ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Форум о бронетехнике и военным автомобилям

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 11 апр 2013, 11:53

ПРАКТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ПРИМЕНЕНИЯ ВОЕННЫХ ГУСЕНИЧНЫХ
И КОЛЕСНЫХ МАШИН В УСЛОВИЯХ РАДИАЦИОННОГО
ЗАРАЖЕНИЯ


Приспособленность современной бронетанковой техники в услови-
ях применения ядерного оружия проверялась в ходе учений с имитаци-
ей ядерных взрывов и расчетными оценками. Первый практический
опыт действий БТТ в условиях радиоактивного заражения был получен
при аварии на Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС).
При ликвидации последствий аварии на ЧАЭС применялись гусе-
ничные инженерные машины разграждения ИМР-2, бронированные ре-
монтно-эвакуационные машины (БРЭМ) и плавающие транспортеры
ПТС-2, а также колесные боевые разведывательно-дозорные машины
БРДМ-2РХ и бронетранспортеры БТР-70.
Рассмотрим вопросы, связанные с конструкцией этих машин.
1. Защита экипажа. Все указанные машины перед отправкой на
ЧАЭС были оборудованы дополнительной противорадиационной защи-
той (ПРЗ) в виде свинцовых плит, устанавливаемых внутри и снаружи
машины в зоне рабочих мест экипажа.
Для БРЭМ, ПТС-2 и БТР-70 эта мера обосновывается тем, что дан-
ные машины не предназначены для работы в условиях, подобных воз-
никшим на ЧАЭС.
Машины же ИМР-2 и БРДМ-2РХ предназначены именно для работы
в зоне разрушений в районах, подвергшихся ядерным ударам. И то, что
для работы в зоне реального радиационного заражения потребовалось
срочно в полевых условиях оборудовать их дополнительной ПРЗ, гово-
рит об очень упрощенном подходе (как на этапе выработки ТТТ, так и
при создании этих машин) к оценке возможного действия на экипаж ?-
излучения.
Принципиальное различие в характере воздействия (на личный со-
став и технику) обычного оружия в зоне боевых действий и радиации в
зоне радиационного заражения состоит в том, что в первом случае дей-
ствуют вероятностные законы поражения, а во втором — тотальный за-
кон (вся техника и весь личный состав, находящиеся в зоне заражения,
подвергаются воздействию радиации).
В связи с этим возникает необходимость существенного уточнения
требований по защите экипажа и по сохранению работоспособности
машин в зоне радиационного заражения.
Если при проектировании машин защита экипажа рассчитывалась
исходя из того, что источником радиации является зараженный грунт и ?–излучение действует со стороны нижней полу-
сферы. то опыт работ в районе ЧАЭС показал, что источник излучения в
районе разрушений находятся не только на грунте но и на развалинах
сооружений, включая уцелевшие части крыш, а в лесу такими источни-
ками являются и кроны деревьев. Следовательно, экипаж должен быть
защищен со стороны как нижней, так и верхней полусферы.
2. Приспособленность машин к дезактивации. Опыт показал, что
из-за особенностей конструкции машин затруднена их дезактивация.
Наиболее неудачна в этом отношении машина ИМР-2 Обилие открытых
полостей и труднодоступных мест в инженерном оборудовании и снару-
жи машины, куда легко попадает радиоактивная пыль и грязь, которую
потом невозможно полностью удалить, приводит к тому, что при дезак-
тивации эту машину невозможно отмыть до уровня, позволяющего вы-
вести ее из зараженной зоны.
Требует совершенствования для всех (колесных и гусеничных ма-
шин, которые должны работать в зоне радиоактивного заражения, кон-
струкция и установка воздухоочистителя (ВО) двигателя. При работе в
зараженной зоне ВО превращается в концентратор радиоактивной пыли
и потому его конструкция должна быт такой, чтобы время, затрачивае-
мое на его замену, было минимальным. Желательно иметь фильтрую-
щий элемент одноразового применения. Если же это невозможно, то
должна обеспечиваться его эффективная промывка.
Вопросы эксплуатации и обслуживания машин ИМР-2, работавших в
зоне ЧАЭС, рассмотрим на примере двух отрядов (каждый из шести ма-
шин). Первый отряд прибыл в зону ЧАЭС 29 апреля, второй — 6 мая 1986
г. Машины обоих отрядов принимали участие в работах по сбору и захо-
ронению радиоактивных продуктов аварии, в валке деревьев и расчистке
зараженного мертвого леса, в установке опалубки защитной биологиче-
ской стенки в районе четвертого блока. При установке опалубки в отдель-
ных случаях машины работали в зонах, в которых уровень радиации дос-
тигал 360 Р/ч. При этом уровень радиации внутри машин доходил до 15
Р/ч. На 1 июня 1986 г. наработка машин в первом отряде составила в
среднем 150. а во втором — 100 ч. После попытки проведения дезактива-
ции отдельные элементы конструкции машин имели следующий уровень
радиации: воздухоочиститель 5, двигатель 3, надгусеничные полки 3,5,
гусеница 2, днище в районе моторно-трансмиссионного отделения 1, вы-
хлопной патрубок 1 Р/ч. При этом отметим следующее: за указанное вре-
мя воздухоочистители с машин снимались дважды и подвергались мойке
в специальных ваннах увеличенного объема, однако и после промывки уровень радиации не опускался ниже
3,5 Р/ч, за это время масло в двигателях не менялось; при мойке маши-
ны задержавшуюся радиоактивную «грязь» невозможно было смыть.
За время обслуживания указанных машин три офицера техниче-
ской службы, не принимавшие непосредственного участия в работах по
ликвидации последствий аварии, получили дозы облучения соответст-
венно 5; 9 и 4 Р.
Кроме того, имели место несколько случаев, когда у машин, рабо-
тающих в районе четвертого блока, резко возрастал уровень, радиации
гусениц. При тщательном контроле оказалось, что между грунтозацепа-
ми траков впрессовывались куски грунта или графита, уровень излуче-
ния которых достигал 150 Р/ч. Для их извлечения был изготовлен спе-
циальный лом длиной 2 м, с помощью которого эти куски с трудом из-
влекались, а затем на носилках доставлялись к месту временного хра-
нения.
Из приведенных данных следует, что при совершенствовании ма-
шин типа ИМР необходимо обеспечить возможность осуществления де-
зактивации таких машин с целью их последующей эксплуатации вне зо-
ны радиационного заражения. При этом следует предусмотреть воз-
можность проведения соответствующих изменений на парке машин
ИМР и ИМР-2, находящихся в войсках.
3. Специальные требования: а) Эвакуация машины и экипажа. Во
время работы машины в зоне с высоким уровнем радиации при потере
ею подвижности или при других неисправностях выход экипажа из ма-
шины запрещается. В конструкции машины должна быть предусмотрена
возможность ее автоматической сцепки с исправной машиной для по-
следующей буксировки а зону с пониженным уровнем радиации.
Учитывая, что при работе в экстремальных условиях возможны
случаи нарушения нормальной жизнедеятельности экипажа, конструк-
ция рабочих мест экипажа, расположение люков и различных рабочих
органов в районе люков должны обеспечивать возможность доступа
снаружи к находящемуся внутри машины неработоспособному экипажу
и эвакуацию его из машины.
б) Сохранение радиационной чистоты рабочих мест экипажа. Исход-
ный позиции и площадки технического обслуживания машин типа ИМР,
работавших в зоне четвертого блока ЧАЭС, находились в местах, уровень
радиации которых составлял 0,5— 1,5 Р/ч. В этих условиях экипаж и тех-
нический персонал на обуви и обмундировании заносил значительное
количество радиоактивной «грязи» внутрь машины. Такая «грязь» с жид-
ким раствором попадала туда и во время мойки машин. Причем из-за
плохого уплотнения люков жидкость попадала внутрь в таких количествах, что это вызывало отказы электрооборудования системы
пуска двигателя, гидравлических систем управления, телевизионных
приборов. Учитывая, что конструкция оборудования рабочих мест эки-
пажа практически исключает возможность их дезактивации, необходимо
обеспечить максимальную герметизацию рабочих мест, предусмотреть
укладку снаружи машины сменной обуви и, возможно, сменного ком-
плекта комбинезонов.
Все изложенное выше о машинах типа ИМР практически полностью
можно отнести к колесным и к гусеничным машинам химической и ра-
диационной разведки, а в части дезактивации — к танкам, БМП и БТР,
так как последние приспособлены для ведения боевых действий в зоне
радиационного и химического заражения, а их конструкция не многим
лучше (по сравнению с ИМР) приспособлена для проведения дезакти-
вации.
Перейдем теперь к одному из важных вопросов эксплуатации ма-
шин — периодичности их обслуживания. Для боевых и инженерных ма-
шин, кроме ежедневного технического обслуживания, предусмотрены
еще два вида обслуживания в зависимости от того, в каких единицах
выражается наработка — в километрах пробега или в часах работы дви-
гателя. Опыт показал, что для машин, работающих в зоне радиационно-
го заражения или преодолевающих такую зону, в инструкции по экс-
плуатации должен быть введен раздел о порядке и периодичности про-
ведения обслуживания машины также в зависимости от уровня радиа-
ционного загрязнения ее устройств и агрегатов. При этом допустимые
нормы загрязнения должны быть увязаны с трудоемкостью их обслужи-
вания и с допустимыми нормами безопасного облучения людей.
П р и м е р . Предположим, что трудоемкость снятия воздухоочи-
стителя с машины составляет 2 чел.-ч, а допустимая безопасная доза
облучения 5 Р за год. Тогда допустимая норма загрязнения ВО может
быть установлена 4 Р/ч при условии, что работу будут выполнять не ме-
нее двух человек. В этом случае они затратят на снятие ВО по 1 ч. За
этот час каждый из них получит дозу облучения от ВО по 4 Р. Если к то-
му же площадка техобслуживания расположена в зоне радиации с уров-
нем 0,5 Р/ч, к ним добавляется еще по 0,5 Р. Всего по 4,5 Р. В результа-
те после выполнения указанной работы оба получат практически годо-
вую норму облучения и должны быть выведены из зоны заражения и
заменены другими, не подвергавшимися облучению.
Пример приведен для машин, работающих в зоне заражения. Для
боевых машин, задача которых только преодоление зараженной зоны, и
для инженерных машин, выполнивших задачу в зараженной зоне, определяющим будет допустимый уровень радиа-
ции для эксплуатации техники вне зоны заражения.
Опыт показал, что машины, работающие в зоне повышенной ра-
диации, должны подвергаться дезактивации ежедневно, и это должно
быть отражено в соответствующей инструкции.
Далее рассмотрим организационные вопросы.
1. Состав рабочей группы машин. На территории ЧАЭС в мае—
июне 1986 г. уровень радиации на всей промышленной площадке был
0,5 Р/ч. В зоне машинного зала и со стороны четвертого блока имелись
зоны с уровнем от 100 до 500 Р/ч. В непосредственной близости от за-
вала уровень радиации превышал 1000 Р/ч.
Опыт показал, что для организации на территории ЧАЭС широкого
фронта работ нужны машины с различными уровнями защиты экипажей
и с различным инженерным оборудованием.
К моменту начала работ по дезактивации территории со стороны
машинного зала уровень радиации от блока № 1 к блоку № 4 был сле-
дующим: в районе блоков № 1 и 2 — от 0,5 до 5 Р/ч, в районе блока № 3
— от 5 до 17 Р/ч, в районе блока № 4 (замеры проводились в 11 точках
через каждые 20—25 м) в точке № 1 достигал 17 Р/ч, № 2 — 40, № 3 —
117, № 4 — 290, № 5 — 380, № 6 — 520, № 7 — 430, № 8 — 400, № 9 —
325, № 10 — 190 и № 11 — 230 Р/ч. В зоне с уровнем от 0,5 до 5 Р/ч ра-
ботали радиоуправляемые бульдозеры, в зоне с уровнем от 5 до 117
Р/ч (точка № 3) работали машины ИМР-2, оборудованные дополнитель-
ной защитой, ослабляющей радиацию в 100-120 раз, в зоне от точки №
3 до точки № 11 работали машины типа ИМР с защитой, обеспечиваю-
щей 500—1000-кратное ослабление радиации. Машины типа ИМР нахо-
дились в ведении инженерных войск, радиоуправляемые — в ведении
Минэнерго СССР. При планировании и проведении работ это вызывало
дополнительные сложности и крайне нежелательные в таких условиях
сбои в работе.
События на ЧАЭС показали, что для слаженной совместной работы
различных групп машин в зонах заражения с разным уровнем радиации
необходимо разрабатывать и строго контролировать соблюдение еже-
дневных почасовых планов-графиков работ для каждой группы машин,
определять зоны работы каждой группы, маршруты движения групп, по-
рядок подвоза и эвакуации контейнеров с радиоактивными отходами, а
также порядок технического обслуживания машин и места его проведе-
ния. Во избежание излишнего облучения людей после утверждения ука-
занного плана-графика необходимо определить персональный состав
участников работ с учетом уже полученных ими суммарных доз облучения и расчетных доз, которые они получат при выполнении ра-
бот, предусмотренных планом-графиком.
Таким образом, в рабочую группу должны входить все типы машин,
необходимые для выполнения поставленной задачи, причем группа
должна иметь единое командование. В этом случае возможно ком-
плексное планирование работ в зараженной зоне и их обеспечение лич-
ным составом с учетом воздействия радиации на организм человека.
Недостаточная четкость в организации работ в зоне ЧАЭС приво-
дила к тому, что в ряде случаев личный состав получал в 1,5—2 раза
больше установленных норм дозы облучения.
2. Организация технического обслуживания машин. В сухопут-
ных войсках ежедневное ТО машин, как правило, осуществляется сила-
ми экипажа.
Экипажи сложных машин состоят не менее чем из трех человек.
При трех членах экипажа ТО машины в боевой обстановке реально мо-
гут осуществлять только двое из них, так как командир машины в силу
дополнительной загрузки не располагает для этого временем. В связи с
этим общее время на обслуживание машины возрастает.
Еще больше сил и времени требуется на ТО машин ИМР-2, так как
их экипаж состоит из двух человек.
В Чернобыле в инженерных войсках впервые появились машины
типа ИМР с увеличенным в 1000 раз уровнем защиты от радиации, обо-
рудованные телевизионными системами, манипулятором с электрогид-
равлическим приводом и специальными системами очистки воздуха.
Экипаж машины состоял из командира-оператора и водителя. Обязан-
ности оператора в этих машинах выполнял офицер, обязанности води-
теля — сержант (классный специалист второго года службы). Экипажи
проходили специальную подготовку на предприятиях промышленности.
В реальной аварийной ситуации на подготовку оператора и водителя
специально для работы в новой машине, включая «сколачивание» эки-
пажа, уходило около 10 суток. При работе в зоне ЧАЭС этот экипаж в
ходе выполнения задачи, включая и техническое обслуживание машин,
за 12—15 рабочих дней получал предельно допустимые дозы облуче-
ния и заменялся новым. Очевидно, что замена экипажа в ходе операции
— явление нежелательное. Чтобы максимально эффективно использо-
вать экипаж для работы в зоне повышенной радиации, его надо освобо-
дить от участия в работах по ТО машины. Этим должна заниматься
группа специалистов, обладающая такими знаниями и навыками, кото-
рые экипаж не может приобрести за время срочной службы.
На ЧАЭС в ежедневном ТО машин и в устранении возникавших отказов постоянно участвовали представители промыш-
ленности.
Естественно, что будут проводиться ОКР по дальнейшему повы-
шению уровня ПРЗ машины ИМР-2, по совершенствованию ее инженер-
ного оборудования, повышению его универсальности. В результате этих
работ ИМР-2 будет применяться в зонах с более высоким уровнем ра-
диации. Следовательно, возрастут физические и эмоциональные на-
грузки на экипаж, возрастут объемы и сложность ТО машины. Поэтому,
чтобы с максимальной эффективностью использовать экипаж только
для работ в зоне повышенной радиации, надо освободить его от работ
по ежедневному ТО, введя для этого в штаты подразделения таких ма-
шин специальный технический персонал.
В заключение остановимся на вопросах дистанционного управле-
ния машинами.
События на ЧАЭС привели к активизации работ по введению дис-
танционного управления инженерными машинами и комплексами. Рабо-
ты велись промышленностью при участии инженерных войск. Использо-
вались отечественные разработки и образцы, закупленные за рубежом.
Были опробованы системы управления от простейших (с визуальным
наблюдением в пределах прямой видимости оператора) до самых
сложных (с телевизионными системами наблюдения, дающими стерео-
скопическое изображение). Но в условиях ЧАЭС существенных положи-
тельных результатов достичь не удалось.
Следует отметить, что все замечания по опыту работы в зоне
ЧАЭС, относящиеся к обычным инженерным машинам, можно отнести и
к машинам, входящим в роботизированные комплексы. В связи с этим
отдельные вопросы приобретают еще большее значение. Так, необхо-
димо особенно надежно защитить от попадания влаги радиотелевизи-
онную аппаратуру, приборы и устройства электроавтоматики, сократить
до минимума затраты времени на контрольно-проверочные операции и
ежедневное ТО. Конструкция машин и устанавливаемого на них обору-
дования должна обеспечивать возможность их дезактивации до уровня
остаточной радиации, позволяющего выводить эти дорогостоящие ма-
шины из зоны заражения и использовать многократно.
Конструкция роботизированного комплекса, работавшего в зоне
ЧАЭС, не отвечала этим требованиям, в результате чего в ходе работ
имели место многочисленные отказы, а по окончании работ оказалось
невозможным снизить радиацию машин до допустимого уровня.

Вывод. При разработке новых и совершенствовании серийных ма-
шин, предназначенных для ведения работ или боевых действий в зоне
радиационного заражения, рекомендуется учитывать результаты анали-
за применения бронетанковой техники в ликвидации последствий ава-
рии на Чернобыльской АЭС.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 11 апр 2013, 11:58

АНАЛИЗ ПУТЕЙ РАЗВИТИЯ СЕМЕЙСТВА МАШИН НА ТАНКОВОЙ
БАЗЕ


Опыт боевого применения танков показал, что для более полной
реализации заложенных в них тактико-технических характеристик в под-
разделения танков должны входить и другие специальные машины на
той же базе — танковые мостоукладчики (МТУ), бронированные ре-
монтно-эвакуационные и инженерные машины.
Все эти машины предназначены для работы под огнем противника
(в условиях «переднего края»), хотя ни одна из них не придает принци-
пиально новых свойств танковым подразделениям, позволяя лишь со-
хранять мобильность при наличии препятствий движению и поддержать
техническую готовность. К ним можно отнести и командирский танк, ко-
торый, не отличаясь по принципиальным свойствам от линейных ма-
шин, может существенно повысить боевую эффективность танковых
подразделений во всех видах боевых действий. Назовем танки этой ка-
тегории машинами боевого обеспечения (МБО).
Теоретически в системе этих машин недостает разведывательного
танка. Хотя в войсках имеется боевая разведывательная машина (БРМ),
созданная на базе БМП-1 как машина общевойсковой разведки Сухо-
путных войск, для действия в боевых порядках танков она не пригодна
из-за слабой броневой защиты.
Нам уже давно необходим разведывательный танк на базе основ-
ного боевого танка.
Это обусловлено тем, что за последние годы номенклатура, число
противотанковых средств и их мобильность выросли настолько, что ус-
ледить за ними с помощью традиционных средств и способов, присущих
основным танкам, оказывается очень трудно. При компоновке основного
танка разместить в нем новые электронно-оптические, тепловизионные,
радиолокационные приборы с высокими современными техническими
характеристиками не представляется возможным. Следовательно, на-
чиная от роты и выше, в боевых порядках танков надо иметь разведы-
вательный танк, способный обнаруживать танкоопасные цели, опреде-
лять их координаты и передавать эти сведения в реальном масштабе
времени на командирский танк. Последний, учитывая резко возросшую
загрузку командира роты, должен быть не только в батальоне, но и в
роте.
Результаты тактических учений еще в 1971 г. показали, что из-за
отсутствия своевременного поступления к экипажу информации о целях часть танков выводится из строя раньше, чем они
успевают сделать хотя бы один прицельный выстрел. Несмотря на
серьезность этого замечания, никаких практических шагов предпринято
не было. И вот в октябре 1973 г. разразилась арабо-израильская война,
в которой на арабской стороне в боевых действиях применялись танки
Т-54, Т-55 и Т-62. В официальном отчете за период с 6 до 22 октября
1973 г. сообщалось, в частности, «25-я отдельная танковая бригада 15
октября наносила удар на север для соединения со 2-й армией. Танко-
вый батальон этой бригады, действовавший в передовом отряде, попал
внезапно под фронтальный и фланговый огонь израильских ПТУР и был
полностью уничтожен. Установки ПТУР были замаскированы так, что из
танков их никто не увидел за весь бой, танкисты стреляли наугад». Да-
лее отмечалось, что «Т-54, Т-55 и Т-62 имели превосходство над мо-
дернизированными танками М-48, «Центурион» и М-60А1 в защите (за
счет меньших размеров и лучшей конфигурации башни), в живучести
при попадании снарядов в танк (за счет более рационального размеще-
ния боекомплекта и относительно высокой живучести оборудования), а
также в надежности. В то же время танки Т-54, Т-55 и Т-62 уступают М-
60А1 по обзорности, эффективности комплекса управления огнем...».
Небольшие габариты основного танка дают ему некоторые пре-
имущества в бою. Но разместить с учетом эргономических требований,
даже при равных технических и технологических возможностях, смотро-
вые приборы и систему управления огнем с более высокими характери-
стиками, чем в танке с большими объемами, нельзя.
Таким образом, малогабаритным, но «полуслепым» основным тан-
кам в подразделениях нужно придать некоторое число специальных
разведывательных танков, внешне не отличающихся от основных. Эти
танки должны иметь специальное приборное оснащение, которое по
своим поисковым возможностям должно превосходить оснащение и
отечественных, и зарубежных основных танков. При этом комплекс воо-
ружения разведывательного танка должен быть максимально простым,
достаточным лишь для защиты самого себя.
В последнее время за рубежом и у нас обсуждается вопрос созда-
ния на базе основного танка транспортно-заряжающей машины (ТЗМ). В
системе бронетанковых войск ТЗМ может быть использована только в
том случае, если масса боеприпаса танковой пушки так велика, что один
человек средних физических возможностей не справляется с этим бое-
припасом. Тогда должны быть механизированы погрузоразгрузочные
операции по всей транспортной цепочке: железнодорожный вагон, бортовая транс-
портная машина, полевой склад, ТЗМ. Все это, конечно, крайне нежела-
тельно по следующим причинам.
Во-первых, и в производстве, и в эксплуатации ТЗМ значительно
сложнее и дороже любого универсального средства на гусеничном или
колесном ходу.
Во-вторых, ТЗМ — это сугубо специальное транспортное средство,
на котором можно перевозить только определенные типы боеприпасов.
Продукты питания для личного состава, ГСМ, личный состав, массовые
типы боеприпасов и другое военное имущество на этой машине транс-
портировать нельзя, следовательно, коэффициент использования ее
будет значительно ниже, чем у любого универсального транспортного
средства, применяемого в этих же условиях.
В-третьих, поскольку автомат перекладки боекомплекта из ТЗМ в
танк должен проектироваться специально для совместной работы с ав-
томатом заряжания конкретного типа танка, конкретный тип ТЗМ может
обслуживать только конкретный тип танка. Следовательно, подразделе-
ние ТЗМ должно входить в структуру танкового полка, не исключая уже
имеющихся автотранспортных средств для подвоза боеприпасов. В ре-
зультате появление значительной группы новых машин в тыловых по-
рядках танкового полка повлечет за собой снижение его мобильности.
Теперь рассмотрим другую категорию машин бронетанковой техни-
ки — боевые машины, применение которых в танковых частях и подраз-
делениях может придать последним принципиально новые боевые
свойства. Назовем категорию этих машин машинами боевой поддержки.
Известно, что Сухопутным войскам, в том числе и бронетанковым,
во время боевых действий авиация противника может нанести серьез-
ный ущерб. Для противодействия этому была создана система противо-
воздушной обороны (ПВО) Сухопутных войск. Составными элементами
этой системы являются: наземные зенитные огневые средства, специ-
альные средства разведки, оповещения и целеуказания. При необходи-
мости привлекается и авиация. Однако опыт боевых действий показы-
вает, ч и даже при наличии такой системы авиация противоборствую-
щей стороны может преодолевать ПВО н наносить удары по наземным
войскам и объектам.
В связи с этим в целях усиления защиты танковых подразделений с
воздуха, по требованиям заказчика бронетанковой техники, на базе тан-
ка Т-54 была создана и поставлена на производство зенитная самоход-
ная установка ЗСУ-57-2 — типичная машина боевой поддержки танков.
При мощном артиллерийском вооружении для стрельбы по наземным
целям (две спаренные 57-мм пушки с общей скорострельностью 240
выстр./мин и боекомплектом 300 выстрелов), но со слабой броней (тол-
щина 13 мм) и слишком большим силуэтом, она совершенно непригодна
для танкового боя, а небольшая эффективность стрельбы по низко- и
быстролетящим воздушным целям сделала ее практически бесполез-
ной. Поэтому уже через несколько лет, по требованиям ПВО Сухопут-
ных войск было создано специальное зенитное самоходное огневое
средство, которое получило обозначение ЗСУ-23-4 («Шилка»). Произ-
водство танковой ЗСУ-57-2 было прекращено.
Этот пример еще раз подтвердил, что созданное на базе танка зе-
нитное танковое средство, хотя в борьбе с воздушными целями и эф-
фективней основного танка, всегда уступает специальным средствам
системы ПВО.

Выводы:
1. В условиях бурного развития противотанковых средств
следует расширить семейство машин боевого обеспечения танков: не-
обходимо создать разведывательный и командирский танки в ротном
звене, а также усовершенствовать командирский танк в батальонном
звене.
2. Машины боевой поддержки танков целесообразно создавать не
на танковой, а на специальной базе.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 11 апр 2013, 12:05

ВЛИЯНИЕ ТТХ БРОНЕТАНКОВОЙ ТЕХНИКИ НА ТАКТИКУ ЕЕ
БОЕВОГО ПРИМЕНЕНИЯ


Научно-техническая революция резко повысила роль техники и ав-
томатики в жизни общества. Особенно это коснулось его военной сфе-
ры. Однако именно в этой сфере до настоящего времени действует ус-
тойчивый консерватизм, проявляющийся в том, что при разработке бое-
вых задач и выборе тактических решений не принимаются в расчет так-
тико-технические характеристики образцов бронетанковой техники. Ме-
жду тем практика давно требует изменения сложившегося мышления.
При создании вооружения и военной техники широко пользуются
такими понятиями, как тактико-технические требования и тактико-
технические характеристики (ТТХ). Последние представляют собой тех-
нические параметры боевого образца, определяющие тактику его при-
менения. Пренебрежение знанием основных характеристик БТТ может
привести к ошибкам в тактике и большим потерям в живой силе и техни-
ке, к нарушению сроков выполнения поставленных боевых задач и даже
к их невыполнению. И это подтверждается примерами.
Во время пограничного конфликта в районе о. Даманский (2—17
марта 1969 г.) один из командиров нашей войсковой группы в звании
полковника, планируя боевую операцию, решил поближе познакомиться
с расположением противника на острове. Для этого полковник решил
использовать танк Т-62. На льду Амура у острова Даманский танк раз-
вернулся и поехал вдоль него, подставив неприятелю борт.
Для того, чтобы лучше понять, к чему привело это, на первый
взгляд, событие местного значения, напомним некоторые ТТХ отдель-
ных образцов оружия, находящихся у обеих сторон.
У советского танка Т-62 броня лобовой проекции имеет толщину
200 мм, бортовой — 80 мм. Главной отличительной особенностью танка
в то время была разработанная впервые в мировой практике 115-мм
гладкоствольная танковая пушка со стреловидным бронебойным подка-
либерным снарядом, которая по бронепробиваемости почти в 1,5 раза
превосходила нарезные артиллерийские орудия танков США, Англии и
ФРГ.
Кумулятивная граната ручного противотанкового гранатомета РПГ-
7, состоящего на вооружении армий СССР и Китая, пробивала броню
толщиной около 150 мм.
Уже этот ограниченный перечень ТТХ позволяет сделать вывод о
том, что операция практически не имела шансов на успех, но могла при-
вести к утечке секретных в то время данных о новой пушке.
Так и случилось. Огнем РПГ-7 противник подбил танк, при этом
был убит и сам полковник. Поврежденный танк на ночь остался в «ни-
чейной» зоне на льду Амура возле занятого противником острова. На
утро прибыла советская артиллерия. Ее огнем лед вокруг танка был
разрушен, и подбитый танк Т-62 таким образом был затоплен в реке
Амур. Формально меры по сокрытию особенностей Т-62 были приняты.
Но китайским разведчикам хватило одной ночи, чтобы проникнуть в
подбитый танк, снять прицел ТШ и извлечь несколько артиллерийских
боеприпасов, в том числе с бронебойным подкалиберным стреловид-
ным снарядом. Через неделю поступила информация о том, что в Пеки-
не группе иностранных корреспондентов (в том числе из США и ФРГ)
были продемонстрированы прицел ТШ с танка Т-62 и боеприпас со
стреловидным снарядом. Через полгода поступила информация о том,
что в США и ФРГ широким фронтом развернуты ОКР по созданию глад-
коствольных танковых пушек, а также по существенному повышению
уровня броневой защиты танков. Сегодня на серийных танках США и
ФРГ резко поднят уровень броневой защиты и они вооружены 120-мм
гладкоствольными пушками, которые по бронепробиваемости и точно-
сти боя превосходят гладкоствольную отечественную танковую пушку.
Из этой печальной для нас истории следуют два таких вывода:
1. Войсковой командир любого уровня, планируя боевую операцию,
должен прежде всего детально проанализировать ТТХ основных образ-
цов вооружения, которые предусматривается применять с нашей сторо-
ны, и ТТХ тех образцов, которые могут быть применены противником.
Только после этого он может вырабатывать тактику проведения опера-
ции. Очевидно, что техника определяет тактику, а не наоборот.
2. Образцы нового вооружения, если они специально не предна-
значены для применения в пограничных войсках, не должны применять-
ся в локальных (ограниченных) военных конфликтах.
Исход этих событий закономерен — это результат недостатков сис-
темы технической подготовки личного состава Сухопутных войск от ря-
дового до старшего командира включительно.
Суть этих недостатков заключается в следующем: в основу систе-
мы технической учебы у нас положена негласная предпосылка — чело-
век, который знает слабые стороны и недостатки своего оружия, в бое-
вых условиях может струсить и не выполнить поставленной перед ним задачи. Это, во-первых. Во-вторых, действует
положение, согласно которому конструкторская документация нового
образца оружия, поступающего на вооружение и в серийное производ-
ство, рассекречивается, а ТТХ образца остаются секретными. Поэтому
основное внимание в учебном процессе уделяется изучению конструк-
ции и условий эксплуатации образца, а ТТХ даются в общем виде и с
акцентом на его достоинства. Так, например, личный состав при изуче-
нии материальной части узнает, что броня современного танка обеспе-
чивает противоснарядную защиту и благодаря большим толщинам хо-
рошо защищает от ударной волны, проникающей радиации и светового
излучения ядерного взрыва. Все это убедительно подтверждается пря-
мыми и косвенными данными о конструкции систем, устройств и агрега-
тов танка, которые изучаются весьма подробно, что и придает экипажу
уверенность. Но прошедший такую подготовку солдат, офицер, генерал,
оказывается, не знает, под какими курсовыми углами, какими артилле-
рийскими снарядами и с какой дальности поражается броня наших тан-
ков или как она поражается противотанковыми управляемыми ракетами
(ПТУР) и РПГ, которыми сегодня в изобилии оснащена мотопехота в
армиях развитых стран.
Аналогичное положение и с легкобронированными машинами —
боевыми машинами пехоты и бронетранспортерами. В эксплуатацион-
ной документации, как правило, указывается «броня противопульная», в
лучшем случае приводятся значения ее толщины. У личного состава
складывается ложное впечатление, что для этих машин обычное стрел-
ковое оружие опасности не представляет. Оно подкрепляется и в ходе
боевой подготовки, когда отрабатываются приемы атаки противника с
применением БМП и БТР. К чему это приводит, хорошо видно на приме-
ре дальнейших событий в районе Даманского.
Обстановка требовала путем применения военной силы заставить
противника покинуть захваченную им территорию. Принимается реше-
ние: атаковать танками и мотопехотой на БТР-60ПБ (ведь у БТР «броня
противопульная»!)
Такое решение свидетельствует о том, что люди, его принявшие,
не проанализировали ТТХ машины БТР-60ПБ по уровню броневой за-
щиты. А они следующие: броня защищает от бронебойной пули Б-32
калибра 7,62 мм лобовую проекцию корпуса при выстреле в упор, баш-
ню — с 270 м, крышу корпуса при крене ±20" — с 50 м, верхнюю проек-
цию борта корпуса — с 360 м и нижнюю проекцию борта корпуса, а так-
же корму — с 900 м. К этому следует добавить, что в то время не была
защищена от 7,62 мм пули и ходовая часть колесных бронетранспорте-
ров (пулестойкие шины появились только в 1981 г.).
Машина была пожароопасной: силовая установка БТР-60ПБ состояла из
двух бензиновых двигателей (силовая установка с дизелем появилась в
1982 г. на БТР-80).
Анализ приведенных ТТХ показывает, что тактика проведения
операции была неверна и потому обречена на провал, т. к. основное
оружие БТР-60ПБ — нестабилизированная спаренная пулеметная уста-
новка предназначена для стрельбы с места. Эффективность стрельбы
из такой установки по укрывшемуся в земле противнику как с ходу, так и
с коротких остановок практически равна нулю. Следовательно, против-
ник может спокойно подпускать бронетранспортеры с пехотой к своим
позициям, а затем в упор из обычного стрелкового оружия при мини-
мальном расходе боеприпасов расстреливать их и находящуюся в них
живую силу.
Так и произошло. Наши атаки захлебнулись, БТР были сожжены,
противник остался на о. Даманском. Последующие события лишь под-
тверждают, что отсутствие у нашего командного состава необходимых
знаний ТТХ применяемого оружия — не случайность, а результат серь-
езной недооценки значения этих знаний для выработки правильных так-
тических решений в ходе боевых действий.
После указанных событий в Москву в Министерство обороны
СССР было доложено, что в войска поставляются БТР-60ПБ с неконди-
ционной броневой защитой, что противопульная броневая защита, и
даже крыша БТР, пробиваются пулями калибра 7,62 мм, в результате
чего гибнут экипаж и десант и возникают пожары в связи с возгоранием
бензиновой топливной системы. Все это приводит к безвозвратным по-
терям БТР-60ПБ на поле боя.
Руководство Главного бронетанкового управления было вынужде-
но документально доказывать, что машина БТР-60ПБ изготовлялась
промышленностью и принималась военной приемкой в строгом соответ-
ствии с ТТХ, утвержденными правительством и Министерством обороны
СССР, что она не предназначена для ведения активных (особенно на-
ступательных) боевых действий на подготовленную оборону противни-
ка, ее основная задача — доставка личного состава к месту боевых
действий с преодолением водных преград на плаву. Кстати, последнее
требование — одно из основных для машин типа БТР, т. к. максималь-
ный уровень броневой защиты БТР был принят лишь после решения
вопроса обеспечения его плавучести.
Только после совершенных ошибок и понесенных потерь командо-
вание при решении тактических задач стало отдавать приоритет вопро-
сам техники, т. е. было решено вначале установить, какой вид оружия
по своим ТТХ позволяет наиболее успешно выполнить боевую задачу и лишь потом — как наиболее пра-
вильно и рационально применять его в данных условиях.
Для боевой обстановки, сложившейся тогда, в 1969 г., на о. Даман-
ский, наиболее полно подходили реактивные системы залпового огня
(РСЗО). Было принято решение выбить противника с острова путем об-
стрела его позиций РСЗО. 15—17 марта эта операция была успешно
проведена, живая сила в основном уничтожена, оставшиеся покинули
остров без дополнительных усилий с нашей стороны. Военная часть
конфликта была исчерпана.
Итак, при правильном методическом подходе (техника определяет
тактику) военное решение конфликта заняло бы всего 3 дня вместо
фактически затраченных 16. Казалось бы очевидно, что во время подго-
товки командный состав всех уровней должен в первую очередь усвоить
ТТХ соответствующих отечественных и зарубежных образцов вооруже-
ния, а затем на базе этих знаний приступать к отработке тактических
приемов боевых операций. Однако этого не делается.
Через 10 лет после событий на о. Даманский в декабре 1979 г. в
Афганистан были введены наши мотострелковые части, на вооружении
которых находились боевые машины пехоты БМП-1. И вновь для наше-
го командования (всех уровней) явилось откровением, что у БМП-1 бор-
та, корма и крыша корпуса (под углами ±20°) защищают от бронебойной
пули калибра 7,62 мм с 50 м, а редан — со 125 м. Для условий Афгани-
стана это были боевые дистанции, и потому мотострелки несли боевые
потери в живой силе и технике. Снова командный состав узнавал ТТХ
боевой машины не в училище, не в академии, а на поле боя, оплачивая
это жизнями личного состава и — потерями боевой техники.
Насколько опасен такой подход к подготовке командного состава
танковых и мотострелковых войск, свидетельствует результат столкно-
вения Сирии с Израилем в октябре 1973 г. Сирийские танкисты, анало-
гично нашим, считали, что танк имеет настолько мощную броневую за-
щиту, что практически может решать боевые задачи самостоятельно
(без поддержки пехоты и артиллерии). Соответственно этому мнению
была построена их тактика. В итоге в 1-й танковой дивизии Сирийской
армии за весь период боевых действий потери среди танкистов соста-
вили 29, пехотинцев — 3,7, артиллеристов — 3%. В 47-й отдельной тан-
ковой бригаде потери танкистов составили 30, а пехотинцев — около
1%. В результате безвозвратные потери танков Сирийской армии соста-
вили 1108 машин (до начала военных действий, т. е. до 5 октября
1973 г., Сирия имела 1594 первоклассных по тем временам танка, в том
числе 300 танков Т-62, 766 — Т-55, 528 — Т-54).
Как видим, недооценка или незнание технических данных своего
оружия и оружия противоборствующей стороны может привести не
только к поражению в отдельной войсковой операции, но и к проигрышу
военной кампании в целом.

Вывод. Для успешного использования бронетанковой техники не-
обходимо знать ее тактико-технические характеристики и характеристи-
ки средств поражения противника.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренные в книге военно-технические проблемы, сложившие-
ся к началу 90-х годов в отечественном танкостроении и танковых вой-
сках, вызваны двумя основными причинами.

Во-первых, нарушением в 60—80 гг. взаимосвязи между производ-
ством бронетанкового вооружения, его накоплением и потенциальными
возможностями народного хозяйства страны, что сегодня в условиях
перехода к экономическим формам его ведения привело к кризису в от-
расли военных гусеничных машин и в войсках.
Во-вторых, серьезной недооценкой влияния на боевую эффектив-
ность комплекса вооружения психофизиологических и физических воз-
можностей человека при построении системы экипаж—танк, что не по-
зволяет полностью реализовать тактико-технические характеристики
накопленных образцов бронетанковой техники.
Бронетанковые войска продолжают оставаться одним из главных
родов войск армий ведущих стран мира. И реальная жизнь показывает,
что в НАТО, в США в частности, не прекращаются работы по совершен-
ствованию существующих и созданию новых видов оружия.

В этих условиях нашей стране также необходимо продолжать и
развивать работы по созданию более эффективных, отвечающих со-
временным требованиям, образцов бронетанковой техники.
При этом формула «тактика-техника-экономика» должна быть обя-
зательной, должна стать законом при разработке комплексов вооруже-
ний.

Март 19S8 — октябрь 1991
Москва
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 11 апр 2013, 12:55

Несколько слов от себя, Евгения Митькова:

Напомню, монография Юрия Петровича была написана в 1991-м, более двадцати лет назад.
Когда предательский развал Союза не был еще не только ДАННОСТЬЮ, но - и не был еще ЯВНОСТЬЮ.

После написания этой работы еще много чего случилось в мире: и у нас в стране, и по всему шарику.
Целый ряд больших и малых конфликтов - от Приднестровья, Чечни и 080808 - у нас; от Югославии - до Ирака, "Литого свинца", Сирии и Мали - в забугорье.

Но во всех этих конфликтах и войнах - без исключения! - в той или иной степени использовалась бронетехника, играя одну из главных ролей - если не решающую роль! -в достижении задач этих конфликтов.
Потому, что какой бы мощью, "точечностью", массированностью и продолжительностью не отличалась "дистанционная война" - «Пока на землю врага не ступил сапог пехотинца, территория противника не считается занятой.», а победа в конфликте не будет достигнута.

Это - аксиома.

А "сапог пехотинца" без бронетехники сегодня - ... просто "сапог".

В начале нового, 21-го века лавинообразно развиваются новые технологии, прежде всего - информационные, и это накладывает жесткую когтистую лапу и на саму бронетехнику, на ТТТ к ней, и на особенности ее современного применения. Поэтому о многом в работе Юрия Петровича можно поспорить " в свте сегодняшних дней".
А вернее и правильнее сказать - не "поспорить" - а попытаться экстраполировать его мысли и выводы в современную нам действительность.

И мы это с вами, други мои - обязательно попробуем сделать тут, у нас на форуме - в меру собственного разумения, интеллекта и опыта.

Но пока - я начинаю выкладку последних работ Юрия Петровича Костенко - сколько бы можно было отдать за то, чтобы сказать - "крайних", но...

Ниже - последняя часть его воспоминаний - "Некоторые вопросы развития отечественной бронетехники в 1967-1987 годах", и затем - его монография, написанная в 2000 году - "ТАНК (человек, среда, машина)"

Работы эти - без лакун и купюр "последнего времени" также пересланы для нас Юрием Михайловичем Мироненко.

Вот он: ( снимки выложены Юрием Михайловичем в общий доступ в его альбоме "Прошлый Век" на Яндекс-Фотках, именно поэтому я посчитал себя вправе разместить их тут. Впрочем, о его альбомах я еще сажу ниже)


На снимке Юрий Михайлович - справа. ( Снимок из его альбома "Прошлый Век")


Его рабочие будни ( Снимок из его альбома "Прошлый Век")

И очень настоятельно рекомендую заглянуть к этому замечательному человеку и на его станичку на Я.ру,
http://mirko-19.ya.ru/

и в его фотоальбомы на Яндексе. Там - не только моного очень любопытного, но и - "Миг Истории".

Это - тут
http://fotki.yandex.ru/users/mirko-19/albums/

Юрий Михайлович "не бинтуется" - он всегда ОТКРЫТ ДЛЯ ОБЩЕНИЯ.

Е.Митьков
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 21:25

Борис Викторыч! Тебе - особое внимание!

Ю.П.Костенко


Некоторые вопросы
развития отечественной бронетехники
в 1967-1987 годах

(воспоминания и размышления)



БРОНЕТАНКОВАЯ ТЕХНИКА, военная техника, включающая различные классы боевых машин, имеющих броневую защиту. Основу Б.т. составляют танки. К Б.т. относятся также БМП, БТР, боевые развед. машины, машины управления, а также некоторые типы машин обеспечения боевых действий войск. Броневая защита у танков и создаваемых на их базе машин – противоснарядная, у др. машин Б.т. – противопульная (противоосколочная). В кач-ве вооружения на машинах Б.т. применяются ствольная арт-я и пулеметы, огнеметы, а также ракет. оружие. Для защиты экипажа от ОМП машины Б.т., как правило, герметизируются и оборудуются фильтровентиляц. установками. По типу движителя подразделяются на гусенич. и колесные. Значит. часть машин Б.т. – плавающие, нек-рые авиатранспортабельны.

"Военный энциклопедический словарь". Москва, Военное издательство, 1983.

Три пути ведут к знанию:
путь размышления – самый благородный,
путь подражания – самый легкий
и путь опыта – это путь самый горький.

Конфуций
(551-479 гг. до н. э.)


От автора

В своих воспоминаниях "Танки" я уже отмечал, что круг вопросов, которыми мне пришлось заниматься в процессе работы в Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК), значительно выходил за рамки чисто танковой тематики. Среди таких вопросов наиболее близко к танкам по технике и по боевому предназначению были боевые машины пехоты (БМП) и десанта (БМД) и все, что размещалось на их базе. Внешне эти машины выглядели как маленькие танки. Так, в общем, они и были приняты в войсках. В Минобороны ответственность за производство и войсковой ремонт БМП и БМД возлагалась на ГБТУ. В то же время прямого отношения к эксплуатации этих машин ГБТУ не имело. Так, вопросами эксплуатации, вопросами боевой подготовки и тактики применения БМП должны были заниматься Сухопутные войска (СВ), этими же вопросами, связанными с БМД, занимались Воздушно-десантные войска (ВДВ). И если формально ГБТУ имело частичное отношение к эксплуатации самих танков, то вопросами боевой подготовки и вопросами тактики применения танков ГБТУ официально не занималось. Таким образом, в организационном плане в Минобороны была разорвана связь между разработкой и производством бронетанковой техники, с одной стороны, и ее эксплуатацией и тактикой применения – с другой.
Жизнь показала, что это была принципиальная ошибка со стороны Главкома Сухопутных войск и со стороны Генерального штаба. Меня к такой мысли привела практика работы в ВПК. В Комиссию стекались самые разные вопросы из Минобороны и из промышленных министерств. Анализируя и сопоставляя их, можно было установить причинно-следственную связь между тем, что происходило в армии и к чему это приводило в промышленности. Мне в ВПК таким анализом приходилось заниматься не один раз. При этом у меня сложилось впечатление, что наиболее неблагоприятная обстановка была в Мотострелковых войсках, в частях, где на вооружении находились БМП.
Я уже отмечал ранее, что танкисты при создании новых танков явно недостаточно уделяли внимания вопросу оптимизации связей "человек-оружие" (по существу танк – это боевое оружие). При создании БМП, похоже, ее посчитали менее боевой, чем танк, и поэтому вопросу оптимизации связей экипажа с машиной придали еще меньше значения. В этом была беда БМП.
Командование ВДВ свой опыт решения вопросов "экипаж-машина" первоначально накапливало в авиации, а в авиации этому вопросу внимания уделялось несравнимо больше, чем у сухопутчиков. В этом плане ситуация для БМД (по сравнению с БМП) была более благоприятной. Что и проявилось в жизни. Помимо БМП и БМД по линии ГБТУ мне в ВПК приходилось заниматься и другими вопросами, анализ возникновения которых заставлял задуматься, насколько оптимальными были организационно-технические решения военных, принимавшиеся в мирное время, и к чему бы они привели, случись большая война. Под таким углом зрения я и буду излагать события тех лет в настоящем повествовании, которое является, по сути, логическим продолжением моих воспоминаний "Танки".
Фактически это есть IV часть моей предыдущей книги "Танки".



Глава 1. Боевые машины пехоты (БМП)

БМП?1 была принята на вооружение постановлением Совмина СССР 14 апреля 1966 года. Я приступил к работе в ВПК в сентябре 1967 года. До ВПК я слышал и знал об этой машине очень немного. Разрабатывалась она на Челябинском тракторном заводе (ЧТЗ), главным конструктором машины был Павел Павлович Исаков (выпускник МВТУ 1941 г.). В 1964 году мне довелось во ВНИИТМ заниматься отработкой алюминиевого погона с пластмассовыми шарами для башни БМП?1. Работа была закончена с положительным результатом – погон был установлен на машину. После этого я полностью переключился на танк Т?64 вплоть до моего перевода из ВНИИТМ в ВПК.
В сентябре 1968 года вышло постановление Правительства «Об оснащении Советской Армии боевыми машинами пехоты (БМП?1), боевыми машинами Воздушно?десантных войск (объект 915) и о развитии мощностей для их производства”. Естественно, это постановление на контроль было
направлено мне. Вот теперь я детально ознакомился с ТТХ* и с конструкцией обеих машин.
Здесь мы подробно рассмотрим проблему БМП?1, а к объекту 915 (в будущем БМД?1) вернемся позже.
Итак, БМП?1. Вес – 12,6 тонны. Вооружение: 73-мм орудие “Гром” (выстрел только с кумулятивной БЧ);**; ПТУР*** “Малютка” (ручное управление по проводам); спаренный с орудием пулемет 7,62-мм. Кроме этого в бортах корпуса в кормовой части имеется семь амбразур для стрельбы из автоматов и две передние для стрельбы из ручных пулеметов. Бронирование “противопульное”, толщина брони от 6 до 26 мм (при этом борта, корма и крыша корпуса пробивались бронебойной пулей калибра 7,62 мм на дальности до 50 м, а редан – до 125 м). Машина плавающая. В машине 11 рабочих (если их можно так называть) посадочных мест: впереди слева – механик?водитель, сразу за его спиной – командир, в кормовой части (за вращающейся башней) – 8 мотострелков и во вращающейся башне – наводчик орудия – оператор ПТУР. Особенно следует отметить, что машина имеет систему противоатомной защиты личного состава (ПАЗ).
Я так необычно подробно расписал ТТХ потому, что у меня они сразу вызвали ряд принципиальных вопросов.
Если это была бы на самом деле “боевая машина пехоты”, то наша пехота должна была иметь возможность вести бой с пехотой противника, не выходя из своей боевой машины. Но именно конструкция БМП?1 этого и не обеспечивала. Во?первых, она не защищала от самого обычного стрелкового оружия пехоты противника. Во?вторых, основное оружие БМП?1 было противотанковым, а не противопехотным, что делало нашу БМП?1 беззащитной при атаке подготовленной полосы обороны противника. И третье – командир отделения мотострелков (он же командир машины) был “слеп”, он не мог видеть поле боя, сидя в корпусе и не имея кругового обзора, он видел то же, что и механик?водитель, и гораздо меньше и хуже, чем стрелок?оператор, которому он должен был давать команды на ведение огня. Но если вопрос командования одним-единственным отделением мотострелков и одной-единственной БМП?1 вызывал сомнения, то вопросы командования в звеньях – взвод, рота, батальон и, наконец, полк – были вообще не продуманы.
Это было мое первое личное впечатление от знакомства с ТТХ БМП?1. Но я всегда считал, что в военном деле поступательное движение зависит, в первую очередь, от развития естественных (или точных) наук, а уже потом от самой военной науки. Если сказать проще: ”техника определяет тактику”. И вот, когда я посмотрел, что может БМП?1 не как боевая машина пехоты, а просто как бронированная машина, созданная с использованием последних достижений науки и техники, мое мнение о ней диаметрально изменилось. По существу, это был гусеничный бронетранспортер (БТР), способный осуществлять транспортировку личного состава в условиях применения противником тактического ядерного оружия. Именно эта особенность делала БМП?1 уникальным транспортным военным средством для своего времени.
Но если мы говорим об изменении предназначения машины, то при этом изменяется и приоритетность ее технических характеристик и обязательно изменяется тактика ее применения.
Я поясню свою мысль.
Если мы говорим о машине типа БМП, находясь в которой мотострелки должны иметь возможность вести бой с пехотой противника, не выходя из машины, то первым техническим требованием к такой машине должна быть защита от стрелкового оружия противника при стрельбе “в упор”. При этом вопрос, может или не может плавать такая машина, имеет второстепенное значение.
Если мы говорим о машине типа БТР, главная задача которой – доставить в нужное время живую силу в район планируемой боевой операции, то нам надо немного вспомнить об опыте Великой Отечественной войны. В 1944?1945 гг. среднесуточный темп наступления Красной Армии достигал у стрелковых частей и соединений 20?30 км, у танковых и механизированных – 30?40 км, иногда 50?70 км. При этом анализ показывает, что при ведении наступления на Западном театре военных действий с темпом 50?60 км в сутки войскам ежесуточно придется форсировать до 5 и более узких водных преград (ширина до 60 м), до 2 средних (ширина до 300 м) и через сутки – одну широкую (более 300 м). Из этого следует, что первым техническим требованием к БТР является преодоление водных преград вплавь. Для этого типа машин вопрос уровня броневой защиты имеет второстепенное значение.
Так я думал о БМП и о БТР тогда – в 1968 году, так я думаю и сегодня.
Но тогда – в 1968 году – я думал, что после того, как БМП?1 поступит в войска, проявятся ее принципиальные недостатки и в командовании Сухопутных войск, и в Генштабе поймут, что ее нельзя применять как боевую машину, а надо использовать как бронетранспортер и одновременно как машину огневой поддержки пехоты (уж больно мощный комплекс оружия попадал в распоряжение одного стрелкового отделения). Вот в этом своем предположении я ошибся.
Дело в том, что предназначение и БМП и БТР – служить “Матушке-пехоте”. А в Пехоте изначально главной боевой единицей был Солдат. У этой боевой единицы основные ТТХ не изменялись веками. “Грузоподъемность” – средний вес полной боевой выкладки; “скорость движения” – средняя протяженность суточных переходов; “объем заправки” – суточный рацион питания и многое другое практически не изменялись со времен Александра Македонского (356?323 гг. до н.э.). Кардинальная задача пехоты – нанесение поражения противнику в общевойсковом бою, овладение его территорией. Отсюда следовало: пехотный командир – это общевойсковой командир. Правда, со времен того же Александра Македонского важную роль в ходе войн приобрела и Конница. Но и здесь так же, как и в Пехоте, основные ТТХ главной боевой единицы – Коня – были разработаны и исполнены самим Господом Богом и обсуждению и изучению не подлежали.
Таким образом, получилось, что общевойсковому командиру не требовалось специально изучать ТТХ главных боевых единиц своего войска (Солдата и Коня). Ему надо было знать и уметь профессионально использовать эти главные боевые единицы в различных ситуациях войны, а для этого надо было знать, как это делали его знаменитые предшественники. Видимо, так строился процесс обучения и подготовки общевойсковых командиров. Появление артиллерии, потом авиации, потом танков не внесло существенных изменений в процесс подготовки общевойсковых командиров. Только так я могу объяснить, что в декабре 1940 года на совещании высшего руководящего состава РККА начальник Генштаба генерал армии К.А. Мерецков в своем докладе отмечал: ”Жизнь наша, боевая действительность далеко ушли от программ, по которым обучаются наши кадры”. Он привел фактические данные: в пехотных училищах для изучения специальных родов войск (артиллерия, бронесилы,* инженерное дело, химическое дело, связь) выделяется всего 10% времени (445 часов) от общего учебного курса. В Академии имени Фрунзе и того меньше – всего 340 учебных часов. Начальник Генштаба прямо констатировал: “…кадры, выходящие из вузов, не знают технику …”
Другой военачальник А.К. Смирнов, генерал?лейтенант, генерал?инспектор пехоты Красной Армии в своем выступлении на этом же совещании сказал четко: “… Без знания техники, без знания того, что можно потребовать от этой техники, без знания хотя бы элементарных баллистических качеств, технических качеств нашей техники мы не создадим сознательного тактика. Через овладение техникой, стоящей в подразделении, лежит путь к овладению тактикой.”** Но после декабрьского совещания 1940 года в подготовке общевойсковых командиров ничего не изменилось. Нарком обороны И. Сталин уже в ходе Великой Отечественной войны в своем приказе №0263 от 9 апреля 1942 г., посвященном подготовке общевойсковых командиров, вынужден был констатировать: “На общевойсковом командире лежит задача объединения в бою действий пехоты, артиллерии, минометов, танков, авиации. Следовательно, общевойсковой командир, наряду с твердым знанием общевойсковой тактики, должен иметь элементарные знания также в области артиллерии, минометов, танков, авиации, инженерных средств, чтобы на основе этих знаний правильно ставить задачи каждому роду войск и целеустремленно увязывать в бою их действия. Но именно подготовка таких общевойсковых командиров у нас отсутствует.
Существующие Академия Генерального штаба и Военная академия имени М.В.Фрунзе, хотя и считаются общевойсковыми, но в действительности общевойсковых командиров не готовят …”***.
На основании приведенных данных можно утверждать, что в СССР перед второй мировой войной системы знаний, позволявшей научно оценивать развитие военного дела, не было. О тактике ведения сухопутных военных действий можно было говорить как о таланте и профессионализме отдельных военачальников, среди которых война поставила на первое место Георгия Константиновича Жукова.
Если заглянуть в Словарь русского языка (в 4?х томах, издания Академии Наук СССР, 1981?1984 гг.), то из его определений “наука” и “ремесло” следует, что у нас тактика Сухопутных войск в предвоенный период находилась на уровне ремесла (“профессия, занятие”), а не на уровне науки (“система знаний, вскрывающая закономерности” в развитии военного дела).
Мои друзья и товарищи по работе в 1967?1987 гг. могут упрекнуть меня в том, что “тактика” никогда не была сферой деятельности и ответственности ВПК, и они будут правы. По долгу службы это выходило за рамки моих обязанностей. Мне было не положено так глубоко вникать в эти вопросы, тем более забираться в их предвоенную историю. Но дело было в том, что чем больше и глубже я вникал по работе в происходящее в Минобороны у танкистов, автомобилистов и инженерников, тем больше я чувствовал разницу в подходах к решению принципиальных вопросов по каждому из этих направлений.
Так, по линии ГБТУ основные рабочие контакты у меня были с председателями НТК генералами Диким Валентином Петровичем, а затем Бочковым Владимиром Семеновичем. Это были, как большинство танкистов и в Минобороны, и в промышленности, во?первых, прямые, по?солдатски открытые души, а во?вторых, они знали, с кем имеют дело, знали, что дилетантизм со мной не проходит, и поэтому их ответы на мои вопросы были всегда прямыми и откровенными. Как правило, у танкистов ответы были предельно краткие: “Так сказал Министр” или “Так сказал Главком”, или “Так считают в Генштабе”. Как видим, наукой здесь и “не пахло”. Каждый общевойсковой военачальник опирался при принятии решений только на свой личный опыт и на свои суждения, хотя при этом его личные технические знания по обсуждаемому предмету ограничивались общими понятиями и не более. Поэтому неудивительно, что по прошествии 25 лет после окончания Великой Отечественной войны Танковые войска не имели своего НИИ. У танкистов был только полигон, на котором они могли проверять на соответствие ТТТ образцы бронетанковой техники, разрабатываемые и изготовляемые промышленностью.
В то же самое время в Минобороны имелись полнокровные, прекрасно оборудованные НИИ, в том числе: Центральный научно?исследовательский испытательный институт имени Д.М. Карбы-шева, Научно?исследовательский и испытательный автотракторный институт Министерства обороны. В отличие от танкистов председатели НТК инженерников генералы Иоффе Михаил Фадеевич*, а затем Асев Василий Иосифович и автотракторников – Шалапин Дмитрий Иванович, а затем Рынсков Валерий Евгеньевич, докладывая технические вопросы любой сложности, никогда не ссылались на мнение или решение своих высоких начальников. В их докладах все базировалось на выводах и заключениях НИР и экспериментально?исследовательских работ, выполненных вышеназванными НИИ. И надо сказать, что я не припомню случая, чтобы мы в ВПК либо отклоняли, либо кардинально переделывали предложения военных по инженерной или автомобильной тематике. А вот по танковой тематике такое происходило сплошь и рядом. А порой принимало даже курьезные формы.
Так, в промышленности практически непрерывно велись НИР по созданию активной защиты (АЗ) танка. Одна из этих работ, под шифром “Дикобраз”, достигла такой степени технической отработки, что ее было признано целесообразным перевести в раздел ОКР. При формировании плана НИОКР на 1970?1975 годы работа была включена в план ОКР уже под шифром “Дрозд” (напомню, что в отличие от НИР, которые выполнялись за счет бюджета промышленности, ОКР выполнялись по договорам с Минобороны). Принципиальная схема этого варианта АЗ заключалась в следующем: на башне танка размещались 6 мортир, которые стреляли шрапнелью; подрыв шрапнели производился на расстоянии 10?15 м от танка, при этом на подлете к танку уничтожался любой кумулятивный или ОФ боеприпас; команду на выстрел той или другой мортиры вырабатывал СРП**, в который входили радиолокатор и баллистический вычислитель, определявшие траекторию подлетающего боеприпаса.
В приведенной схеме танкистов (ГБТУ) смущал один вопрос. Этот вопрос имел тактический оттенок. Со времени Великой Отечественной войны у сухопутчиков было принято, что вместе с танками идет в атаку и пехота (либо в пешем порядке, либо на броне танка). Так вот в системе “Дикобраз” при подрыве шрапнели поражающие элементы при разлете выводили из строя все на своем пути: и боеприпасы, и легкобронную технику, и живую силу. Для самого танка эти поражающие элементы были не страшны. На этапе НИР военные смотрели на все это спокойно, выжидая, что вообще получится из задуманного конструктором. Но вот вышло постановление Правительства, по которому Минобороны было обязано в 3?месячный срок выдать промышленности ТТТ на создание опытного образца танка с АЗ и профинансировать эту ОКР. Когда танкисты начали отрабатывать с промышленностью ТТТ, они зашли в тупик. Если записывать к АЗ только технические требования и при этом сохранять неизменной тактику взаимодействия танков с пехотой, сложившуюся в 1944?1945 гг., то такая АЗ будет смертельно опасной для собственной пехоты. Что делать? Изменять через 25 лет после окончания войны систему взаимодействия танков и пехоты? Высокие “общевойсковые” командиры об этом и мысли допустить не могли. Здесь слово “общевойсковые” я взял в кавычки потому, что техническая подготовка этих командиров находилась на том же самом уровне, который был отмечен еще Сталиным в его приказе №0263 от 9 апреля 1942 г. В Минобороны было принято решение отказаться от такой АЗ и тему “Дрозд” из плана ОКР исключить. Но поскольку работа была уже задана постановлением ЦК и Совмина, то Минобороны направило соответствующее письмо, за подписью Маршала Якубовского, в ЦК. Естественно, по этому письму было дано поручение ВПК – разобраться и доложить. В Комиссии поручение пришло в наш отдел, а в отделе к Евгению Васильевичу Макарову (он вел все вопросы вооружения; в данном случае АЗ была самой настоящей системой вооружения). Макаров рассудил логично и просто: привлекать к этому вопросу танкистов Минобороны и Миноборонпрома не имело смысла (они уже проявили свою полную интеллектуальную несостоятельность). Он предложил поручить вооруженцам Миноборонпрома (ЦНИИТочмаш) и ГРАУ (НИИ?3) разработать математическую модель боевого функционирования АЗ на танке и по ней рассчитать любые варианты боя, которые выдадут им сухопутчики и танкисты, не обсуждая и не корректируя предложения последних. Руководство ВПК идею Евгения Васильевича приняло, необходимые задания ЦНИИТочмаш и НИИ?3 были официально оформлены. Примерно через месяц ответ был получен. Я не стану детально его комментировать. Думаю, что читатель все поймет сам, узнав о случайном разговоре Министра оборонной промышленности Зверева с Маршалом Якубовским, свидетелем которого мне довелось быть во время перерыва на одном из заседаний ВПК.
Министр, обсуждая с Маршалом ход работ по плану ОКР, как бы между делом спросил:
– Иван Игнатьевич, а что мы будем делать с ОКР по теме “Дрозд”?
– Сергей Алексеевич, – удивленно развел руками Маршал, – здесь получилось интересное дело. Когда институты посчитали, то оказалось, что у НАТО есть такие мощные противотанковые боеприпасы, которые пробивают броню наших серийных танков. При этом гибнет танк, его экипаж, а вместе с ними и десант. А вот если на танке будет активная защита, то ему НАТОвские боеприпасы не страшны, правда, при этом тоже будет погибать десант, но сам танк и его экипаж будут продолжать бой. Конечно, такую защиту надо делать, и я уже команду дал.
Результаты расчетов ЦНИИТочмаша и НИИ?3 мне были известны, но то, как их воспринял и как о них говорил Маршал Якубовский, вызвало у меня горькие раздумья. Безусловно, он все воспринял правильно, но возникал вопрос: при чем здесь была математическая модель боя, при чем здесьбыли сложные расчеты на ЭВМ? Да извинит меня читатель, но он, наверное, согласится со мной, что все это можно было, хорошо зная вопрос, разъяснить Маршалу Якубовскому “на пальцах” за 5 минут и не обращаться в ЦК.
Для справки скажу, что ОКР была завершена с положительными результатами, и 2 августа 1983 г. вышло постановление Правительства “О принятии на вооружение Советской Армии танка Т?55АД. ” Это был первый в практике мирового танкостроения танк, оснащенный АЗ. Именно Т?55 для оснащения АЗ был выбран не случайно. В свое время он представлял первый в мировом танкостроении образец, оснащенный защитой от оружия массового поражения (ОМП). Позже он был оснащен комплексом ПТУР, выстреливаемых через ствол пушки. Но Т?55 находился на вооружении более 20 лет, и уровень его броневой защиты, по сравнению с новыми танками конца 80?х годов, существенно отстал от требований времени. В этой ситуации установка на Т?55 системы АЗ позволяла продлить боевую жизнь Т?55 еще на 8?10 лет. Все это выглядело правильно и логично с точки зрения “тактика – техника”, но стоило глянуть на это с точки зрения “экономика”, как все это меняло знак “+” на ”–”. Так, 25 июля 1981 г. вышло постановление Правительства “О мерах по обеспечению комплексной модернизации танков Т?55 (Т?55А) и Т?62”. Этим постановлением предусматривалось за 5?летку произвести модернизацию 2200 танков типа Т?55 (1981 – 10, 1982 – 40, 1983 – 50, 1984 – 600 и 1985 – 1500 штук). Ежегодное количество модернизируемых машин в данном случае определялось развитием производственных мощностей по изготовлению Миноборонпромом комплексов ПТУР и АЗ. Предельные мощности на производство 1500 комплектов для Т?55 Миноборонпром был обязан создать в 1985 г. (на большее в Миноборонпроме и Госплане СССР средств не было). Таким образом, начиная с 1985 года Минобороны на своих заводах могло делать ежегодно капитальные ремонты 1500 танков типа Т?55, превращая их в Т?55АД. Но в 1981 году, когда принималось постановление о комплексной модернизации Т?55, в армии насчитывалось около 20 тысяч этих танков. Имея вышеназванные цифры, нетрудно посчитать, что на модернизацию такого парка уйдет, как минимум, 15 лет. Несколько утрируя проблему, можно поставить вопрос: какой смысл был продлевать боевую жизнь Т?55 на 10 лет (с 1983 по 1993 гг.), если на внедрение технических мероприятий, необходимых для этого, требовалось 15 лет?!
Так выглядела эта проблема в координатах “тактика – техника – экономика”. Но я должен извиниться перед читателем за то, что, пообещав привести курьезный пример из жизнедеятельности ГБТУ, я так углубился в существо темы “Дикобраз” – “Дрозд”. Однако этот пример, безусловно, подтверждает, что в вопросах бронетанковой техники было необходимо отказываться от командного волюнтаризма и переходить к решению вопросов на базе серьезных технических и экономических проработок. Для этого у танкистов надо было создать организацию, которая могла бы заниматься такими вопросами. Мне представлялось, что в Управлении начальника Танковых войск (УНТВ) на базе Кубинского полигона надо создавать НИИ. Об этом я поговорил с начальником Танковых войск Главным Маршалом БТВ А.Х. Бабаджаняном, а затем и с Главкомом СВ генералом армии И.Г. Павловским. И тот и другой со мной согласились, и генерал Дикий получил команду готовить проект приказа по Минобороны о преобразовании полигона в НИИ. Зная, что я в какой?то мере причастен к этому вопросу, Валентин Петрович, не вдаваясь в детали, периодически информировал меня о ходе подготовки приказа. В детали я и сам не вдавался, считая это чисто внутренним делом ГБТУ. Через месяц?полтора Дикий позвонил, что проект приказа готов, что Павловский его завизировал и что он отправляет проект в Генштаб. После этого звонка Дикий надолго замолк. Когда я его однажды спросил, в чем дело, он пояснил, что вопрос “уперся” в увеличение штатной численности военного и гражданского персонала Сухопутных войск. В Генштабе считают, что у СВ численность достаточная, чтобы укомплектовать штаты вновь создаваемого НИИ, а сухопутчики считают, что у них такой возможности нет. Ни те, ни другие вопрос на высший уровень руководства выносить не хотят. В Генштабе приказ практически положили “под сукно”. Как теперь принято говорить – “сложилась тупиковая ситуация”.
Случилось так, что незадолго перед этим секретарь ЦК Устинов смог организовать поездку на завод имени Малышева в Харьков Маршала Якубовского. Дело было в том, что на заводе очень тяжело “шел” в производстве танковый дизель 5ТДФ. В войсках на танке Т?64 этот двигатель очень часто выходил из строя, не отрабатывая гарантийный срок. Заводу приходилось заменять двигатели новыми да еще платить и штрафы, что ложилось тяжелым бременем на моторное производство. Иван Игнатьевич Якубовский всю Великую Отечественную войну прошел на командных должностях в танковых частях и соединениях, почем “фунт лиха” у танкистов знал не понаслышке. Он еще до поездки на завод имел по поводу 5ТДФ отрицательную информацию из войск. После поездки на завод им. Малышева негативное отношение Маршала к 5ТДФ усилилось. Завод просил еще уменьшить гарантийный срок службы двигателя. Якубовский согласия не дал.
Здесь надо иметь в виду, что в это самое время на Урале заканчивалась отработка танка Т?72 с 4?тактным дизелем В?45 мощностью 750 л.с. с гарантийным сроком службы 300 моточасов (5ТДФ не всегда обеспечивал 100 моточасов). Чтобы как?то сгладить отрицательное впечатление, произведенное на Якубовского двигателем 5ТДФ, отдел оборонной промышленности ЦК поручил нам (соответствующему отделу ВПК) подготовить и оформить решение Комиссии о проведении ОКР по повышению мощности 5ТДФ до 750 л.с. (аналогично В?45). Военные (ГБТУ) были против этой ОКР. С большим трудом мы подготовили проект решения ВПК, завизировав его у Бабаджаняна и Павловского. По своей сути проектом предусматривалась обычная, рядовая ОКР: подумаешь, попытаться поднять мощность серийного танкового двигателя на 50 л.с. Для такого решения визы замминистра Павловского было больше чем достаточно. Но в данном случае военные меня предупредили, что, поскольку речь идет о 5ТДФ, я должен обязательно получить еще и визу Якубовского. Делать было нечего, я позвонил Маршалу и договорился с ним о встрече.
В этом месте я должен сделать еще одну вводную. Зачем она – читатель поймет позже.
В ВПК легковые автомашины были персонально закреплены за заместителями Председателя Комиссии. Остальные сотрудники имели право пользоваться легковыми машинами в служебных целях повременно. Я не буду сейчас расписывать весь порядок пользования подробно, скажу о том, как это осуществлялось в рабочее время при поездках в пределах Москвы. Я обычно звонил в диспетчерскую и говорил, что мне нужна машина к “Спасским” (имелись в виду Спасские ворота Кремля). Через 10?15 минут машина была возле Кремля. Здесь я водителю называл адрес или место нашей поездки. По прибытии на место я должен был дать водителю указание: либо ждать меня, либо возвращаться в гараж. Задерживать машину я мог не более чем на полчаса. Если же я задерживался сам на большее время, то потом звонил диспетчеру и вызывал машину заново уже по тому адресу, по которому находился.
В случае с 5ТДФ, направляясь к Якубовскому, я полагал, что полчаса мне будет вполне достаточно и поэтому сказал водителю, чтобы он меня ожидал. Маршал принял меня без задержки. В кабинете мы были вдвоем. Иван Игнатьевич прочел проект решения, посмотрел на визы Павловского и Бабаджаняна, подумал и сказал, что он не верит в то, что Голинец (главный конструктор 5ТДФ) сможет поднять мощность двигателя. Я с ним, в принципе, согласился, но высказал мысль, что, разрабатывая конструктивные мероприятия, Голинец должен будет попытаться усилить те узлы и детали двигателя, которые первыми выходят из строя в процессе эксплуатации. Тем самым он, при существующей мощности, невольно увеличит ресурс работы 5ТДФ. Уже ради одного этого имеет смысл задать такую ОКР. Маршал задумался и не без колебаний поставил свою подпись. На этом мы обменялись рукопожатием, и я направился к двери. Я успел сделать шагов 15, когда Якубовский негромко меня окликнул. Я оглянулся и увидел, что Маршал встал из?за стола и неспеша идет ко мне. Он подошел почти вплотную, как?то странно посмотрел на мой пиджак, остановил свой взгляд на его верхней пуговице, взялся за нее правой рукой и слегка потянул на себя. У меня возникло ощущение, что у него появилось желание проверить, крепко ли пришита пуговица и крепко ли я стою на ногах. Иван Игнатьевич был мужчина богатырского телосложения, и то, что для него было “слегка”, на самом деле было нечто большее. Но, к счастью, и пуговица и я остались на месте. Взгляд Якубовского был серьезным. Он начал говорить о том, что мы делаем ошибку, внедряя в танкостроение 2?тактный дизель. Чувствовалось, что для него это была глубоко продуманная и болезненная тема. В это время раздался мелодичный бой кабинетных напольных часов, которые стояли в простенке между окнами кабинета за спиной Маршала. Я глянул на часы и невольно отметил, что из 30 минут, в течение которых меня должна была ожидать машина, прошло уже 20, а Якубовский, похоже, собирался стоя поговорить со мной фундаментально. В этот день у меня еще много дел было в ВПК, и я не хотел задерживаться в Генштабе дополнительно. В том, что говорил Маршал, с технической точки зрения для меня не было ничего нового. Я стал думать, как прервать этот разговор. Решение пришло неожиданно.
– Иван Игнатьевич, – обратился я к Якубовскому, – я полностью согласен с тем, что Вы говорите. Но давайте посмотрим на сложившуюся ситуацию со стороны. В аппарате ЦК знают, что Вы против 5ТДФ. Там также знают, что и какой?то Костенко из ВПК тоже против. Ну и что? Ведь у нас с Вами это просто слова. А вот если из ЦК спросят мнение ВНИИТрансмаша или НИИ Двигателей Миноборонпрома, то из этих институтов им привезут солидные отчеты, в которых будет технически обоснованно показано, что 2?тактный дизель при установке в танке дает серьезные конструктивные преимущества. А вот у нас, в Минобороны, у танкистов, нет даже организации, которая технически могла бы обосновать то, что Вы сейчас говорите.
У инженерников есть прекрасный НИИ в Нахабино. Даже в Центральном автотракторном управлении есть свой НИИ в Бронницах. А вот в Бронетанковых войсках своего НИИ до сих пор нет!
Давайте, на минуту, представим, что вместо разговоров у нас на руках отчет НИИ БТТ по вопросу 5ТДФ с техническим анализом, цифрами, экспериментальными данными и заключениями из войск. И такой отчет положить на стол в ЦК. Наверное, тогда все было бы по-другому.
– Да?а?а... – протянул Якубовский, взгляд его потух, правая рука отпустила мою пуговицу.
На этом мы и расстались. Машина у Генштаба меня еще ждала.
В Комиссии меня закрутили текущие дела. Обычно 4?5 дней до рассмотрения проекта решения на официальном заседании ВПК были самыми загруженными. Моя встреча с Якубовским ушла на задний план. Мне было просто не до этого.
Но на третий день мне позвонил генерал Дикий. Голос его звенел.
– Юрий Петрович! Можете нас поздравить! Вчера Якубовский подписал приказ об образовании НИИ! Теперь Кубинка, со вчерашнего дня, – “Научно-исследовательский испытательный институт бронетанковой техники”.
– А как же со штатным расписанием?
– Маршал собственноручно зачеркнул старый пункт и вписал новый: “Сухопутным войскам в месячный срок разработать и представить в Генштаб предложения по штатному расписанию НИИ. Генштабу их рассмотреть и утвердить”.
– Ну что ж, поздравляю!
Так решился вопрос с НИИ БТТ. Это был 1972 год. Справедливости ради надо сказать, что Голинцу поднять мощность 5ТДФ не удалось, а ресурс работы различными путями был доведен до 300 часов. Об этом подробно я уже рассказал в III части своих воспоминаний в книге “Танки”.
Однако вернемся к проблемам БМП.
Как я упоминал ранее, боевая машина, основным предназначением которой считалась борьба с пехотой, была вооружена 73-мм орудием “Гром”, которое имело только кумулятивный выстрел. Для борьбы с пехотой этого было явно недостаточно. Осколочный выстрел был разработан и введен в боекомплект БМП?1 только через 7 лет после начала производства этой машины, хотя это можно и нужно было сделать еще в 1966 году (при принятии на вооружение).
Ошибка с размещением командира в корпусе была исправлена через 13 лет (на БМП?2 с 30?мм автоматической пушкой была применена 2?местная башня). Вообще на вопросе о командире БМП надо остановиться особо.
Еще в 1968 году, впервые знакомясь с ТТХ БМП?1, я невольно обратил внимание на показавшуюся мне тогда странной запись: экипаж – 2 человека; десант – 9 человек; было очевидно, что десант – 9 человек мотострелков – был обязан высаживаться из БМП?1 в районе боевых позиций противника. При этом было очевидно, что в составе десанта должен был находиться и командир. Следовательно, в ходе боя мотострелков БМП?1 оставалась без командира. В машине оставался экипаж в составе: наводчик-оператор комплекса вооружения и механик-водитель. Но это были исполнители команд. А кто командовал, чья воля и чей разум определяли ход огневого боя? Это не праздный вопрос. В 1943 году мне довелось несколько месяцев прослужить в пехоте. Я запомнил это время на всю жизнь. В пехотном отделении нас было 10 человек вместе с командиром. Во взводе было 5 отделений плюс сам командир взвода. В роте было 3 взвода. В батальоне 3 роты. В мотопехоте сохранялась такая же структура. Следовательно, во взводе должно было быть теперь 5 БМП?1; в роте – 15 плюс одна машина командира роты; в батальоне – 48 плюс 2 машины штаба батальона. Таким образом, в распоряжении комбата оказывалось 450 мотострелков, вооруженных автоматами и ручными пулеметами, 50 орудий “Гром” (73?мм калибра) и к ним 2 тысячи выстрелов, а еще 200 ПТУР, способных поразить цель на дальности 3 км. И что – все это могло стрелять на поле боя, куда хотело и сколько хотело?! Я и мысли не мог допустить, чтобы в бою наводчик сам определял цели, по которым ему следовало вести огонь, даже если рассматривать этот бой всего в масштабе одного пехотного отделения (не говоря уже о масштабах взвода). Но я считал, что это чисто профессиональный вопрос военных и они в нем разберутся сами. Однако жизнь мне дала понять, что это вопрос тактики, а тактикой в Сухопутных войсках всерьез как наукой никто не занимается, похоже, и до сих пор.
Возможно, найдутся читатели, которые подумают: “Не круто ли ставит вопрос автор?”.
Здесь я приведу два случая из своей личной практики.
Как?то в 1976 году я решил поглубже познакомиться, как идет подготовка танкистов в учебных центрах Минобороны (нельзя ли принять какие-то меры для того, чтобы уменьшить поток дефектов и отказов материальной части, который шел из учебных частей?). Для этой цели Бабаджанян посоветовал мне посетить Киевский учебный центр как один из лучших. Мне удалось “вырваться” в Киев всего на один день (“заедала” текучка). Из?за ограниченности времени я смог разобраться с танковыми делами, до БМП дойти не успел. И вот вечером на вокзале, перед самой посадкой в поезд, генерал, отвечавший в округе за боевую подготовку и сопровождавший меня в течение всего дня, вдруг каким?то извиняющимся голосом сказал:
– Юрий Петрович, а мы ведь до сих пор не знаем, как учить на БМП...
Это было сказано через 10 лет после принятия БМП?1 на вооружение! Я растерялся и не нашел, что сказать, а только развел руками.
Прошло еще около восьми лет, и история вновь повторилась. В 5?летке ОКР на 1981?1985 годы была предусмотрена работа по созданию новой БМП (это должна была быть уже третья по счету модель). Как положено в таких случаях, Сухопутные войска (танкисты в частности) должны были разработать, согласовать с промышленностью и выдать разработчику (Курганмашзаводу Миноборонпрома) ТТТ и договор на проведение ОКР. Постановление Правительства вышло 5 июля 1981 года. Прошел 1981 год, начался 1982, а Сухопутные войска все никак не могли выработать ТТТ. В те времена у меня часто бывал по разным вопросам бронетанковой техники генерал Дикий. Я ему несколько раз задавал вопрос: “Где ТТТ на БМП?3?” Каждый раз Валентин Петрович рассказывал, что разрабатывается или уже рассматривается очередной вариант ТТТ, но руководство все еще не может окончательно выбрать, на каком варианте остановиться. Эта информация невольно наводила на мысль, что сухопутчики до сих пор не знают, как применять БМП и какой она должна быть.
Для себя я решил попытаться разобраться в этом вопросе, чтобы иметь хоть какое?то представление – в чем суть. Я позвонил в Академию БТВ. Здесь мне вежливо дали понять, что они занимаются танками и, соответственно, тактикой Танковых войск, а БМП – это оружие мотострелковых частей и соединений, поэтому мне следует обратиться в другое место.
– А к кому мне следует обратиться? – автоматически, не задумываясь, спросил я.
– А вот этого мы не знаем.
Ответы танкистов меня удивили. Мало того, что они сами не занимались вопросами тактики применительно к БМП, они не знали, а следовательно, и не интересовались, кто в Минобороны этим занимается. А как можно было полноценно решать танковые вопросы, не учитывая взаимодействия с БМП и мотострелками?
Как?то в открытом журнале “Техника и вооружение” (издававшемся Минобороны) я прочел большую статью, посвященную применению БМП в наступлении и в обороне. В этой статье не было ничего конкретного, но без конца повторялись слова: “обнаружить противника”, “умело используя складки местности, дерзко атаковать”, “разгромить”, “воспрепятствовать обходу” и т.д. и т.п. Статью подписал заместитель Главкома Сухопутных войск по боевой подготовке, генерал?полковник. Видимо, это была его реакция на недоуменные запросы из войск. Я позвонил сухопутчикам в Управление боевой подготовки. Здесь мне подтвердили, что в академию БТВ я звонил напрасно, и порекомендовали попробовать обратиться в Академию имени М.В. Фрунзе, что я и сделал. Начальник академии на мой телефонный звонок среагировал по?деловому. Он сказал, что пришлет ко мне в Кремль своего заместителя по науке генерал?полковника, доктора военных наук, который сможет дать ответы на вопросы по тактике применения БМП. В условленное время замначальника академии был у меня. Генерал был среднего роста, строен, подтянут и полон чувства собственного достоинства. Я ему кратко объяснил цель нашей встречи. Он спокойно выслушал и спросил:
– С чего начнем?
– Давайте с самого простого: мотострелковое отделение в атаке.
– Пожалуйста.
– Вот БМП достигла исходного рубежа для высадки десанта, – начал я свой первый вопрос. – В этом случае командир уходит в бой вместе с десантом или остается командовать в БМП?
– Конечно, идет в бой с десантом, – не раздумывая, ответил военный профессор.
– А кто в этом случае останется командиром боевой машины: водитель или наводчик?
– Это решает сам командир отделения. Очевидно, старшим он оставит в машине того, который посмекалистей.
– То есть как?! – удивился я. – Ведь управлять машиной в бою человека надо учить заранее.
Профессор на какое?то мгновение задумался, но оставил этот мой вопрос без ответа.
– Хорошо, – продолжал я свои вопросы, – пехота пошла вперед. В этом случае БМП должна следовать за своими мотострелками?
– Да.
– И какая же дистанция при этом предусмотрена инструкцией или уставом между пехотой и БМП?
– 100 метров.
– Предположим, что пехота попала под кинжальный огонь пулемета и залегла. Как в этом случае командир отделения передаст команду на БМП наводчику на подавление конкретной пулеметной точки противника?
– Он свистнет и подаст соответствующий знак рукой, – опять, не раздумывая, ответил профессор.
– Простите, – не сдержался я, – но ведь это происходит на поле боя, где свистят пули и рвутся снаряды. Как в таких условиях на расстоянии ста метров можно услышать обычный свист или увидеть размахивающую руку?!
Самоуверенность генерала стала заметно убывать.
– Ну,... он сможет подать сигнал красным флажком, – поправился генерал.
Постепенно лицо, шея, руки генерала начали краснеть.
– Хорошо, – продолжил наш разговор я, – здесь ситуация более или менее ясна. А вот скажите, если я не ошибаюсь, в мотострелковом взводе в распоряжении командира взвода теперь имеется 5 БМП, следовательно, у него есть 5 артиллерийских орудий калибра 73 мм и к ним 200 выстрелов?
– Да.
– А предусмотрена ли существующими уставами или наставлениями возможность для командира взвода централизованно управлять огнем всей этой артиллерии?
– Нет, такой возможности командир взвода в бою, в наступлении не имеет.
Генерал достал из кармана белоснежный носовой платок и приложил его сначала ко лбу, потом к затылку. Я продолжал:
– В распоряжении командира батальона может быть до 50 БМП?1, следовательно, у него есть 50 орудий “Гром” и 50 пусковых установок ПТУР “Малютка”. При правильном и умелом применении ПТУР можно в бою уничтожить до сотни танков и боевых машин противника на дальностях 2000?3000 м. Но совершенно очевидно, что один человек – командир батальона – одновременно управлять боевыми действиями мотострелков и огнем БМП физически не может. Предусмотрена ли в штатном расписании должность заместителя командира мотострелкового батальона по артиллерии?
– Нет. Такой должности в штатном расписании нет...
Передо мной сидел растерянный, взволнованный человек. Вдруг тоном просителя он сказал:
– Юрий Петрович, подпишите мне пропуск и отпустите в Академию. Там сейчас у нас работает комиссия из Генштаба, проверяет учебный процесс. Если у комиссии будут какие-то замечания, то у Академии будут неприятности, – и доверительно, чистосердечно добавил: – а за тактику с нас никто не спрашивает.
Я посмотрел на доктора военных наук в звании генерал?полковника, мне показалось, что кое?что из нашего разговора он понял. Пропуск я ему отметил.
После этого случая думать о тактике применения БМП я перестал.
Но жизнь – есть жизнь и работа – есть работа. И здесь все, что касалось БМП, по?прежнему проходило через мои руки. Вскоре конструктор-оружейник Шипунов Аркадий Георгиевич вышел с необычайно смелым предложением. Он предложил на новой БМП установить спаренную орудийную систему. Он предложил сделать 100?мм орудие, способное, в том числе, стрелять и ПТУР, и 30?мм автоматическую пушку. Такого могучего комплекса вооружения не имела ни одна легкая боевая машина в мире. Военные предложение приняли. ОКР по БМП?3 на Курганмашзаводе началась. В то время на заводе в должности главного конструктора работал Благонравов Александр Александрович. Он имел ученую степень доктора технических наук и очень тяготел к преподавательской работе. Я бы даже сказал "слишком". За время ОКР по БМП?3 я три раза пытался звонить в рабочее время на завод. И все три раза из Кургана мне отвечали, что А.А. Благонравов в это время читает лекции в техникуме. А между прочим, дела по ОКР шли очень негладко. Справедливости ради надо сказать, что хотя БМП?3 относилась к классу легких машин, но по своей технической сложности не уступала основному боевому танку. Поэтому периодически я приглашал Александра Александровича и обсуждал с ним ход ОКР. Чтобы не отрывать человека лишний раз от дела, я приглашал Благонравова для разговора только тогда, когда он появлялся в Москве по другим вопросам. В одно из таких посещений он сообщил, что Курганмашзавод изготовление всех опытных узлов и агрегатов закончил, двигатель УТД?29 получен, что осталось дождаться поступления комплекса вооружения от Шипунова и можно будет завершать сборку машины и начинать заводские испытания.
Представив себе эту машину в сборе, я невольно вспомнил 1954 год и свою зенитную установку с крупнокалиберным пулеметом КПВТ (14,5 мм), разработанную для танка Т?54. Вспомнил, как в заводском тире, при первой же стрельбе на танке, я был удивлен тем, что при стрельбе по горизонтали в автоматическом режиме пулемет начинал раскачивать башню танка, имевшую вес около восьми с половиной тонн. Здесь же предстояло на 19?тонную машину установить автоматическую пушку калибра 30 мм. Было очевидно, что такая пушка должна была раскачивать всю боевую машину. Конструктору предстояло так подобрать режимы колебаний пушки и боевой машины, чтобы они не совпадали и не входили в резонанс, иначе о меткости и кучности боя нечего было и думать. В инженерном плане это была очень сложная задача. Я поделился этими мыслями с Благонравовым. Александр Александрович посмотрел на меня взглядом профессора, который на III курсе института принимает экзамен у своего непутевого студента. Взгляд его выражал примерно следующее: “Кого ты учишь, кремлевский чиновник, перед тобой доктор наук!” Он ничего мне не ответил, только попросил отметить пропуск. Это я сделал, но подумал, что, вернувшись в Курган, Благонравов поймет всю серьезность высказанного мной вопроса. Прошло меньше года. На очередной коллегии Миноборонпрома первым в повестке дня стоял вопрос о ходе ОКР по новой БМП (докладчик А.А. Благонравов). Конечно, я отложил текущие дела и отправился на коллегию. Докладчик рассказал, как идет отработка силовой установки, трансмиссии, ходовой части, броневой защиты, а когда дело дошло до системы вооружения, Благонравов как?то сник и заявил, что Шипунов сделал такую сложную систему, которую невозможно отрегулировать на параметры, записанные в ТТТ. Коллегию вел Министр Павел Васильевич Финогенов. Министр поинтересовался, присутствует ли на коллегии Шипунов. Аркадий Георгиевич был в зале, он молча поднялся в полный рост, давая тем самым понять – вот он я. Финогенов обратился к нему:
– Ну, что скажешь?
– Павел Васильевич, назначьте меня главным конструктором машины, и через полгода она будет готова для проведения испытаний.
Благонравов стоял молча, растерянно глядя на Финогенова. Министр все понял без дальнейших объяснений. Его решение было: Благонравов передает один опытный образец машины в распоряжение Шипунова, Курганмашзавод обеспечивает полное техническое обслуживание этого образца, а Благонравов участвует в доработке машины под руководством Шипунова, формально оставаясь главным конструктором БМП?3.
Я понял, что разговаривал по поводу резонансных колебаний пушки и БМП с Благонравовым впустую.
Шипунов доработал все вопросы, связанные с вооружением на БМП?3, и машина прошла заводские испытания. В конце 1984 года ко мне из ГБТУ привезли проект решения ВПК о проведении полигонно?войсковых испытаний БМП?3 (так эту машину стали называть еще до выхода постановления о ее принятии на вооружение).
Здесь, наверное, мне нужно сказать несколько слов об общей ситуации, которая сложилась по легким боевым машинам.
В связи с этим я выделяю два крупных аспекта.
Первый. Как я уже говорил, БМП?1 создавалась специально для действий в условиях применения оружия массового поражения, в условиях радиационного или бактериологического заражения местности. А лучше сказать, для преодоления зон такого заражения. В БМП?1 экипаж находился в очень ограниченном объеме, практически в герметизированной броневой капсуле. В таких условиях достаточно было одного попадания РПГ, одной мины, одной удачной пулеметной очереди (особенно в горных условиях) для того, чтобы уничтожить и БМП?1, и весь ее личный состав.
Американские военные, после войны во Вьетнаме, подсчитали все количество стрелковых, артиллерийских, инженерных и авиационных боеприпасов, израсходованных в ходе сухопутных операций, и разделили это количество на количество убитых северовьетнамских солдат. Получилось несколько тысяч боеприпасов на одного убитого.
Как видим, в варианте БМП?1 задача уничтожения нашего личного состава перед нашим возможным противником резко упрощалась, что подтвердили Афганистан и Чечня. Я хорошо помню, как, побывав в начале 1980 года в Афганистане, замминистра обороны по вооружению, докладывая итоги своей поездки на ВПК, обронил такие слова: “Кому нужна эта “консервная банка” – БМП?1, которая не защищает даже от стрелкового оружия!”.
Второй. В 1984 году на вооружении морской пехоты у нас был легкий плавающий танк ПТ?76. Он был на вооружении с 1952 года (32 года), конечно, назрел вопрос о его замене более современным оружием. Было предпринято несколько попыток разработать новый легкий плавающий танк, но они положительных результатов не дали.
Учитывая изложенное, я подумал, что комплекс вооружения БМП?3 может заставить военных по?новому подойти и к проблеме боевой машины пехоты, и проблеме плавающего танка. Но для этого надо было нетрадиционно провести его испытания перед принятием на вооружение. Не гнаться за сокращением сроков, а более полно проверить боевые возможности нового оружия – БМП?3 – в условиях равнинной местности, в горных условиях (максимально приблизив их к Афганистану), на плаву и в штиль, и в штормовую погоду. Поднять значимость этих испытаний, придав им статус “государственных”. Ввести в состав государственной комиссии военных и гражданских специалистов широкого профиля. Надо было подумать и о кандидатуре председателя государственной комиссии. Я подумал, что это должен был быть не обычный войсковой генерал из военного округа, на территории которого будет проводиться основной объем госиспытаний, генерал, чей психологический горизонт будет ограничен воинскими уставами и инструкциями текущего дня. Я понимал, что это должен быть человек, за плечами которого будет боевой опыт Великой Отечественной войны, будет кругозор военного тактика и авторитет в войсках. И как?то само собой я подумал о первом заместителе начальника академии БТВ, Герое Советского Союза, генерал?полковнике Гудзе Павле Даниловиче.
С Павлом Даниловичем я познакомился, будучи членом межведомственной комиссии по приемке технического проекта командирского варианта танка Т?64. Я в то время работал во ВНИИТМ, а Павел Данилович преподавал в академии БТВ и имел звание генерал?майора. Он был председателем комиссии. Наша комиссия поработала всего с неделю на заводе им. Малышева. Работали дружно, без пустых споров. Душой комиссии был председатель. Отчет и заключение все подписали без замечаний. Павел Данилович как?то располагал к себе и невольно вызывал уважение с первого взгляда. И хотя наше деловое знакомство с ним было практически мимолетным, этого генерала я запомнил на всю жизнь. И читатель меня поймет. Тогда, впервые и единственный раз в моей жизни, я познакомился с генералом, который находился на действительной воинской службе и вместо кисти левой руки имел протез. С точки зрения военно?медицинского регламента такое было недопустимо. Мы – члены комиссии – понимали, что в боевой жизни этого человека было что?то такое, что не вписывалось ни в какие регламенты. Спрашивать о протезе у самого Павла Даниловича было “ не с руки”.
Историю с протезом я узнал в 1993 году. В 1991 году в Москве, в издательстве “Молодая гвардия”, вышла повесть Б. Яроцкого “Алгебра победы”. Это книга о боевой жизни Павла Даниловича Гудзя. Вот в этой повести и рассказан тот случай, после которого Павел Данилович остался без левой руки.
В 1993 году он презентовал экземпляр этой книги со своим добрым автографом мне. А сегодня я хочу короткий отрывок из этой книги повторить здесь, в моем повествовании.
Произошло это в октябре 1943 года в ходе боев за освобождение Красной Армией Запорожья.
“Тяжелый танковый полк прорыва, которым командовал теперь уже подполковник Павел Данилович Гудзь, выполнял боевые задачи как полнокровная часть. В полку на ходу было пять танков, зато это были КВ – машины верные и надежные.
Чем ближе к Днепру, тем упорнее сопротивлялись фашисты. ?...?
Наконец сквозь дым показались разрушенные каменные здания. Это было Запорожье. На широкой реке – от берега до берега –лежала серая бесформенная груда развалин плотины прославленной ГЭС. Из воды выступали камни – днепровские пороги. Наши пехотинцы, выкуривавшие фашистов из “лисьих нор” – углублений, где их не доставали снаряды, предупредили: за развалинами – “тигры”.
Командир полка прикинул: если пехотинцы выскочат на плотину, их в упор расстреляют из танковых пушек. И он принял решение: уничтожить засаду.
После рекогносцировки маршрут был найден: к берегу можно было выйти глубоким сухим оврагом. Благо в Приднепровье наступила осень, и дно оврага по твердости не уступало застывшему бетону.
Два танка – в одном из них был командир полка – сползли в овраг. Два других, остановившись на пшеничном поле, прикрывали их своим огнем, одна машина была оставлена в резерве.
“Тигры” ничем себя не обнаруживали. А из глубины обороны все била и била артиллерия, сизый дым заволакивал пространство – ничего не видно, и только сверху, над головой, как закопченный торец крупнокалиберной гильзы, летел диск солнца.
Вскоре немцы подбили КВ, стоявший на пшеничном поле. И вот тогда наперерез нашей пехоте выползли “тигры”.
По ним из оврага ударили танковые пушки. Машина командира выскочила вперед, давая возможность пехотинцам пробиться к Днепру. И тут ее потряс огромной силы удар: снаряд угодил в борт – людей окатило пламенем...
Очнувшись, командир хотел было поправить шлем, но левая рука не шевелилась. Присмотрелся: из?под рваной мышцы матово белела раздробленная кость. Струйкой стекала кровь, рукав комбинезона намок и отяжелел.
Командир окликнул наводчика – тот не отозвался. Здоровой рукой тряхнул его за плечо и тут же отдернул руку: наводчик был мертв. Убитыми оказались заряжающий и стрелок?радист.
– Товарищ подполковник, живы? – это подал голос механик – водитель.
– Как ты?
– Оглушило... Сейчас пройдет...
– Заводи.
– Пытаюсь... Что у Вас?
– Рука... – отозвался командир и, шевельнув плечом, застонал от боли.
– Не заводится, товарищ подполковник. Видать, двигатель разворотило.
– Включай рацию...
Механик?водитель перебрался в боевое отделение, перевязал командира, наложил ему на руку жгут. Потом принялся колдовать над рацией, но быстро понял – дело безнадежное.
Командир шлемофоном уперся в налобник прицела. Был виден берег, усеянный убитыми и ранеными: это наша пехота наскочила на огонь танковых пулеметов. Откуда немцы били, понять было нельзя – мешали развалины.
Командир стал вращать рукоятку механизма поворота башни. Ствол пушки мягко отошел в сторону, и тут открылось неожиданное: из?за утеса выползали еще два “тигра”. Подминая под себя убитых и раненых, они двигались к развалинам плотины, преграждали путь нашей пехоте.
Если “тигров” не уничтожить, из этого огневого мешка пехоте не вырваться! Вся она здесь ляжет. Будет не до форсирования.
– Выручай царицу полей, Красавица Вера, – как к живому существу обратился командир к танку.
Но стоило ему сделать малейшее движение, как осколки перебитой кости, словно зубы разъяренного хищника, впились в мышцы. Боль затуманила сознание, и в поле зрения прицела “тигры” расплылись, как на воде радужные пятна солярки.
– Нож!
Механик?водитель вынул финку.
– Отрезай.
– Не могу, товарищ подполковник...
А “тигры” все ближе: сейчас они будут давить бегущих по оврагу пехотинцев. А ведь пехота верит, что КВ их поддержит.
– Приказываю!
– Лучше расстреляйте!
– Нож. Дай нож!...
Трясущимися руками механик?водитель передал финку, и подполковник Гудзь перерезал себе сухожилие. Кисть – уже чужая – выскользнула из комбинезона.
Теперь все внимание – ”тиграм”. Вот один подставил борт. Послушно сработала педаль спуска. От выстрела танк вздрогнул – и вражеская машина, охваченная пламенем, замерла на песчаной отмели.
– Заряжай!
Щелкнул клин затвора. Второй “тигр” все?таки успел развернуть свою пушку, и командир увидел ее черный кружок ствола. “Тигр” и КВ выстрелили друг в друга почти одновременно...
Когда он очнулся, до сознания дошло, что уже вечер и бой идет в отдалении, а он лежит около танка, в свежей воронке от авиабомбы. Рядом сидит на корточках механик-водитель. На коленях у него автомат. Заметив, что командир пришел в себя, обрадованно доложил:
– А второго вы тоже...
“Значит, подбил”, – и улыбка тронула его измученное болью лицо. Отсюда было видно, как по плотине мимо подбитых “тигров” на левый берег Днепра бежала наша пехота.
Холодной октябрьской ночью санитарная полуторка увозила подполковника Гудзя в глубокий тыл.”
Крепкое молодое здоровье и искусство врачей позволили Гудзю снова встать на ноги (это было у него не первое тяжелое ранение). То, что случилось с Гудзем, не было предусмотрено никакими военно?медицинскими регламентами, и состоялось неординарное решение: 23?летнего подполковника “оставить в кадрах”. Вскоре он был принят на учебу в Военную академию бронетанковых и механизированных войск.
Вот вкратце и вся история о протезе левой руки генерала.
Но вернемся к проекту решения ВПК по испытаниям БМП?3. Сегодня, к сожалению, я четко не помню, кто из ГБТУ привозил мне этот проект (был ли это Бочков Владимир Семенович или кто?то из его заместителей?), но я высказал ему свои соображения, особо подчеркнув, что председателем комиссии по государственным испытаниям целесообразно определить Гудзя, и вернул назад проект решения. В ГБТУ со мною полностью согласились и через неделю привезли уже новый, переработанный, проект. 12 декабря 1984 года было принято решение ВПК “Об образовании комиссии по проведению государственных испытаний боевой машины пехоты БМП?3”.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 21:30

Павел Данилович вел государственные испытания фундаментально. Я не помню, чтобы какие?то вопросы или предложения выносились на уровень ВПК. Время шло. И вот в июне 1987 года из ГБТУ ко мне приехали с проектом постановления Правительства о принятии на вооружение БМП?3.В проекте одна позиция в ТТТ привлекала мое внимание. Как и в случаях с БМП?1 и БМП?2, военные и для БМП?3 записали “экипаж – 2 человека”. Машина была обречена в боевых условиях оставаться без командира. Допускать такое больше было нельзя. Я сказал об этом авторам проекта. Они, с некоторой опаской, сообщили, что Генштаб требует сокращать до минимума численность личного состава, занятого на боевой технике в мотострелковых частях. Я тут же позвонил Гудзю, объяснил ситуацию и официально спросил его мнение как председателя государственной комиссии. Павел Данилович твердо ответил, что экипаж такой сложной боевой машины должен быть 3 человека.
– Хорошо, а если Вам позвонят и зададут такой вопрос из Генштаба? – не удержался я.
– Юрий Петрович, не волнуйтесь, им я скажу то же самое.
Разговор происходил в присутствии представителей ГБТУ. Они все слышали и все поняли. Проект пришлось вернуть для исправления ТТТ, после чего 8 июля 1987 года вышло постановление Правительства “О принятии на вооружение Советской Армии и Военно?Морского Флота боевой машины пехоты БМП?3”. В ТТТ значилось: “экипаж – 3 человека”.
Пожалуй, на этом можно было бы поставить точку в вопросе материализации технической части идеи создания боевой машины пехоты в СССР. Но если читатель заметил, в моем повествовании нет главного: как родилась сама идея такой машины.
Уже работая над этой главой, я позвонил Сергею Дмитриевичу Беневоленскому. В свое время он был старшим офицером в НТК ГБТУ, и командование определило его ведущим по БМП. Вот что он мне поведал.
В те времена (1957?1967 годы) Министром обороны был Маршал Советского Союза Малиновский Родион Яковлевич. На одном из высоких совещаний он поднял вопрос о том, что надо сделать так, чтобы пехота могла вести бой в условиях применения оружия массового поражения. При этом он высказал несколько своих соображений.
Первое. Как и в Великую Отечественную войну, пехота должна в бою взаимодействовать с танками. Но в войну пехота сидела на броне танка, а теперь ее надо посадить за броней. Для этого надо сделать боевую машину, которая сможет идти в одних порядках с танками, вместе с танками “утюжить” окопы и траншеи противника. Для этого пехота должна размещаться в кормовой части машины и иметь возможность вести огонь из личного стрелкового оружия через амбразуры в бортах корпуса боевой машины на уничтожение живой силы противника, находящейся в траншеях и окопах.
Второе. В войну командир танка сидел в башне и не думал о пехоте, находящейся на броне. Командира из башни убрать – пусть сидит в корпусе, вместе с пехотой.
Третье. Когда мы форсировали Днепр, вся пехота практически переправлялась на подручных плавсредствах – боевая машина пехоты должна быть плавающей.
Эти соображения, один к одному, конструктор и реализовал в БМП?1. Что из этого получилось – мы уже рассмотрели выше.
Здесь мне остается только добавить, что в 1943 году немцы, предвосхищая идею БМП?1, уже пытались атаковать нашу оборону на Курской дуге. Вот как это описывает Н.Н. Яковлев в своей книге “Жуков” со слов В.С. Архипова:*
“Повинуясь приказу Гитлера наступать вопреки всему, немецкие генералы посылали в начале Курского побоища свою пехоту в бой на бронетранспортерах. “Мы вообще не понимали замыслов вражеского командования в такого рода атаках на сильную оборону”, – замечает Архипов. Если пехота сопровождала свои танки не в пешем строю, а в машинах, то, по его словам, результат был один: наши пушки выводили немецкий бронетранспортер из строя не только прямым попаданием снаряда, но и близким разрывом. Пехотинцы либо все погибали под тонкой броней, либо, выскакивая один за другим из пораженной машины, падали под прицельным пулеметным, артиллерийским и минометным огнем.”**
По?моему, здесь комментарии не нужны.
С инженерной точки зрения, БМП (1,2 и 3) по своим техническим возможностям не соответствуют своему грозному названию, а представляют отличный образец тяжелого БТР, способного осуществлять огневую поддержку пехоты непосредственно в ходе боя (особенно это относится к БМП?3). Соответственно с этим военным необходимо пересмотреть тактику (способы применения машин такого типа) и штатное расписание мотострелковых подразделений, предусмотрев специальную структуру, которая будет решать огневые задачи.

Глава 2. Об организации производства машин БМП?1

Наверное, в жизни каждого человека бывают случаи или события, которые остаются в его памяти на всю жизнь. В числе таких событий в моей памяти хранится ознакомление в 1967 году с письмом Генерального штаба, в котором сообщалось о потребностях в БМП?1. Генштаб сообщал Совмину и Госплану Союза, что, по его расчетам, для укомплектования войск новым видом вооружения пехоты Министерству обороны требуется 70 тысяч БМП?1! И Совмин (ВПК) и Госплан приняли это к исполнению!
Я уже говорил, что по своей технической сложности БМП?1 не уступала среднему танку. Это отражалось и на ее стоимости. Так, на шестой год своего серийного производства БМП?1 стоила 70 тысяч рублей, а в это же время (в 1973 году) танк Т?62 стоил 62 тысячи рублей. В экономическом плане для страны это была огромная нагрузка.
Когда зарождалась идея создания БМП, заместителем Министра обороны и Главкомом Cухопутных войск был Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков, с сентября 1942 года и до конца войны командующий 62-й (ставшей позже 8?й гвардейской) армией, прославившейся в Сталинградской битве. Похоже, этот человек был из того же "теста", что и Маршал Жуков. В 1942 году, когда немцы на одном из участков его армии прорвались к Волге, Чуйков приказал перенести штаб армии на 100 метров вперед навстречу немцам, и армия выстояла, а потом, вместе со своим командармом, дошла до Берлина. Так вот, когда решался вопрос создания БМП, Чуйков считал, что такую машину надо делать колесной, а не гусеничной, как танк. Довод у Чуйкова был простой, но для военных – типа Малиновского – не очень серьезный. Чуйков говорил, что гусеничная машина дороже колесной, и, создавая массовую боевую машину на гусеничном ходу, "мы оставим страну без штанов". Его не послушали, а, похоже, он был прав.
Между прочим, Игорь Федорович Дмитриев рассказывал о случае, который произошел с Чуйковым в бытность его Главкомом Сухопутных войск. Маршалу принесли из Главного артиллерийского управления (ГАУ) подготовленный и завизированный всеми проект постановления Правительства о принятии на вооружение новой снайперской винтовки.
– А Вася Зайцев эту винтовку видел? – был первый вопрос Чуйкова.
– Какой "Вася Зайцев?" – опешили авторы проекта.
– Как "какой"? Вася Зайцев – наш знаменитый сталинградский снайпер! Вот пусть он попробует эту винтовку, а потом вы вместе с ним приходите ко мне.
Не без труда в стране отыскали "того самого" Васю Зайцева (у нас ведь не принято солдата, даже если он знаменит своими ратными делами, величать по отчеству, а просто Василиев Зайцевых в России хоть пруд пруди).* И только после того, как Вася Зайцев опробовал новую винтовку и сказал, что она лучше существующей, Маршал поставил свою подпись на документе.
Нетрудно представить, как было задето самолюбие высоких чиновников.
Это был характерный, но мелкий эпизод. Куда важнее было то, что Василий Иванович имел свое собственное мнение, которое мог прямо высказать Министру. В 1964 году в Вооруженных Силах с удивлением узнали, что в Советской Армии должность Главкома Сухопутными войсками не нужна и она упраздняется, а вместе с этим на одного заместителя министра становится меньше в штатном расписании Минобороны. Дважды Герой Советского Союза (1944 и 1945 гг.) Маршал Советского Союза В.И. Чуйков оказался вне штатного расписания Минобороны. С 1964 по 1972 год он занимал должность начальника Гражданской обороны СССР. Правда, всего через два с небольшим года (в апреле 1967 года) у Министра обороны одним заместителем стало больше, а в ноябре этот заместитель снова стал Главкомом Сухопутных войск. На этот раз Главкомом стал генерал армии Иван Григорьевич Павловский, получивший Героя Советского Союза в 1969 году.
Невольно, в связи с этим, вспоминается Маршал Жуков, которого в 1946 году с должности Главкома Сухопутных войск и замминистра назначили командующим Одесским военным округом. Примечательно, что, ознакомившись с состоянием дел на новом месте, Жуков обратил внимание, что прошел год после окончания войны и в округе наступило своего рода "расслабление" – снизилась требовательность к боевой подготовке, ослабла дисциплина. Маршал собрал командный состав округа и дал всем понять, что он остался тем же самым Жуковым, но только теперь – в новой должности. Через год Одесский военный округ по результатам инспекторской проверки войск был признан лучшим в Вооруженных Силах страны.
А если вспомнить Маршала авиации Покрышкина, которого в 1971 году с должности заместителя главнокомандующего Войсками ПВО страны перевели на работу председателем ЦК ДОСААФ СССР, где он проработал еще 9 лет, то невольно закрадывается мысль: "А все ли у нас в порядке с верховными главкомами Вооруженных Сил страны?"
Но вернемся к БМП. Безусловно, Чуйков был прав, учитывая экономическую часть проблемы БМП. Однако, не давая себе труда задуматься, как повышать боеспособность армии, при оптимальных материальных затратах на эти цели, 29 ноября 1968 года маршалы Гречко и Захаров подписали заявку на 1971?1975 годы, в которой потребность Миноброны в БМП?1 на 5?летку была указана "всего" 27250 штук. Принять такую заявку промышленность Советского Союза была не в силах. Более того, принять такую заявку была не в силах вся промышленность стран?участниц Варшавского Договора. Правительство СССР поручило Госплану и ГКЭСу (Государственный Комитет по внешним экономическим связям, занимавшийся торговлей вооружением) провести переговоры с ПНР и ЧССР на предмет возможности организации производства БМП?1 в этих странах специально для нужд СССР. При этом предусматривалось, что в 1971?1975 гг. СССР готов закупить в ПНР 2500, а в ЧССР – 2250 БМП?1. Чехи предложение приняли, поляки отказались. В результате в ЧССР были созданы мощности и начаты поставки в СССР по 500 БМП?1 ежегодно.
У нас в Союзе БМП?1 была создана на ЧТЗ Минсельхозмаша, и здесь же было организовано ее серийное производство вместо тяжелых танков, снятых с производства по личному указанию Н.С. Хрущева. Разрабатывая концепцию создания в стране мощностей и организации серийного производства БМП?1, Госплан принял, на первый взгляд, странное решение: производство БМП?1 на ЧТЗ закрыть. Но если учесть, что цеха сборки танков на ЧТЗ имели крановое оборудование грузоподъемностью 30 и 50 тонн, то ни у кого не вызвало возражения предложение Госплана организовать вместо 13?тонных БМП?1 на ЧТЗ производство новых 40?тонных танков Т?72.
Постановлением Правительства от 3 сентября 1968 года было предусмотрено создание производственных мощностей для БМП?1 на 2 заводах Миноборонпрома (в городах Кургане и Рубцовске). Практически заводы строились заново.
В результате 5?летним планом на 1971?1975 годы было предусмотрено изготовить 12061 БМП?1, что составляло 44% от заявленной потребности Минобороны. При этом 2060 машин должны были быть изготовлены Минсельхозмашем и уже 10001 – Миноборонпромом.
Заявка на 1976?1980 годы была 21500 БМП, 5?летний план – 11450, что составило 53% от потребности. При этом был осуществлен переход на БМП?2 и прекращено производство на ЧТЗ, что объясняет некоторое сокращение поставок в этот период.
Приведенные цифры говорят о многом. Начав практически с нуля, Миноборонпром поставил армии всего за 10 лет около 20 тысяч боевых машин пехоты. Основная тяжесть выполнения этой задачи в Министерстве легла на плечи Ларченко Олега Федоровича, Зубова Евгения Абрамовича и Воронина Льва Алексеевича (последний был назначен замминистра, ответственным за бронетанковую технику, постановлением СМ СССР от 10 октября 1972 года).
Главным поставщиком БМП в этот период был Курганский машиностроительный завод (КМЗ). Я уже говорил ранее, что Устинов, а следовательно, и ЦК, и ВПК, уделял внимание БМП несколько меньше, чем танкам. Но я думаю, что в данном случае для дела от этого была только польза. Не зря же А.С. Грибоедов в своей бессмертной комедии сказал:
“Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь.”

В вопросах БМП, как правило, решения вырабатывали Миноборонпром, Минобороны и Госплан сами, а ВПК и ЦК давали на них только свое "добро".
За 20 лет работы в ВПК я на Курганмашзаводе побывал всего три раза: один раз вместе с Зубовым, один раз – с Ворониным и один раз – с Захаровым. Случаев поездок представителей ЦК на КМЗ я не помню. В результате в вопросах БМП той чехарды, которая царила в вопросах танкостроения, практически не было.
Вообще с Курганмашзаводом в моей памяти связано два крупных вопроса.
На начальном этапе строительства и создания новых производственных мощностей директором КМЗ был Петр Игнатьевич Сконечный.
По работе я с ним особых контактов не имел, а удивил меня Сконечный тем, что, будучи человеком гражданским, он носил шинель и у него была полувоенного типа фуражка с матерчатым козырьком (как в свое время у И.В. Сталина). Перестройка производства на любом заводе – дело сложное, а такая, как на КМЗ, – вдвойне. Строились новые производственные корпуса, требовались квалифицированные рабочие и инженерные кадры, было развернуто жилищное строительство. От директора все это требовало особенной четкости, личной собранности и напора в работе. Дела на КМЗ шли тяжело. Со стороны руководства министерства появились замечания по стилю работы директора. Ситуация резко обострилась, когда дело подошло к завершению строительства жилых домов. Завод, естественно, располагался на краю города, а новые добротные жилые дома Сконечный, под давлением обкома КПСС, построил в центре города. Мало того, что жилье оказалось вдали от завода, но оно было построено на месте целого квартала старых жилых домов, которые пришлось снести, а их жильцам предоставить квартиры в новых заводских домах. Таким образом, в новых жилых домах на долю самого завода осталось всего процентов 40 жилья. Между директором и руководством министерства назревал конфликт. Именно в это время я с Зубовым был на КМЗ. Как?то в середине дня, когда мы с Евгением Абрамовичем ходили по цехам, мне позвонили из заводоуправления и передали, что из Москвы звонил Кузьмин Олег Кузьмич (мой непосредственный начальник) и просил позвонить ему в Москву. Что я не откладывая и сделал. Первым делом Олег Кузьмич поинтересовался моим впечатлением от завода. После чего он сообщил, что в ЦК рассмотрели вопрос о директоре КМЗ и согласились с предложением Миноборонпрома об освобождении П.И. Сконечного от этой должности. Кузьмин, пользуясь случаем, предложил мне на месте познакомиться с возможным кандидатом, которого теперь будет предлагать министерство на должность директора завода, и позвонить. Когда я сказал Зубову об информации, полученной из Москвы, он среагировал спокойно и, в свою очередь, сообщил, что Миноборонпром решил предлагать местного, выросшего на заводе молодого начальника производства Михаила Александровича Захарова, и тут же организовал с ним встречу. Наша беседа с Захаровым продолжалась минут 25?30. За такое время, конечно, сложно составить представление о деловых качествах собеседника. Но мне помогло то, что за три дня моего пребывания на заводе у меня не возникло ни одного более или менее серьезного вопроса, связанного с текущим производством. А это само по себе говорило о том, что производство было в надежных руках. Я позвонил в Москву и сообщил Кузьмину свое предварительное положительное впечатление от знакомства с Михаилом Александровичем.
Здесь я должен сказать, что кадровые вопросы находились в компетенции министерств и ЦК. Но в вопросах оборонного комплекса мнение ВПК учитывалось обязательно. М.А. Захаров был утвержден в должности директора КМЗ.
Вторая памятная для меня история связана с перестройкой принципиальной технологической схемы производства на КМЗ без прекращения серийного выпуска БМП. Еще на стадии разработки проекта реконструкции КМЗ технологи мне говорили, что в этот проект они закладывают новейшие для машиностроения организационно?технологические решения. В основу был положен видовой принцип изготовления деталей, а не предметно?поузловой. Такой принцип позволял концентрировать металлорежущие станки по видам обработки в одном месте, что позволяло повышать коэффициент их нагрузки, улучшать условия их использования и обслуживания. Во втором случае однотипное металлорежущее оборудование распылялось по всему производству (однотипные станки можно было увидеть в производстве и узлов трансмиссии, и ходовой части, и силовой установки, и узлов боевого отделения). Предложение технологов приняли, проект утвердили, по нему осуществили реконструкцию, а вот когда началось производство, схватились за голову. Как обычно, увлекшись техникой, забыли про человека. При такой схеме резко возрастали объем и требования по точности и оперативности работ диспетчерской службы. В данном случае возможности человека отставали от возможностей техники и тем самым ограничивали ее производительность. В те времена автоматизировать (сейчас бы сказали "компьютеризировать") процесс диспетчеризации не представлялось возможным. В то же время акт о завершении строительства новых производственных мощностей был подписан, серийный выпуск БМП?1 был начат – пути к отступлению были отрезаны. На КМЗ начали перекраивать технологические цепочки на старый лад, начали устанавливать дополнительное оборудование. И все в ходе серийного производства, что резко осложняло сам процесс этой перестройки. Но надо сказать, что, к чести М.А. Захарова (бывшего в это время директором КМЗ) и Е.А. Зубова – начальника 6 ГУ, они преодолели этот труднейший период в работе КМЗ без прямого участия ЦК и ВПК. Я не припомню ни одного случая выезда работников этих центральных органов в Курган для решения вопросов по КМЗ (как это было в случае с Харьковским заводом имени Малышева). Скажу больше: Захаров и Зубов добились того, что КМЗ стал одним из лучших заводов в отрасли, а его директор М.А. Захаров был приглашен на работу в Миноборонпром на должность заместителя министра.
Но если промышленность с большими трудностями, но решала вопросы оснащения армии новым оружием (БМП?1), то Минобороны годами не могло разобраться ни с тактикой применения этого оружия, ни с организацией его обслуживания и обеспечения боепитанием.
Помню такой случай.
На БМП?1 была применена пусковая установка для первого отечественного комплекса ПТУР "Малютка". В боекомплект входило 4 ракеты. Где?то в 1976?1978 годах был разработан новый более совершенный комплекс "Конкурс". Он и по своей ракете, и по своей пусковой установке был невзаимозаменяем с комплексом "Малютка". В 1979 году была разработана на БМП?1 установка комплекса "Конкурс" вместо комплекса "Малютка" и начато серийное производство БМП?1 с новой установкой ПТУР "Конкурс". Прошло два года, как вдруг ко мне на исполнение пришло поручение ЦК по письму Генштаба. Письмо это было коротким (всего на полстраницы), невинным по форме, но убийственным для Генштаба по существу. Военные сообщали, что созданный новый противотанковый комплекс "Конкурс" поставлен на серийное производство вместо комплекса "Малютка", а производство последнего прекращено. В результате весь парк БМП?1, выпущенных ранее, оказался без ПТУР. Минобороны просит обязать Миноборонпром восстановить серийное производство ПТУР "Малютка" и поставить их Минобороны в количестве 150 тысяч штук! Как говорят в таких случаях: "Проснулись!" Начнем с того, что в те времена никто не имел права по своему усмотрению прекращать производство продукции для нужд обороны и поставлявшейся Министерству обороны (будь то даже алюминиевые столовые ложки, а тут были ракеты) без согласования с военными. Из Госплана мне подтвердили: постановление Правительства, которым было предусмотрено прекращение производства ПТУР "Малютка" завизировано Генштабом без замечаний. Более того, два годовых плана, в которых не предусматривались поставки ПТУР "Малютка", были согласованы с Минобороны без замечаний по этому вопросу. Тогда я обратился к военным. Генштаб кроме того, что было написано в письме, ничего говорить и обсуждать не стал.
В конце 1961 года, когда была разработана "Малютка", первоначально в переносн?м варианте, начались ОКР по установке этого комплекса на боевые машины. Мы на УВЗ вели ОКР по установке комплекса на танк Т?62. Для того чтобы познакомиться с "живым" комплексом, я побывал у разработчика – в КБ Шавырина Бориса Ивановича. В это время в КБ был уже изготовлен опытный образец установки "Малютка" на машине БРДМ?2. В порядке обмена опытом мне показали и этот образец. Должен сказать, что их установка мне очень понравилась. Позже она была принята на вооружение и пошла в серию. Таким образом, я знал, что кроме БМП "Малютки" стоят и на колесных машинах. Я поинтересовался у сухопутчиков, почему в письме Генштаба не говорится о колесных машинах. Мне объяснили, что части противотанковой обороны находятся в ведении ГРАУ, и что для них был своевременно заказан и получен полный боекомплект ПТУР, и что он находится на базах хранения, и по БРДМ вопроса нет. Тогда сам собой напрашивался вопрос: почему случилось такое с БМП? Возникал еще вопрос: а кто по должности должен был заниматься этим вопросом? Оказалось, что соответствующая должность в Сухопутных войсках не была предусмотрена!
Все это дает мне основание думать, что в конце 80?х годов обстановка с БМП в Мотострелковых войсках была аналогична той, которая привела к катастрофическим потерям танков Красной Армией в 1941 году.
А что касается ПТУР "Малютка", то их производство было организовано на временных площадях, так как производство ПТУР "Конкурс" нарушать никто не стал.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 21:43

Долгое время считалось, что ВДВ сами не занимаются крупными разработками вооружения и военной техники, поэтому роль НТК ВДВ принижалась. Звание генерал?майора Л.З. Коленко присвоили только в 1976 году.

Глава 3. Боевые машины десанта (БМД)

Читателю может показаться странным, но эту главу мне хочется начать не с вопросов технических, а сказать несколько слов о самих десантниках. Этих людей и этот род войск отличал дух неформального боевого братства. Впервые моя встреча с председателем НТК ВДВ полковником?десантником* Коленко произошла в начале 1969 года у нас, в стенах Кремля. После нескольких слов формального знакомства Леонид Захарович обратился ко мне:
– Юрий Петрович, опыт боевых действий показывает, что при выполнении операций в тылу врага десант теряет 80?85% личного состава. У нас к вам (ВПК) одна просьба: помогите нам иметь такое оружие, такую боевую технику, чтобы мы могли как можно дороже отдавать свою жизнь в бою.
Позже я имел возможность убедиться, что это была не показная словесная бравада – это был исходный пункт жизненной философии в десантных войсках. За этим стояла легендарная личность командующего ВДВ Героя Советского Союза генерала армии Маргелова Василия Филипповича.
При первом нашем знакомстве Коленко рассказал, что как?то, возвращаясь с боевых учений, Маргелов проезжал странно безлюдное село. На окраине села он вдруг увидел до предела возбужденную толпу сельских жителей. Командующий остановил машину и подошел к возбужденным людям. Все взоры обратились на генерала со звездой Героя на груди. Ему рассказали, что в селе только что произошло убийство, убийца спрятался в сарае, перед которым собралась толпа, и грозится оттуда убить каждого, кто попытается подойти к сараю. Маргелов пошел к сараю. Все замерли. Из сарая раздался крик:
– Стой! Буду стрелять!
Генерал, не сбавляя шаг, рванул на своей груди полевую гимнастерку, под которой показалась тельняшка десантника, и громко бросил:
– Немецкая пуля меня не взяла! Давай! Стреляй ТЫ!
Выстрела не последовало. Преступник бросил оружие и сдался генералу.
После этого случая Маргелову по служебной линии был объявлен выговор с формулировкой: "За безумную храбрость". И Коленко, не без гордости, заметил, что приказ был подписан самим Маршалом Ворошиловым.
Кроме этого Коленко добавил, что в Великую Отечественную войну Маргелову довелось повоевать и в штрафном батальоне. Причина наказания и в этом случае по солдатской и просто человеческой логике, по своему мужеству не уступала описанной выше. Дело было в 1944 году, на Крайнем Севере Маргелов командовал стрелковой дивизией. Его дивизия "долбанула" немцев так, что те, во избежание полного разгрома, поспешно отступили в Норвегию. Но Маргелов "достал" их и там. Вот за то, что его дивизия без разрешения Москвы перешла государственную границу нейтральной Норвегии, командиру дивизии пришлось повоевать и в штрафном батальоне.
Было очевидно, отмеченные верховным командованием таким необычным образом оба поступка Маргелова с особой силой подчеркивали его мужество и смелость, которые всегда особенно ценились в солдатской среде. В общем за своего командующего десантники были готовы "в огонь и в воду".

А теперь о самой БМД.
Появление в Сухопутных войсках БМП?1 резко повышало боевую мощь и мобильность мотострелковых подразделений. Этого не могли не заметить в ВДВ. Естественно напрашивалось предложение применить БМП?1 и в ВДВ. В то время на вооружении ВВС находился военно?транспортный самолет Ан?12Б. Этот самолет имел максимальный взлетный вес 61 т, максимальную грузоподъемность 20 т, допустимый вес сбрасываемого моногруза 10 т. При этом в вес моногруза входили либо 0,9 т парашютно?реактивной системы, либо 2 т парашютной системы. Боевой вес принятой в 1966 году БМП?1 был 12,6 т. Из приведенных данных нетрудно видеть, что Ан?12Б мог транспортировать и десантировать только посадочным способом и то лишь одну БМП?1. То, что БМП?1 нельзя было десантировать парашютным способом, делало ее принципиально неприемлемой для ВДВ.
Для того чтобы можно было боевую машину десантировать парашютным способом, она должна была иметь боевой вес 7,5 т (плюс к этому 2 т парашютная система и 0,5 т – резерв). При таком весе боевой машины попутно решался еще один важнейший для ВДВ вопрос: Ан?12Б мог транспортировать и сбрасывать две такие машины за один рейс.
КБ Волгоградского тракторного завода (ВгТ3) взялось за создание такой машины. На стадии ОКР эта машина имела заводской индекс – "объект 915", после принятия на вооружение – боевая машина десанта БМД?1. Чтобы не путаться в индексах, будем ее сразу так и называть. Разработка БМД?1 началась в 1965 году. В то время главным конструктором КБ ВгТ3 был Гавалов Игорь Валентинович. Работу начинал он. Но у меня с ним, как говорят, было только "шапошное знакомство", по работе я с ним сталкивался мало. Вскоре его в Волгограде сменил Шабалин Аркадий Васильевич. Вот с ним я и имел дело все годы работы в ВПК. ОКР по БМД?1 шла сравнительно быстро. При выработке ТТТ на эту машину было сразу предусмотрено: боевое отделение брать с БМП?1 без изменений ("один к одному"). Как?то еще Гавалов мне рассказывал, что, когда подошло время сборки опытных образцов БМД?1, он позвонил на ЧТЗ (там шло серийное производство в ту пору БМП?1) и договорился, что ЧТЗ в течение месяца соберет пару боевых отделений и железной дорогой отправит их ВгТ3. Для этого надо было заказывать заранее железнодорожный транспорт, в том числе "теплушку" с военизированной охраной (ведь груз имел гриф "секретно"), а потом еще недели 1,5?2 ждать, когда железная дорога доставит его из Челябинска в Волгоград. Каково же было удивление Гавалова, когда он через несколько дней узнал, что оба боевых отделения уже на ВгТ3. Оказалось, что Маргелов следил за ходом ОКР лично. Когда он узнал, что нужные для сборки опытных образцов 2 боевых отделения смогут поступить в Волгоград только через полтора месяца, он приказал своим десантникам взять военно?транспортный самолет, вылететь на нем в Челябинск, там на ЧТЗ прямо из серийного потока взять 2 готовых боевых отделения и этим же самолетом доставить их в Волгоград. Что и было четко исполнено. При таком отношении со стороны Заказчика руководство ВгТ3 понимало, что у него нет никакого морального повода допустить хоть малейшее отступление или задержку в работе по БМД?1. 14 апреля 1969 года вышло постановление Совмина "О принятии на вооружение Советской Армии гусеничной боевой машины Воздушно?десантных войск".
При создании БМД?1 были решены 2 особо сложных технических вопроса.
Первый. Для десантной машины потребовалось создать особо легкий броневой корпус, обеспечивающий противопульную защиту. Во главе решения этой задачи стоял НИИ Стали. Весь корпус был выполнен из броневых алюминиевых сплавов, благодаря чему удалось получить полный боевой вес машины 7,6 т. Здесь я замечу, что машина была не только авиадесантируемая, но и плавающая.
Второй. Десантная машина должна была укладываться на грузовую платформу парашютной системы, а после приземления сама (без посторонней помощи) оставлять грузовую платформу на месте приземления. Для этого необходимо было сделать машину с переменным клиренсом, то есть конструкция ходовой части машины должна была позволять изменять расстояние между днищем и опорной поверхностью гусениц. Этот вопрос был решен с участием ВНИИТрансмаша за счет создания гидропневматической подвески (на БМП?1 была сравнительно простая, чисто механическая торсионная подвеска). Имея такую подвеску, БМД?1 заходила своим ходом над платформой парашютной системы, останавливалась, поднимала обе гусеницы в крайнее верхнее положение, и при этом своим днищем БМД?1 ложилась на платформу (толщина платформы была существенно меньше максимального клиренса машины). В таком положении боевая машина крепилась к платформе. После десантирования, оказавшись на земле, боевая машина, с помощью пиропатронов, отстреливала весь крепеж, связывавший ее с парашютной платформой, запускала двигатель, опускала гусеницы на землю и отправлялась выполнять боевое задание.
Вот такое грозное оружие десантники получили в свое распоряжение. Практически впервые у них на вооружении появились бронетанковые силы. Они с нуля создавали у себя десантную бронетанковую службу. Не обремененные в этом вопросе никакими традициями, в отличие от сухопутчиков, десантники решительно и энергично шли вперед. Так, БМП?1 была принята на вооружение в 1966 году, а командирский вариант этой машины сухопутчики сподобились разработать и принять на вооружение только в 1973 году (через 7 лет). БМД?1 была принята на вооружение в 1969 году, а командирский вариант у десантников был принят на вооружение в 1971 году (вообще на 2 года раньше, чем в Сухопутных войсках!).
Помню, как в 1969 году, захваченный творческим энтузиазмом десантников, я лично подготовил (конечно, с участием Коленко) и оформил решение ВПК о проведении ОКР по созданию на базе БМД?1 семейства машин, в том числе бронетранспортера для транспортировки 12 человек десанта (на БМД?1 было 5 человек) и нескольких вариантов командно?штабных машин (КШМ), в том числе и машины управления артиллерией. 14 мая 1969 года ВПК было принято решение "О создании опытных образцов бронетранспортера и комплекса командно?штабных машин для Воздушно?десантных войск". В 1974 году на ВгТ3 было начато производство БТР?Д, а следом за этим, уже на базе бронетранспортера, пошли в производство и КШМ.
Серьезные осложнения при десантировании машин БМД вызвало то обстоятельство, что машина сбрасывалась отдельно, а личный состав отдельно. На земле приходилось тратить значительную часть времени на поиск экипажем своей машины и на приведение ее в боевое положение.
При соударении 10?тонного моногруза с землей, в ходе сбрасывания с парашютной системой, в БМД?1 возникали такие перегрузки, которые были опасны для жизни и здоровья человека. Что было делать? Поначалу у десантников опустились руки, но ненадолго. Они вспомнили своих старших собратьев, которые посылали свои десанты уже за пределы земного тяготения, – космонавтов. У этих "космических десантников" и при стартах с земли, и при возвращении на землю перегрузки тоже выходили за рамки обычно допустимых пределов для человека, а они летали! Десантники обратились к космонавтам, и те взялись им помочь. В космической отрасли вопросами обеспечения жизнедеятельности человека и созданием необходимого для этого оборудования занимался талантливый ученый и конструктор Северин Гай Ильич. Вот он и начал научно?исследовательскую работу с целью определить возможности использования "кресла космонавта" (ложемент) на рабочих местах командира и водителя БМД?1, для того чтобы сбрасывать боевую машину вместе с двумя членами экипажа.
Научно?исследовательская часть работы дала положительный результат. На макетах была выполнена ОКР. Наступил критический момент: предстояло десантировать парашютной системой штатную БМД?1 вместе с ее командиром и водителем на рабочих местах. Были отобраны два кандидата: майор Щербаков Леонид Иванович и старший лейтенант Маргелов Александр Васильевич (сын командующего). Участвовать в этом эксперименте, с одной стороны, было почетно, с другой – смертельно опасно.
Весь мир знает, что 12 апреля 1961 года в Советском Союзе совершил мягкую посадку вернувшийся из космоса спускаемый аппарат вместе с человеком на борту. Этим человеком был военный летчик, старший лейтенант (правда, из космоса он вернулся уже в звании майора) Юрий Алексеевич Гагарин. В том же апреле 1961 года Гагарину было присвоено звание Героя Советского Союза.
Но только узкий круг лиц знает, что 28 августа 1975 года впервые в мировой практике в Советском Союзе произвела мягкую посадку сброшенная с военно?транспортного самолета гусеничная боевая бронированная машина БМД?1 с двумя членами экипажа на борту. Этими членами экипажа были: танкист, майор Щербаков Леонид Иванович и десантник, старший лейтенант Маргелов Александр Васильевич (вскоре после приземления старшему лейтенанту досрочно было присвоено звание капитана). За этот свой подвиг через 21 год, в 1996 году, Щербаков и Маргелов были удостоены звания Героя России с вручением медалей "Золотая Звезда". Воистину – "лучше поздно, чем никогда".
Тогда, в 1975 году, Коленко, после того как доложил мне результаты этого исторического для ВДВ десантирования, неофициально рассказал попутно произошедший в кабинете у командующего эпизод. При докладе генералу армии проекта приказа десантирования БМД?1 с экипажем ему, между прочим, сказали, что медицинская комиссия, проверявшая кандидатов на десантирование, считает, что Маргелову-младшему десантироваться нельзя, так как у него уже была травма позвоночника. Маргелов-старший сказал, как отрезал:
– Я отец и лучше врачей знаю, что моему сыну можно, а что нельзя! – и подписал приказ.
Сегодня у меня самого есть взрослые сыновья и я могу представить, что может переживать и чувствовать отец, когда посылает на смертельно опасный эксперимент чужих сыновей и, тем более, когда посылает своего сына. Таким отцом и был тогда, в 1975 году, Командующий ВДВ.
Но, обеспечив десантирование БМД?1 с командиром и водителем, десантники сделали только полдела, ведь оставался еще десант 5 человек, которых потом на земле надо было собирать по одному. А если говорить о БТР?Д, то там надо было собирать по 10 человек на каждый бронетранспортер. Однако самый сложный проблемный вопрос в этом деле был Севериным решен. Были определены все параметры, необходимые для обеспечения сохранения жизнедеятельности человека при десантировании внутри боевой машины. Обеспечить такие параметры было уже делом техники. За решение этого вопроса и взялся главный конструктор боевой машины А.В. Шабалин с участием Г.И. Северина. В результате были разработаны впервые в бронетанковой технике амортизированные сидения для личного состава, которые позволяли десантировать на парашютах боевые бронированные машины с полным экипажем и десантом на своих штатных местах. Сведений о проведении подобных работ за рубежом я ни разу не встречал.
Параллельно с этой принципиально новой большой поисковой работой КБ ВгТ3 вело непрерывную работу по дальнейшему совершенствованию БМД?1. По мере того, как совершенствовался комплекс вооружения на БМП, в Волгограде это все внедрялось на БМД. Так, в 1985 году появилась БМД?2 с 30?мм автоматической пушкой, боевой вес 8 т, десантируется на парашютно?реактивной системе с самолетов ИЛ?76 и Ан?22. В принципе, это была модернизация БМД?1.
В декабре 1979 года, 27?го числа, в Афганистане на аэродроме Кабула был высажен советский воздушный десант. В ночь с боем был взят дворец главы афганского правительства Хафизуллы Амина. Сам Амин был убит в бою. Практически без потерь была взята Кабульская тюрьма, спасены и освобождены все политические заключенные. Но при этом (не для печати) военные сообщили, что на аэродроме в Кабуле на всех БМД?1, до единой, двигатель удалось завести только с буксира. Я попросил Коленко приехать и пояснить, что произошло.
Здесь я немного отвлекусь. Дело в том, что в двигателестроении есть понятие "холодный запуск". Это когда неработающий двигатель находится сутки или более при температуре минус 20?400С, а потом его пытаются завести. Я запомнил случай, который произошел в декабре 1941 года. Война уже дошла до Кубани. Как?то поздно вечером во двор нашего дома в Краснодаре въехал грузовик ЗИС?5. В нем было трое военнослужащих. Как выяснилось, это были авиационные техники, они были посланы в город с одного из полевых аэродромов на центральный армейский склад за запасными частями для боевых самолетов. Им надо было переночевать. Зима в 1941 году была суровая. В эту ночь мороз был градусов 10 (это на юге, в Краснодаре!). Я хорошо помню, как водитель грузовика где?то что-то отвернул и, как мне показалось, прямо из мотора грузовика в снег потекла горячая вода. Водитель мне пояснил, что это делается для того, чтобы вода не остыла за ночь, не замерзла бы в двигателе и не вывела бы его из строя. Утром, затемно, пришлось разжигать в доме печь, греть, почти до кипятка, несколько ведер воды и заливать ее в систему охлаждения двигателя ЗИСа. Потом еще минут 15 крутить вручную, с помощью специальной рукоятки, коленвал двигателя, прежде чем двигатель заработал. Так впервые я познал, что такое "холодный запуск".
В феврале 1945 на фронте, когда я вплотную соприкоснулся с нашими танкистами, я первым делом поинтересовался, как у них решается вопрос "холодного запуска". Поначалу меня просто не поняли. Мне пришлось пояснить. Когда меня поняли, надо мной снисходительно посмеялись.
– Какой дурак в боевой обстановке будет морозить двигатель? За это можно и в штрафбат попасть! – и пренебрежительно, с издевкой добавили: "Холодный запуск!".
– Хорошо, – не сдавался я, – днем понятно, а ночь: надо же спать.
– На ночь, – спокойно мне пояснили танкисты, – мы прогреваем двигатель, кладем на крышу моторного отделения один брезент, другим накрываем весь танк, забираемся под брезент всем экипажем, ложимся на крыше моторного отделения и спим в тепле (в любой мороз) до утра. Утром двигатель запускается с полоборота, – и снова с издевкой: "Холодный запуск!".
После этого случая панический страх перед словами "холодный запуск" у меня навсегда пропал. В памяти остался только вопрос танкистов: "Какой дурак в боевой обстановке будет морозить двигатель?".

И еще. По ТТТ конструкция любого объекта бронетанковой техники должна была обеспечить автономный запуск двигателя при температуре –40С. В данном случае "автономный” значит без посторонней помощи, без привлечения других объектов бронетехники.

Это требование проверялось следующим способом: танк ставили в термобарокамеру и морозили при –40С двое суток (строго 48 часов), после чего приступали силами экипажа к осуществлению мероприятий по подготовке и запуску двигателя. На танках на это уходило 45?50 минут.
Ну, а теперь вернемся к разговору с Коленко.
Оказывается, приказ о приведении десанта в боеготовность "номер один" первый раз поступил в середине октября 1979 года. Тогда все БМД?1 были на аэродромах погружены в самолеты и закреплены для посадочного десантирования. Потом поступила временная команда "Отбой!". На протяжении 2 месяцев, вплоть до 27 декабря, так повторялось несколько раз. При этом команда "Отбой!" касалась всего личного состава, авиационной техники и одной-единственной колесной штабной машины КрАЗ. Все БМД?1 оставались в положении боеготовности "номер один" в неотапливаемых транспортных отсеках самолетов. В результате два зимних месяца БМД?1 круглосуточно непрерывно находилась на морозе. Когда я спросил у Леонида Захаровича, как такое могло быть, он только пожал плечами и развел руки. Вспомнив фронтовое высказывание танкистов о "холодном запуске", я понял, что люди, подпадающие под общечеловеческое понятие "дурак", настолько распространены, что их можно было встретить даже в среде командного состава ВДВ.
Получалось так. Весь личный состав десантников в интервалах между боеготовностями "номер один" находился в тепле, был накормлен горячей пищей и был в состоянии постоянной готовности к вылету на боевое задание и к ведению боевых действий в районе высадки. Весь летный состав находился на аэродромах в гостиницах, а технический состав занимался ежедневным обслуживанием самолетов (при необходимости и прогревом их двигателей). Штабной автомобиль КрАЗ находился в теплом гараже под усиленной охраной и был готов своим ходом по первому приказу отправляться для погрузки в самолет. И только все БМД?1, предназначенные первыми вступить в боевые действия там – в Кабуле, здесь – в России находились постоянно на морозе и на 100% были подготовлены к выполнению операций по "холодному запуску" там – на аэродроме Кабула.
27 декабря 1979 года произошло то, что и должно было произойти: самолеты в Кабуле приземлились, весь личный состав десанта высадился, а ни на одной БМД?1 двигатель не завелся. Десантники на руках начали выкатывать боевые машины из самолетов. Ситуацию спас КрАЗ. У него двигатель завелся без проблем, машина своим ходом вышла из самолета. Здесь десантники сообразили, что у них в руках прекрасный тягач, с буксира была заведена одна БМД, потом – 2, потом – 4, потом – 8 – и так все машины десанта.
Помимо этого Коленко рассказал, что уже вышел Указ о присвоении звания Героя Советского Союза участникам захвата Кабула. Трем десантникам это звание было присвоено посмертно. Они погибли при захвате дворца Амина во время боя во внутренних апартаментах. Возле каждого из погибших было обнаружено от 10 до 13 трупов гвардейцев Амина. И еще Леонид Захарович сказал, что операция по захвату тюрьмы была проведена с участием БМД?1. Экипаж боевой машины с дальней дистанции одним выстрелом ПТУР "Малютка" разбил тюремную смотровую башню и еще одним выстрелом, но уже ОФ гранатой из орудия "Гром", разнес тюремные ворота. После этого тюремная охрана просто сбежала.
В целом десантники выполнили свою задачу блестяще, а, как известно, "победителей не судят", поэтому военные о том, кто и как "морозил" БМД?1 перед десантированием, постарались забыть. А вот в промышленности по поводу сокращения времени на "холодный запуск" поднялся настоящий ажиотаж. Во главе этой работы стал НИИ Двигателей. Институт как панацею пропагандировал автономный факельный подогрев воздуха (АФП) на входе в двигатель. Был срочно проведен ряд ОКР. В итоге на БМД?3 время "холодного запуска" было сокращено при температуре окружающего воздуха
–250С до 5 минут, при –450С до 20 минут (до этого было 25 и 45 минут соответственно). Но если разобраться по существу, то при десантировании эти технические нововведения, кроме усложнения системы запуска и снижения ее надежности, ничего не давали. Вопрос должен был решаться, в первую очередь, за счет изменения тактики проведения десантирования боевых машин при отрицательных температурах. "Холодный запуск" БМД, каким бы коротким он ни был, должен производиться перед отправкой в полет, а не после сброса машин на парашютах в тылу противника, и время "холодного запуска" должно входить в общий баланс времени на подготовку десанта к вылету. Иначе найдется "умник", который ради того, чтобы доложить высшему командованию о своевременной отправке десанта, отправит машины холодными, а десант будет "развлекаться" "холодным запуском" потом уже под пулями и снарядами противника.
В принципе, это был один отрицательный частный случай из жизни ВДВ.
Вообще же командовал ВДВ Василий Филиппович Маргелов с 1954 по 1959 год и с 1961 по 1979 год – всего 24 года. Именно в эти годы произошло перевооружение ВДВ принципиально новым для них видом вооружения – бронетанковой техникой, и все это свершилось под руководством и при личном участии В.Ф. Маргелова.
Любой переходный процесс, происходящий в вооруженных силах, в промышленности, в науке, в искусстве и вообще в жизни общества, требует от человека, стоящего во главе этого процесса, порою, предельной отдачи личных моральных и физических сил.
Как?то в 1976 году я встретился с Василием Филипповичем Маргеловым в неофициальной обстановке. Невольно я ему сказал:
– Василий Филиппович, у Вас за плечами такая большая и славная боевая жизнь, сейчас многие военачальники пишут свои мемуары, я уверен, если бы Вы написали свои воспоминания, они бы вызвали огромный интерес.
– Ты знаешь, – глянул он мне прямо в глаза, – мне уже 68, пора думать об отставке, а я еще хочу и спокойно пожить.

Рука дописывает последние строчки о десантниках, а из головы не идут вопросы:
"Будут ли еще когда?нибудь в России такие могучие воздушно?десантные силы?", "Будет ли у них еще когда?нибудь такой командующий, каким был генерал армии Маргелов?"...
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 23:11

Глава 4. Некоторые вопросы военного автомобилестроения

В то время, когда я начал работать в ВПК (1967 год), Министром автомобильной промышленности был Александр Михайлович Тарасов. Я хорошо помню, как однажды, при встрече с Председателем ВПК Леонидом Васильевичем Смирновым, он сказал: "Леонид Васильевич, а мы ведь тоже Ваши, ведь мы, как оружейники и артиллеристы – мы тоже оборонцы". И я полностью согласен с Александром Михайловичем, ведь нынешнюю армию без автомобильной техники даже представить себе невозможно.
На память невольно приходит бесхитростная послевоенная "Песенка фронтового шофера".

"Путь, друзья, к Берлину, между прочим,
Был для нас нелегок и нескор.
Шли мы дни и ночи, трудно было очень,
Но баранку не бросал шофер.

Припев:
Эх, путь – дорожка фронтовая,
Не страшна нам бомбежка любая.
А помирать нам рановато.
Есть у нас еще дома дела".


Это в песне: "помирать нам рановато", а в жизни сколько их погибло на фронтовых дорогах, прямо за баранкой.
И еще я помню, как летом 1944 года в Москве, в районе завода ЗИС, формировался наш 1584?й аэродромный полк ПВО. Все вооружение и военную технику мы получили в ночь перед отправкой на фронт. В эту же ночь мы погрузились на железнодорожные платформы, и с рассветом наш эшелон, по Московской окружной дороге, минуя нынешние Лужники, проследовал до Белорусского вокзала, миновал его и по маршруту, которым в мирное время ходили поезда Москва?Берлин, повез нас на фронт. В пути следования я заметил, что транспортная техника в полку оказалась разная. Пулеметные роты получили в свое распоряжение американские 3?осные грузовики "студебеккер"; штаб полка грузовик – "шевроле" и командирский "виллис"; а мы – артиллеристы – получили полугусеничные отечественные машины ЗИС?42. Конечно, на фоне американского "студебеккера" наш ЗИС внешне очень проигрывал. Достаточно сказать, что остекление кабины водителя у нас было выполнено обычным хрупким оконным стеклом, со всеми вытекающими из этого последствиями. Но когда мы прибыли к месту назначения и стали занимать боевые позиции, произошел случай, который в корне изменил мое отношение к ЗИСу. Произошло следующее. Невдалеке от нашей батареи застрял в небольшом болоте "студебеккер", груженный пулеметами ДШК. Водитель машины понадеялся на высокую проходимость "студебеккера" (6?6), за что и поплатился. Это была машина одной из пулеметных рот. Командир батареи послал на помощь застрявшим пулеметчикам один свой ЗИС. Я оказался поблизости и видел все своими глазами.
Наш ЗИС подошел к "студебеккеру", машины соединили двумя стальными буксирными тросами. Пулеметчики обратились к водителю ЗИСа:
– Нам пулеметы с машины сгружать?
– Давайте сначала попробуем так, – ответил водитель.
Вот ЗИС плавно тронул с места, тросы натянулись – и чудо – груженый "под завязку" шикарный американец "студебеккер", все шесть колес которого до этого безрезультатно перемешивали болотную жижу, пополз по болоту следом за нашим трудягой-ЗИСом! Так он полз, пока наш не вытащил его на твердый грунт. После этого случая разбитые стекла в кабине ЗИСа, лично у меня, добавляли только уважения к этой машине.
Если судить строго, то продукция любого министерства в народном хозяйстве СССР в грозную военную пору была важна для обороны страны, но я был полностью согласен с Министром автомобильной промышленности, что автомобиль на фронте воевал практически в одном строю с пушками.
Все это я рассказал неспроста. Дело в том, что в руководстве Минобороны многие военачальники этого не понимали. Они считали, что если в мирное время автомобильный завод не выпускал машины специально для Минобороны, это была грубейшая ошибка. А когда такие генералы узнавали, что вновь построенному Камскому автомобильному заводу не установлены даже мобзадания, они готовы были упасть в обморок. Было предпринято несколько попыток разработать на базе камского грузовика колесную БМП или хотя бы БТР, но все они не дали положительного технического результата. Я считал, что потребности армии в обычном автотранспорте за последние годы возросли настолько, что их не удастся удовлетворить в мобпериод всеми уже существующими мощностями Минавтопрома. В связи с этим я всегда был против загрузки мощностей по производству грузовых автомобилей производством специальных автомобилей для Минобороны. Когда однажды меня военные допекли своими нескончаемыми требованиями по КамАЗу, я попросил начальника Главного автотракторного управления (ГЛАВТУ) генерал?полковника Балабая Ивана Васильевича проработать с Генштабом вопрос: сколько армии потребуется в мобпериод обычных грузовых автомобилей и как планируется эту потребность удовлетворять? До этого я задавал такой вопрос "горячим" генералам. Они, не задумываясь, отвечали:
– Мы мобилизуем необходимый автотранспорт в народном хозяйстве.
– А как будет жить и работать народное хозяйство?
– Ничего, обойдутся, как в войну, лошадками! – кривили душой генералы.
За окном были 70?е, а не 40?е годы. Это в 40?е Маршал Ворошилов думал отразить нападение немецких ударных танковых групп с помощью кавалерии, и поэтому в стране имелось значительное поголовье лошадей. А вот в первые голодные послевоенные годы у нас в колхозах сочинили и распевали частушку:
"Трактор сеет, трактор пашет,
Трактор дома и в лесу!
А лошадки куда делись?
Все пошли на колбасу!".
Так что пренебрегать автотранспортом в хозяйстве страны было бы недопустимо. Как?то при текущей встрече с Балабаем я спросил:
– Иван Васильевич, удалось с Генштабом проработать вопрос об автомобильном транспорте на мобпериод?
Обычно тактичный и выдержанный, на сей раз Иван Васильевич буквально буркнул сквозь зубы:
– Проработали... – и, отведя взгляд в сторону, добавил: Юрий Петрович, пожалуйста, больше не спрашивайте меня об этом.
Я понял, что самые тревожные мои предположения по автотранспорту на мобпериод подтвердились. Но после этого прекратились со стороны военных и поползновения на КамАЗ.
Несколько позже я убедился, что мои сомнения по поводу расчетов и просчетов Генштаба по автотранспорту были справедливыми. Так, в 1987 году в центральной группе войск планировалось в некоторых частях произвести замену Т?64А на Т?80У и БМП?1 и 2 на БМП?3. Для того чтобы проверить, все ли готово к этой замене в войсках и нет ли вопросов к промышленности, в группу была направлена бригада ответственных представителей промышленности, ГБТУ, ЦК и ВПК во главе с замминистра М.А. Захаровым. В составе бригады оказался и я. Проверка показала, что в линейных частях все было нормально. А вот когда дело дошло до службы ГСМ (горюче?смазочные материалы), здесь выяснилась одна интересная деталь. Когда я спросил у начальника службы, сколько ему добавили топливозаправщиков в связи с предстоящей заменой танков и БМП новыми образцами, он искренне удивился – зачем? По количеству боевых машин замена планировалась "один к одному". Мне пришлось ему пояснить, что на новых машинах стоят двигатели в полтора раза большей мощности, следовательно, для выполнения одинаковых боевых задач им потребуется в полтора раза больше горючего (так, на Т?64А мощность двигателя 700 л.с., на Т?80 – 1100 л.с., полная заправка горючим 1093 и 1770 литров соответственно). Это он понял сразу и как?то погрустнел. На мой второй вопрос, а сколько новых боевых машин дивизии он сможет обеспечить заправкой на марше при существующей штатной численности топливозаправщиков, подумав, начальник службы ГСМ ответил:
– Наверное, половину, не больше...
Мне стало не по себе: судя по всему, Генштаб так планировал перевод бронетанковых и мотострелковых частей на новые танки и БМП по всей армии. А ведь в данном случае топливозаправщики были на автомобильных шасси (для Минавтопрома – те же самые грузовые автомобили). Получлось, что потребность в этих дополнительных автомобилях в Минобороны просто никто не учитывал.*
Имеются сведения, что к началу Великой Отечественной войны в танковых частях Красной Армии было всего 27% топливозаправщиков от штатной потребности.
Когда после посещения войсковых частей нашу бригаду принял командующий Центрального направления Маршал Советского Союза Огарков, он между прочим заметил, что, говорят, газотурбинный двигатель Т?80У имеет очень большой расход топлива. Здесь, помимо того, что ответил на это замечание главный конструктор танка Н.С. Попов, я счел необходимым вмешаться в разговор и обратил внимание Маршала на то, что вновь прибывающие боевые машины имеют практически в 1,5 раза б?льшую мощность двигателей, что, безусловно, повлечет увеличение расхода топлива и потребует увеличения штатной численности топливозаправщиков и что этот вопрос целесообразно проанализировать и решить в ходе боевой учебы на Т?80У и БМП?3 в группе войск. Мои слова Маршал выслушал со вниманием, но ничего не ответил. Я не думаю, что он недооценил всю серьезность затронутого вопроса. Дело, видимо, было в другом.
Николай Васильевич Огарков с 1977 по 1984 год был начальником Генштаба и не мог не понимать, что затронутый мной вопрос выходил по времени за рамки одного дня, что проблема обеспечения в военное время армии транспортом зрела годами, в том числе и в годы его пребывания на посту начальника Генштаба. Если говорить по существу, то Генштаб должен был работать как Сводный отдел Госплана государства по общим вопросам, связанным с обороной страны. Фактически сегодня и в США, и в Германии, и в Англии, и в Японии, и во Франции, и в Израиле Генштаб (или другой, заменяющий его, подобный орган) является настоящим оборонным Госпланом каждой страны. В этой связи декларация российских "демократов" о недопустимости плановых начал в капиталистическом государстве – сказки для взрослых. К сожалению, опыт прошлых лет показал, что государственное планирование и руковод­ство военно?промышленным комплексом в указанных капиталистических государствах оказалось на значительно более высоком уровне, нежели в плановом государственном хозяйстве СССР. У нас оборонное планирование оказалось разорванным на две части: военные стратегические планы – в Генштабе, а стратегические планы материально?технического их обеспечения – в Госплане. Этот разрыв приводил к грубейшим просчетам. Помимо приведенного примера с автотранспортом я могу, с полным основанием, привести другой пример – с танками. В СССР был создан боевой парк в 60 тысяч танков, а производственные мощности в стране для поддержания машин в технически боеготовном состоянии имелись только на 20 тысяч танков.
Я уверен, что, если копнуть, то подобные примеры можно найти и по другим видам вооружения и военной техники. Корни этих просчетов находились в Генштабе. Здесь военные вопросы прорабатывались, как говорят, "до руды", а вот технические отдавались на откуп родам войск. И если родам войск не всегда и не все удавалось решить с промышленностью и с Госпланом, и они докладывали об этом в Генштаб – ответ Генштаба был краток и категоричен: "Это ваша забота". При этом своих планов Генштаб не менял (по крайней мере, так было в вопросах бронетанковой техники). Но у меня есть основание утверждать, что аналогичное положение было по всем видам вооружения и военной техники.
Поясню сказанное.
Маршал Огарков освободил пост начальника Генштаба, как принято говорить, "в связи с переходом на другую работу". Его пост в Генштабе занял Маршал Советского Союза Ахромеев. Но роль С.Ф. Ахромеева в решении вопросов обороны страны была значительно выше, чем роль "простого" начальника Генштаба. Я здесь приведу проект одного из документов, которые мне довелось готовить и оформлять (имеется в виду проект постановления ЦК и СМ).

Решение
Совета Обороны СССР

О мерах по повышению защитных свойств объектов бронетанковой техники от нейтронного оружия

1. Одобрить предложения тт. Устинова, Смирнова и Финогенова, изложенные в записке (прилагается).
2.Внести в ЦК КПСС проект постановления по этому вопросу (прилагается).

Председатель
Совета Обороны СССР (Л. Брежнев)

Секретарь
Совета Обороны СССР (С. Ахромеев)


Если теперь учесть, что С.Ф. Ахромеев был профессиональным военным, окончившим две военные академии (БТВ – в 1952 г. и Генштаба – в 1967 г.), а Д.Ф. Устинов был инженером?механиком, окончившим Ленинградский гражданский военно?механический институт (в 1934 году), то читатель сам поймет, что значило слово Ахромеева при решении военных вопросов в Совете Обороны (про Генштаб я вообще не говорю).
Ко мне однажды поступило на исполнение поручение ЦК по вопросам производства и поддержания боеготовности бронетанковой техники. Вопросы были настолько серьезными, что рассмотреть их было поручено Л.В. Смирнову (председателю ВПК), С.Ф. Ахромееву (начальнику Генштаба) с участием Госплана и ряда министерств. Перечень исполнителей соответствовал сложности поставленных задач. Все участвовали в выработке мероприятий и подготовке решений. Когда все документы были подготовлены, в том числе и доклад в ЦК, и остались только подписи Смирнова и Ахромеева, я позвонил Маршалу и мы договорились о встрече. В назначенное время я был в Генштабе. Маршал принял меня сразу, не задержав ни на минуту. Сергей Федорович при личном контакте был как?то удивительно прост и даже располагал к свободной беседе (может быть, это касалось только гражданских?). Но чем он меня удивил, так это своим отношением к вопросу, с которым я к нему приехал. Прочитав доклад в ЦК, он удивился.
– А почему Вы с этим вопросом обращаетесь ко мне? Ведь я начальник Генерального штаба. Я занимаюсь стратегическими вопросами: какие войска и где должны быть, какие перед ними ставить задачи, как видеть и оценивать военно?политическую обстановку. Здесь же технические вопросы, этим должны заниматься другие – кому положено.
Не скрою, я догадывался о серьезной недооценке инженерно?технических вопросов со стороны верховного руководства Советской Армии, но не до такой степени. От неожиданности я чуть было не начал говорить Маршалу, что человек, который не знает технического состояния целого вида вооружений, по моему твердому убеждению, не может разрабатывать стратегию использования этого вида вооружения, но вовремя спохватился. В данном случае такие слова Маршал мог расценить как дерзость с моей стороны. Я просто показал ему оригинал поручения ЦК, где его фамилия стояла после фамилии Смирнова.
– Все понял, – мгновенно среагировал Маршал, – сейчас позвоню в ЦК.
Он взял трубку с кремлевского аппарата и стал набирать номер. Нужного ему человека на месте не оказалось. Ахромеев на минуту задумался.
– Ну ладно, в ЦК я переговорю с товарищами потом, а раз уж так получилось, эту бумагу я подписываю, – что он тут же и сделал.
На этом мы мирно расстались.
Я считаю, что в данном случае комментарии не нужны.
Если же говорить о самом ГЛАВТУ, то здесь я должен сказать, что работа НТК и других инженерно?технических служб этого управления была достойна самых высоких оценок. До моего прихода в ВПК Центральное автотракторное управление возглавлял генерал?полковник Будрейный. Мне же довелось работать с Александром Тимофеевичем Смирновым и Иваном Васильевичем Балабаем. Председателями НТК были Дмитрий Иванович Шалапин, а после его нелепой гибели Валерий Евгеньевич Рынсков. Само управление было переименовано из "Центрального" в "Главное", что было за этим – я не знаю, но в моей работе с автомобилистами это никак не почувствовалось, поэтому далее будем называть его ГЛАВТУ.
Когда я изучил тематику работ ГЛАВТУ по колесным машинам (были еще и гусеничные), то у меня возник один принципиальный вопрос. Было очевидно, что в ближайшее время получат широкое развитие автоматические системы управления войсками, подвижные оперативно?тактические ракетные комплексы. Конечно, для них потребуются специальные колесные машины высокой проходимости с элементами защиты от оружия массового поражения. До этого уже был создан ракетный комплекс "Луна". Специально для него было разработано Брянским автомобильным заводом колесное шасси, которое настолько учитывало конструктивные особенности механизмов пусковой установки ракеты, что ни для чего другого было непригодно. Если сохранять такой порядок взаимодействия между разработчиками комплексов вооружения и военной техники и автомобилистами, то получалось, что для каждого нового комплекса надо было заново разрабатывать колесное шасси. Разработчики комплексов, чувствуя свое первостепенное значение и то, что при таком порядке автомобильные КБ вынуждены были заключать договора на ОКР с головными КБ-разработчиками комплексов, диктовали свои условия, порою пренебрегая спецификой массового автомобильного производства. Я понял, что этот порядок надо менять. Но как?
Просматривался один путь. Проработать с заказывающими управлениями Минобороны (их было два: ГРАУ и Управление Начальника Войск связи) возможные габаритно?весовые характеристики будущих комплексов и, проанализировав их, разработать ТТТ на создание нескольких семейств специальных военных автомобилей различной грузоподъемности, чтобы впоследствии предлагать их на выбор разработчикам систем. В этом случае Минавтопром получит возможность планомерно развивать производственные мощности и осуществлять свою техническую политику и будет избавлен от "эгоистического" технического диктата со стороны разработчиков комплексов. Было очевидно, что в этом деле "первую скрипку" должен был играть НТК ГЛАВТУ. Я пригласил Шалапина и высказал ему свою идею. Она была для него полнейшей неожиданностью. Дмитрий Иванович среагировал сразу: «Это здорово, но нереально". Он некоторое время никак не мог перейти от понятия "шасси" к понятию "семейство специальных военных автомобилей". Мне пришлось с ним встречаться и обсуждать этот вопрос несколько раз. При этом я обращал внимание Шалапина и на психологический аспект этого вопроса. Говорил я ему примерно следующее:
"Дмитрий Иванович, представьте себе, что к Вам обращается заказчик из ГРАУ или из Войск связи и говорит, что у них создается новый суперсовременный самоходный комплекс, и просит Вас сделать к нему "телегу".* Сегодня при такой постановке вопроса отказать Вы ему не можете и начинаете совместно "давить" на Минавтопром, понуждая автомобилистов разрабатывать специальное шасси для вновь создаваемого "чуда военной техники".
Теперь давайте представим, что к Вам обращается тот же заказчик с тем же вопросом. А вы ему вежливо сообщаете, что для таких целей разработаны и серийно выпускаются специальные военные автомобили различной грузоподъемности, три семейства. В каждом семействе имеется корпусной, полноприводный, плавающий автомобиль (корпус бронированный); рамный автомобиль и тягач. Пожалуйста, по согласованию с Минавтопромом выбирайте любой и размещайте на этом автомобиле свое "чудо военной техники". При такой ситуации вряд ли найдется охотник ставить вопрос о создании нового семейства военных автомобилей. Любой главный конструктор, как бы высоко он себя ни ставил, поймет, что только для его комплекса никто новый автомобиль разрабатывать не будет. Он будет выбирать себе наиболее подходящий автомобиль и будет создавать свой суперсовременный комплекс с учетом уже существующего транспортного средства".
Постепенно эта идея овладела ГЛАВТУ. Минавтопром сразу был "за", как говорят, "руками и ногами". Не торопясь, без лишнего шума, в обычном рабочем порядке ГЛАВТУ и Минавтопром разработали, согласовали ТТТ, и в очередной 5?летний план НИОКР мы включили три ОКР: "Суша", "Основа" и "Оплот". Все было настолько продумано и хорошо организовано, что ОКР прошли практически незаметно. 3 мая 1978 года вышло постановление Правительства "О принятии на вооружение Советской Армии унифицированных машин семейства "Оплот"." 21 апреля 1980 года вышло постановление Правительства "О принятии на вооружение Советской Армии унифицированных армейских автомобилей "Основа?1"." И 6 сентября 1985 года – "О принятии на вооружение Советской Армии и Военно?Морского Флота семейства унифицированных армейских автомобилей "Суша"." И это не все. Новые машины были так нужны для повышения обороноспособности страны, что 7 февраля 1978 года было принято постановление Совмина СССР "О мерах по организации серийного производства новых унифицированных машин семейства "Оплот" в производственном объединении "БелавтоМАЗ" Министерства автомобильной промышленности." Это постановление, если читатель обратил внимание, вышло на 3 месяца раньше постановления о принятии машин "Оплот" на вооружение. 14 мая 1977 года было выпущено постановление Правительства "О мерах по ускорению создания мощностей для выпуска самоходных шасси для комплексов вооружения на Брянском автомобильном заводе (производственное объединение "БАЗ") Министерства автомобильной промышленности." Это постановление было выпущено на 3 года раньше, чем было принято семейство "Основа?1"! 1 сентября 1983 года вышло постановление Правительства "О завершении создания мощностей по производству самоходных колесных шасси и унифицированных автомобилей "Основа?1" на предприятиях Министерства автомобильной промышленности". А если еще учесть, что в постановлении Правительства о принятии на вооружение автомобилей "Суша" были сразу прописаны и задания по выпуску (начало выпуска в 1989 году, всего в XIII пятилетке 30 тысяч, из них 25 тысяч – 6?6 и 5 тысяч – 8?8), то я могу с полным удовлетворением сказать, что автомобилисты, восприняв мою мысль об "унифицированных армейских автомобилях", воплотили ее в жизнь. Это касалось и военных руководителей, и руководителей промышленности. В Минобороны это были: начальники ГЛАВТУ Смирнов Александр Тимофеевич и Балабай Иван Васильевич, председатели НТК Шалапин Дмитрий Иванович и Рынсков Валерий Евгеньевич, в Минавтопроме – первые заместители министра Лисняк Павел Яковлевич, Башинджагян Евгений Артемович и начальник Управления спецпроизводства Куров Святослав Анатольевич. Все вопросы они решали в рабочем порядке, не прибегая к помощи ЦК или ВПК. В итоге мне пришлось только однажды выехать с группой специалистов на Брянский автомобильный завод по вопросам состояния ОКР по семейству "Основа", а главное – по созданию мощностей для производства этих автомобилей.
C ОКР было все в порядке, просто Шалапин хотел, чтобы я своими глазами увидел опытный образец корпусного автомобиля и прокатился на нем по бездорожью. Дмитрий Иванович очень хорошо отзывался об этой модели. Мне она тоже понравилась.
С созданием производственных мощностей были сложности. Как в свое время в Тагиле и Челябинске, здесь вопрос тоже упирался в ограниченные возможности строителей. Но я знал, что на автомобиль "Основа?1" уже "положил глаз" Сергей Павлович Непобедимый, выбрав его для своего знаменитого дивизионного ракетного комплекса "Точка". Я не сомневался, что ради этого Минобороны не "поскупится" на один военно?строительный отряд, да и опыт у меня в этих делах уже был. При условии получения одного отряда местные строители и обком КПСС дали принципиальное согласие на реконструкцию Брянского автозавода. Генералы Смирнов и Шалапин без особого труда решили вопрос по военно?строительному отряду, и постановление Правительства от 14 мая 1977 года вышло в свет.
Внешне все это выглядело обычно: ГЛАВТУ, Минавтопром, Госплан выполняли задания, установленные постановлениями Правительства, и кому было какое дело – в чьей голове родилась мысль о "семействах унифицированных армейский автомобилей". Но в данном случае, лично для меня, это имело принципиальное значение.
Так, если во время моей работы конструктором на УВЗ для того, чтобы мои конструкторские мысли стали реальностью, достаточно было приказа по заводу, согласованного с военной приемкой; если во времена моей работы исследователем во ВНИИТрансмаше мои мысли по анализу стрельбы танковых пушек для того, чтобы стать реальностью, потребовали междуведомственного решения ГБТУ, ГРАУ, Миноборонпрома и Минтяжмаша, то в случае с "семействами унифицированных армейских автомобилей" для этого потребовалось несколько постановлений Правительства, и они были приняты еще в годы моей работы в ВПК.
Я полагаю, что этот факт дает мне право испытывать чувство определенного удовлетворения просто потому, что он был в моей жизни.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 23:20

Глава 5. Немного о колесной бронетехнике

В годы моей работы в ВПК представительными образцами колесной бронетехники были две машины: бронированная разведывательно?дозорная машина (БРДМ) и бронетранспортер (БТР). Обе машины были разработаны КБ Горьковского автомобильного завода. В Минобороны это была номенклатура ГБТУ. У меня сложилось впечатление, что танкисты относились к колесным машинам как к неприятной, но неизбежной “общественной нагрузке”. В промышленности дела обстояли не лучше. Во времена совнархозов, когда существовал Государственный комитет по оборонной технике (ГКОТ), в этом комитете были два разных главка: Главтанк и Главк боевых колесных машин. Когда совнархозы упразднили (1965 год), ГКОТ преобразовали в Миноборонпром, в котором оставили только Главтанк. В Минавтопроме было создано Управление спецпроизводства, в которое и перевели на работу автомобилистов из ГКОТа. Поскольку при совнархозах в ГКОТе был Главк колесных машин, то соответственно и во ВНИИТрансмаше было такое же направление работ. При возрождении министерств ВНИИТМ оказался в Миноборонпроме, а так как в этом министерстве проектированием и производством боевых колесных машин никто не занимался, то, естественно, колесная тематика “умерла” и во ВНИИТМ. В 1967?1968 годах, когда происходил этот процесс, я был до предела загружен танковыми вопросами и колесную технику (именно БТР и БРДМ) выпустил из поля зрения. Конечно, один я вряд ли что?то смог бы сделать, но в результате научно?техническое сопровождение этих работ было потеряно. И здесь на первое место вышел технический интеллект общевойсковых отцов?командиров. А они решили, что горьковский БТР?60ПБ надо переделать в колесную БМП. Общевойсковых командиров нисколько не смущало, что на БТР стоят два бензиновых двигателя (подходящего дизеля в то время в стране не было), что с малых расстояний броня БТР не защищает от обычного стрелкового оружия, что ходовую часть можно вывести из строя одной автоматной очередью. Было очевидно, что в ближайшем бою такая БМП будет братской могилой. Минавтопром отчаянно отказывался браться за такую ОКР. Правда, свой отказ министерство мотивировало тем, что КБ ГАЗа и его экспериментально-производственная база не в состоянии выполнить эту ОКР. Для того чтобы проверить это заявление Минавтопрома, по указанию Председателя ВПК на ГАЗ была командирована бригада специалистов, во главе которой оказался автор этих строк.
Поездка на ГАЗ показала, что Москва живет своей жизнью, завод – своей. Задолго до начала официальных разговоров в Москве о колесной БМП военпреды на заводе попросили проработать и посмотреть, что получится, если на БТР?60ПБ (заводской шифр ГАЗ-49) установить боевое отделение с гусеничной БМП?1.
Конструкторы Горьковского автозавода такую проработку сделали. Когда наша бригада прибыла на ГАЗ, в КБ нам показали практически готовый аванпроект колесной БМП (которая даже имела шифр ГАЗ?50). Выполнен он был на узлах и агрегатах ГАЗ?49. Бронебашню и все боевое отделение предусматривалось получать готовыми с ЧТЗ Минсельхозмаша, а вот бронекорпус изменялся существенно, для производства это был новый узел. Броней ГАЗ не занимался. Он получал готовые броневые узлы с завода Минстройдормаша, находившегося в городе Выкса (примерно в 150 км от Горького). Для того чтобы представлять состояние дел полностью, я решил побывать в Выксе. Кстати, завод там назывался "Выксунский завод дробильно?размольного оборудования" (сокращенно "завод ДРО"). Поехали мы туда на двух "Волгах". Машины нам дали из опытного цеха легковых автомобилей. На этих машинах проверялись какие?то опытные мероприятия, им все равно надо было накатывать километраж, так что в данном случае мы соединили "приятное с полезным". На поездку ушел один световой день. На заводе ДРО оказался комплект чертежей для опытного бронекорпуса ГАЗ?50, так что мы обговорили и предварительно согласовали возможные сроки изготовления опытных бронекорпусов при условии, что необходимые штампы изготовит ГАЗ. Вернувшись на Газ, я с руководством завода обговорил и согласовал основные этапы и сроки проведения ОКР. Так что, возвратившись в Москву, я без особого труда подготовил проект решения ВПК "О дальнейшем развитии работ по ГАЗ?50", которое, к явному неудовольствию Минавтопрома, было принято 31 октября 1968 года.
Здесь я должен оговориться, что Минавтопром сопротивлялся принятию этого решения как только мог. Но когда решение все же было принято, он к его выполнению отнесся самым добросовестным образом. К счастью, в ходе ОКР хоть на примере легкобронированной колесной машины военные поняли, что машины такого типа хороши для транспортировки пехоты, а не для боя. В этом, я считаю, был главный положительный эффект данной ОКР. Сама машина ГАЗ?50 на вооружение принята не была. Но то, что конструкторам удалось значительно улучшить – создать более мощную силовую установку, улучшить конфигурацию бронекорпуса и ряд других мер, было решено внедрить в серийное производство. В итоге появилась следующая модель бронетранспортера – БТР?70, которая находилась в серийном производстве с 1976 по 1986 год.
Лично для меня работа по ГАЗ?50 ясно дала понять, что применительно к горьковским БТР надо искать решения трех проблем. Первая: как заменить карбюраторный мотор дизелем. Вторая: как сделать, чтобы ходовая часть меньше боялась пулевых пробоин. И третья: как увеличить угол возвышения КПВТ градусов с 30 до 60 (это имело особое значение при действиях в городских условиях и в горах). Тогда, в 1971 году, когда был изготовлен опытный образец ГАЗ?50, я и предположить не мог, что для того, чтобы решить эти проблемы, потребуется 11 лет; все это было осуществлено на БТР?80, а постановление "О принятии на вооружение Советской Армии бронетранспортера БТР?80" вышло только 9 сентября 1982 года.
Вот, вкратце, как это было.
Дизель. В стране ощущалась нехватка грузовых автомобилей, в связи с этим рассматривался вопрос о создании Камского автомобильного завода в городе Набережные Челны. На этом заводе предусматривались два производства: грузовых автомобилей и автомобильных дизель-моторов. Проработав с Минавтопромом, Минобороны и Госпланом вопрос по камским дизель-моторам, мы пришли к единому мнению, что на базе дизеля для камского грузовика может быть создана модификация, пригодная для горьковского БТР. Это было принципиальное согласованное решение на рабочем уровне. Конкретно мы с Давидовским (Госплан) договорились, что я слежу за тем, чтобы военные выдали Ярославскому моторному заводу (он разрабатывал дизель для КамАЗа) ТТТ на модификацию дизеля для БТР, и за тем, чтобы ГБТУ и Минавтопром провели ОКР по созданию силовой установки с дизелем на БТР?70; а он (Давидовский) проследит за тем, чтобы Автопром и Госплан включили в проектное задание на строительство моторного завода в Набережных Челнах создание мощностей и производство военной модификации дизеля для БТР как в мирное время, так и на мобилизационный период. Все это было выполнено, и с вводом в строй КамАЗа появилась возможность выпускать БТР с дизелем.
Пулестойкие шины. Здесь случился курьез. Автомобильными шинами в Союзе занимался Миннефтехимпром. Чтобы задать ОКР предприятию этого министерства, я должен был обратиться в Отдел химии у нас же в ВПК. В то время начальником отдела был Новиков Донат Павлович. Он прекрасно знал всю отрасль и в тех случаях, когда мне доводилось к нему обращаться, решения принимал самостоятельно. Донат Павлович до ВПК был замминистра в Минхимпроме и однажды на совещании, которое проводил Н.С. Хрущев, когда Никита Сергеевич поставил перед химиками задачу за три года перегнать США, Новиков во всеуслышание заявил, что на это потребуется лет семь и раз в десять больше материальных средств против того, что предусмотрено планом. Такую дерзость Хрущев какому?то замминистра простить не мог, и Доната Павловича из Минхимпрома убрали, чтобы он там больше на глаза Хрущеву не попадался. После этого случая Донат Павлович Новиков был назначен начальником отдела химии в ВПК. Я думаю, что для Комиссии заполучить такого специалиста и руководителя было большой удачей. Вот к Новикову я и пошел с просьбой организовать ОКР по "боестойким" шинам. Донат Павлович все понял с полуслова. Он вызвал старшего референта Маркова Петра Яковлевича и поручил это дело ему. От нашего отдела я поручил эту работу Александрову Вячеславу Михайловичу. Решение было подготовлено и оформлено довольно быстро. Головным по работе был Миннефтехимпром, заказчиком – ГБТУ. Соответственно, в ВПК вопрос числился за химиками, а мы были у них помощниками. Естественно, что в этой ОКР участвовал и Горьковский автозавод. Если мне не изменяет память, вся работа была рассчитана на полтора года. Время пролетело незаметно. Как?то ко мне подошли Марков и Александров и доложили, что по боестойким шинам было испробовано несколько вариантов, но пока удовлетворительных результатов нет, исполнители просят продлить срок еще на полтора года, ГБТУ согласно. Мы не стали обострять этот вопрос и дали согласие на продление срока. Но вот прошло еще полтора года, и история повторилась. Я попросил Александрова и Маркова объяснить мне, какие пункты ТТТ выполнены, какие не выполнены, и конкретно указать технические причины невыполнения. Ни тот, ни другой ответить мне не смогли. Тогда я позвонил председателю НТК ГБТУ генералу Дикому. Он тоже конкретно ответить мне не смог, хотя уже подписал бумагу на повторный перенос сроков окончания ОКР. Мне ничего не оставалось делать, как пригласить к себе непосредственных исполнителей работы и выяснить существо дела у них. Это были танкист – руководитель испытаний с К?бинского полигона; военпред, осуществлявший приемку опытных образцов шин, и представитель НИИ шинной промышленности. Я попросил их начать свое сообщение с того, что удалось решить. Они доложили, что в требованиях записано, что шина должна, имея 10 пулевых пробоин от обычного стрелкового оружия (калибра 7,62 мм), обеспечивать пробег БТР 100 км. С использованием автоматической подкачки это требование выполнено. Причем это требование было выполнено на первом этапе ОКР. А что не выполнено? В ТТТ есть еще пункт: шина должна, имея две пробоины от крупнокалиберного пулемета ДШК (калибра 12,7 мм), тоже обеспечивать пробег 100 км. Вот над этим требованием шинники бьются уже 3 года, но все безрезультатно. Услышав такое, я был несказанно удивлен. Я знал, что бронекорпус БТР был рассчитан только на защиту от пули калибром 7,62 мм. Зачем же танкисты потребовали, чтобы колеса БТР держали пулю (калибра 12,7 мм), которая бронекорпус БТР пробивала насквозь?! На мой вопрос, знает ли танкист требования к бронестойкости БТР, он ответил отрицательно. Поскольку требования по броневой защите даже на этапе серийного производства сохраняли гриф "Секретно" для всех видов бронетехники, я этот вопрос на совещании по "шинам" обсуждать не стал. Я позвонил Валентину Петровичу Дикому с просьбой лично разобраться с боестойкими шинами и, не откладывая этот вопрос надолго, сообщить мне результат. Валентин Петрович позвонил мне дней через пять, голос у него был извиняющийся.
– Юрий Петрович, докладываю: мы подготовили приказ о принятии на снабжение боестойких шин КИ?80. Главком этот приказ уже завизировал.
– А как же "две пробоины от ДШК"? – не удержался я.
– Да, это я не знаю, кто записал. Наверное, просто хотели посмотреть, что получится.
Этот случай – характерный пример отношения со стороны ГБТУ к колесным машинам.
Но на этом вопрос по шинам исчерпан не был. На один БТР шло 8 шин, да еще в запас, да еще на замену в процессе эксплуатации. И если учесть, что БТРы выпускались в год тысячами, то новые шины надо было выпускать десятками тысяч. Возник вопрос создания производственных мощностей, а учитывая, что это была химия, потребовалось готовить специальное постановление ЦК и СМ СССР. 2 июня 1981 года такое постановление вышло, называлось оно: "Об организации производства шин повышенной пулестойкости для бронетранспортеров и шин повышенной грузоподъемности для полуприцепов и прицепов танковозов на Кировском шинном заводе Министерства нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности СССР".
Здесь я мог бы сказать, что так решился вопрос по шинам. Да, так он решился с точки зрения конструктора, с точки зрения "техники". А вот с точки зрения "производства" это было только началом большой и трудной работы, о чем мы с читателем забывать не вправе.
Угол возвышения установки КПВТ. Этот вопрос, по сравнению с двумя предыдущими, выглядел значительно более простым. Но и здесь были свои трудности и подводные камни. Здесь нужно было создавать новый оптический прицел. ГБТУ в этом вопросе никакой инициативы не проявило. После нескольких моих напоминаний Дикий начал готовить предложения на ОКР, но получил отказ со стороны Миноборонпрома. Дело было в том, что оптика, являясь одним из важнейших компонентов жизни общества и государства, в СССР не была выделена в самостоятельную отрасль как промышленность. Учитывая ее особое значение для обороны, "оптика" входила как одна из подотраслей в состав Миноборонпрома. И хотя сам Министр – Сергей Алексеевич Зверев – был по специальности и в душе оптиком, он не всегда мог уделить "оптике" столько внимания и средств, сколько этого требовала жизнь. Когда военные порою обращали его внимание на то, что некоторые наши прицельные системы уступают НАТОвским, что наша разведывательная космическая фотоаппаратура уступает американской по своей разрешающей способности, он с горечью вынужден был с этим соглашаться. Но когда Сергей Алексеевич сам начинал говорить о том, что Миноборонпром удовлетворяет потребности страны в гражданской оптике всего на 75%, что мы не можем обеспечить отечественную науку новейшими оптическими приборами, что мы не можем дать необходимого оптического оборудования (в том числе новейшие микроскопы) нашей медицине, в его голосе физически ощущалось чувство личной боли. Он считал отставание гражданской оптики нашей моральной виной перед обществом. Сергея Алексеевича не покидала мысль, которую он не афишировал: разделить Миноборонпром на два министерства – Министерство оптической промышленности и собственно Министерство оборонной промышленности – и самому стать Министром в первом из них. Но этому так и не суждено было сбыться. И вот в такой ситуации ГБТУ обратилось в Миноборонпром с просьбой (подчеркиваю: с просьбой, а не с требованием) разработать новый оптический прицел к вспомогательному оружию калибром всего 14,5 мм, стоящему, правда, на транспортной, хотя и бронированной, машине, а потом организовать производство этого прицела в количестве нескольких тысяч в год. В этом случае нежелание Миноборонпрома тратить ограниченные средства и силы оптиков и разрабатывать новый прицел для БТР вполне можно было понять. Вопрос, как говорят, "завис". Он находился "в подвешенном состоянии" до 1979 года, когда Политбюро ЦК решило направить наши войска в Афганистан. Как только наши БТР оказались в горах и ущельях Гиндукуша, вопрос увеличения угла возвышения КПВТ сдвинулся с мертвой точки автоматически.
Вот так решились все три проблемы БТР Горьковского автозавода.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 12 апр 2013, 23:29

Глава 6. О разработке и создании отдельных образцов
инженерного вооружения


Бытует мнение, что Инженерные войска – это вспомогательный род войск, что инженерное вооружение – это вспомогательное вооружение. Это мнение ошибочно. Как?то в присутствии Гейнца Гудериана было сказано, что в танке главное оружие – это пушка, а двигатель имеет вспомогательное значение. На это знаменитый немецкий танкист заметил, что двигатель в танке – такое же оружие, как и пушка, и пояснил: какой толк был от хваленых немецких танковых пушек, если двигатели немецких танков не обеспечили нужных скоростей движения, и немецкие танки опоздали на выручку армии фельдмаршала Паулюса, окруженной под Сталинградом. Невольно аналогичное сравнение напрашивается между Инженерными войсками и артиллерией, между Инженерными войсками и танками.
Если мы заглянем в Военный энциклопедический словарь*, то мы узнаем:
что Инженерные войска – это специальные войска, предназначенные для инженерного обеспечения боевых действий;
что они имеются в армии большинства государств (впервые появились во Франции в 17 веке, в России – в начале 18 века);
что в Великую Отечественную войну 642 воина Инженерных войск были удостоены звания Герой Советского Союза и 266 стали полными кавалерами ордена Славы; 6 инженерных бригад, 190 инженерных, саперных и понтонных батальонов и 5 отдельных рот были удостоены звания гвардейских.
К чему я все это говорю? Да к тому, что в 1967 году, когда я начал заниматься делами Инженерных войск, во главе их стояли люди, прошедшие всю войну во фронтовых условиях. Начальник Инженерных войск, Маршал Инженерных войск Харченко Виктор Кондратьевич, Председатель научно?технического комитета генерал?лейтенант Михаил Фадеевич Иоффе. Оба этих военных инженера прошли путь от Сталинграда до Берлина, командуя инженерной бригадой специального назначения, заслужившей право называться 1?й гвардейской бригадой в Инженерных войсках Красной Армии.
Здесь я хочу привести крошечный эпизод из фронтовой жизни 1?й гвардейской инженерной бригады, случайно запечатленный во фронтовой хронике в 1943 году (в канун битвы на Курской дуге). Виктор Кондратьевич Харченко, уже будучи маршалом, написал свои воспоминания о Великой Отечественной войне. Конечно, книга посвящена 1?й гвардейской бригаде, начальником штаба и заместителем командира которой он был всю войну. Подчеркивая особый характер своей бригады, он назвал книгу: “… особого назначения”. Есть в моей личной библиотеке экземпляр этой книги с автографом Маршала. Перед тем как начинать эту главу, я вновь достал с полки книгу Виктора Кондратьевича и заново, освежая память, перечитал отдельные места. К счастью, в книге есть и подборка фотографий, среди которых есть одна, заставляющая задуматься о многом. На фото все просто: в окопе глубиною по пояс стоят трое и что?то разглядывают вдали. Под фото подпись: ”Курская дуга. К.К. Рокоссовский и К.Ф. Телегин на рекогносцировке. Докладывает М.Ф. Иоффе”. Эта фотография всегда привлекала мое внимание, но в этот раз я задумался над ней особо.
Командующий Центральным фронтом генерал армии К.К. Рокоссовский и член Военного совета фронта генерал?майор К.Ф. Телегин в последние дни перед исторической битвой проверяют самые опасные места своего фронта, который в данной ситуации не случайно назван Центральным. На одном из таких направлений стоит 1-я гвардейская инженерно?саперная бригада специального назначения. Командующему фронтом докладывает комбриг гвардии полковник М.Ф. Иоффе. Фигура и поза комбрига полны спокойствия и достоинства, они как бы говорят: ”Гвардия готова достойно встретить врага”. Лицо командующего предельно серьезно, взгляд устремлен в даль, чувствуется, что мыслями он весь там, откуда должен появиться завтра или послезавтра противник. Командующий явно прикидывает возможные варианты действий врага и достаточность мер, о которых ему докладывает комбриг.
Вот о чем мне рассказал этот скромный фотодокумент 1943 года.
В своей книге Виктор Кондратьевич пишет: “В боях на Курской дуге наши гвардейцы сделали все, чтобы не пропустить врага!
Только с 5 по 9 июля на минных полях, установленных саперами 1?й гвардейской инженерной бригады специального назначения, противник потерял сто сорок танков и штурмовых орудий, минами и огнем стрелкового оружия было уничтожено до двух тысяч пятисот гитлеровских солдат и офицеров.
Причем около 600 фашистов нашли свою гибель на электризуемых заграждениях”.*
Вряд ли после такого появится мысль назвать Инженерные войска “вспомогательными”. Хотя в жизни это имело место, иначе чем объяснить, что до 1967 года инженерное вооружение не входило в номенклатуру ВПК? Поэтому наша первая встреча с Михаилом Фадеевичем Иоффе носила практически ознакомительный для нас с Кузьминым и Макаровым характер. Мы эту встречу заранее не ограничивали по времени. Генерал рассказал нам все, что он считал нужным, о вооружении и технике Инженерных войск, о министерствах и ведомствах, с которыми он имел дело (в основном это были гражданские организации), и ответил на наши вопросы. Управлению начальника Инженерных войск (УНИВ) приходилось заниматься фугасами (включая ядерные), минами, средствами устройства минно?взрывных заграждений и средствами их разминирования, понтонно?мостовыми парками и оборудованием для мостостроительных отрядов, мощными передвижными электростанциями, мощными установками для опреснения воды, землеройным оборудованием (в том числе и на танковой базе) и еще многим другим. Все было трудно запомнить. А нам надо было эту информацию довести до руководства Комиссии и до Председателя ВПК. Я попросил Михаила Фадеевича сделать специальный (конечно секретный) альбом с маленькими (3?4 см) фотографиями представительных серийных и опытных образцов вооружения и инженерной техники, которыми занимается УНИВ, с разбивкой по министерствам промышленности и конкретным предприятиям, разрабатывающим и производящим все это. Я понимал, какую трудоемкую и кропотливую работу прошу его сделать, но для пользы дела это было необходимо (в последующей работе мы пользовались этим альбомом неоднократно). Слушая Иоффе, я про себя не переставал удивляться, как ему удавалось организовать весь этот огромный объем работ напрямую с министерствами. Однако, заканчивая свою информацию, Михаил Фадеевич заявил, что в настоящее время ситуация с новыми ОКР зашла в тупик: Минтяжмаш, Минстройдормаш и Минавтопром отказывались рассматривать с УНИВ карточки на новые ОКР, ссылаясь на загрузку своих предприятий заданиями по гражданской тематике. На языке инженерников речь шла о разработке новых образцов ”средств обеспечения продвижения войск”. Конкретно это были: паромно?мостовая машина (ПММ) для переправы через водные преграды танков как в качестве парома, так и в качестве понтонного моста; плавающий гусеничный транспортер (ПГТ) для переправы арттягачей вместе с пушкой на прицепе; инженерная машина разграждения (ИМР) с усиленным уровнем противорадиационной защиты от ??излучения для проделывания проходов в завалах после ядерных взрывов. Конечно, я перечислил не все, но и этого достаточно для того, чтобы иметь представление об объемах и сложностях планируемых ОКР. Здесь он попросил нашей помощи. Мы договорились, что УНИВ начинает готовить материалы на проведение ОКР конкретно для проекта решения ВПК. Мы участвуем в этой работе. Все перечисленные выше работы по своему значению и объему вполне заслуживали рассмотрения на ВПК. Поначалу дела шли туго, мне не раз приходилось собирать у себя совещания с исполнителями от Тяжмаша, Стройдормаша, Автопрома и, конечно, с участием НТК УНИВ. Для того чтобы подготовить проект решения ВПК, ушло более полугода. Настало время согласовывать проект на уровне руководства министерств. И здесь мы снова почувствовали противодействие. Пришлось применить несколько необычный прием. Я уже говорил, что у инженерников был свой отличный ЦНИИ в Нахабино (под Москвой). Институт занимался теорией, но вел и реальные разработки. Так, в порядке НИР в институте были изготовлены по договорам с заводами промышленности экспериментальные образцы всех машин, по которым предусматривалось проектом ВПК провести ОКР. Мы (наш отдел и НТК) решили попробовать организовать показ вооружения и техники Инженерных войск ля Совета Министров СССР Смирновым Леонидом Васильевичем (он же Председатель ВПК). В этом случае мы могли бы приглашать на показ руководителей машиностроительных министерств не от имени ВПК или Минобороны (которым они формально не подчинялись), а от имени Совета Министров СССР, а это было совсем другое дело. Олег Кузьмич Кузьмин доложил наши соображения Леониду Васильевичу. Учитывая ситуацию, Смирнов попросил подробно доложить ему проект решения ВПК по этому вопросу. Вот когда нам пригодился альбом по вооружению и технике Инженерных войск, ведь вопрос по инженерной тематике на ВПК предстояло рассматривать впервые. Ознакомившись со всеми материалами, Леонид Васильевич дал согласие на организацию такого показа. Со своей стороны маршал Харченко доложил вопрос Министру обороны и получил ”добро”. Со слов Харченко, после того как Гречко дал согласие на показ, он добавил:
– Закончишь показ – не забудь, поставь бутылку.
Был конец июня. В день показа погода стояла отличная, это в немалой степени способствовало проведению показа (он весь проходил под открытым небом). Была показана работа радиоуправляемых минных полей, различных систем разминирования, работа миноукладчиков. Особое впечатление произвела техника для преодоления водных преград.
Вот к берегу пруда подходит паромно?мостовая машина (ПММ) “Волна” на колесном ходу (ходовую часть разрабатывал Брянский автомобильный завод). По своим габаритам ПММ внешне напоминает два троллейбуса, поставленных один на другой. Вообще она состоит из трех частей. Внизу самоходное плавающее шасси, на нем сверху два поплавка, каждый из которых по габаритам соизмерим с корпусом шасси. Когда ПММ входит в воду, поплавки автоматически раскрываются и так же автоматически закрепляются на бортах шасси. Получается самоходный паром, способный вплавь переправлять один 40?тонный танк, что и было продемонстрировано в натуре. Кроме того, нам на плакатах показали, что паромы на плаву могут соединяться в ленту и таким образом в считанные минуты создавать наплавной мост. Наличие таких понтонно?мостовых парков позволит нашим войскам практически с ходу преодолевать широкие водные преграды как на Европейском, так и на Дальневосточном театрах военных действий.
Увиденное и услышанное впечатляло. Не менее серьезное впечатление произвели и другие образцы. Приглашенные на показ руководители министерств и ведомств были люди государственного уровня, им не потребовалось дополнительно разъяснять, какое значение для обороны страны имеет новая инженерная техника. И что весьма важно, они своими глазами увидели и убедились, что новые машины соответствуют производственным возможностям их заводов, а конструкция машин, можно сказать, “сродни” той гражданской продукции, которой занимаются их НИИ и КБ.
Показ был начат в 10.00, а в 15.00 Виктор Кондратьевич пригласил гостей отведать у него “хлеб?соль”. Столы были накрыты по?походному, в палатках. День был трудовой, соответственно и застольные разговоры были о деле. В общем все поддержали то, что предлагали инженерники. Показ себя оправдал.
На следующий день, прямо с утра, я позвонил Виктору Васильевичу Кротову и приехал к нему с проектом решения ВПК. Поздоровались. Я положил ему на стол проект решения. Документ был большой. Кротов читал (я бы сказал, вчитывался в каждую фразу) долго. Закончил читать – задумался и, глядя мне в глаза, сказал, как выдохнул:
– Ну что ж!? Был. Все видел. Все понял. Водку пил. Буду подписывать.
И он не спеша подписал сначала сам проект решения, затем все приложения к нему. За Кротовым проект завизировали без замечаний все участники показа. 10 июля 1968 года было принято решение ВПК “О разработке отдельных образцов средств обеспечения продвижения войск”. Так состоялось “крещение” инженерников по линии ВПК.
17 сентября 1974 года вышло постановление Совета Министров СССР “О принятии на вооружение Советской Армии паромно?мостовой машины ПММ и самоходного понтонного парка СПП”. Если судить по той информации, которой мы располагали, такая инженерная техника была создана впервые в мировой практике.
Но, как я уже отмечал выше, ПММ имела колесную ходовую часть. В ходе войсковых испытаний имели место случаи, когда ПММ на входе в реку с топкими илистыми берегами застревала. Это требовало более тщательного анализа характера и рельефа береговой кромки при выборе места для форсирования водной преграды. Это же обстоятельство заставляло инженерников думать о конструкции ПММ на гусеничном ходу. Такую работу задали. В отличие от колесной ПММ “Волна”, гусеничной присвоили шифр ” Волна?2”. Мы держали обе эти работы на контроле. 23 сентября 1970 года было принято решение ВПК “О состоянии работ по изготовлению машин “Волна” и о ходе проектирования машин “Волна?2 ”. Обе эти ОКР требовали большого мастерства от конструктора и больших трудозатрат на стадии экспериментальных работ. Ведь надо было разработать и всесторонне проверить в экспериментальных условиях саму ПММ и еще наплавной мост из нескольких таких машин.
6 февраля 1978 года вышло постановление Правительства “О принятии на вооружение Советской Армии гусеничной паромно?мостовой машины ПММ?2”. В ходе войсковых испытаний эта машина оправдала надежды разработчиков, ”Волна?2 ” преодолевала те береговые участки рек и водоемов, где колесная “Волна” застревала.
В общем, это пример из большой, я бы сказал, Многогранной деятельности УНИВ. Насколько сложны в техническом плане были их разработки, говорит такой факт. Был разработан сборно?разборный мост для преодоления водных преград. Конструкция моста позволяла делать его невидимым для средств космической разведки. Коллективу разработчиков была присуждена Ленинская премия.
Я только что назвал деятельность УНИВ Многогранной и неспроста написал это слово с большой буквы. В номенклатуру ВПК входила очень важная, но небольшая часть вопросов по инженерной технике. Поэтому 25 мая 1978 года было принято постановление Совета Министров СССР с несколько необычным названием: ”О разработке и производстве изделий военной техники обеспечения”. Это постановление подготовили Минобороны и Госплан. Оно обязывало Минавтопром, Минстройдормаш, Минсельхозмаш, Минтяжмаш, Минлеспром СССР, Минтрансстрой разрабатывать и производить изделия общегражданского и специального назначения напрямую по заявкам и требованиям Минобороны, что существенно облегчило условия работы в первую очередь УНИВ, да и ЦАВТУ.
Мне хочется отметить одну очень важную особенность в работе инженерников – умение прогнозировать изменение или появление новых аспектов в использовании инженерной техники в связи с изменением или появлением новых видов оружия. Прекрасный пример тому – появление инженерной машины разграждения (ИМР).
На вооружении Инженерных войск были мощные дорожно?строительные машины, путепрокладчики, землеройная техника на танковой базе. Но вот появились тактические ядерные боеприпасы. Логически рассуждая, УНИВ пришло к выводу, что противник будет применять ядерные фугасы для того, чтобы приостановить продвижение наших войск. А для того чтобы проделать проходы в завалах и разрушениях, образовавшихся после ядерного взрыва, нужны специальные инженерные машины, в которых экипаж должен иметь защиту от наведенной ядерной радиации. У танкистов имелся танк Т?55А, в котором была предусмотрена защита экипажа от ??излучения. Вот на базе этого танка по ТТТ УНИВ и была разработана ИМР. Несколько позже был создан танк с более совершенной защитой от оружия массового поражения. Это был Т?72. Соответственно, на его базе была создана и более совершенная машина ИМР?2, которая была принята на вооружение Советской Армии 28 апреля 1980 года постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР.
Боевая судьба этой машины сложилась необычно – она прошла “боевое крещение” не на поле боя, а на Чернобыльской АЭС. Как это было – в следующей главе.

Глава 7. О бронетехнике при ликвидации последствий
катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции


В ночь с пятницы на субботу 26 апреля 1986 года на Северном судостроительном заводе Министерства судостроительной промышленности СССР, строившем атомные подводные лодки для Военно?Морского флота, шла нормальная заводская жизнь. И вдруг в эту размеренную жизнь в третьем часу ночи ворвался сигнал тревоги. Приборы радиационного контроля показывали, что общий уровень радиации на заводе неожиданно поднялся выше допустимого. Все службы были поставлены "на ноги". Проверили все, но никаких нарушений ни в производстве, ни в системе радиационного контроля не обнаружили. Дали "отбой". Но через час сигнал повторился снова! Снова все перепроверили, и снова в недоумении дали "отбой". Так повторялось трижды, пока утром из Москвы не поступила информация, что в эту ночь, в 1 час 23 минуты, на Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС) взорвался атомный реактор 4?го энергоблока.*
Вот так, практически за тысячу километров от места взрыва, эту страшную весть передала сама природа.
Официальные средства массовой информации – и печатные, и электронные – с передачей информации не спешили. Да в этом их, пожалуй, и винить нельзя. Ведь руководство страны всех уровней не сознавало всю серьезность, весь трагизм произошедшего. Вот характерный пример.
Передо мной лежат два удостоверения. Одно – от 27 августа 1991 года, выданное мне как участнику ликвидации последствий аварии на ЧАЭС в 1986 году. Второе – от 9 февраля 1996 года, выданное мне как инвалиду II группы, подвергшемуся воздействию радиации вследствие катастрофы на ЧАЭС. Здесь слова "авария" и "катастрофа" подчеркнуты мною. Если мы заглянем в "Словарь русского языка",** то увидим, что "авария" означает "Повреждение, выход из строя какого?л. механизма, машины, транспортного средства и т.п. во время действия, движения"; "катастрофа" – "внезапное бедствие, событие с трагическими последствиями". Потребовалось 10 лет и потребовалось появление в Москве специального Митинского кладбища, на котором и по сей день хоронят людей, подвергшихся в 1986?1987 годах воздействию радиации в Чернобыле, чтобы в Правительстве поняли, что это была не просто "авария", а "катастрофа".
Мы в Москве первоначально сведения о событиях на ЧАЭС получали из средств массовой информации. Информация с каждым днем была все драматичнее и все тревожнее. Но на работе в ВПК у меня дела шли своим чередом (какое отношение могли иметь события на ЧАЭС к бронетанковой технике?). Как вдруг в субботу 17 мая у меня дома раздался телефонный звонок. Мне сообщили, что в 14.00 я должен быть на рабочем месте в Кремле, что машина за мной уже послана, в чем дело – узнаю на месте. На работу я приехал, конечно, раньше. Здесь мне сообщили, что завтра, в воскресенье 18 мая в Киеве по просьбе председателя Правительственной комиссии (в то время им был И.С. Силаев) собирается совещание, которое готовят военные, они же решают и все организационные вопросы. От ВПК в совещании поручается участвовать мне, речь пойдет о Чернобыле. Завтра в 6.00 мне надо быть в Управлении начальника вооружений Министерства обороны ("Волга" за мной будет в 5.00 у подъезда). Командировка в Киев была уже оформлена. Мне оставалось получить напутствие Ю.Д. Маслюкова (в это время он был Председателем ВПК). В субботу (17 мая) шло какое?то внеочередное заседание малого Совмина. Мы с Кузьминым прошли в приемную зала заседаний. В 14.00 с заседания вышел Юрий Дмитриевич, он был чем?то серьезно озабочен. Увидев нас, он подошел. Поздоровались. Обращаясь ко мне, он сказал только одну фразу:
– Прошу тебя, сделай "там" все, что можно.
Карт?бланш на таком уровне я получал впервые. Никаких вопросов я задавать не стал, так как понял, что конкретно мне здесь на них никто не ответит.
Утро 18 мая в Москве было солнечным и теплым. Примерно в 5.45 я был у бюро пропусков Управления начальника вооружений. Здесь, не входя в здание, уже стояла группа из 8 человек (5 военных и 3 гражданских), я был девятым. Из военных трое были мне незнакомы. Мы познакомились. Это были генерал?майор Щербаков И.С. из аппарата начальника вооружений, генерал?майор Замышляев Б.В. – начальник ядерного НИИ Минобороны и с ним полковник Кавунов В.С. С остальными я поздоровался как со старыми хорошими знакомыми. Это были генерал?майор Бочков В.С. – Председатель НТК ГБТУ, полковник Гребенюк О.В., заместители директора ВНИИТрансмаша Потемкин Э.К. и Кемурджиан А.Л. и заместитель главного конструктора с Харьковского завода им. Малышева Поляков Б.Н. Когда я присоединился к группе, Щербаков, ни к кому не обращаясь, сказал:
– Вот теперь собрались все.
Я понял, что обязанности старшего возложены на него. Через несколько минут к нам подошел микроавтобус РАФ. Еще через несколько минут подъехал первый зам. начальника управления генерал?полковник Колосов С.Ф. Он отвел в сторону Щербакова и о чем?то с ним переговорил. После этого Спиридон Федорович пожелал всем нам успеха и счастливого пути, и РАФ повез нас на военный аэродром в Чкаловскую. Накануне, еще в Кремле, у меня закралось сомнение в том, что нас направляют в Киев. Когда же в Чкаловской мы оказались в небольшом самолете, в котором, кроме нашей группы, больше никого не было, это мнение перешло в уверенность. Минут через 35?40 мы приземлились опять же на военном аэродроме. Здесь нас пересадили в вертолет и без задержки отправили дальше. Вот под нами появился одноэтажный, утопающий в зелени городок, вот через минуту появилось зеленое поле с десятком вертолетов и с тремя армейскими штабными палатками, опутанными сетью радиоантенн и телефонных проводов. А вот в окне вертолета вдали промелькнула ставшая уже известной труба 4?го блока Чернобыльской АЭС.
Кому и для чего нужна была эта затея с Киевом, я до сих пор не знаю.
Наш старший – генерал Щербаков Игорь Степанович – связался со штабом Оперативной группы войск Минобороны, располагавшимся в Чернобыле. За нами прислали транспорт и доставили к зданию Чернобыльского райкома КП Украины, в котором размещалась Правительственная комиссия. Председатель комиссии Иван Степанович Силаев принял нашу группу сразу. Разговор был предельно деловой и короткий. Он сообщил, что вчера комиссия рассмотрела вопрос, что делать с тем, что осталось от 4?го блока. Принято окончательное решение – захоронить, для чего построить "Саркофаг". К нам просьба: ознакомиться с ситуацией, оценить ее и дать предложения по технике, которая была бы способна обеспечить дезактивацию территории в существующих условиях и подготовку площадки для строительства "Саркофага". На этом наш первый разговор был закончен.
От Силаева нас провели в здравпункт, где у всех взяли кровь на анализ и выдали, если не ошибаюсь с названием, йодистый калий (в качестве радиопротектора). Затем на вертолете мы облетели промплощадку ЧАЭС (особо зону развала у взорвавшегося реактора) и мертвый город Припять. То, что мы увидели, произвело на нас подавляющее впечатление. Так, походя, в двух словах об этом не скажешь. Помимо технических последствий Чернобыльской катастрофы, которые мы увидели, мы физически ощутили весь трагизм перемен, которые эта катастрофа внесла в жизнь десятков тысяч семей Припяти, Чернобыля и всей 30?километровой зоны отчуждения. Но эту тему мы пока оставим.
В здании райкома нам выделили комнатку, в которой мы и начали свою деятельность.
Здесь я должен оговориться. В Чернобыле и в мае, и в июне 1986 года я вел рабочие записи, не все из которых мне удалось сохранить. Поэтому я заранее приношу извинения товарищам за то, что, упоминая дела и события, в которых они участвовали, я здесь не могу назвать их фамилии (не все сохранила и моя память).
Одним из первых нам предоставил информацию генерал?майор танкист. Он сообщил, что по состоянию на 18 мая в районе ЧАЭС находится около 1000 (точнее, если не изменяет мне память, 976) единиц бронетанковой техники. В том числе даже один танк Т?64А с комплектом осколочно?фугасных выстрелов, дооборудованный дополнительной противорадиационной защитой путем установки свинцовых плит снаружи на лобовой части корпуса и башни. При необходимости этот танк мог подойти к развалу у реактора и в упор расстреливать отдельные наиболее крупные осколки строительных частей взорвавшегося реактора. Правда, до этого дело не дошло. По крайней мере, ни в мае, ни в июне 1986 года я об этом ничего не слышал.
В зоне ЧАЭС применялись:
– инженерные машины разграждения (ИМР?2) (созданные на базе танка Т?72);
– бронированные ремонтно?эвакуационные машины (БРЭМ) (на танковой базе);
– плавающие гусеничные транспортеры ПТС?2 (на танковых узлах);
– колесные бронетранспортеры БТР?70;
– специальные колесные и гусеничные машины химической разведки (на базе БРДМ?2 и БМП?1).
Для того чтобы понять, как применялась эта техника в условиях ЧАЭС и какие задачи ей предстояло решать в ближайшем будущем, мы потратили 18, 19 и 20 мая, а 21 мая ушло на оформление протокола. Поскольку наша бригада носила профессионально- и ведомственно-смешанный характер, то писать протокол пришлось мне самому, но активное участие, я должен сказать, принимали добросовестно все. Черновик протокола, написанный моею рукою, сохранился, и, чтобы не углубляться в технические детали, я привожу протокол в конце книги как приложение.
Я сейчас упомянул о некотором смешении профессий в нашей группе. Из сказанного ранее читатель мог понять, что в нее входили танкисты и ядерщики. Но об одном из танкистов надо сказать особо – это Александр Леонович Кемурджиан (выпускник МВТУ 1952 года по специальности "танки"). По распределению после окончания МВТУ он был направлен во ВНИИТрансмаш. В 1963 году было принято решение поручить ВНИИТМ разработку самоходного шасси для будущего "Лунохода", и Кемурджиана назначили руководителем этой работы. С этой задачей Александр Леонович справился блестяще. Когда 17 ноября 1970 года мир узнал, что советская космическая ракета доставила на Луну спускаемый аппарат, то в этот же день мир узнал еще одну потрясающую новость: в спускаемом аппарате оказался еще один аппарат – автоматический самоходный "Луноход", который благополучно сошел на поверхность Луны и начал свой триумфальный путь. Восемь колес "Лунохода" прокладывали первую транспортную борозду на Луне десять с половиной месяцев, после чего он стал на "вечную стоянку" где?то в Море Дождей.
Наиболее предприимчивые дельцы на Западе уже предлагают желающим записываться в очередь для туристического полета на Луну в XXI веке (благо он уже "на носу"). Я думаю, что достопримечательностью номер 1 на Луне будет "Луноход". Чего доброго, какой?нибудь лунный турист еще привезет на Землю фото "Лунохода" из Моря Дождей.
Но вернемся в Чернобыль. Таким образом, среди нас был специалист космического уровня по транспортным роботам. А ситуация в Чернобыле требовала именно роботов. Предварительные замеры говорили, что на земле в районе машинного зала 4?го блока уровень радиации был свыше 500 рентген в час (Р/ч), у развала 4?го блока – свыше 1200 Р/ч. Но была еще крыша здания на нескольких уровнях по высоте (от 50 до 74,5 метра), на которую при взрыве реактора была выброшена часть радиоактивного составляющего из его чрева. Там теоретически ожидался уровень радиации в несколько тысяч Р/ч. Если учесть, что в то время медицина считала, что доза облучения в 300 Р/ч вызывала лучевую болезнь максимальной тяжести, то была очевидна необходимость применения роботов при сооружении "Саркофага".
Необходимость была, а нужных роботов не было. Человеческий разум еще не смог создать такое.
Здесь я чуть?чуть изменю тему. В день прибытия в Чернобыль (18 мая) у нас были некоторые сложности с размещением на жительство. Когда мы пришли по адресу, который нам дали в Правительственной комиссии, мы обнаружили бригаду рабочих, которые чистили и обустраивали большое, по меркам Чернобыля, здание. Но в это здание нас не пустили, несмотря на наши ссылки на указание Правительственной комиссии. Бригадир спокойно нам объяснил, что они работают на ЧАЭС и выполняют указание своего директора – готовят помещение для бригады специалистов с другой атомной станции, которая должна прибыть днями. Им никого посторонних пускать не велено. "Правительственная комиссия" для них не указ. Делать было нечего. Наш старший – генерал Щербаков – ушел решать вопрос, а мы остались дожидаться его на улице, так как идти нам было некуда.
Мое внимание привлекла небольшая группа людей (человек 5), которая во дворе здания следила за каким?то агрегатом на колесном ходу. Подойдя ближе, я понял, что это идет тренировка с роботом. На гладком грунтовом поле (по?видимому, это была спортплощадка) были разбросаны кусочки (весом 100?300 граммов) какой?то породы. Задача робота была "собрать их до кучи". Метрах в 5?6 от спортплощадки находилась деревянная постройка с застекленной верандой. На этой веранде располагался пункт управления роботом. Мне сказали, что идет опробование нового японского робота. В качестве рабочего органа этот робот имел руку – манипулятор. Я прошел на пункт управления. Здесь я понял, что вижу одно из последних достижений японской техники. Телевизионный экран, с помощью которого оператор управлял действиями робота, давал цветное объемное (стереоскопическое) изображение. Оператор, управляя роботом с помощью телевидения, тут же контролировал свои действия визуально через открытое окно веранды. Вот оператор установил "руку" робота над кусочком породы. Размер кусочка породы ориентировочно соответствовал размеру 200?граммовой гирьки. Оператор дал команду на "захват". Пальцы "руки" робота захватили кусочек породы и сжали его так, что он треснул и превратился в небольшую кучу крошек и пыли. Если предположить, что это было ядерное топливо, и если учесть, что один грамм этого топлива был способен выделять 2 Р/ч, то получалось, что вместо того, чтобы убрать источник радиации с уровнем 400 Р/ч, робот превратил его в смертоносную пыль, которую ветер сможет разносить по белу свету, сдувая ее с крыши 4?го блока.
Для меня стало ясно, что без непосредственного участия человека расчистить крышу ЧАЭС будет невозможно (к сожалению, так оно и было).
Но вот Щербаков вернулся, а бригадир получил команду с ЧАЭС допустить нашу группу в здание на ночлег. Внутри здания все было вымыто и протерто до блеска, полы застланы полиэтиленовой пленкой. Обувь и верхнюю одежду нас заставили оставить на вешалке при входе в здание. И рабочие, и бригадир были немногословны и с нами, и в общении между собой. Ситуация к пустым разговорам не располагала. На следующий день мы выяснили, что рабочие, с которыми мы имели дело, и их бригадир – все были с 4?го блока. Бригадир был на станции одним из сменных мастеров. Сейчас они выполняли отдельные разовые работы. Все они до катастрофы жили в Припяти. Теперь они без жилья и без семей, и пока не знали, где их родные и близкие. Все послали запросы, куда только можно, но пока ни на один ответа не получили (а прошло уже 20 дней). Невольно в памяти вставали 1941?1942 годы, когда одни уходили на фронт, а других эвакуировали в глубокий тыл, и семьи теряли связь порою на долгие годы. В 1986 году людское горе ходило по земле Чернобыля, как в войну. Люди, работавшие ранее на ЧАЭС, видя, какие силы армии привлечены к ликвидации последствий катастрофы (правда, тогда для успокоения случившееся официально называли "аварией"), видя, сколько военной и гражданской техники задействовано, видя, как с самолетов поливают землю вокруг ЧАЭС каким?то раствором, хотели верить, что к осени все образуется, что удастся снизить уровень радиации в городе Припяти, что им разрешат вернуться в свои дома, что возвратятся из принудительной эвакуации их семьи, что осенью дети снова пойдут в свои школы, что вновь вернется нормальная жизнь без страшного слова "радиация". Тогда (в мае) люди жили с этой надеждой. Именно об этом на второй день нашего пребывания в Чернобыле заговорил со мной бригадир рабочих, оберегавший импровизированную гостиницу. Что я мог сказать ему? Здесь, в Чернобыле, я узнал, что взрыв ядерного реактора по своим радиационным последствиям был значительно серьезнее и опаснее взрыва ядерной бомбы, но об этом я сказать бригадиру не мог. Мой ответ был уклончивым: в мировой практике такая ситуация сложилась впервые, делается все возможное для ее исправления, а что из этого получится – никто не может заранее предугадать. Надо ждать.
В свою очередь, пользуясь тем, что я разговариваю с одним из сменных мастеров рокового 4?блока, я задал ему вопрос, что произошло в ночь на 26 апреля, в чем причина взрыва на ядерном реакторе? В то время соответствующие органы вели расследование и никаких официальных данных не публиковалось. Мой собеседник на минуту задумался, тяжело вздохнул и рассказал следующее:
"Наша АЭС была одной из лучших в системе "Союзатомэнерго". Мы всегда выполняли и перевыполняли план по выработке электроэнергии. Вот и в этот раз: по плану подошло время останавливать 4?й энергоблок на профилактику, и мы приняли предмайские соцобязательства – выполнить работы по профилактическому обслуживанию досрочно. Больше того. По регламенту работы по остановке реактора на профилактику надо было начинать с отключения турбогенераторов, то есть прекращать выработку электроэнергии. Для того чтобы перевыполнить план производства электроэнергии, на АЭС родилась рационализаторская мысль – попробовать продолжить выработку электроэнергии в ходе работ по остановке реактора. При этом руководство станции понимало, что в таком варианте энергоблок будет работать в режимах, не предусмотренных регламентом. На энергоблоке имелось 5 систем автоматической защиты, которые должны были обеспечивать немедленную остановку реактора при возникновении нештатных ситуаций. Поскольку эти системы защиты могли помешать проведению эксперимента, было решено 4 из них вообще отключить, а пятую (самую эффективную аварийную защиту АЗ?5) перевести на ручной режим работы.
С самого начала эксперимента что?то не заладилось. Реактор пошел вразнос. АЗ?5 не сработала. А что из этого получилось, Вы теперь знаете лучше меня".
Этот незатейливый доверительный рассказ произвел на меня ошеломляющее впечатление.
Поначалу я даже не поверил услышанному. Но время шло, появились официальные публикации, которые в принципе подтверждали то, что я услышал в Чернобыле в мае 1986 года.
К 10?летию Чернобыльской катастрофы вышел сборник "Чернобыль: катастрофа, подвиг, уроки и выводы".* В этом сборнике по минутам расписано то, что происходило в ночь 26 апреля 1986 года на ЧАЭС вплоть до 1 часа 23 минут 40 секунд. Эту книгу читать спокойно невозможно.
На 669-й странице этого сборника есть запись, что в первые дни после катастрофы исчез журнал ответственного дежурного отдела охраны труда и техники безопасности АЭС и что пришлось заводить новый. Прочитав это, я сразу вспомнил 20 мая 1986 года. В этот день, вернувшись вечером на ночлег в нашу импровизированную гостиницу, я от бригадира наших чернобыльцев узнал новость:
– Вы слышали? Сегодня на 4-м блоке, на развале, там, где пролом выходит прямо на кратер реактора, нашли журнал ответственного дежурного. Запись в журнале кончается одним словом: "Пиз….ц! "
Что стало с самим дежурным, никто не знает.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13863
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Пред.След.

Вернуться в Бронетехника и автотранспорт

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1