по рации. Готовый к учениям танк с трубой-лазом стоял на берегу в ожидании команды. Маршал дал "добро". Мотор взревел, танк вздрогнул и пошел к реке. Спокойно он скрылся под водой. Только труба-лаз и бурлящая вода от выхлопных газов говорили о подводном движении машины. Но, как бывало, говорил Министр оборонной промышленности Сергей Алексеевич Зверев, на показах, во время появления высокого начальства, как правило, проявлялся и "визит-эффект". На середине реки у танка вдруг заглох двигатель. Руководитель испытаний кричал в микрофон какие-то команды, задавал без конца какие-то вопросы, мы слышали без конца: "Сержант Петров (фамилия недействительная), доложите причину", "Сержант Петров, сделайте то-то или сделайте так-то". Руководитель испытаний явно нервничал. Маршал отделился от нашей группы и пошел к пункту управления. На реке возле трубы-лаза еще пару раз забурлила вода, появились сизые облачка выхлопных газов и все затихло. Маршал о чем-то переговорил с подполковникам, взял у него микрофон и наушники и по рации обратился к сержанту Петрову:
– Сынок, говорит маршал Бабаджанян. Ты меня слышишь?
Видимо, последовал утвердительный ответ. Маршал снова перешел на "передачу":
– Сынок, ты не волнуйся, у тебя все в порядке. Сынок, выключи в танке все, как ты делаешь, когда ставишь машину в парк, и выключи "массу".
– … – (сержант Петров, видимо, доложил об исполнении).
– Сынок, откуда ты родом? Есть ли у тебя братья, сестры?
В этот раз маршал перешел на "прием" на большее время. Но вот он снова включил микрофон.
– Когда дома все в порядке, это хорошо. Сынок, а как там у тебя в танке? – и, получив положительный ответ, продолжил, – тоже все в порядке, тогда сделай все так, как ты делаешь, когда запускаешь двигатель на стоянке в парке, и заводи двигатель.
Мы все смотрели на трубу-лаз. Казалось, секунды замедлили свой бег. Но вот вода забурлила, выбрасывая выхлопные газы, труба-лаз качнулась и, поднимая встречную волну, тронулась в сторону противоположного берега. Маршал вернул микрофон и наушники подполковнику, и мы пошли продолжать наше совещание. Наверное, солдатская молва не оставила этот случай без внимания.
После ухода из жизни Бабаджаняна (1 ноября 1977 года) место начальника Танковых войск было вакантным более трех месяцев. Ко мне как-то обратился Игорь Федорович Дмитриев (из ЦК КПСС):
– Юрий Петрович, ты знаешь танкистов, кого можно рекомендовать начальником Танковых войск?
– Игорь Федорович, я считаю, что такой человек, помимо чисто военных качеств, должен хорошо знать танковую технику, иметь на этот счет свое твердое мнение исходя из личного опыта, а не со слов своих подчиненных, и еще желательно, чтобы он был знак?м с танковым производством, представлял себе процесс создания бронетехники и был знаком с людьми, создающими и производящими эту технику. Я знаю только одного такого человека – это Юрий Михайлович Потапов.
Не знаю, какой вес и значение для Дмитриева имели мои слова, но только в феврале 1978 года генерал-полковник Ю.М. Потапов был назначен начальником Танковых войск. Правда, в 1980 году эта должность была упразднена и введена – "начальник ГБТУ", но это по форме, а по существу Юрий Михайлович возглавлял работу ГБТУ 10 лет (с 1978 по 1987 год). За это время были приняты на вооружение Т?80Б, БМП?2, БТР?80, Т?55АД, Т?72Б, Т?80У, БМД?2, Т?55М, Т?55АМ, Т?62М и БМП?3. Мне могут сказать, что все эти машины уже состояли на вооружении. Формально – да, но по существу изменения, которым они подвергались, настолько серьезно повышали их боевые характеристики и настолько серьезно затрагивали производство, что и для принятия образцов, и для организации их производства приходилось оформлять постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР. И еще я должен отметить одну особенность деятельности ГБТУ в этот период. Все, что было принято на вооружение ранее, постепенно морально устаревало, и на плечи Юрия Михайловича легла тяжелая и малоблагодарная забота о повышении боевых возможностей этой техники. Как конструктор могу твердо сказать, что модернизировать то, что было создано 15?20 лет тому назад, всегда значительно сложнее, чем создавать новое. Но коллектив ГБТУ с этой задачей справился. 25 июля 1981 года было принято постановление ЦК КПСС и СМ СССР "О мерах по обеспечению комплексной модернизации танков Т?55(Т?55А) и Т?62", которым предусматривалось в текущей 5-летке (1981-1985 гг.) модернизировать 2985 танков, в том числе 2200 Т?55 (1981 г. – 10, 1982 г. – 40, 1983 г. – 50, 1984 г. – 600 и 1985 г. – 1500) и 785 Т?62 (1981 г. – 10, 1982 г. – 25, 1983 г. – 50, 1984 г. – 100 и 1985 г. – 600). Как можно видеть по цифрам, для танковой промышленности СССР это была задача не из легких.
Но юбилей ГАБТУ это не только танки, но и автотракторная техника. Вряд ли в ХХ веке кто-либо мог представить армию без колесных и гусеничных транспортных средств. На фронте эти машины воевали практически рядом с танками, пушками, минометами. Да, транспортные средства всегда были на полшага сзади основного оружия. Но на фронте груженная боеприпасами "полуторка" или "ЗИС" были для "немца" куда опаснее, чем стоявшие на огневых рубежах без боеприпасов пушки и минометы. "Не будем делиться славою – ведь мы свои же люди".
В период 1963-1970 гг. начальником ЦАВТУ был генерал-полковник Бурдейный Алексей Семенович. Я пришел в ВПК в 1967 году. Но первое время я с головой ушел в танковые проблемы, а те вопросы, которые возникали по линии ЦАВТУ, я все решал с Председателем НТК генерал-майором Шалапиным Дмитрием Ивановичем. Таким образом, я с А.С. Будейным непосредственных деловых контактов не имел.
В период 1970-1982 гг. пост начальника ЦАВТУ занимал генерал-полковник Смирнов Александр Тимофеевич. Это был период бурного развития военной колесно-гусеничной техники. За это время на вооружение только постановлениями Правительства были приняты следующие образцы (в хронологическом порядке): автопоезд МАЗ-544-5246, транспортер-тягач ГТ-МУ, гусеничное шасси МТ-ЛБу, транспортер-тягач МТ-Т, унифицированные машины семейства "Оплот", семейство унифицированных армейских автомобилей "Основа?1", армейский многоцелевой автомобиль КрАЗ-260, двухзвенные транспортеры семейства "Витязь", транспортер-тягач МТ-С.
Большой личный вклад в создание указанных образцов сделал Дмитрий Иванович Шалапин. Но за свое стремление сделать еще больше на пользу Родины он поплатился жизнью. Случилось это так. В Рубцовске на заводе Миноборонпрома шла ОКР по созданию двухзвенных гусеничных транспортеров сверхвысокой проходимости (главный конструктор Осколков Константин Владимирович). На заводе накопился ряд технических вопросов. Дмитрий Иванович решил отправиться в Рубцовск и решить все проблемы на месте. Накануне он позвонил мне и попросил принять его. Мы встретились и обговорили, что и как было бы лучше решить на месте. Была поздняя осень. За окном то шел снег, то лил дождь, на земле то слякоть, то гололед. Я ему порекомендовал:
– Дмитрий Иванович, езжайте-ка Вы в Рубцовск поездом.
– Что Вы, Юрий Петрович, это столько времени я потеряю в дороге. Нет, я самолетом.
Он взял билет на самолет, на поздний вечерний рейс (чтобы полный день поработать в Москве). По метеоусловиям Рубцовска вылет задержался на несколько часов. Повторно в Домодедово Дмитрий Иванович выехал во втором часу ночи. Лил дождь. На шоссе лоб в лоб столкнулись две "Волги". В обеих машинах все погибли. "Двухзвенник" ДТ-10П был создан без него.
Кстати, этой машине уделял большое внимание Председатель ВПК Леонид Васильевич Смирнов. Он считал, что эта машина будет нужна и нефтяникам, и газовикам, и геологам. Для того чтобы привлечь к машине их внимание, он собрал в Свердловском зале Кремля соответствующих министров и попросил начальника ЦАВТУ Александра Тимофеевича Смирнова доложить о результатах испытаний ДТ-10П и показать об этих испытаниях фильм. Я хорошо помню удивление на лицах министров, когда Александр Тимофеевич, делая сообщение об испытаниях, сказал:
– Мы не смогли на территории Советского Союза найти такое место, которое оказалось бы непроходимым для этой машины.
Но фильм не оставлял никаких сомнений в справедливости сказанного.
В период 1982-1989 годов начальником теперь уже ГЛАВТУ был генерал-полковник Балабай Иван Васильевич. После гибели Шалапина Председателем НТК был генерал-майор Рынсков Валерий Евгеньевич. В этот период на вооружение были приняты армейский автомобиль КамАЗ-4310, армейский плавающий автомобиль УАЗ?3907, семейство унифицированных армейских автомобилей "Суша", армейский автомобиль многоцелевого назначения ГАЗ-3301.
В этот период в ГЛАВТУ, так же как и в ГБТУ, встала проблема морального старения ранее выпущенных машин. Эта тяжелая ноша легла на плечи Ивана Васильевича. Правда, здесь вопрос решался несколько проще: промышленность поставляла Министерству обороны новые (современные) машины, взамен Министерство обороны передавало в народное хозяйство старые в исправном состоянии. Но этот вариант тоже требовал решения Правительства, и ГЛАВТУ с участием Госплана, ВПК и промышленных министерств подготовило необходимые предложения. 23 мая 1985 года вышло постановление Совета Министров СССР "О поставках автомобилей и тракторов Министерству обороны в двенадцатой пятилетке". Этим постановлением предусматривались поставки Минобороны в 1986?1990 годах 338 тыс. грузовых автомобилей (в том числе 225 тыс. полноприводных), 37,5 тыс. автомобилей УАЗ и 9,5 тыс. тракторов. 24 июня 1987 года вышло постановление ЦК КПСС и СМ СССР "О мерах по комплексному обеспечению Вооруженных Сил СССР военной автомобильной техникой нового поколения до 2000 года". Это было последнее постановление Правительства по линии ГЛАВТУ, в подготовке и оформлении которого я принимал личное участие.
В декабре 1987 года закончилась моя работа в ВПК, на этом заканчиваются и мои воспоминания.
Хочу сказать, что я был счастлив работать с людьми, которых я смог упомянуть в этом кратком очерке, и хочу пожелать офицерам ГАБТУ новой Российской Армии быть достойными своих предшественников.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2013, 00:05

Приложение 2

Протокол
заседания оперативно-инженерной группы


г. Чернобыль 21 мая 1986 года


Руководитель группы – т. Щербаков И.С.
От Комиссии – т. Костенко Ю.П.
От МО – тт. Замышляев Б.В., Бочков В.С.
От МОП – тт. Потемкин Э.К., Кемурджиан А.Л., Поляков Б.Н.

По данным службы радиационной безопасности, вся пром­площадка имеет уровень радиации 0,5 Рентгена в час (Р/ч) и выше. Очаговые заражения 100-500 Р/ч за счет разбросанных высо­коактивных кусков топлива и обломков графита (1 грамм топлива может создавать излучение до 2 Р/ч).
В непосредственной близости от завала (у 4-го блока) мощность дозы радиации превышает 1200 Р/ч.
Ожидаемый спад активности во времени за 30 последующих суток составит порядка 28%, за 60 суток – 42% (в 1,7 раза), за год – в 5 раз.

В настоящее время на объекте работают машины разграждения ИМР-2. Для функций разведки на местности и управления действиями ИМР-2 используются машины РХМ-2 и БТР-70.
В ходе работ выявлена необходимость применения тяжелых машин, оснащенных лебедками с длиной троса 200 м с возможным усилием тяги 15-20 т.
Особая сложность обстановки требует решения разнообразных конкретных задач по обезвреживанию местности и по выполнению на этой местности инженерных работ. Существующее оборудование ИМР-2 не может обеспечить их решение (набор рабочих органов манипулятора в комплекте машин не предусмотрен, прочность бульдозера недостаточна). В ряде случаев применение “тросамета” может значительно упростить и обезопасить выполнение работ, однако попытка использовать для этой цели штатную реактивную установку ИМР-2 положительных результатов не дала.
Выявлена необходимость применения тяжелых машин, оснащенных устройствами для сцепки и эвакуации из зоны работ бездействующих машин без выхода экипажа.
На всех указанных типах машин требуется значительное увеличение кратности ослабления дозы гамма-излучения от внешних очагов. В местных условиях вынужденно этот вопрос решается установкой свинцовых пластин Оптимальный, но требующий привлечения КБ (разработчиков) способ – создание максимальной индивидуальной защиты рабочих мест.
Целесообразно использовать указанную технику с дополнительной защитой для работы в зонах со следующими уровнями радиации:
а) до 50 Р/ч;
б) от 50 до 100 Р/ч;
в) от 100 до 500 Р/ч;
г) более 500 Р/ч.
Машины на танковой базе с уровнем защиты 100 – 200 крат могут работать во всех зонах.
Машины типа БТР с уровнем защиты 20 крат могут работать в зонах с уровнем радиации до 500 Р/ч.
Машины типа БТР со штатным уровнем защиты могут использоваться в зоне с уровнем радиации до 50 Р/ч.
Указанная техника может использоваться в соответствующих зонах только ограниченное время исходя из допустимой дозы облучения членов экипажа, уровня радиации местности и защиты экипажа.

Предложения для обеспечения работы на объекте


1. По доработке ИМР-2:

а. Увеличить уровень противорадиационной защиты рабочих мест экипажа до 200 крат от гамма-излучения;
б. Создать комплект сменных рабочих органов для манипулятора;
в. Обеспечить улучшение условий обзора для работы с манипулятором;
г. Обеспечить на манипуляторе подвод энергоснабжения (27 В, 10 КВт) и дополнительный гидропривод на штатное давление.
Проработать модификацию машины с манипулятором увеличенного вылета и с телевизионной системой в районе рабочего органа.

2. По доработке БРЭМ-1:
а. Увеличить уровень противорадиационной защиты рабочих мест экипажа от гамма-излучения до 100 крат (сверху 20 крат);
б. Сохранить лебедку штатную. Допускается при необходимости снять вооружение, грузовую платформу, кран-стрелу.
Проработать модификацию машины с приспособлением для эвакуации неработоспособных машин с территории объекта без выхода экипажа.

3. По доработке БТР-70 (или 80):
а. Увеличить уровень противорадиационной защиты рабочих мест экипажа (командир и водитель) от гамма-излучения до 20 крат;
б. Допускается снятие вооружения и башни, оборудования десантного отделения;
в. Снимается требование по плавучести, а также снижается запас хода по топливу до 100 км.

4. Необходимо учитывать, что при эксплуатации в условиях объекта машин, указанных в пунктах 1 – 3, должна производиться смена кассет воздухофильтра силовой установки, если после проведения дезактивации уровень радиации в районе фильтра составляет 2 Р/ч для гусеничных и 0,2 Р/ч – колесных машин (время замены фильтра порядка 30 минут).







С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2013, 02:48



Наука учит только умного.
Русская пословица

От автора

Вся моя трудовая жизнь в мирное время (с 1953 по 1990 годы) была связана с советским танкостроением. В это время и у нас (в странах Варшавского договора) и у наших потенциальных противников (в странах НАТО) танки занимали одно из главных мест в системе вооружения обоих военных блоков.
Как следствие, развитие танкостроения в мире шло бурно, почти как в годы войны. Естественно, в этой гонке вооружений у каждой из сторон были и свои достижения, и свои просчеты и промахи.
В монографии “Танки (тактика, техника, экономика)” Х) дан некоторый анализ состояния дел в советском послевоенном танкостроении. Уже этот краткий анализ позволил сделать выводы, что в отечественном танкостроении имели место два серьезных упущения.
Первое – пренебрежение экономикой.
Второе – недооценка человеческого фактора в системе “человек-оружие”.
В монографии приведены отдельные конкретные примеры, подтверждающие эти выводы. Но за время работы у меня накопились материалы, которые позволяют рассматривать отдельные вопросы танкостроения и с количественной и с качественной стороны. В жизни все эти материалы были разрознены. Они находились в различных статьях, отчетах, донесениях как отечественных, так и зарубежных. Мало того, источники поступления материалов были совершенно разные, но они еще и попадали ко мне в разное время
(иногда с интервалом в несколько лет). Так, не мудрствуя лукаво, я и вел свои записи с 1967 года.
Многие из материалов, находящихся в этих записях, не потеряли актуальность и в наши дни.
В итоге родилась мысль попытаться систематизировать имеющиеся данные и издать их в виде монографии, как справочный материал, как “информацию к размышлению”.
При этом следует обратить внимание на то, что за последние 25-30 лет наука и техника развивались особенно интенсивно, а человек по своим физическим и психологическим особенностям, с точки зрения возможности его деятельности в условиях танка, принципиальных изменений не претерпел.
Правда, для России следует сделать оговорку. В результате “Перестройки” физический и морально-психологический уровень подготовки контингента возможных будущих танкистов резко снизился. Упал и уровень общеобразовательной подготовки (имеют место случаи, когда первокурсники в высших учебных заведениях не знают таблицы умножения). В связи с этим для отечественного танкостроения вопросы оптимизации связей в системе “человек-среда-машина” приобретают особую остроту.

1. Немного общих вопросов

Для того, чтобы избежать разночтений оговоримся сразу, что боевые характеристики танка и боевая эффективность танка – это разные понятия.
Боевые характеристики – это технические характеристики систем вооружения и управления танком, систем защиты, характеристики его силовой установки, трансмиссии и ходовой части, которые обеспечиваются при условии, что экипаж танка в совершенстве владеет приемами работы с этими системами, что все системы правильно и в полном объеме обслуживаются и находятся в исправном состоянии.
Боевая эффективность – это комплексное понятие , характеризующее возможность выполнения танком боевой задачи. В первую очередь сюда входит сам танк с его боевыми характеристиками, экипаж танка с учетом степени его боевой и технической подготовки (включая слаженность экипажа). И еще в это понятие обязательно входят системы технического обслуживания и материально-технического обеспечения, включая их эффективность с учетом профессионализма их личного состава.
А теперь примем за аксиому:
если у нас есть несколько моделей таков с одинаковыми боевыми характеристиками, то наибольшую боевую эффективность имеет та модель, конструкция которой обеспечивает экипажу максимальный комфорт при работе в боевых условиях.
Написал рядом слова “танк” и “комфорт” и невольно задумался. Читатель наверное усмехнется такому словосочетанию. Но не будем торопиться с выводами, давайте посмотрим что написали в 1988 году инженеры И.Д. Кудрин, Б.М. Борисов и М.Н. Тихонов в отраслевом журнале ВБТ №8. Их статья называлась: “Влияние обитаемости на боевую эффективность ВГМ”. Приведу выдержки из этой работы.
“... увеличение времени реакции человека на 0,1 секунды (что проверяется лишь путем тонкого физиологического исследования) ведет к повышению вероятности аварии у водителей на 10 %. Подобные ситуации могут возникнуть, например, при увеличении концентрации угарного газа в воздухе до 0,1мг/л (верхний предел нормы) или при температуре воздуха 28...300С, т.е. довольно обычных и, более того, типичных условиях работы водителя.
... Стрельба из всех видов оружия БМП уже через 60 секунд в условиях герметизации может привести к 50%-му отравлению личного состава.
... Температура воздуха внутри танка не соответствует норме летом при температуре наружного воздуха выше + 190С , зимой – при температуре ниже -200С . При этом высокие температуры воздуха в обитаемых отделениях усугубляются повышенной влажностью достигающей 72...100%.
... Специфические условия труда танкистов приводят к повышению уровня простудных заболеваний, травм, болезней кожи и глаз, к нефритам и циститам, к заболеваниям сердечно-сосудистой системы, к обморожениям. Это сказывается на боевой эффективности вооружения. В частности, потенциальные возможности артиллерийских орудий недоиспользуются до 40%, отдельных типов 3РК в сложных условиях боя – на 20...30, танков на 30...50%.
... Чтобы оказать существенное влияние на проектирование систем человек – среда – машина, необходимо, использовать методы количественного прогнозирования работоспособности экипажа в ходе боевой эксплуатации техники.
... Речь идет о проектировании операторской деятельности как целостной системы с последующей разработкой технических средств, а не о традиционном приспособлении человека и машины друг к другу...”
А вот еще одна выдержка уже из другой работы. В 1989 году Д.С. Ибрагимов выпустил документальную повесть “Противоборство”. В ней он сообщает следующее:
“... Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Василий Сергеевич Архипов, который провел две войны в танке ... в своих мемуарах “Время танковых атак” особо подчеркивает зависимость успеха боя от подготовки танковых экипажей...
Вот что он пишет:

“12-16 часов в грохочущем танке, в жаре и духоте, где воздух насыщен пороховым газом и парами горючей смеси, утомляют и самых выносливых.
Однажды наши медики провели эксперимент – взвесили поочередно 40 танкистов до и после 12-часового боя. Оказалось, что командиры танков за это время потеряли в среднем по 2,4 кг, наводчики – по 2,2 кг, стрелки-радисты – по 1,8 кг. А больше всех механики-водители (по 2,8 кг) и заряжающие (по 3,1 кг).
Поэтому на остановках люди засыпали мгновенно...”.


Думаю, что сказанного достаточно для того, чтобы понять почему необходимо сегодня, решая вопросы танкостроения, решать на научно-техническом уровне и вопросы комфорта в танке, да и в других боевых машинах тоже.

2. Что и как мы видим из танка

Традиционно в танкостроении укоренилась точка зрения, что основные боевые компоненты танка: огонь, защита и маневр. Первоначально в танковых школах разных государств шли споры, чему отдать предпочтение: оружию, броне или мотору. Т-34 (танк М.И. Кошкина и А.А. Морозова) всему миру доказал, что все три названные компоненты в танке равнозначны.
Но сегодня я бы ввел еще одну компоненту и поставил ее на первое место – ОБЗОРНОСТЬ.

Давайте рассмотрим задачи и характер действий экипажа на поле боя только для единичного танка (во взводе, роте, батальоне это будет намного сложнее).
Допустим экипаж получил четкую боевую задачу, максимально возможные разведданные о противнике и приступил к выполнению боевой задачи.
Оказавшись на поле боя, экипаж:

во-первых, должен своими глазами увидеть конкретную обстановку;
во-вторых, должен оценить обстановку и принять решение о конкретных боевых действиях своего танка на данный момент;
в-третьих, максимально используя боевые характеристики своего танка, применить их в борьбе с противником;
в- четвертых, своими глазами убедиться, что данная задача выполнена и только после этого переходить к следующим боевым действиям.

Из сказанного нетрудно видеть, что если в конкретном танке не уделено достаточного внимания вопросу обзорности, то понятие огонь, маневр и защита теряют свое главенствующее значение.
В этом отношении весьма характерен один из выводов НИР “Дедукция”, выполненной в НИИ Минобороны еще в 1972 году.
Он гласит:
“ – Результаты тактических учений показывают, что из-за отсутствия своевременного поступления к экипажу информации о целях часть танков выводится из строя раньше, чем они успевают сделать хотя бы один прицельный выстрел. По этой же причине поток выстрелов танковой роты в наступлении составляет 3,5 выстр./мин, в то время как технические возможности позволяют создать поток выстрелов интенсивностью 30 выстр./мин.”
К выводам НИР можно добавить и факт из боевой практики.
В октябре 1973 года произошел арабо-израильский конфликт. Арабы имели на вооружении только советские танки, израильтяне – американские и английские. В ходе боев арабы понесли крупные потери в танках и войну проиграли. По горячим следам для ознакомления с причинами произошедшего, в декабре 1973 года выехали в Египет и Сирию представители ГБТУ генералы Л.Н. Карцев и П.И. Баженов. В Египте был Л.Н. Карцев. Вот что, в частности, говориться в его отчете:
“... О скоротечности боевых действий – пример: 25-я отдельная танковая бригада 15 октября наносила удар на север для соединения со 2-й армией. Танковый батальон этой бригады, действовавший в передовом отряде, попал внезапно под фронтальный и фланговый огонь израильских ПТУРС и был полностью уничтожен. Установки ПТУРС были замаскированы так, что из танков их никто не увидел за весь бой, танкисты стреляли наугад.
Об удачном использовании танков в обороне – пример:
Рота Т-55 (11 танков) 21 танковой дивизии при отражении атак израильских танков, на 16-ю пехотную дивизию, ведя огонь во фланг наступающим, уничтожила 25 танков М-60, потеряв только 2 Т-55”.
Как видим, итоги НИР полностью подтверждаются фактами из боевой практики.
Но это качественная сторона обзорности.
А как оценить обзорность с количественной стороны?
В 1972 году танкисты на Кубинке провели специальные исследования с целью выяснить условия обзора (наблюдения) из объектов бронетанковой техники. Мое внимание в этой работе особо привлекла одна таблица. Приведу ее полностью.



За счет увеличения средней скорости движения с 25 км/час в тех же условиях время на переработку информации, поступающей с единицы обозреваемого пространства, уменьшается в 1,4 раза”.

В данном случае дистанция в 1500 метров выбрана за базу не случайно. В 60-е 70-е годы эта дистанция была оптимальной для открытия огня. В те годы в танках еще отсутствовали дальномерные устройства; танковая артиллерия еще не обладала меткостью, кучностью боя и бронепробиваемостью необходимыми для борьбы с малоразмерными целями (типа “Танк”) на б?льших дальностях.
Но в этой таблице уже объективно заложены элементы связи обзорности со зрительными возможностями человека.
Вот, что говорит по этому поводу В.И. Кудрин в своей статье “Эргономический принцип повышения поисковых характеристик танка ” (ВБТ №3, 1989 г.).
“... При суточном марше с закрытыми люками обнаружение танкоопасных целей снижается на 40-60% ...
Человек является интегратором и регулятором ТТХ танка.
Человеческое звено остается наиболее уязвимым и наименее изученным компонентом системы: до 30% отказов возникает по вине человеческого фактора...”
Однако техника шла вперед, и в конце 90-х годов на базе математического моделирования появляются электронные системы, позволяющие несколько повысить поисковые возможности танка. Но вот, что об этом говорит В.И. Кудрин:

“... Недостатком математических моделей является пренебрежение к личности оператора.
... применение математических методов привело к определенному повышению эффективности поисковых возможностей за счет “технического” звена, а поисковые характеристики танкистов в системе поиска остаются “вещью в себе”.


Свойствами человеческого компонента системы являются:
индивидуально-психологические: характер, темперамент, мотивация, эмоции;
психические: внимание, память, мышление;

зрительные: экспозиционная и динамическая (при короткой экспозиции) острота зрения, глазодвигательная активность, пропускная способность зрительного анализатора;

профессиональные: владение техникой, специальные приемы, знание противника.
Комплекс офтаэльмоэргономических свойств является пусковым механизмом деятельности наводчика, в основе которой лежит прием информации, ее переработка и принятие решения.
На выходе системы находятся быстродействие и точность, определяющие исход боя.” (подчеркнуто мною).
Так вкратце можно обозначить связи между объективными и субъективными факторами в системе “обзорность”.

Но вернемся еще немного к нашей таблице. В ней за базу взята дальность 1,5 км, а максимальная – 4 км. В то время наш танковый прицел имел кратности увеличения 3,5Х и 8Х, и углы поля зрения 180 и 90 соответственно. При таких характеристиках обнаружить цель можно было на дальностях 3,2-3,6 км с места и 2,2-2,4 км с ходу, а вот определить цель типа “танк” – на дальностях 2,5-3 км с места, и только 1,7-1,8 км с ходу.

Для справки: на танках стран НАТО прицелы имели переменную кратность от 8Х до 16Х и углы поля зрения от 100 до 30. Но надо иметь в виду, что с увеличением кратности коэффициент светопропускания ухудшается.
Говоря о таблице, обратим внимание на последнюю графу, в которой показана степень изменения прозрачности атмосферы в зависимости от толщины слоя воздуха. В данном случае это можно считать, как чисто расчетный физический показатель. Но в жизни прозрачность атмосферы величина переменная и в основном она зависит от метеоусловий. Я отлично помню, когда мы проводили в осенне-зимний период заводские и государственные испытания танка Т-54Б со стабилизатором “Циклон”, дистанция для стрельбы с ходу была по ТТТ 1500-1000 м, не было ни одного случая, чтобы мы откладывали или переносили стрельбу на другой день по метеоусловиям. А вот когда на танке Т-64 установили управляемое вооружение “Кобра” с максимальной дальностью стрельбы 4000 м и заказчик потребовал в течение первого года серийного производства проверять все 100% танков натурными стрельбами на максимальную дальность, то оказалось, что полностью собранные танки месяцами (были случаи – до 2 месяцев простаивали на полигоне в ожидании видимости 4 км по метеоусловиям (поздняя осень, зима, ранняя весна).
Есть над, чем задуматься,
В подтверждение всему сказанному приведу данные из журнала “Armee of Defense” (1989 г., май-июнь) о французском танке Leclerc. Журнал сообщает, что 65% стоимости танка приходится на электронику. При этом существенно заметить, что панорамный прицел танка стоит дороже основного двигателя (14,3% и 11,2% соответственно), прицел наводчика – дороже основного вооружения (5,6% и 4,1%), вычислительное устройство системы управления огнем – дороже башни без оборудования (1,9% и 1,2% соответственно).
Приведенные цифры позволяют утверждать, что в техническом плане вопросы обзорности танке приобретают все больший удельный вес.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2013, 03:09

3. Пушка или ракета?

Просто, быстро и безапелляционно решил этот вопрос в свое время Никита Сергеевич Хрущев: ”Артиллерия – это пещерная техника. Даешь ракету!” Прошло практически 40 лет с тех пор, как был вынесен этот вердикт. Ракетная техника прочно вошла в жизнь вооруженных сил, но пока заменить артиллерию она не смогла. При этом я считаю, что вопрос: “Нужна ли ракета в танке?” – в отечественном танкостроении принципиально не решен до сих пор. В начале 80-х годов, когда началось бурное развитие малогабаритных ракетных комплексов, в танкостроении стран НАТО детально и всесторонне обсуждался вопрос: каким должен быть комплекс вооружения танка будущего? Для того, чтобы не пересказывать суть этого обсуждения, я приведу несколько выдержек из журналов того времени.
Вот что писал журнал “International Defense Review”, 1972 г., v 5, №1.

“Во второй мировой войне дальности танкового боя колебались между 800 и 1500 м и большинство танковых боев проходило на дальностях от 600 до 1200 м. Однако было несколько примеров, когда немецкие боевые машины “Тигр-I” и “Тигр-II” открывали огонь по танкам противника на дальности 3000 м, и попадания имели место обычно с третьего выстрела.
По английским источникам, средняя боевая дальность танков во время войны в Кашмире в 1965 г. составляла 600-1200 м; американский генерал Маршалл приводит среднюю дальность во время Синайской кампании в 1967 г., равную 900-1100 м. В отдельных случаях, например, в боях за Голанские высоты, израильтяне стреляли из танков “Центурион” снарядами типа HESH (осколочно-фугасный со сплющивающейся головкой) с дальности 3000 м и выводили из строя танки противника в худшем случае с третьего выстрела после захвата цели в вилку.
В результате изучения местности среднеевропейской зоны установлено, что большинство целей будет находится на дальностях до 2000 м (50% всех целей – на дальностях до 1000 м, 30% – между 1000 и 2000 м и 20% – свыше 2000 м).
Изучение местности в северной части Западной Германии, предпринятое командованием вооруженных сил НАТО, позволило сделать вывод, что ведение огня будет возможно на следующих дальностях: 1000-3000 м – по большинству целей, 3000-4000 м – по 8% целей, 4000-5000 м – по 4% целей и свыше 5000 – 5% целей.
Исходя из этого, английские и американские танковые эксперты заключали: дальность 3000 м можно считать максимальной боевой дальностью стрельбы танка и рассматривать ее следует как основу требований к будущей танковой пушке (они упомянули также об увеличении дальности стрельбы до 4000 м).
<..........>
По подсчетам американцев, танк, стреляющий первым, имеет вероятность поражения танка противника на 80% выше”.
В журнале “International Defense Review”, 1973 г.,
v 6, №6, мы находим в статье “Новое поколение танков” следующие оценки как самих танков, так и комплексов танкового вооружения.
“Вообще, танки никогда не были неуязвимыми для оружия противника, но они менее уязвимы и более подвижны, чем многие другие боевые средства...
<..........>
Исследования, проведенные на Европейском театре военных действий (ТВД), показали, что частота обнаружения и опознавания целей на больших дальностях является относительно низкой, а на коротких дистанциях наоборот, более высокой. В результате совокупная вероятность обнаружения и опознавания целей почти одна и та же как для пушек с усовершенствованным управлением огнем, так и для ракет. Если рассматривать эффективность оружия с точки зрения вероятности попадания, то имеется мало выбора между двумя формами танкового вооружения.
В любом случае вероятность попадания – это не единственный критерий, по которому следует судить об эффективности систем вооружения. Танк должен быть уничтожен за минимальное время, с тем чтобы сократить продолжительность времени ответного удара противника.
<..........>
... дальность, при которой время поражения ПТУРСом становится меньше времени поражения пушкой, превышает дальность, при которой вероятность поражения ПТУРСом становится выше, чем у пушки. Этот факт в сочетании с изменением вероятности обнаружения и опознавания цели в зависимости от дальности приводит к заключению, что в среднем пушка превосходит ПТУРС на Европейском и многих других ТВД. (подчеркнуто мной).
<..........>
Разница в скорости реальности также подвергает сомнению общий метод оценки относительной эффективности пушек и ПТУРСов, который основывается на вероятности поражения одним выстрелом. Несомненно, что можно произвести два или три выстрела из пушки за время, которое требуется для одного выстрела ПТУРСом. Поскольку стоимость управляемого снаряда второго поколения (с автоматической командной системой управления – Ю.К.) приблизительно в 20 раз больше стоимости снаряда танковой пушки, то это скажется и на экономической эффективности пушечных систем. (подчеркнуто мной).”

Я постарался привести основные доводы военных специалистов НАТО при сравнительной оценке артиллерийского и ракетного вооружения танка. В этой связи, наверное, надо сказать как такой анализ проводился у нас. Помню, как в 1962 году, я, как представитель ВНИИтрансмаша, присутствовал на рассмотрении технического проекта “объект 287” (ракетный танк разработки КБ ЛКЗ). Рассмотрение происходило в ГБТУ на секции НТС. После того, как ведущий конструктор закончил свой доклад, начались вопросы. Поднял руку полковник из ГРАУ. Ему дали слово.
- У меня вопрос к докладчику. Ракета эффективнее артиллерийского снаряда на дальностях 3-4 км. Имеются данные, что в Центральной Европе, где сосредоточены войска НАТО и СВД, рельеф местности на дальностях 3-4 км позволяет обнаружить всего 5-6% целей. Рассматривался ли вопрос о применении такого массового дорогого и сложного оружия как танк для выполнения таких ограниченных задач?
– Я этот вопрос снимаю! – прогремел окрик из зала – А Вы, полковник, покиньте зал!
Все оглянулись на эту командную реплику. Ее подал генерал-полковник, который, судя по всему, зашел в зал уже во время доклада. Как оказалось, генерал-полковник представлял на НТС Генеральный штаб. Его команда- указание была выполнена неукоснительно. После этого на секции обсуждались только технические вопросы.
Кроме этого, других случаев обсуждения вопроса “пушка или ракета” в практике отечественного танкостроения или в отечественной печати я не знаю.
В итоге на основных боевых танках НАТО вооружение оставалось пушечным, у нас оно стало ракетно-пушечным. Теоретически, на первый взгляд, наши танки с точки зрения тактики стали более эффективными: “хочешь, стреляй из пушки артиллерийскими снарядами, хочешь – ракетой”.
С этим можно согласиться только теоретически. Рассуждая так, мы учитываем только боевые характеристики оружия и забываем о понятии “боевая эффективность”. Я уже ссылался на В.И. Кудрина (ВБТ, 1989 г. №3). Рассматривая вопросы эргономики, он справедливо утверждает: “Человек является интегратором и регулятором ТТХ танка”. Давайте попробуем понять, что это такое в нашем конкретном случае.
В ТТХ комплекса управляемого вооружения записано, что на дальности 4000 м ракета попадает в цель с вероятностью 98-99%. Как это проверяют? На боевой позиции устанавливают опытный танк. На расстоянии 4000 м от него устанавливают танк-мишень, так, чтобы он был хорошо (полностью) виден, чтобы рельеф местности не создавал препятствий на пути полета ракеты, и в благоприятную погоду стреляют ракетой. Пока ракета преодолевает расстояние до цели, стрелок-оператор с помощью пульта управления удерживает на протяжении нескольких секунд прицельную марку прибора управления на цели.
Теоретически в эти секунды оператор может курить сигару и пить кофе. Во всяком случае, если это профессионал, то он может волноваться только за качественное исполнение обязанностей. Если первая или вторая ракеты попали в цель, то его задача выполнена.

А теперь представим себе реальную боевую ситуацию. Об опыте боевых действий танков и авиации в войне на Ближнем Востоке в октябре 1973 г. “Военная техника и экономика” (Орг. 2), 1974 г. № 9 сообщал:

“В ходе последней войны на Ближнем Востоке имело место широкое и массированное применение танков, в котором обе стороны понесли большие потери: от противотанкового оружия пехоты – 50%; в танковых боях – 30%; от авиации и противотанковых мин – 20%. В большинстве танки поражались противотанковым оружием на расстоянии 2,5-3 км ....”. В этой ситуации наш стрелок-оператор вместе со своим ракетным танком сам превращается в цель № 1 для всех противотанковых средств противника. Как показывает боевой опыт, в таких условиях многое изменяется.
“Сборник переводных статей” № 157 за 1975 г. приводит следующие данные:
“Опыт второй моровой войны показал, что значение вероятности попадания в бою. снижается очень сильно по сравнению с вероятностью попадания, полученной в мирное время на полигоне. Для 88-мм пушки РАК 43 при габаритах цели 2,5?2 м и удаленности 1500 м вероятность попадания в мирное время составляла 77%, а в военное время – только 33 %”.

Как видим, в бою “тепличная” вероятность поражения цели уменьшается вдвое.

Из сказанного выше можно сделать определенный вывод:

“Образцы оружия нельзя сравнивать только по боевым характеристикам. Необходимо научиться определять их боевую эффективность и на ее основе делать окончательный выбор”.


А теперь посмотрим на эту проблему с другой стороны. Политические руководители стран НАТО открыто заявляли, что гонка вооружений, которую они развязали в ходе “холодной войны” – это не “цель” войны, а “средство”. С помощью гонки вооружений ставилась задача обескровить экономику стран социалистического лагеря. В этой ситуации в оценке новых образцов вооружения главным должен быть стать принцип “стоимость-эффективность”, ведь основной фронт борьбы в “холодной войне” переместился из области боевых действий, в область экономики.
Что мы получили с точки зрения экономики, разработав, приняв на вооружение и запустив в серийное производство ракетно-пушечный танк? На четвертый год серийного производства пушечный танк Т-64А стоил 194 тыс. рублей, ракетно-пушечный танк Т-64Б стоил 318 тыс. рублей. Стоимость самого танка выросла на 114 тыс. рублей или на 60%, а его боевая эффективность, по сравнению с танком условного противника, выросла на 3-4%. При этом мы еще не учитываем, что в десятки раз по сравнению с артиллерийским выстрелом возросла стоимость ракетного выстрела. В результате, наводчиков-операторов обучали стрельбе из танка ракетами с помощью электронных тренажеров, а в целях экономии ракет натурный выстрел боевой ракетой в среднем приходился на одного из десяти обучаемых.Х) А ведь это тоже надо учитывать, когда мы оцениваем боевую эффективность.
Вопросы, затронутые в этом разделе, имеют особую актуальность. Как показывает опыт, в танкостроении системы вооружения и системы управления развиваются наиболее динамично, а эти системы существенно влияют на боевую эффективность танка. И хотя говорят, “холодная война” закончилась, но хозяйственная неопределенность в России ставит экономическую составляющую при оценке боевой эффективности любых конструктивных нововведений еще с большей остротой, чем в годы “холодной войны”.
В 1988 году имелись данные, что в НАТО на цели обучения расходовалось до 40% всех боеприпасов ежегодно.

4. Экипаж

Сегодня словарь определяет слово “экипаж” как команду, личный состав танка. В годы Великой Отечественной войны немецкие танки Т-III, Т-IV, Т-V, Т-VI и Т-VIБ (“королевский тигр”) все имели экипаж 5 человек. Позиция немцев в этом вопросе была ясна. В отечественном танкостроении ясности не было никакой. Средний танк Т-34-76 имел экипаж 4 человека. С января 1944 года начал выпускаться Т-34-85, его экипаж был увеличен до 5 человек.
Тяжелые танки КВ имели экипаж 5 человек, а с 1943 года начал выпускаться танк ИС, его экипаж уменьшили до 4-х человек. Притом, что принципиально функциональной разницы в обязанностях членов экипажа того и другого танка не было никакой.

Попробуем проследить и оценить эволюцию взглядов на экипаж танка конкретно на примере отечественных средних танков Т-34, Т-54 и Т-64. Практически это были основные танки Советской Армии.
Т-34-76. Экипаж 4 человека: командир танка – он же наводчик орудия; механик-водитель; заряжающий; стрелок-радист. Из 4-х членов экипажа 3-е имели спаренные функции: командир-наводчик, механик-водитель и стрелок-радист. Совмещать эти функции как специальность человек мог, а вот выполнять их в полном объеме одновременно человек и психически, и физически не мог. Но если механик-водитель мог остановить танк и заняться устранением механического повреждения (если это было в его силах); если стрелок-радист по требованию своего командира мог прекратить стрельбу по живой силе из пулемета (в то время пехота еще не имела собственного противотанкового оружия) и начать работать на рации; то командир танка, обнаружив вражеский танк или противотанковую пушку, был обязан немедленно открывать артиллерийский огонь, добиваясь поражения цели. На время дуэли сам танк оказывался без командира, так как в это время командир на 100% превращался в наводчика. Хорошо еще, если это был линейный танк. А если это был танк командира взвода, роты или батальона, то без командира оказывалось в бою все подразделение. Вот как сказано об этом в приказе Сталина №325 от 16 октября 1942 года:
“... Командиры рот и батальонов, двигаясь впереди боевых порядков, не имеют возможности следить за танками и управлять боем своих подразделений, и превращаются в рядовых командиров танков, а части, не имея управления, теряют ориентировку и блуждают по полю боя, неся напрасные потери...” В то время наши потери в танках измерялись не десятками, не сотнями, а тысячами. Как видим, этот вопрос дошел до Главнокомандующего Красной Армией не случайно.

Т-34-85. Экипаж 5 человек: командир танка, механик-водитель, наводчик орудия, заряжающий, стрелок-радист. В этом варианте ситуация с командиром принципиально изменилась в лучшую сторону. В таком варианте Т-34 участвовал в победоносном, завершающем этапе Великой Отечественной войны.

Т-54. Принят на вооружение в 1946 году. Экипаж 4 человека: командир танка – он же радист; механик-водитель; наводчик орудия; заряжающий – он же стрелок из зенитного пулемета. В этом варианте ситуация с командиром на первый взгляд представляется нормальной. Но это только до тех пор пока мы не разобрались: а что значит по времени радиосвязь в бою для командира подразделения.
Вот, что писал в 1980 году Е.А. Морозов в своей статье “Проблема сокращения численности экипажа основного танка” (ВБТ, № 6).
“... В современном танке примерно столько же элементов управления, что и на космическом корабле (более 200). Из них 40% у командира, поэтому он не может успешно управлять и своим танком и подразделением одновременно. Общий объем информации комбата за сутки 420 сообщений из них 33% вышестоящих, 22% с подчиненными и 44% со взаимодействующими подразделениями. Обмен информацией занимает до 8 часов (2-5 минут на один сеанс) или 50% при 15-часовом рабочем дне”
К этому надо добавить, что помимо работы на рации, за ней еще надо было следить, ее еще надо было обслуживать.
Вряд ли стоило в данном случае перекладывать на плечи командира еще и заботу о поддержании радиосвязи. Безусловно, это снижало боевую эффективность танка.

Т-64. Принят на вооружение в 1966 году. Экипаж 3 человека: командир танка радист, он же стрелок из зенитного пулемета; механик-водитель; наводчик орудия – в последующем он же оператор ПТУРС. В конструкции танка применен механизм заряжания пушки (МЗ), который осуществляет заряжание пушки, как артиллерийскими, так и ракетными выстрелами. Но если силовая часть работы заряжающего выполнялась теперь механизмом, то функции управления этим механизмом и его техническое обслуживание легли на плечи наводчика.
При такой штатной структуре экипажа трудно говорить о росте боевой эффективности Т-64, хотя его боевые характеристики были, по оценкам отечественных специалистов (и военных в том числе), самыми высокими в мировом танкостроении. И объективно с этим можно согласиться (в боевых характеристиках мы учитываем только количественный, а не качественный состав экипажа).
Все выше сказанное относится к танку и его экипажу в бою. Но значительную часть времени танк находится вне поля боя, где он временно превращается в боевую машину, которую надо чистить, смазывать, заправлять горючим, пополнять ее боекомплект, восстанавливать ходовую часть (заменяя изношенные или поврежденные опорные катки и траки гусеницы), промывать засорившиеся воздухоочистители, чистить и смазывать вооружение. Здесь грани специализации между танкистами стираются и они превращаются просто в “экипаж машины боевой”. Здесь для того, чтобы заменить трак гусеницы, или почистить 125-мм пушку нужны минимум 3 человека. Это физически очень тяжелая и грязная (в прямом смысле этого слова) работа. Е.А. Морозов, раздумывая над тем, как уменьшить экипаж танка до 2-х человек, провел хронометраж на Т-64 (экипаж 3 человека) и получил следующие данные:


Итак, 9 часов непрерывного физически тяжелого труда, после которого необходимо дать людям возможность минимально помыться, принять пищу, отдохнуть и набраться сил для следующей боевой операции.
Здесь меня могут упрекнуть, что я слишком много внимания уделяю вопросам технического обслуживания. Могут сказать, что в войну экипажу Т-34 было нелегко, но он ведь справлялся со своими обязанностями и Т-34 имел высочайшую боевую эффективность. Могут сказать, что на послевоенных отечественных танках резко повышены боевые характеристики за счет: введения стабилизации вооружения, введения дальномеров, введения МЗ и, наконец, за счет введения ракетного вооружения.
А как при всем этом мы изменили условия работы человека в бою? Мы забыли, что “Человек является интегратором и регулятором ТТХ танка”.
Вот что по этому поводу говориться в отчете НИИ-2 “О результатах выполнения НИР “Дедукция”. (18 февраля 1972 г.)
“ – Если взять нагрузку на оператора-наводчика Т-34 за единицу, то в Т-55 и Т-62 она возросла на 60%, в Т-64 на 70%, в ИТ-1 на 270%”.
И еще в этом же отчете:
“ – Увеличение количества операций и их усложнение повышает количество отказов вооружения танка, возникающих по вине экипажа (в Т-55 – 32%, в Т-62 – 64%). В тоже время техническая надежность Т-62 выше, чем Т-55: для технических отказов Т-62 – 35% у Т-55 – 68%.

Неполная надежность танков снижает их эффективность на 16%”.
Можно приводить еще примеры того, как в погоне за высокими боевыми характеристиками в отечественном танкостроении, за счет грубого пренебрежения человеческим фактором, снижали одновременно боевую эффективность танков.
Я приведу еще один пример, который, на мой взгляд, имеет для танковых войск принципиальное значение. Это приказ Времен Великой Отечественной Войны. Он короткий, я приведу его полностью.

Приказ
о назначении командного состава на средние и тяжелые танки.

№0400 9 октября 1941 г.
Для повышения боеспособности танковых войск, лучшего их боевого использования во взаимодействии с другими родами войск назначать:
1. На должности командиров средних танковХ) младших лейтенантов и лейтенантов.
2. На должности командиров взводов средних танковХ) старших лейтенантов.
3. На должности командиров рот танков КВ – капитанов -майоров.
4. На должности командиров рот средних танковХ) – капитанов.
5. На должности командиров батальонов тяжелых и средних танков – майоров, подполковников. Начальнику Финансового управления Красной Армии внести соответствующие изменения в оклады содержания.

Народный комиссар обороны
И. Сталин

Слова “средних танков” вписаны И. Сталиным красным карандашом вместо “танков Т-34”.

Этот приказ – пример того, как кровопролитная война учила наше верховное командование понимать значение человеческого фактора в бронетанковой технике и значение человека в повышении боевой эффективности танка.
Но война кончилась, и ее уроки начали забываться. Новые послевоенные танки становились все сложнее и сложнее в техническом отношении. Так, если в серийном производстве 1 января 1946г. трудоемкость Т-34 составляла 3203 нормочаса, то трудоемкость Т-55 (на 1 января 1968г.) составляла 5723 нормочаса, трудоемкость Т-62 (на 1 января 1968г.) составляла 5855 нормочаса и трудоемкостьТ-64 (на 1 января 1968г.) составляла 22564 нормочаса. При этом, по сравнению с Т-34, экипаж Т-55 и Т-62 был меньше на одного человека
(4 человека вместо 5 на Т-34) и, что особенно отрицательно сказалось на боевой эффективности этих танков, должность командира танка из разряда офицерских была переведена снова в разряд сержантских. На Т-64 экипаж был уменьшен вообще до 3-х человек и, при этом, в танковых частях была упразднена должность зампотеха роты и на освободившееся в штатном расписании место была введена должность замполита. В итоге боевую подготовку будущий командир танка проходил в течение полугода в учебных подразделениях наравне с остальными членами экипажа. О последствиях таких решений танкистов ВНИИТрансмаш в 1988 году в своем отчете по НИР “Исследование основных направлений развития УТС к бронетанковой технике” (Шифр “Содержание – 3”) писал:
“ ... с одной стороны, постоянное качественное обновление техники, и непродолжительный срок службы массовых контингентов личного состава с другой, существенно усложняют задачи боевой подготовки.
Особенностями процесса подготовки солдат и младших командиров является то, что в течение полугода из вчерашних школьников, зачастую плохо знающих русский язык, в учебных подразделениях требуется подготовить воинов, владеющих современным оружием.
<..........>
По заключению психологов, уровень организации и техническая оснащенность учебного процесса в учебных подразделениях ... существенно отстает от уровня сложности изучаемых объектов. По обобщению результатов опроса выпускников учебного центра, они подготовлены для эксплуатации объектов в лучшем случае на 30-40% (подчеркнуто мной), готовы лишь к самой поверхностной его эксплуатации, без детального знания его систем и комплексов”.
Данные проведенной НИР подтверждают:
“... что боевая эффективность танка может изменяться на порядок в зависимости от уровня обучения и тренированности экипажа”.
И в заключение:
Учитывая малые нормы расхода ресурса и боеприпасов, обусловленные их высокой стоимостью, количество тренировок экипажей на учебно-боевых машинах за 2 года службы настолько мало, что не обеспечивается формирование и закрепление устойчивых навыков боевой работы, а реализация боевых качеств машин экипажем в среднем не превышает 60%”. (подчеркнуто мной).

Обобщая все сказанное, можно сделать следующие выводы:

1. Экипаж танка целесообразно иметь из 4-х человек: командир танка (он же командир взвода или роты, или батальона), наводчик оператор, механик-водитель, заряжающий.
2. В конструкции танка целесообразно иметь механизм заряжения. При этом в функции заряжающего должны входить управление и обслуживание механизма заряжания, работа на рации и стрельба из зенитного пулемета.
3. Командиром танка должен быть офицер со средним военно-техническим образованием.
4. Уровень боевой и технической подготовки экипажа должен обеспечивать реализацию не менее 90% боевых качеств машины в условиях максимально приближенных к боевой обстановке.

Последнее требование наиболее полно возможно реализовать при переходе на профессиональную армию. С призывным контингентом реализовать пункт 4 будет много сложнее и главное, после демобилизации, в гражданской жизни человек быстро утратит специфические навыки и знания танкиста и, следовательно, в случае мобилизации будет профессионально непригоден для эффективного использования в современном танке.
Принципиальные вопросы, связанные с экипажем танка, требуют кардинального решения.
Посылать в бой современную сложную машину, заранее зная, что ее экипаж не имеет нужных знаний и навыков управления ею – значит сознательно обрекать на гибель и технику и людей.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2013, 03:24

5. Механик-водитель и танк

В экипаже танка есть один человек, который связан с машиной (танком) и физически, и органически. Вот о последней форме связи мы практически никогда не задумываемся, а она имеет очень серьезное значение для такой машины, как танк. Не задумывался об этом и я, хотя сам, имел права на вождение автомобиля и мотоцикла, имел некоторую практику вождения Т-34 и Т-54. Мое внимание к этому вопросу привлек случай.

Если мне не изменяет память, это случилось в 1970 году. Как-то мне позвонили из академии БТВ и пригласили приехать к ним и посмотреть кинотренажер механика-водителя, разработанный группой специалистов и молодых офицеров-адъюнктов академии. То, что я увидел – превзошло все мои ожидания. В огромном боксе, на бетонном фундаменте, уходящем на 4 метра в глубь земли, был смонтирован полноразмерный металлический макет носовой части танка. Внутри макета было полностью из серийных узлов и деталей смонтировать рабочее место механика-водителя Т-54. В горизонтальной полкости макет крепился на двух мощных шарнирах и мог качаться в вертикальной плоскости вокруг расчетного центра тяжести имитируемого танка. Качание осуществлялось с помощью мощных гидравлических цилиндров. Сзади макета была сооружена платформа со специальной киноустановкой. Впереди помещался киноэкран. С одной стороны макета находилась соответственно оборудованная кабина инструктора, с другой – шкафы с аппаратурой управления. Связь между обучаемым и инструктором осуществлялась с помощью танкового переговорного устройства. Была осуществлена подводка силового электропитания. В целом стенд представлял сложное строительное и инженерно-техническое сооружение.
С серьезными вопросами разработчики стенда столкнулись и в области кинотехники. Здесь синхронно с видовыми изображением танковой трассы надо было записывать геометрически точно и ее профиль, и еще делать многое чего не было в обычном кино.
Не буду вдаваться в подробности, отмечу только, что помимо имитации реальных физических нагрузок на рабочих органах, которыми пользовался водитель, работа стенда сопровождалась имитацией реальных шумов, имевших место в условиях танка.
Увиденное вызывало чувство глубокого уважения к специалистам, сумевшим создать такой стенд, и свидетельствовало о серьезных материальных возможностях Бронетанковой академии в то время. Танкистам было чем гордиться. Не вызывало сомнений, что такой стенд сможет позволить качественно улучшить подготовку механиков-водителей и резко сократить расход моторесурса танков в учебно-боевом парке. Надо было принимать меры к организации работ по стендам в промышленности. В то время ответственный за бронетанковую технику в Миноборонпроме был зам. министра Жозэф Яковлевич Котин.
Я позвонил ему. Котину много объяснять не пришлось, он все понял и принял к исполнению с полуслова, не требуя никаких официальных поручений. В Министерстве был издан приказ, которым Муромскому заводу поручалось создать КБ по танковым тренажерам и производственные мощности для выпуска таких тренажеров. Что и было впоследствии выполнено.
Но главное, ради чего я вспомнил всю эту историю, произошло после того, как я закончил знакомиться со стендом. Ко мне подошел один из участников демонстрации работы стенда, представился как адъюнкт академии и рассказал следующее. Они (создатели стенда) пришли к мысли, что кроме того, что стенд является тренажером для выработки у человека определенных навыков управления машиной, стенд является устройством, позволяющим количественно исследовать органические связи, возникающие между человеком и машиной в процессе их совместной работы. К системе управления стендом были подсоединены приборы, которые с точностью до долей секунды позволяли замерять появления тревожной видеоинформации на киноэкране, время реакции на нее человека и время срабатывания соответствующих механизмов. На базе этих данных были разработаны тесты и нормативы для оценки их исполнения на тренажере с оценками по 5-бальной шкале. С Кубинки пригласили группу молодых солдат, проходивших там курс обучения на механиков-водителей, и протестировали их на стенде. К работам допускали тех, кто получил оценки 5, 4 и 3. Двоечников к работе на стенде не допустили, так как один из них на стенде получил серьезную травму позвоночника. После тренировок на стенде солдат вернули на Кубинку, где они продолжили учебу на реальных танках учебно-боевого парка. По окончании учебы все солдаты без исключения, показавшие на стенде низкие результаты (оценка 3), по итогам учебы, несмотря на все тренировки, оценку выше тройки по вождению получить не смогли.
Еще до этой информации адъюнкта я понимал насколько большое значение имеют тренированность и опыт человека для правильного и грамотного управления машиной. Но только теперь я задумался над тем, что с увеличением массы танка и роста его динамики точность и скорость действия механика-водителя приобретают особое значение.
Сегодняшние танки, обладающие массой более 50 тонн и развивающие скорость более 70 км/час требуют от человека выполнения операций по управлению такой машиной буквально за считанные доли секунды. Но не каждый человек на это способен, что подтвердил опыт академии БТВ.
Да и в жизни мы наблюдаем, что один человек, если увидит падающий бутерброд, то поймает его на лету; другой зашевелиться только тогда, когда бутерброд будет уже на полу.
Сегодня, когда я слышу сообщения об авариях на дорогах и, передают, что автомобиль BMW столкнулся с автомобилем Ford, так как водитель не справился с управлением, то я понимаю, что человек, который взялся управлять машиной BMW, от природы имел скоростную реакцию, которая не соответствовала динамическим параметрам машины BMW, такому человеку нельзя было выдавать права на управление “именно такой машиной”.
Видимо соответствующую аттестацию настало время вводить и для кандидатов, отбираемых в механики-водители танков.
В принципе танкисты были вынуждены обращать внимание на эксплуатационные характеристики танка в зависимости от состояния механика-водителя уже давно. Так, в 1975 году журнал ВБТ №2 в статье “Влияние времени зрительно-двигательной реакции механика-водителя на качество управления танком“ писал:
“... Т-64А двухсуточный марш в зимних условиях, в результате утомляемости время простоя временно-моторной реакции увеличивалось к концу первых суток на 38%, к концу вторых – на 64% (0,87 сек, 1,13 и 1,44 сек соответственно). С учетом этого допустимая дистанция при 30 км/час (8,3 м/сек) – 30 м; 35 км/час (9,7 м/сек) – 50 м; 40 км/час (11,1 м/сек) – 75 м и при 50 км/час
(13,8 м/сек) – 150 м”.
В том же 1975 году в журнале ВБТ № 4 Г.И. Головачев в статье: “О моделировании процесса движения танковых колонн” приводил такие данные:
“... Как показывает опыт, увеличение скорости движения танков одиночных не увеличивает скоростей движения колонн”.
И давал график


И еще. В журнале ВБТ № 2 за 1978 год Ф.П. Шпак в статье: “Влияние процессов “торможение – разгон” на подвижность ВГМ при совершении марша” приводит данные, что при росте удельной мощности от 10 до 20 л.с./т Vср растет на 80%; от 20 до 30 л.с./т – растет на 10-12%.
Не трудно видеть, что во всех этих случаях чисто технические, на первый взгляд, параметры напрямую зависят от “ времени простая зрительно-моторной реакции” (как пишет ВБТ № 2 “ за 1975 год) человека. И если мы хотим в будущем еще повышать значение этих параметров, то нам надо глубже с серьезнее изучить возможности человека и постараться разумнее их использовать.
К сожалению, до сего дня наши военные специалисты-танкисты и танкостроители рассуждают о динамических возможностях машины только с точки зрения техники, проявляя либо безграмотность в вопросах зависимости динамики танка от способностей человека, либо непростительно пренебрегая человеческим фактором вообще.

Сегодня весь мир обошла фотография “летающего” отечественного танка Т-90. Когда я смотрю на нее, то невольно напрашивается вопрос: “ Как правильнее сказать: “механик-водитель танка Т-90” или “пилот-водитель танка Т-90”?

6. Уход за танком

Посылать в бой танк с экипажем, который в состоянии использовать боевые характеристики машины только на 50%, или посылать в бой квалифицированный экипаж на танке, который по своему техническому состоянию может обеспечить только 50% заложенных в его конструкцию боевых характеристик, одинаково преступно. Поэтому в мирное время служба боевой подготовки личного состава и служба поддержания технической боеготовности боевых машин должны строиться так, чтобы обеспечивать максимальную боеготовность и того и другого (в войну–тем более). Ранее мы уже видели, что служба подготовки танкистов в Советской Армии была организована неудовлетворительно. То же самое можно сказать и о службе материально-технического обеспечения.
Вот что сообщали В.П. Новиков, В.П. Соколов и А.С. Шумилов в статье “Нормативные и фактические затраты на эксплуатацию БТТ” (ВБТ № 2, 1991 г.)
“... по данным, полученным в ходе подконтрольной войсковой эксплуатации в частях ряда военных округов (Ленинградского, Киевского и других) фактические суммарные среднегодовые затраты на эксплуатацию Т-72А и Т-80Б возросли соответственно в 3 и 4 раза, по сравнению с затратами на эксплуатацию танка Т-55.
... фактические затраты на средний ремонт на 25-40% ниже, а на текущий на 70-80% выше соответствующих нормативных затрат.
Причины:
1) невыполнение в полном объеме среднего ремонта (недостатки в планировании и снабжении ремонтных органов запчастями и материалами), что приводит к увеличению числа отказов и возрастанию по этой причине числа текущих ремонтов;
2) увеличивается доля сложных отказов на образцах, имеющих сложную конструкцию (у Т-64А коэф. сложности 0,79, а у Т-80Б-0,86);
3) нарушение правил и режимов эксплуатации образцов (недостаточная подготовка экипажей и усложнение конструкции образца)”.
Ю.К. Гусев, Т.В. Пиктурко и А.С. Развалов в статье “Повышение эффективности системы технического обслуживания танков”” (ВБТ №2, 1988 г.).
“Анализ номенклатуры отказов серийных танков показал, что 30-40% из них могли быть предупреждены при рациональной организации ТО.
Равенство составляющих потерь в суммарном простое на обслуживание (т.е. равенство продолжительности собственно работ ЕТО и времени сопутствующего ремонта) наступает для Т-80Б через 100 км, Т-64Б – 200 км, а для Т-72Б – 350 км”.
Последний вывод представляет интерес для оценки конструкции танка с точки зрения эксплуатации. Как видим, тагильчане по этому параметру превзошли ленинградцев в 3,5 раза и харьковчан в 1,75 раза.
Необходимо также отметить, что в странах НАТО вопросам поддержания технической боеготовности танков уделяется значительно больше внимания. Характерно, что при рассмотрении проблемы численности основного боевого танка вопросы материально-технического обслуживания военными специалистами практически ставятся на первое место.
Вот, что об этом писал журнал “Armor” № 4 за 1988 г. в статье “Некоторые соображения, касающиеся сокращения экипажа танка”.
“В западной печати все чаще высказывается мнение о возможности сокращения экипажа танка. Причиной этого являются успехи, достигнутые в области технологии и, особенно, в области разработки автоматического заряжающего устройства.
США, Англия, Франция и Западная Германия в настоящее время исследуют возможность сокращения экипажа танка. Предварительные результаты сравнения экипажей из четырех и трех человек привели к следующим заключениям:
Экипаж танка из трех человек с использованием дополнительного оборудования и с другим размещение членов экипажа внутри может обеспечить работу системы в течение 72 часов боя и при этом уровень боевой эффективности танка не будет существенно отличаться от уровня боевой эффективности танка с экипажем из четырех человек.
Кроме автоматического заряжающего устройства, потребуется еще другое оборудование, чтобы обеспечить экипажу их трех человек возможность такого же техобслуживания машины, какое выполняет экипаж танка из четырех человек.
Во время операций по материально-техническому обслуживанию недостаточно трех человек экипажа. (подчеркнуто мной).
Танки с экипажем из трех человек, в общем, более чувствительны к напряжению боя, менее способны восполнить потери и имеют большую нагрузку в случае повреждения танка в сравнении с танками, где экипаж из четырех человек. Это особенно чувствуется во время продолжительных операций.
Вопрос о сокращении экипажа танка должен рассматриваться во всех аспектах и особенно в аспектах боевой эффективности, экономии людских ресурсов и экономии стоимости. Предпочтение отдается соображению воздействия сокращения экипажа на его боевую эффективность. Снижение боевой эффективности является неприемлемым. (подчеркнуто мной)

Решение сократить число членов экипажа не является легким решением, и его не следует связывать непосредственно с наличием возможности использовать автоматическое заряжающее устройство.
Чтобы сократить число членов экипажа необходимо выполнить на танке усовершенствования, которые непременно приведут к проблемам в техобслуживании, в обеспечении безопасности и в материально-техническом обеспечении”.
В отечественном танкостроении вопросы технического обслуживания были полностью в компетенции военных, поэтому на этапе разработки и создания новых образцов из поля зрения конструкторов практически выпадали. В связи с этим представляется целесообразным при выработке ТТТ на создание новых образцов вводить специальный раздел “Поддержание технической боеготовности” и требования этого раздела, для начала, считать факультативными. Такой порядок заставит и заказчика и разработчика заранее и глубже прорабатывать вопрос, имеющий принципиальное значение для боевой эффективности танка.

Заключение

Цель настоящей работы привлечь внимание танкистов и танкостроителей к проблемам, которые в отечественном танкостроении традиционно считались второстепенными, а на деле реально напрямую влияли на боевую эффективность танка.
Кажущаяся давность приведенных в работе материалов может сегодня сказаться на отдельных цифровых значениях, но не на принципиальной сути затронутых проблем.
Эта работа – информация к размышлению.

И еще. У меня в руках книга “Флотоводец” – материалы о жизни и деятельности Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова. В книге помещены высказывания Н.Г. Кузнецова из рукописей трудов, записанных книжек и книг. Я приведу три его высказывания.

1. “Военные люди не имеют права быть застигнутыми врасплох. Как бы ни выглядел неожиданным тот или иной поворот события, нельзя, чтобы он застал врасплох, к нему нужно быть готовым. При высокой готовности внезапность теряет силу”.

2. “ Высокая организация – ключ к победе”.

3. “ Я книги писал, чтобы были сделаны выводы”
.

В этих словах заложены суть и смысл, как этой, так и всех моих предыдущих книг.


март-сентябрь
2000 г.
Москва
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2013, 03:35

Приложение

Ю.П. Костенко
Годы поисков, годы труда и годы побед


Танкостроению в России 80 лет!
В 1920 году в Советском Союзе был изготовлен первый отечественный танк. Это была промышленная копия французского танка “Рено”. Мы вс? начинали с нуля, и конструирование, и производство, и эксплуатацию. Но пошло всего 23 года и в июле 1943 года мир узнал о появлении передовой танковой державы, бронетанковые силы которой в “кулачном бою” на Прохоровском поле принудили к отступлению, считавшиеся до этого времени лучшими в мире, танки фашистской Германии.
Так, что же произошло за эти 23 года?
Давайте подумаем, что нужно, чтобы разрабатывать и в массовом количестве производить лучшие в мире танки? Совершенно очевидно и бесспорно, что для этого нужны: и лучшая в мире броня, и лучший в мире двигатель, и лучшие узлы и агрегаты, включая вооружение, трансмиссию, ходовую часть. А чтобы все это было, в стране должны быть первоклассная черная и цветная металлургия, первоклассное машиностроение, двигателестроение и оборонная промышленность; мощные нефтехимия, резинотехника, электротехника, промышленность средств связи и многое другое. В 1920 году в Советской России промышленный потенциал практически был весь разрушен Гражданской войной 1918-1920 гг. Войной, которая была спровоцирована и велась при материальной и моральной поддержке стран Антанты (Франции, Англии, США, Японии). Начиная с 1920 года, Советская Россия возрождала в тяжелейших условиях свой промышленный потенциал, не забывая готовить и своих высококлассных специалистов, без которых развитие и становление промышленности было невозможно.
Вот в таких условиях зарождалось и мужало отечественное танкостроение.
Отечественные конструкторы дореволюционной формации опыта в танкостроении не имели и, как могли, перенимали его с зарубежных образцов. Поиски шли по разным направлениям, но в основном это были легкие и быстроходные машины. Новые образцы разрабатывались и ставились на серийное производство в сжатые сроки. Так, из данных наркома танковой промышленности В.А. Малышева следует, что в период с 1932 по 1938 год включительно, промышленность выпустила 24281 объект бронетанковой техники. Здесь же я просто не могу не отметить, что в 1939-1941 годах промышленность выпустила 2410 штук легендарных танковых дизелей В-2 (1939 г. – 477 и 1940 г. – 1933 штуки), что позволило в 1940 году начать производство Т-34 и КВ. Как видим, в предвоенные годы шло интенсивное оснащение Красной Армии бронетанковой техникой. Можно к сказанному добавить, что за 1939-1940 гг в армию было поставлено 10722 танка.
Еще в Великую Отечественную войну в народ была запущена лживая легенда о том, что мы выпускали много танков, но устаревших моделей, а немцы меньше, но все новых моделей. Так вот, в военных дневниках начальника Генерального штаба Сухопутных войск вермахта генерал-полковника Ф. Гальдера, в записи от 2 сентября 1940 отмечается, что “Производство Т-II продолжается...” А что такое Т-II? Это легкий танк весом 8,9 т, пушка 20-мм, броня 15 мм. В это время с 1936 г по 1940г у нас выпускался танк Т-26 весом 10,3 т, пушка 45 мм, броня: лоб корпуса 16, лоб башни 25 мм. Между прочим, Т-26, превосходя немецкий Т-II, не очень уступал немецкому танку Т-III (вес 21,3 т, но на первой серии машин пушка 37 мм).
Главное же, чего достигла отечественная промышленность – она в 1940 году начала серийное производство лучших танков Второй мировой войны Т-34 и КВ.
За всем за этим все годы стояла непрерывная напряженная творческая работа конструкторской мысли. Я уже говорил, что творческая работа велась по разным направлениям. Нет смысла в данном очерке рассматривать их все. Остановимся на главном.
В 1930 году СССР официально по государственным каналам, закупил в США два танка “Кристи” и комплект чертежно-технической и технологической документации. Никакой “Тайной сделки”, о чем пишут отдельные авторы и исследователи, не было. Правда, в СССР, согласно договору, были поставлены только шасси. Испытания выявили ряд дефектов доводкой, и устранением которых пришлось заниматься уже нашим конструкторам. В 1931 г началось производство танка “Кристи” на Харьковском паровозостроительном заводе имени Коминтерна (ХПЗ им. Коминтерна). Этому колесно-гусеничному танку был присвоен шифр “БТ”, под которым он и выпускался на ХПЗ по 1940 год включительно.
Танк БТ стал одной из краеугольной моделей отечественного танкостроения. Благодаря тому, что БТ так долго впервые в отечественном танкостроении, находился в серийном производстве, благодаря тому, что его конструкция постоянно совершенствовалась в ходе серийного производства, на ХПЗ вырос коллектив конструкторов, которые лучше своих коллег в России и за рубежом, поняли какое значение для танка имеют: огонь, маневр и защита. Советские конструкторы сделали семь модификаций этого танка. Все они были для своего времени прекрасными машинами. Достаточно сказать, что в годы Великой Отечественной войны БТ-5 и БТ-7 стояли на страже наших дальневосточных рубежей. В 1945 году при переходе советских танков через хребет Большой Хинган, четыре отдельных танковых батальона, три из которых были укомплектованы БТ-7, а один – БТ-5, действуя в составе передовых отрядов, используя свои высокоскоростные качества, обеспечили своевременный выход к горным перевалам и их захват. За эту операция двум батальонам было присвоено почетное звание “Хинганский”, а два других были награждены орденом Боевого Красного Знамени. Вот какие “устаревшие модели” танков выпускала наша танковая промышленность в предвоенный период.
В 1919 году на ХПЗ поступил на работу 15-летний паренек из рабочей семьи Саша Морозов. Его взяли на работу в техническую контору копировальщиком. В этом сухощавом пареньке удивляла его собранность и аккуратность во всем (и в работе, и в жизни), его неуемная любознательность, его стремление во всем дознаться “до руды”. Его неудовлетворенность работой в конторе, привела его наработу в цех, где кусок металла превращался в деталь, а детали – в машину. Саше довелось поработать и в модельном, и в сталелитейном, и в кузнечном, и в механическом цехах. Через несколько лет он вернулся в контору. Теперь Александра Морозова взяли на должность чертежника-конструктора.
В 1927 году ХПЗ получил заказ на создание “маневренного танка”. Во вновь создаваемое бюро по конструированию танков отбирали лучших из лучших, самых опытных и знающих. 23-летний Александр Морозов был переведен на работу в танковое КБ. Здесь с 1928 по 1936 годы он проработал конструктором, а в 1937 году был назначен заведующим секций нового проектирования.
В том же 1937 году главным конструктором на ХПЗ был назначен Михаил Ильич Кошкин, член КПСС с 1919 года, участник Гражданской войны.
Михаил Ильич в 1934 году закончил Ленинградский политехнический институт и в последующие 3 года проявил себя как талантливый конструктор в танкостроении.
Встреча этих двух выдающихся людей и предопределила то, что выполняя официально задание Правительства по созданию колесно-гусеничного танка типа БТ с противоснарядным бронированием, в КБ ХПЗ был создан чисто гусеничный вариант, который показал бесспорное превосходство над колесно-гусеничным, был принят на вооружение под индексом Т-34 и завоевал всемирное признание как лучший танк Второй мировой войны.
Нет смысла говорить о достоинствах и преимуществах Т-34, об этом в истории мирового танкостроения сказано достаточно. Хочу сказать несколько слов о трагичной истории создания этого легендарного танка.
У Александра Александровича Морозова было несколько принципов, которым он неукоснительно следовал в жизни. Один из них был – в машине не должно быть лишних деталей. Однажды он мне как-то сказал: “Юрий Петрович, в танке самая лучшая деталь та, которой нет. Ее не надо изготовлять, за ней не надо ухаживать в эксплуатации, она никогда не сломается”. Так вот, когда в КБ сделали проект нового колесно-гусеничного танка (заводской индекс А-20),
то оказалось, что колесный ход у этого танка получился очень сложный и относительно тяжелый, так как вес нового танка по сравнению с серийным БТ-7 возрастал на 30% (с 14 до 18 т). У конструкторов родилась мысль: “А что если колесный ход убрать, а оставить только гусеничный?” Сделали эскизную проработку, которая показала, что в гусеничном варианте танк будет намного проще, надежнее и, главное, имея более простую, более “грубую” ходовую часть, он может иметь больший вес, а следовательно, в нем можно сделать более мощную боевую защиту и более мощное вооружение (установить76-мм пушку, вместо 45-мм на А-20). При этом, правда, был один минус: при чисто гусеничном ходе танк имел максимальную скорость по шоссе 55 км/час вместо 73 км/час у А-20. Против последнего военные категорически воспротивились и заявили, что такой танк им не нужен. И случилось беспрецедентное: Михаил Ильич Кошкин вопреки категорическому сопротивлению военных, несмотря на то что Правительство такого задания не давало, решил делать проект нового танка в 2-х вариантах:
– в колесно-гусеничном варианте (А-20) – официально;
- в гусеничном варианте (А-32) – инициативно.
Летом 1938 года оба технических проекта были выполнены. О том, что произошло при рассмотрении проекта, пишет Яков Ионович Баран, в последующем первый заместитель А.А. Морозова:
“Рассмотрение проходило в августе на Главном военном совете. Многие из присутствующих военачальников, привыкших к БТ, даже не представляли себе танка без колесно-гусеничного хода. Общее мнение явно клонилось в пользу А-20. Тогда вмешался молчавший до этого И.В. Сталин.
– Вопрос предельно ясен, – сказал он, – Вы задали спроектировать и испытать А-20 – это будет сделано. Однако конструкторы считают, что можно сделать лучший танк, чем А-20, и представили проект этого танка. Так почему мы должны ограничивать наших конструкторов? Пусть они параллельно с А-20 делают и испытывают свой вариант танка, а мы посмотрим, какой из них лучше.”
Эти слова Сталина спасли судьбу Т-34.
Но это было только начало – это был только техпроект. Надо было еще изготовить образцы, надо было провести их сравнительные испытания и на деле подтвердить то, что было заявлено на бумаге. Работу надо было проделать в двойном объеме, но сроки никто не изменял. Работа в КБ шла на пределе человеческих возможностей. За окном был 1938 год. В руководстве КБ и завода нашлись “доброхоты”, которые “сообщили” в карательные органы, что в танковом и моторном КБ работают “враги народа”. НКВД произвело аресты среди конструкторов танкового и моторных КБ. Кошкин обратился лично к Сталину и танковые конструкторы были освобождены и возвращены на работу. Военные стояли против А-32 до последнего. Усилия, которые Кошкин в этой борьбе прилагал лично на протяжении 3-х лет, дали положительный результат – 31 марта 1940 года был подписан протокол о немедленной постановке Т-34 на серийное производство на ХПЗ. Но эти нечеловеческие усилия истощили нервную систему конструктора. Ведя опытные образцы Т-34 на заключительном этапе марафонского пробега Харьков-Москва-Харьков по бездорожью и проселочным дорогам (по требованиям режима, эти танки не могли заходить и останавливаться в населенных пунктах), Михаил Ильич простыл, и в марте 1940 года заболел воспалением легких. Ослабленный организм не смог справиться с грозной болезнью, врачи были бессильны. Через семь месяцев – 26 сентября 1940 года – Кошкина не стало. Это был подвиг конструктора, который ценою всей жизни подарил России непревзойденный танк Т-34.
В 1939-1940 годах заместителем Кошкина был Александр Александрович Морозов. После смерти Кошкина главным конструктором был назначен Морозов. Вряд ли 36-летний конструктор представлял в то время, какой груз он принял на свои плечи.
В эти же годы в Ленинграде на Кировском заводе Николай Леонидович Духов и главный конструктор Жозэф Яковлевич Котин работали над созданием тяжелого танка. Инженерных проблем здесь хватало с лихвой, а вот организационные вопросы решились проще. И немалую роль в этом играло видимо то обстоятельство, что конструкторы пошли по пути персонификации своих моделей. Так, первая принятая в 1939 году на вооружение модель имела индекс КВ-1, что означало Клим Ворошилов (бессменный член Политбюро ЦК КПСС с 1926 года и нарком обороны с 1925 г по 1940 год). После того, как Ворошилов в 1940 г был освобожден от должности наркома, новая модель, принятая на вооружение в 1943 году уже называлась ИС-1 (Иосиф Сталин). Правда, давая такое название своей машине, конструктор понимал, что этот танк должен был быть самым могущественным на поле боя. Не трудно предположить, что ожидало конструктора, если бы Сталину доложили, что на поле боя танк ИС уступает, например, английскому танку “Черчиль” или какому-то немецкому танку “Тигр”. И надо сказать, что к чести наших конструкторов, они с этой задачей справились. Помню, в конце 1944 года, на фронте знакомые танкисты говорили мне, что в их руки попала директива немецкого командования, в которой немецким танкистам предписывалось в открытый бой с танками ИС не вступать, а вести с ними борьбу из засады.
Война... Война – это чрезвычайный период в истории отечественного танкостроения. Достаточно сказать, что за все 80 лет, с момента начала производства танков в России, только 5 лет в стране этим производством занимался специальный Наркомат танковой промышленности. это было с 1941 по 1946 годы. Остальные 75 лет у нас танкостроения, как самостоятельной отрасли, не существовало. Все эти годы танками занимались и министры тяжелого машиностроения, и министры транспортного машиностроения, и министры оборонной промышленности.
Как-то на коллегии Миноборонпрома по вопросам отработки и производства танка Т64А Министр Сергей Алексеевич Зверев сделал замечание Александру Александровичу Морозову, что он спроектировал слабую ходовую часть и слабую трансмиссию для этого танка. Морозов, при переполненном зале заседаний, спокойным голосом, но так, чтобы слышал весь зал, ответил:
– Сергей Алексеевич, вы уже седьмой министр, который учит меня, как делать танки! А я их делаю и делаю...
Министр вынужден был молча “проглотить” эту реплику Конструктора.
Наркомат танковой промышленности был образован одним из последних в числе оборонных, через 3 месяца после начала Великой Отечественной войны (в сентябре 1941 года). Правда, опоздание с принятием решения было скомпенсировано тем, что во главе наркомата был поставлен не просто нарком, а один из заместителей Сталина по Совету Народных Комиссариатов Вячеслав Александрович Малышев. Это был и выдающийся инженер, и выдающийся организатор промышленности. Сталин называл его – ”Главный инженер Советского Союза”. Моральная и служебная нагрузка на плечах Малышева многократно превосходила нормально допустимую, он прожил всего 55 лет (1902-1957г).
Но если о В.А. Малышеве в печатных трудах о Великой Отечественной войне и в соответствующей справочной литературе можно кое-что прочесть. То об одном из его заместителей по Наркомтанкопрому Исааке Моисеевиче Зальцмане Вы, практически, ничего не найдете. А этот человек творил чудеса в организации производства танков. Вот только один пример. В 1942 году Зальцман по личному указанию Сталина провел в качестве директора Уралвагонзавода в Нижнем Тагиле 8 месяцев. За это время выпуск танков на УВ3 вырос с трех-четырех до тридцати танков в сутки! Здесь необходимо сказать, что Зальцман практически был полномочным представителем Сталина в танкостроении. Работая директором Челябинского тракторного завода (в войну – Челябинский Кировский завод), работая 8 месяцев директором УВЗ, он одновременно был заместителем наркома танковой промышленности. Сталин предоставил ему право принимать самостоятельные решения на месте с условием последующего доклада в Москву. В конце 1942- первой половине 1943 г. в течение года И.М. Зальцман был Наркомом танковой промышленности. Как рассказывал сам Зальцман, работа в наркомате была ему не по душе, и он попросил Сталина отпустить его снова в Челябинск на завод. Сталин удивился, но просьбу удовлетворил. С лета 1943 года Зальцман снова стал директором ЧКЗ, а Малышев Наркомом танковой промышленности теперь уже до 1946 года.
За годы войны отечественная танковая промышленность произвела 103786 единиц бронетанковой техники (танкостроение Германии, Франции и Чехословакии вместе взятых – 48100). Принято считать, что такой ошеломляющий результат достигнут вследствие использования запредельного для мирного времени физического труда человека. Да, это тогда имело место. Но одной физической силы рабочих рук для этого было недостаточно. Для этого, я бы сказал, была нужна титаническая работа конструкторской и инженерной мысли отечественных танкостроителей.
К началу 1945 года трудозатраты на изготовление Т-34 по сравнению с предвоенным уровнем были снижены в 2,4 раза ( при том, что боевой и технический уровень Т-34-85 по сравнению с Т-34-76 возрос в 1,4 раза), трудозатраты на изготовление тяжелого танка – в 2,3 раза (боевой и технический уровень ИС-2 по сравнению с КВ-1 возрос в 1,3 раза). Без этого цифры по производству танков были бы значительно скромнее.
В связи с этим приведу одну характерную деталь. И.М. Зальцман, вспоминая военные годы, однажды, сказал, что в суровую пору он на заводах для выполнения аварийных строительных и других работ, снимал с основной работы тысячи людей, но он не позволил себе ни разу сорвать с основной работы танкового конструктора.
Из общего количества произведенных в 1941-1945 годах танков около 70% составляют танки Т-34. На заключительном периоде войны в 1943-1944 годах их выпуск составлял около 90% (в 1943 – 88% и в 1944 – 87%). За годы войны этот танк завоевал международное признание и всенародную любовь у себя на Родине. Роль этого грозного оружия в достижении нашей Победы в Великой Отечественной войне трудно переоценить.
В войну Т-34 выпускали 7 крупнейших заводов страны. Для того, чтобы это производство шло без сбоев и с заданным темпом, надо было уметь держать в идеальном порядке всю техническую документацию, не допускать ни малейших конструктивных просчетов и ошибок. Вот когда в полную силу заработали жизненные принципы Конструктора Морозова. Вот два из них: “Небрежность в чертежах – означает небрежность в мыслях” и “В конструкции не бывает мелочей, так как за мелочами обычно следуют крупные неприятности”. В КБ у Морозова это знал и помнил каждый конструктор. Наряду с этим Морозов помнил конструкторские “задумки”, которые “обмозговывали” еще с Михаилом Ильичем Кошкиным. Постепенно у КБ созрела мысль о модернизации Т-34. Как обычно, такие серьезные вопросы Сталин рассматривал лично. Александр Александрович вспоминал, что Сталина смутил объем модернизации, который мог повлечь снижение массового выпуска танков, и Сталин сформулировал свою мысль образно и твердо: "... во время пожара не конструируют насосы, а носят воду во всем, что можно использовать”.
И еще Морозов вспоминал:
“Категорически запретив даже думать о каких-либо «лучших» танках и связанной с этим перестройкой промышленности на их выпуск, Сталин дал указание о всемирном расширении производства танков Т-34 и ограничении их модернизации усилением артиллерийского вооружение и улучшением обзорности”.
В результате в 1943 была проведена соответствующая ОКР и с января 1944 начал серийно выпускаться промышленностью танк Т-34-85. В качестве справки можно сказать, что в 1934 году УВЗ сделал 7466 танков Т-34-76, а в 1944 году – 8421 танк Т-34-85.
Несмотря на категорический запрет Сталина даже думать о «лучших» танках, Морозов не только думал, но и вел ОКР. Если не вдаваться в детали, то генеральная линия в отечественном танкостроении в послевоенный период выглядит следующим образом:
В 1944 году был принят на вооружение танк Т-44, главный конструктор А.А. Морозов, производство
1944-1946 гг.
В 1946 году был принят на вооружение Т-54, главный конструктор А.А. Морозов. Танки этой серии выпускались с 1947 до 1977 года. На базе Т-54, на его узлах и агрегатах были созданы модификации Т-55 и Т-62, главным конструктором которых был Леонид Николаевич Карцев.
В 1967 году, если быть точным, то 30 декабря 1966 года, вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 982-321 “О принятии на вооружение Советской Армии нового среднего танка”. Это был танк Т-64, главный конструктор А.А. Морозов. Конструктивные идеи, заложенные А.А. Морозовым и осуществленные им в этой модели, определяют пути развития отечественного танкостроения и по сей день. На конструктивных идеях, заложенных в Т-64, были созданы танки Т-72 (главными конструкторами которого в разное время были Леонид Николаевич Карцев и Валерий Николаевич Венедиктов), Т-80 (главными конструкторами которого были Жозэф Яковлевич Котин и Николай Сергеевич Попов).
На основании изложенного, по аналогии с В.А. Малышевым, можно определенно сказать, Александр Александрович Морозов был Главным конструктором советских танков послевоенного периода.
После войны тяжелые танки и у нас и за рубежом утратили свое былое значение. Их проектирование и производство было прекращено во всем мире. На смену тяжелым и средним танкам пришел “основной боевой танк”, который и является объектом в танкостроении сегодня.
Но бронетанковая техника это не только танки и, поэтому, говоря о танкостроении, нельзя хотя бы вскользь не упомянуть о том, что в 1966 году в СССР впервые в мировой практике была создана боевая машина пехоты, предназначенная для действия в условиях применения оружия массового поражения. Главный конструктор Павел Павлович Исаков.
В 1969 году была создана, также впервые в мировой практике, еще более удивительная машина – боевая машина десанта (для ВДВ), Главный конструктор Игорь Валентинович Гавалов. Семейство машин на базе БМД уже разрабатывал Аркадий Васильевич Шабалин.
В послевоенный период во время “холодной войны” производство танков в СССР шло на уровне всех стран НАТО, вместе взятых. Приведу только один пример – пятилетка 1981-1985 гг. цифры плановые, план был выполнен. Всего танков 15120, в том числе 1981 год –2610, 82 г – 2860, 83 г – 3080, 84 г -3250 и 1985 год – 3320. Номенклатура выпускаемых машин: Т-64Б, Т-64Б1, Т-64АК, Т-72А, Т-72АК и Т-80Б.

Я думаю, что время анализировать и обсуждать состояние производства в отечественном танкостроении в последние 10 лет “холодной войны” и в первые 10 лет демократической миролюбивой эйфории еще не наступило.

Сейчас мы видим новейшие образцы отечественных танков только в телепередачах с международных коммерческих выставок вооружений. Не так давно мне была подарена художественная большая цветная фотография с такой выставки. На фото изображен отечественный танк Т-90 после скоростного преодоления трамплина, в тот момент, когда танк находится в воздухе. Когда дома у меня эту фотографию увидел внук, он с удивлением ее долго рассматривал, а потом спросил:

– Дедушка, а куда летит этот танк?
Я какое-то мгновение колебался, но потом ответил внуку:

– В будущее.

6 августа 2000 г.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 13 апр 2013, 03:47

Доброго времени суток всем.

Вот я и закончил выкладку публикаций Юрия Петровича Костенко, пересланных для нас его другом и соратником Юрией Михайловичем Мироненко, на наш форум.

Теперь - дело за размещением этих книг в нашей Библиотеке на основном сайте. Там, где их не просто можно будет читать "он-лайн", но и бесплатно скачать себе, поработать с ними повнимательнее. Многие ведь больше любят работать с распечаткой, с "бумагой", которая более доходчива , чем "цифра" - впрочем, дело привычки. Лично мне "цифра" давно уже так же воспринимаема, как и "бумага".
Впрочем, не это главное.

В качестве комментария к работам Костенко я хочу привести выдержку одного из его комментариев Юрия Михайловича к этим материалам:



Небольшое разъяснение к книгам Ю.П.Костенко в части "создания" постановлений ЦК КПСС и СМ СССР по танковой тематике (порядок, установленный и существовавший в период с 1968 по 1991гг, т.е. когда я работал в МОП СССР).
Подготовка проекта постановления, т.е. его "сочинение" и согласование со всеми "заинтересованными" министерствами и ведомствами поручалось Министром или его заместителем ведущему специалисту соответствующего Главного управления со сроком - "Вчера!!!"(7ГУ - танки, 6ГУ- БМП). Этот индивид поручал головному разработчику: Попову - Морозову( Шомину, Борисюку) - Венедиктову( Поткину) - Морову, представить в такой-то срок свои предложения для включения в постановление. Что и делалось. Потом сушил мозги, обзванивал всё и вся и в конце концов создавал текст в сов.секретной тетради. Затем ( лично я) договаривался с Первым отделом и в его машбюро двумя средними пальцами печатал текст постановления, дабы избежать возможных ошибок и перепечаток. Этот "текст" иногда не умещался и на 15 листах. Ведь кроме констатации и поручений он включал в себя большое количество приложений:
- основные соисполнители и не очень... - кто, что и сроки... ;
- все остальные комплектаторы - кто, чего, когда и в каких количествах..;
- и др.
Всё это было необходимо - ведь энтузиасты после смерти Сталина в стране практически исчезли и без "палки" болта не выпросишь, не говоря уже о транзисторе или релюхи...
На обороте каждого листа стоял "фонарик"( для примера) :
Отп. 3 экз.
Исп. Мироненко
7 ГУ МОП
т.253-24-00
дата___________
(примечание в конце).

Не буду рассказывать как добывались "визы" у "основных" и "остальных". Порой по отдельным позициям приходилось подключать лично Министра и работников ЦК КПСС...
И вот, когда все визы или "особые мнения" появлялись на проекте постановления - "исполнитель" направлялся в ВПК. Там проект изучался. Появлялись соответствующие замечания и предложения, затем проходил мерзкую процедуру у юристов - перестановка или замена слов и даже смысла... И если у тебя не хватало "убедительности" или, как говорит мой 6-летний внук, было мало мяса в голове - приходилось перепечатывать отдельные страницы и пересогласовывать визы у тех, кого это касалось.
Получив замечания в ВПК - направлялся в Отдел оборонной промышленности ЦК КПСС.
Мне лично в жизни повезло - в ВПК я контактировал напрямую с Ю.П. Костенко и его начальниками, а в ЦК КПСС с И.Ф.Дмитриевым (правой рукой Устинова). Другим же приходилось карабкаться к этим людям через их подчинённых "по ступенькам". Завизированный всеми экземпляр после соответствующего разговора с И.Ф.Дмитриевым оставлялся под расписку в ЦК и докладывался им лично Д.Ф. Устинову.
Затем он возвращался исполнителю, и с сопроводительным письмом подписанным Министром официально направлялся в ЦК.
Надо сказать, что второй или третий экземпляр постановления изначально находился у Дмитриева и по мере согласования первого экземпляра я оперативно вносил изменения в "дмитриевский" так что ... Д.Ф. Устинов был "в курсе" всего.
Таким образом, если на конечном участке траектории появлялось отсутствие визы "упёртого" министерства или ведомства или что-то было "не в жилу", то ЦК КПСС эту ситуацию мгновенно исправлял!
Всё изложенное здесь говорит о том, что если бы даже такой
очень "высокопоставленный негодяй", как зам.нач. отдела одного из
многочисленных управлений ВПК Ю.П. Костенко, самостоятельно
захотел бы изменить и протащить в постановление ЦК КПСС и СМ СССР, хотя бы буковку без согласования с Миноборонпромом, Минобороны, Председателем ВПК и Секретариатом ЦК КПСС, а затем лично получить подписи Брежнева и Косыгина, то...(непечатное выражение).
А вообще-то, всегда достаётся исполнителю... Для этого его фамилия и прописывается в "фонарике" на каждом листе после количества экземпляров с указанием рабочего телефона...
Пример (всего один случай за 23 года) - в поступившем в ЦК КПСС проекте постановления о серийном производстве танка Т-80, полностью согласованного всеми, в том числе и ВПК, были обнаружены неправильно поставленные две запятые. Оттуда тут же пришло указание
нашему Министру строго наказать исполнителя - главного специалиста 7ГУ Миноборонпрома В.А. Оглоблина вплоть до увольнения.
Володю с трудом удалось сохранить.
Мне же пришлось за эти 23 года "рисковать жизнью" больше 10 раз...
Так что Лариса Николаевна... не права...


Вот так вот, ребятушки.
О выкладке книг в Библиотеке я сообщу в этой теме ссылкой - а пока -
ТЕМА ОТКРЫТА К ОБСУЖДЕНИЮ.

С уважением,
Е.Е.Митьков
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13905
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение Andreas » 13 апр 2013, 17:05

Главное, о чем сказал Ю.П.Костенко в своих книгах:

- преступная халатность руководства ВС СССР 1940-1942 годов (Сталин, Тимошенко, Жуков) - отказ от формировая самостоятельных танковый соединений типа танковых групп Вермахта, несмотря на настойчивые предложения со стороны отдельных представителей советского генералитета;
- преступная халатность руководства ВС СССР 1980 года (Брежнев, Устинов, Огарков) - отказ от поддержания работоспособности 67 тысяч таков мобилизационного резерва в виде регулярного проведения их ремонта и технического обслуживания с периодичностью, несмотря на данные испытаний танков, взятых из мобилизационного резерва;

а также
- преступное дезинформирование военнослужащих ВС СССР о тактико-технических характеристиках отечественной военной техники с 1922 по 1991 годы;
- преступный отказ от полноценного обучения военнослужащих ВС СССР боевому применению отечественной военной техники с 1922 по 1991 годы.

Вот поэтому книги Ю.П.Костенко не переиздаются.
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Пред.След.

Вернуться в Бронетехника и автотранспорт

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и гости: 3