ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Форум о бронетехнике и военным автомобилям

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 09 апр 2013, 23:24

Глава 22. Т-64. Некоторые вопросы теории и практики
строительства и эксплуатации танков


Разработка танка Т-64 была начата в 1960 году. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР N 982-321 "О принятии на вооружение Советской Армии нового среднего танка." вышло 30 декабря 1966 года. Сегодня, когда я пишу эти строки, идет сентябрь 1997 года. Со дня рождения Т-64 прошел 31 год. Срок немалый, но танкостроители до сих пор не смогли прийти к единому мнению о концепции этого танка: автомат заряжания пушки и экипаж 3 человека. Хорошо это или нет?
Годы показали, что в жизни основания для постановки такого вопроса существуют и по сей день. Работая во ВНИИТМ, я имел возможность глубже почувствовать проблемы Т-64 и посмотреть на них с разных точек зрения.
К этому следует добавить, что наша совместная с Морозовым младшим работа в комиссии сблизила нас не только по служебной линии, но и в чисто человеческом плане. Наши разговоры и беседы стали выходить за рамки кабинетной тематики и касаться жизни домашней. В этих беседах Евгений Александрович, всего несколько раз, позволил себе очень скупо коснуться того, что и как ему говорил о танкостроении отец в условиях домашней обстановки. Из слов Жени я узнал, что Александр Александрович был одержим мыслью создать танк с экипажем из 2-х человек. Эта информация сегодня позволяет нам взглянуть глазами самого Конструктора на некоторые проблемы созданного им Т-64.
Вспомним период 1958-1964 годов - период властвования Н.С.Хрущева. Эти годы характеризуются в советском танкостроении Хрущевской сумятицей. Все ОКР на Челябинском тракторном и Ленинградском Кировском заводах по тяжелым танкам были прекращены, производство самих танков сворачивалось. Хрущев видел новый танк только с экипажем из одного-двух человек и только с ракетным вооружением. КБ ЧТЗ и КБ ЛКЗ лихорадочно взялись за такие работы. На ЧТЗ было выполнено три ОКР. Из них две с экипажем два человека и одна - три человека. На ЛКЗ было выполнено четыре ОКР. Из них одна с экипажем три человека и три - по два человека. Все семь ОКР не дали положительных результатов. В этой ситуации может показаться, на первый взгляд, странным решение Морозова, принятое в 1960 году, делать танк с экипажем три человека и обычным артиллерийским вооружением. Конструктору, главное желание которого – сделать танк с экипажем два человека, предлагается сделать такой танк, а он после серьезных раздумий (несколько лет работы перед этим над "объектом 430" с экипажем четыре человека) берется за создание машины с экипажем только три человека. Это, безусловно, говорит о том, что при достигнутом уровне развития науки и техники на то время, Александр Александрович считал технической авантюрой танк с экипажем из двух человек.
Так определенно говорить в данном случае мне позволяет другой факт.
Уже в 1988 году, задумавшись над вопросом взаимодействия экипажа и машины, я обратил внимание на статью Евгения Александровича Морозова в специализированном журнале по бронетанковой технике. В статье автор на богатом фактическом (экспериментальном) материале рассматривал вопрос; какие технические проблемы надо решить, чтобы можно было создать танк с экипажем из двух человек. Детально проанализировав данные, приведенные в статье, я неожиданно, к своему собственному удивлению, пришел к выводу, что и на сегодняшний день оптимальный экипаж основного боевого танка - четыре человека.* В то время (в 1988 г.) я регулярно бывал в Министерстве оборонной промышленности, куда периодически из Харькова в командировки приезжал и Евгений Александрович. В одну из наших встреч в стенах министерства я рассказал ему, что подготовил статью в отраслевой журнал об экипаже из четырех человек. Поскольку статья базируется полностью на его харьковских экспериментальных данных, я предложил ему быть соавтором. Морозов отказался не раздумывая. Именно в этот раз он поведал мне, что отец думал об экипаже в два человека и что теперь он, продолжая дело отца (Александр Александрович ушел из жизни 14 июня 1979 г.) разрабатывает эту тему.
Тогда я полюбопытствовал:
А что говорил Александр Александрович: почему он увеличил экипаж танка Т-34 с четырех до пяти человек?
Когда?!
В1943 году, в самый разгар войны, когда 76-миллиметровую пушку меняли на 85-мм. Тогда, как бы между прочим, сделали башню на трех человек, ввели в экипаж наводчика, дав, тем самым, командиру возможность вести нормальное наблюдение и полноценно выполнять свои командные функции в бою. Это было исправлением серьезной ошибки?
Евгений Александрович явно опешил. Помолчав, он растерянно ответил:
- Александр Александрович мне об этом никогда, ничего не говорил, - и добавил,- Когда Ваша статья будет напечатана я ее обязательно с интересом прочту.
Это неожиданное признание Морозова младшего позволяет предположить, что воспоминания о допущенном серьезном просчете с экипажем Т-34 были для Александра Александровича настолько тяжелы и неприятны, что он предпочитал о них не говорить. Нетрудно догадаться, что только серьезные потери в 1941-1942 годах в живой силе и технике заставили Заказчика (командование танковых войск) поставить перед промышленностью вопрос об увеличении экипажа Т-34 с четырех до пяти человек, введя в состав экипажа наводчика. Но здесь официальная формулировка в постановке задачи со стороны Заказчика скрывает существо. Правильнее было сказать: "введя в состав экипажа командира", так как человек, числившийся в танке командиром, был на 100% наводчиком, а функции командира мог выполнять, при этом, периодически. Прямой вины со стороны конструкторов в этом просчете не было, ведь требования на танк выдавал и формулировал Заказчик. Но для такого человека, как Морозов, это не могло служить самооправданием. В варианте экипажа из двух человек, на котором настаивал Хрущев, и с которым стыдливо соглашался Заказчик, один человек обязательно должен был совмещать функции командира и наводчика. Безусловно, это напоминало Морозову 1943 год и он принять такой вариант не смог.
В этой ситуации Александр Александрович принял решение создать танк с экипажем три человека, заменив заряжающего автоматическим механизмом. Заказчик, не продумав всех последствий такого решения, поддержал идею. Постановление Правительства о проведении ОКР вышло. Танк был создан, принят на вооружение, поставлен на производство и начал поступать в войска. Естественно, пошли потоки вопросов и замечаний из заводских цехов и воинских частей. Постепенно случайное отсеивалось и стали выкристаллизовываться проблемные вопросы.
Попробуем рассмотреть некоторые из них. При этом, я опускаю все вопросы, связанные с доработкой конструкции, вне зависимости от их сложности. Доработка - это естественный процесс при рождении нового типа любого массового оружия.
И так - проблемы.
Танк Т-64, экипаж три человека (командир, наводчик, механик-водитель) стал поступать в войска на смену танку Т-62, экипаж четыре человека (командир, наводчик, заряжающий, механик-водитель). Известно, что все познается в сравнении. Начали постепенно сравнивать Т-64 с Т-62. Начали сравнивать не то, что было очевидно и всем известно (могущество вооружения, уровень броневой и противорадиационной защиты, численность экипажа -по всем этим показателям Т-64 бесспорно превосходил Т-62), а начали сравнивать то, о чем совершенно забыли Заказчик и разработчик, то чем не занимались ни головной НИИ отрасли, ни головной полигон Заказчика. Жизнь заставила (с опозданием) задуматься, а что требует конструкция Т-64 и Т-62 от человека, от экипажа в бою и в условиях войсковой эксплуатации.
Приведу некоторые данные.
Так, общее число элементов управления и средств отображения информации в танке Т-64 возросло по сравнению с Т-62 почти в два раза, а от экипажа потребовалось умение выполнять 440 операций, каждая из которых, по сложности вырабатываемых навыков, сопоставима с основными операциями по решению огневых задач. Это математическая сторона вопроса. А если мы посмотрим на эту ситуацию глазами члена экипажа Т-64, то увидим, что нагрузки на его интеллект возросли не в 2, а в 2,6 раза (в среднем), ведь в Т-64 экипаж стал на одного человека меньше.
При загрузке боеприпасов экипаж Т-62 должен выполнять 518, а экипаж Т-64 - 852 операции. Но это опять математическая сторона вопроса. А если и в этом случае глянуть на ситуацию глазами члена экипажа, то на Т-62 на одного человека приходится 129,5 операции (в среднем), а на Т-64 - 284 операции. Как видим, психологическая и чисто физическая нагрузка на члена экипажа Т-64 в данном случае выросла в 2,2 раза (загрузка боекомплекта -это сама по себе тяжелая физическая работа, требующая при ее выполнении предельной точности и внимания от исполнителей).
В процессе обнаружения и поражения целей наводчик танка Т-64А при автоматизированном заряжании выполняет в 2 раза, а при ручном – в 3,8 раза большей действий, чем в Т-62.
Пожалуй, приведенных данных достаточно для того, чтобы задуматься - экипаж три человека - это хорошо или плохо? В мировом танкостроении нет однозначного ответа до сих пор.
Россия свой выбор сделала. Начиная с Т-64 все последующие модели наших танков имеют экипаж три человека. Похоже, на этот путь стала и Франция - танк "Леклерк". Остальные пока сохраняют экипаж из четырех человек.
Какой вывод можно сделать из приведенных ограниченных, но весьма существенных данных?
Проанализируем кратко принципиальные положения сложившейся ситуации.
Принимая решение создать новый танк с экипажем на одного человека меньшим, нежели в существующем серийном танке, разработчик, тем самым, брал на себя обязательство создать такую конструкцию танка, для управления которой в бою требовалось от экипажа меньше физических сил и интеллектуальной нагрузки ровно настолько, насколько их мог отдать четвертый член экипажа серийного танка. Делая такой шаг, конструктор, безусловно, ориентировался на уровень достижений в электромеханике, электроавтоматике, микроэлектронике и кибернетике, ведь надо было заменить живого человека! Правда, не в жизни вообще, а только во время смертельного боя танка.
Что удалось конструктору?
Заряжающий в бою, по команде командира или наводчика, находил в боеукладке нужный тип боеприпаса и заряжал им пушку. Конструктору удалось решить этот вопрос для 75% боекомплекта (из 37 выстрелов в A3 размещалась 28). При необходимости, в ходе боя, оставшиеся 25% боеприпасов должен был переложить из немеханизированной боеукладки в A3 командир танка или наводчик. Кроме этого, заряжающий следил за работой спаренного с пушкой пулемета, при необходимости устранял задержки в стрельбе и производил перезарядку. Эта работа легла полностью на плечи командира. И еще. В случае появления опасности с воздуха, заряжающий вел огонь из зенитного пулемета. Теперь и эта задача перекладывалась на командира.
Для оставшихся в башне двух членов экипажа (командира и наводчика) это все были отрицательные изменения.
Для танка в целом положительном было то, что экипаж сократился с 4-х до 3-х человек; за счет уменьшения заброневого пространства практически вдвое была увеличена толщина броневой защиты лобовой проекции; техническая скорострельность пушки выросла с 3-х до 8-ми выстрелов в минуту.
Таким образом, мы можем сказать, что, когда Морозов создавал Т-64, наряду с положительным появилось и кое-что отрицательное. Это "кое-что" было связано с тем, что Конструктор не имел возможности автоматизировать полностью все процессы, в которых в бою принимал участие заряжающий. В то время микроэлектроника, электроавтоматика и кибернетика еще не достигли такого уровня, чтобы с помощью механизмов заменить некоторые, сравнительно простые операции, выполняемые человеком в условиях танка и в ограниченных габаритах боевого отделения (перекладку боеприпасов из немеханизированной укладки в A3, перезарядку пулемета, стрельбу из зенитного пулемета).
Но, при всем при этом, Александр Александрович Морозов создал принципиально новую модель танка с экипажем три человека. Я думаю, не будет преувеличением назвать Т-64 прообразом танка XXI века. И если Морозов не полностью решил проблему "экипаж-танк", то это была не его вина. В то время мы все были загипнотизированы потрясающими успехами робототехники.
В этой связи я вспоминаю интересный случай. Лет через десять после принятия на вооружение Т-64 в танкостроении широко развернулись работы по применению радиоэлектроники и вычислительной техники. Шли ОКР по созданию баллистического вычислителя, по счетно-решающему прибору (СРП) для управления огнем, по управляемым снарядам. Серьезное участие во всех этих работах принимал Московкий институт электронной техники (МИЭТ) в г. Зеленограде (под Москвой). Ректором института в то время был Леонид Николаевич Преснухин - талантливый ученый и инженер, прекрасно сочетавший в одном лице и крупного теоретика, и конструктора вычислительных приборов и устройств (выпускник МВТУ 1942 года).
Однажды, в Зеленограде, по инициативе Миноборонпрома, было собрано совещание по вопросам совершенствования систем управления огнем бронетанковой техники. В совещании изъявил желание принять участие Игорь Федорович Дмитриев - "правая рука" Дмитрия Федоровича Устинова по танковым делам. Совещание прошло спокойно, по-деловому, стороны пришли к полному согласию - что и как делать дальше. В конце совещания Преснухин попросил Дмитриева и меня задержаться. Когда участники совещания разошлись, Леонид Николаевич провел нас обоих в комнату отдыха, которая была по соседству с кабинетом ректора. Рабочий день официально, по времени, закончился. Посреди комнаты стоял сервировочный столик, на нем "дымились" три чашечки черного кофе, стояла хрустальная ваза с печеньем, лежала коробка шоколадных конфет. Рядом стояли три мягких роликовых кресла. Хозяин жестом любезно пригласил нас сесть. От обстановки в комнате веяло европейской строгостью и чувствовался хороший вкус хозяина. В это время за окном раздался мелодичный бой часов, висевших в большой прямоугольной арке над главным входом в институт. Это были уникальные электронные часы шарообразной формы с вращающимся маятником, созданные интеллектом ученых и умельцев института. Об этом за кофе с гордостью поведал нам хозяин. Когда он закончил свой короткий повествовательный рассказ об институте, к нему обратился Дмитриев:
- Леонид Николаевич, обращаюсь к Вам по поручению Дмитрия Федоровича Устинова. Не возьметесь ли Вы сделать безэкипажный танк?
Наступила пауза. Преснухин был ошарашен (я тоже).
- Я имею в виду систему управления танком, - пояснил Дмитриев.
- Я понимаю...,- задумчиво кивнул головой Преснухин и, взвешивая каждое слово, неторопливо продолжил, - Передайте Дмитрию Федоровичу, что без "мужика" я танк делать не берусь, - и как бы поясняя, - Не может быть танк без "мужика".
- Ну ладно...,-понимающе улыбнулся Дмитриев. Он не стал "давить" на Преснухина, склонять его ответить Устинову "Да".
Слово "мужик", так остроумно использованное Преснухиным в ответе Устинову, предельно просто давало понять, что самый изощренный интеллектуал вряд ли сможет запрограммировать действия "мужика" в экстремальной ситуации. Это первое. И второе - если сделать танк-робот, то найдется другой интеллектуал, который раскодирует программу этого робота. Поэтому, в танке нужен "мужик". Здесь я полностью согласен с Преснухиным.
Приведенный пример показывает, насколько взвешено подходил к вопросу "экипаж-танк" Морозов и как тенденциозно было сориентировано руководство военно-промышленного комплекса Советского Союза в лице Д.Ф.Устинова. Я склонен думать, что и у нас и в НАТО существовали и среди военных и среди гражданских определенные группы лиц, которые искусственно "подогревали" идею танка-робота у высшего руководства. Помню, работая в ВПК, я несколько раз имел дело с агентурными данными наших резидентов. В шифровках говорилось, что вопросы о создании тан ков-роботов рассматривались либо в Конгрессе США, либо в штаб-квартире НАТО, либо еще где. Ни в одной из шифровок не было никаких конкретных данных. Но все шифровки добывающими ведомствами рассылались для информации на высший уровень (соответствующим членам Политбюро и министрам). По всем шифровкам требовалось докладывать и принимать меры. В связи с такой ситуацией во ВНИИТрансмаше годами велась бесконечная НИР по исследованию путей создания танка-робота. Руководитель этой работы на всех совещаниях, на всех уровнях докладывал, что взводом танков-роботов в бою будет командовать всего один человек, что это будет самое грозное сухопутное оружие, что танкисты уже готовы взяться за ОКР, но все еще наши разработчики систем управления - радиоэлектронщики - отстают от американцев, нужны дальнейшие усилия, нужны новые НИР. В условиях жесткого противодействия СВД-НАТО такая легенда срабатывала, деньги на бумажные НИР шли без ограничений. А нужны ли были такие НИРы? Много позже я проанализировал тему "танк-робот". Чтобы не отягощать повествование сухими техническими рассуждениями, для интересующихся этим вопросом я привожу результаты своих раздумий в приложении к настоящей книге. Вывод же, к которому я пришел - создание танка-робота, с точки зрения "тактика-техника-экономика", нецелесообразно.
Мы рассмотрели некоторые вопросы "экипаж-танк" в бою. Мы должны констатировать, что в Т-64 нагрузки у наводчика и командира выросли по сравнению с Т-62 более, чем в 2,5 раза. Практика показала, что для полного и безошибочного выполнения всех своих функций в бою, командир и наводчик Т-64 должны их выполнять "автоматически", то есть - профессионально. Однако, Генштаб комплектовать танки Т-64 профессионалами (по примеру авиации - офицерами ) согласия ГБТУ не дал, мотивируя это финансовыми соображениями ( танков Генштаб планировал иметь в армии ориентировочно на два порядка больше, чем самолетов). Таким образом, лучший в мире по техническим характеристикам для своего времени танк, Заказчик начал комплектовать экипажами, которые были подготовлены в части технических знаний на 30-40%, а в части усвоения практических навыков - здесь я боюсь даже называть жалкие крохи процентов, которые экипажи получали за полгода службы в учебных центрах (я подчеркиваю: полгода "службы", а не "учебы"). Генштаб с поразительным постоянством повторял свои ошибки, связанные с грубым пренебрежением человеческим фактором в системе "экипаж-танк". Так было в 1941-1945 годах, так осталось и по сей день. В 1989 году я прочел журнальную статью, в которой говорилось следующее: "...Человеческое звено остается наиболее уязвимым и наименее изученным компонентом системы: до 30% отказов возникает по вине человеческого фактора. "...По некоторым данным реализация боевого потенциала танков в бою составляет 50-70% от технического уровня." (Подчеркнуто мною).
Косвенно все сказанное выше подтверждает такой факт. Устинов, став Министром Обороны и сохранив в Политбюро обязанности куратора оборонных отраслей промышленности, начал практиковать показ вооружения и военной техники с широким приглашением руководства промышленности. В то время уже находился на вооружении и в серийном производстве танк Т-80 с газотурбинным двигателем ( ГТД ). Двигатель разработал и серийно производил Минавиапром. Во время одного из таких показов, сегодня я уже не помню - сам ли Министр авиационной промышленности, или один из его замов, решил посмотреть поближе танк, для которого он поставлял двигатель. Здесь следует подчеркнуть, что у авиаторов отношение к проблеме "экипаж-самолет" диаметрально отличались от танкового. Когда авиатор оказался в танке на месте наводчика, он был поражен количеством элементов управления и отображения информации. Он не счел за труд и пересчитал их и еще более удивился - их количество совпало с тем, что было в реактивном истребителе. Но истребителем управлял офицер-профессионал - человек, который перед этим учился (подчеркиваю еще раз – "учился", а не "служил") два года в специальном учебном заведении, а затем все время службы, до пенсии, совершенствовал свое мастерство и поддерживал боевую форму. Не сходя с места наводчика авиатор понял, что простой солдат срочной службы полноценно овладеть такой сложной техникой, как танк, не сможет. Выбравшись из танка авиатор свои мысли высказал заместителю Министра обороны по вооружению. В воздухе запахло скандалом. Не знаю, как обсуждался этот вопрос в Генштабе, но потихоньку в Минобороны этот вопрос замяли.
Таким образом, Конструктор, решая проблему "экипаж-танк", сделал все, что ему позволял уровень развития техники при создании танка с экипажем 3 человека. Заказчик, в погоне за количеством, оставил порядок подготовки и комплектования экипажа для нового танка без изменений, снизив, тем самым, непроизвольно, боевую эффективность этого танка.
Читателю может показаться странным, но танкисты были единственным родом войск в сухопутных войсках, у которого еще не было в то время своего НИИ. Научно обосновать ошибочность позиций Генштаба по отношению экипажа Т-64 было некому. К сожалению, в стороне от этого вопроса оказалась и Академия БТВ. А официально, в порядке собственной инициативы, докладывать по команде в Генштаб, что Генштаб не прав, ни в СВ, ни в ГБТУ желающих не было.
Это была первая проблема, которая сопутствовала появлению Т?64. Справедливости ради надо признать, что эта проблема организационного плана и характерна она для Российской Армии, высшее командование которой не всегда с должным вниманием относилось к решению вопросов, связанных с человеческим фактором.
Вторая проблема более сложная, в ней переплетаются и организационные и технические вопросы. Эта проблема поддержания боеготовности танка Т-64 и боеспособности его экипажа. Выше уже были приведены данные о том, что только при загрузке боекомплекта пушки нагрузка на одного члена экипажа в среднем возрастала в 2,2 раза. В целом конструкция танка стала сложнее, общая трудоемкость технического обслуживания тоже возросла. Один экипаж своими силами ( 3 человека) выполнить все операции не мог. Надо было либо в каждой танковой роте (10 танков) вводить отделение технического обслуживания, либо вводить коллективное техническое обслуживание, когда два экипажа обслуживают сначала один танк, а потом - другой. Я не знаю, как и какие решения принимало высшее командование, но в частях установилось именно коллективное обслуживание.
Принять именно такую трактовку произошедшего мне помог случай.
Когда вышла из печати моя монография "Танки (тактика, техника, экономика)", один из первых экземпляров я презентовал Маршалу Советского Союза Василию Ивановичу Петрову, с которым у меня установились добрые деловые отношения во время его пребывания на посту Главкома Сухопутных войск. Сделал я это с определенной целью. В монографию включены только те вопросы, по которым, я считаю, были допущены ошибки, которые подлежат исправлению. Василий Иванович среди здравствующих для меня – высший военный авторитет и мне хотелось знать его мнение по этим вопросам. Маршал понял это сам. Для чего ему было достаточно одного взгляда на название книги. Примерно через месяц я позвонил ему. Василий Иванович сказал, что прочел книгу дважды, но прежде чем сделать свое заключение, он хотел бы внимательно перечитать ее еще раз. Когда я позвонил ему через неделю, его ответ был, на этот раз, конкретным:
- Все в книге написано правильно, - и как бы в подтверждение сказанного:
- Вот мы проводили войсковые учения или маневры. Маневры длились одну неделю, а мы потом в плане боевой подготовки полтора месяца ставили "парковый день"*.
Если перевести сказанное Маршалом на язык тактики, то это будет выглядеть так: одна неделя боевых действий, а затем полтора месяца перемирия для приведения в норму оружия и боевой техники. Но в жизни так не бывает. И судя по реакции Петрова мне стало ясно, что высшее командование было дезориентировано о положении с технической боеготовностью бронетанковой техники.
В армии есть люди, которые на вопросы технического обслуживания смотрят с иной точки зрения. Когда один из бывших начальников факультета бронетанковой академии (доктор наук, генерал) прочел мою монографию, он сделал замечание, что в книге слишком много внимания уделено вопросам технического обслуживания и назидательно добавил: "Танк делают не для технического обслуживания, а для боя". В принципе, эта фраза правильная, но мне от нее стало не по себе. Я не думаю, что начальник факультета общевойсковой академии позволил бы себе, по аналогии с танкистом, сказать: "Солдата призывают в армию не для того, чтобы обувать, одевать, кормить и поить за казенный счет, а для того, чтобы посылать в бой". Я думаю, такого "педагога" в академии держать бы не стали.
Нечто подобное случилось и с заместителем начальника НИИ бронетанковой техники по науке. Ознакомившись с монографией, он заявил:
- Прочел. Не согласен по всем вопросам!
Очевидно, военные чиновники, обладающие такими взглядами на роль и значение технического обслуживания в танковых войсках, и создали такую систему, которая полностью непригодна для поддержания боеготовности танков в боевой обстановке.
Интересно, что бы сказал этим людям Сергей Орлов, поэт-танкист, написавший на фронте в 1944 году свое коротенькое "После марша":

Броня от солнца горяча
И пыль похода на одежде
Стянуть комбинезон с плеча –
И в тень, в траву, но только прежде

Проверь мотор и люк открой
Пускай машина остывает
Мы все перенесем с тобой:
Мы люди, а она стальная..."


Я думаю, что эти два, пропахнувшие порохом четверостишия, стоят десятков страниц прозы, которую могут написать в свое оправдание лица, считающие, что забота о танке для танкиста - дело второстепенное.
Это была вторая проблема, которая появилась в войсках вместе с Т-64.
Третья проблема, о которой надо сказать, это новый двухтактный танковый дизель 5ТДФ. Но этот вопрос, в большей степени, касается моторостроения, чем танкостроения, поэтому мы вернемся к нему, когда будем говорить о ГТД и В-46.
И, наконец, четвертая проблема. Эта проблема самого танка Т-64, точнее - конструкции его ходовой части.
Для того, чтобы было легче понять суть проблемы, рассмотрим ее на фоне эволюции отечественного танкостроения, начиная с Т-34.
Впервые я увидел танк Т-34 в кино, в декабрьской 1941 года кинохронике о битве под Москвой. Я был поражен внешним видом этой машины. Техническая красота, за которой чувствовалась инженерная целесообразность конструктивных решений, завораживала. Интуитивно чувствовалась какая-то оптимальная пропорциональность всех элементов конструкции этого танка. Не вызывало сомнений то, что бронебашня и бронекорпус надежно защитят экипаж; длинноствольная 76-мм пушка будет смертельно поражать немецкие танки T-III и T?IV (на которых стояли короткоствольные пушки калибра 37 и 75 мм соответственно); широкие гусеницы и массивные опорные катки ходовой части выдержат все дорожные нагрузки и свободно будут нести боевую машину по топям и гатям болот, по снежным полям, по непроходимой для других машин осенне-весенней распутице. Все это война подтвердила. Но война показала и то, что нельзя было увидеть глазами - запас прочности, заложенный конструктором в ходовую часть. Этот запас позволил в ходе войны разместить в танке пятого члена экипажа, установить 85-мм пушку, вдвое увеличить толщину лобовой брони. Все это и сделало Т-34 лучшим танком Второй Мировой войны.
Однажды, в моем присутствии, Александр Александрович Морозов назвал покойного Михаила Ильича Кошкина праотцом танка Т-34. Это означало, что идея создания конкретной ходовой части Т-34, которая позволила в ходе модернизации увеличить вес танка на 23%, принадлежала Кошкину.
Вторым после Т-34 серийным средним танком Советской Армии стал Т-54. Этот танк я впервые увидел у ворот сборочного цеха на Харьковском заводе во время прохождения первой технологической практики летом 1950 года. Увиденное произвело сильное впечатление, но, конечно, не такое, как от Т-34. Новый танк оказался приземистым за счет того, что был на 320 мм ниже Т-34 и имел более широкую, частично нависающую над надгусеничными полками, башню. От танка веяло боевой мощью (он был на 4 тонны тяжелее Т-34-85). Жизнь показала, что запас прочности ходовой части этого танка позволил увеличить вес машины в ходе реализации различных мероприятий по совершенствованию танка, только на 17% (напомню: у Т?34 - на 23% ).
Как видим, Морозов, создавая свой Т-54, снизил "планку" запаса прочности ходовой части, установленную Кошкиным для Т-34, больше, чем на четверть.
Следующим основным танком за Т-54 стал Т-64 (танки Т-55 и Т-62, с точки зрения производства, были просто серьезной модернизацией Т-54).
Впервые "в живую" я увидел Т-64 на Харьковском заводе имени В.А.Малышева в 1964 году. И снова мое воображение было поражено творением Александра Александровича Морозова. Передо мной была машина, по внешнему виду которой уже чувствовалось, что в ней заложены все последние достижения науки и техники второй половины XX века. Но впервые в моем сознании с внешним видом танка ассоциировалось слово "элегантный". И это почему-то встревожило. Чем больше я думал об этом, тем больше мое внимание привлекала ходовая часть танка. Мелкозвенчатая гусеница. Малоразмерные опорные катки без наружной обрезинки, которые по диаметру были практически в полтора раза меньше массивных опорных катков Т-54. Большие интервалы между соседними катками. Все это делало ходовую часть не по-танковому "ажурной". Когда исследователи обсчитали и проанализировали параметры Т-64, то выяснилось, что масса ходовой части этого танка составляла 16% от массы всей машины, в то время как у остальных танков - 20%. Морозов сделал это сознательно - сэкономленный вес он использовал на усиление защиты. Это была серьезная ошибка - конструктор нарушил установившиеся пропорции. Техника такого не прощает.
Через несколько лет на Уралвагонзаводе был разработан мобилизационный вариант Т-64 с 4-тактным уральским дизелем В-45 мощностью 780 л.с. (Харьковский 2-тактный 5ТДФ имел мощность 700 л.с.). Дополнительные 80 л.с. увеличили динамические нагрузки на ходовую часть и она начала "сыпаться" на первой сотне километров пробега. Тагильчане вынуждены были сделать свою, более мощную, ходовую часть. Так появился прообраз танка Т-72.
С некоторым уступом по времени на ЛКЗ были начаты работы по установке в Т-64 газотурбинного двигателя ГТД-1000Т мощностью 1000 л.с. При тысячесильном двигателе ходовая часть начала "сыпаться" на первых десятках километров. Кировчане вынуждены были сделать свою ходовую часть. Так появился прообраз танка Т-80.
Как видим, ошибка Морозова с ходовой частью Т-64 привела к появлению еще двух модификаций однотипных танков.
Большие люди делают большие дела, но если они допускают ошибки, то это большие ошибки.
Александр Александрович ушел на пенсию в мае 1976 года. Незадолго перед этим я был в Харькове, мы с ним виделись и имели беседу по танковым делам. В конце разговора я как-то заметил, что представляю себе Т-64, как солдата в хромовых сапогах: легко, удобно и красиво, но только для парада, а в бой лучше идти в кирзовых сапогах. Морозов все понял, спорить не стал, а задумался, "ушел в себя". Это была наша последняя встреча. В июне 1979 года его не стало. В некрологе мне запомнилась одна необычная фраза: "Плодотворная деятельность Александра Александровича Морозова заслужила признательность советского народа...". Такого в некрологах других конструкторов я не встречал.
Ранее я упоминал о моем разговоре с сыном Главного Конструктора. Тогда Евгений Александрович вспоминал отца несколько раз. В конце разговора он вдруг неожиданно, без всяких вопросов с моей стороны, сообщил, что отец месяца за три до смерти сказал ему: "Да, с ходовой частью я ошибся."
Не знаю, говорил ли отец сыну о нашем разговоре по поводу ходовой части, но ясно, что Александр Александрович эту ошибку признал. Тем более, что эту ошибку исправили еще при его жизни, но другие конструкторы.
В общем, из всего сказанного следует одно - Т-64 является вехой в мировом танкостроении.

1996-1997 гг.
Москва



Автор выражает признательность за доброе отношением к истории отечественного танкостроения и благодарит:

С.П.Чернова, А.М.Рычкова за всемерную помощь в издании книги;

Д.А.Рототаева, В.И.Шашкина, Е.Н.Чистякова за подготовку издания книги;

В.А.Золотарева за редкие по своей исторической значимости для танкистов данные 1940-1942 гг.;

С.Д.Беневоленского за консультации по отдельным вопросам деятельности НТК ГБТУ.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 09 апр 2013, 23:30

Приложение

Анализ возможных путей развития роботизированных
танков.


Работы по созданию танков с дистанционным управлением начались в нашей стране в 1933 г., а первая попытка использования таких танков в боевых условиях была предпринята в 1939 г. при прорыве линии Маннергейма во время советско-финляндской войны. Однако эта попытка оказалась неудачной, так как танк с дистанционным управлением попал в глубокую воронку от фугаса, застрял в ней и не смог выполнить задачу по подавлению огневой точки.
В послевоенный период по мере совершенствования систем управления движением танка и автоматизации систем управления огнем создавались образцы, оснащенные средствами дистанционного радиоуправления движением. Они использовались для демонстрации технических возможностей передвижения боевой машины только в пределах прямой видимости с командного пункта оператора или при ответственных стрельбах как самодвижущаяся по определенному маршруту мишень.
В этот же период выполнено несколько научно-исследовательских работ (НИР) с изготовлением макетных образцов боевых машин. Появляется информация о проведении аналогичных работ за рубежом (в том числе в США и ФРГ), не вышедших из стадии научных исследований и опытных образцов. Идея создания роботизированного танка продолжает оставаться дискуссионной.
Попытаемся проанализировать возможность создания такого танка.
Условимся, что будем рассматривать конкретный вопрос:
возможна ли равноценная замена на современном этапе развития науки и техники существующего серийного танка с экипажем из трех человек безэкипажным танком, управляемым по радио.
Анализ возможности равноценной замены экипажного танка безэкипажным проведем с точки зрения выполнения танком боевой задачи с учетом технического состояния машины и ее составных частей, физического состояния, степени обученности и слаженности экипажа, а также системы материально-технического обеспечения боеготовности танка.
Рассмотрим гипотетический безэкипажный танк. Вооружение данного танка по огневым возможностям должно соответствовать экипажному танку, но процесс заряжения должен быть полностью автоматизированным, а также должно обеспечиваться ведение огня по радиокомандам, поступающим извне.
При этом, естественно, снимается требование по предотвращению загазованности боевого отделения, необходимое для экипажного танка.
Броневая защита безэкипажного танка должна быть равноценной экипажному, а шасси по всем показателям маневренности и проходимости соответствовать серийному танку при условии, что все эти показатели будут обеспечиваться при управлении движением извне по радио. Опыт показывает, что для совершения маршей в безэкипажном танке должно быть сохранено рабочее место водителя, так как при движении в колонне для сокрытия перемещения войск радиосвязью пользоваться не допускается, т. е. машину должен вести водитель, находящийся в самой машине.
Таким образом, шасси безэкипажного танка должно практически полностью сохранить конструкцию экипажного танка и дополнительно быть оборудовано следующими новыми элементами:
системой автоматического управления движением;
приемно-передающей телевизионной системой для передачи изображения местности на командный пункт оператору при дистанционном управлении движением танка (с оптическими характеристиками изображения не хуже тех, которые обеспечиваются водителю в экипажном танке);
автоматическими датчиками для снятия параметров силовой установки и ее систем с передачей данных по радио на командный пункт.
Установка указанных механизмов и систем может потребовать увеличения внутренних объемов корпуса и приведет к резкому усложнению условий технического обслуживания и ремонта шасси.
Сокращение объемов внутри боевого отделения безэкипажного танка вряд ли осуществимо. Известно, что в серийном экипажном танке с автоматом заряжения пушки в боевом отделении слева и справа от нее имеются весьма ограниченные объемы, в которых в зимнем обмундировании могут с большим трудом разместится только по одному человеку (командир и наводчик). Эти объемы нельзя занимать для размещения аппаратуры, так как они необходимы по технологическим и эксплуатационным соображениям. При установке башни на корпусе слесари-сборщики должны находится в боевом отделении для того, чтобы закрепить башню (погон башни крепится к корпусу изнутри), смонтировать вращающееся контактное устройство, проверить обметание, осуществить регулировку, подгонку и другие работы. В ходе эксплуатации также необходимо обеспечить доступ к оружию для чистки и смазки пушки и пулемета после стрельбы, пополнения боекомплекта, выверки прицелов и других работ, без которых невозможно обеспечить поддержание технической готовности безэкипажного танка. Чтобы выполнить перечисленные работы, необходимо иметь два люка-лаза в крыше башни для доступа к элементам комплекса вооружения внутри танка. Таким образом, безэкипажный танк по своей массе и габаритам может либо соответствовать серийному экипажному, что мало вероятно, либо иметь худшие показатели по этим параметрам (большие габариты и большая масса).
Теперь рассмотрим один из основных вопросов: будет ли это для всех возможных ситуаций использования танка действительно безэкипажный танк, или это будет танк, который сможет действовать без экипажа только в бою.
Начнем с очевидных положений. Бесспорно, что источником энергии в безэкипажном танке должен быть двигатель внутреннего сгорания в многотопливном исполнении со всеми обслуживающими системами. Трансмиссия, очевидно, должна включать гидрообъемную передачу в механизме поворота. Движитель останется гусеничным. Об оружии и средствах автоматизации и связи говорилось выше. Опыт эксплуатации аналогичных механизмов и систем показывает, что для нормального их функционирования необходимо регулярное квалифицированное техническое обслуживание как до и после выхода танка из парка в мирное время, так обязательно до и после боя в военное время. Для технического обслуживания таких сложных танков требуется не менее трех человек на одну машину. При этом можно ожидать, что затраты времени на техническое обслуживание одного танка после боя составят не менее девяти-десяти часов напряженного физического труда.
Таким образом, для поддержания боеготовности за каждым роботизированным танком должен быть закреплен определенный экипаж минимум из трех человек, владеющих теоретическими знаниями и практическими навыками, необходимыми для проведения технического обслуживания и текущего ремонта танка и его автоматических систем. Эти три человека практически постоянно должны находиться при танке за исключением времени нахождения в бою или использования в учениях. Для этого каждому роботизированному танку должно быть придано специальное транспортное средство на гусеничном ходу как минимум с противопульной защитой и противопехотным вооружением. При этом экипаж ремонтников должен иметь постоянную автоматическую радиосвязь с роботизированным танком для того, чтобы получать информацию о текущих координатах положения танка и о его техническом состоянии.
Другая, более сложная, сторона вопроса - управление танком в бою. Здесь взаимосвязаны две проблемы: одна - техническая (автоматизация управления танком), другая - эргономическая (взаимодействие системы человек-танк), каждая из которых имеет свои особенности. Так, например, автоматизация управления может быть осуществлена в двух вариантах.
1. Система управления роботизированного танка автономная, полностью автоматизированная, с искусственным интеллектом. Она самостоятельно собирает информацию о состоянии поля боя (о рельефе местности для выработки маршрута, о характере и местонахождении огневых средств противника для их поражения или укрытия от их воздействия), определяет наиболее танкоопасные цели и согласовывает распределение и порядок поражения этих целей между танками хотя бы в масштабе взвода. Последнее объясняется тем, что взводу танков, как правило, ставится единая боевая задача и если все роботизированные танки имеют одинаковые автоматические системы управления с одинаковым искусственным интеллектом, то каждый танк взвода из десятка различных целей на поле боя выберет для первоочередного уничтожения одну и ту же цель вместо того, чтобы уничтожать взводом одновременно три разные цели.
На этом примере мы видим, что начиная со взвода, в каждом подразделении должен быть роботизированный танк, имеющий кроме искусственного интеллекта экипажа линейного танка еще и искусственный интеллект на уровне командира взвода или соответственно роты или батальона.
Известно, что уровень развития электроники в настоящее время позволяет создавать и серийно выпускать электронные системы для игры в шахматы, и, казалось бы, легко и просто могут быть созданы аналогичные системы для управления танков боем. При этом упускается из вида принципиальные различие этих систем: на шахматной доске всего 64 боевых поля двух типов и на них 32 боевые фигуры, каждая из которых может передвигаться и воздействовать на другие фигуры только по строго определенным законам. Теоретически число возможных вариантов взаимодействия фигур на шахматной доске огромно, но не бесконечно. Если рассматривать танковое поле боя, то уже число конкретных типов местности практически бесконечно (похожих участков много, но одинаковых нет); также бесконечно и число конкретных возможных вариантов взаимодействия объектов на поле боя.
Таким образом, мы видим, что создать искусственный интеллект, равноценный интеллекту экипажа танка, для управления в бою даже одиночным танком, принципиально нельзя.
2. Система управления роботизированным танком дистанционная, по радио и телеканалам операторами, находящимися на командном пункте (КП). При этом характеристики УКВ-радиостанции и телевидения таковы, что надежная связь обеспечивается только в пределах прямой видимости, т.е. КП может находиться от управляемого танка, в зависимости от условий местности, на расстоянии от трех до пяти километров. Следовательно, к КП могут быть предъявлены следующие требования: КП должен быть самоходным (СКП) (боевые операции танков по глубине, как правило, значительно превышают 5 км); СКП должен иметь броневую и противоминную защиту, а также защиту от оружия массового поражения не ниже, чем у танка. В ходе наступательных боев СКП, сопровождая танки, должны будут преодолевать частично подавленные пункты обороны противника с отдельными действующими очагами сопротивления, поэтому СКП должен иметь, как минимум, комплекс противопехотного вооружения. Ввиду того, что структура подразделений СКП должна полностью соответствовать структуре танковых подразделений в ходе эксплуатации и боевого применения на каждый дистанционно управляемый танк должен приходиться один СКП.
На основании изложенного можно определить общую численность экипажа СКП. Непосредственно на нем, как показал проведенный ранее анализ не может быть менее трех человек (водитель, наводчик и командир машины). Столько же должно быть операторов управляемого танка. Таким образом, число рабочих мест в СКП должно быть не менее шести: три рабочих места экипажа для управления СКП и три для управления безэкипажным танком. Создание последних трех мест необходимо рассмотреть отдельно, как вторую эргономическую проблему. Рассмотрим эту проблему на примере рабочего места водителя, так как в отрасли накоплен определенный опыт при создании кинотренажеров водителя.
При движении гусеничной машины по пересеченной местности должны быть обеспечены следующие виды эргономических связей: зрительная связь с местностью (желательно цветная и стереоскопическая); физическая - с движущейся машиной (толчки, вибрации, ускорения, удары, качка и другое - все, что зависит от выбранной трассы и скорости движения); обратная физическая связь с элементами управления движением машины; звуковая (желательно стереофоническая). Кроме этого, должен быть учтен ряд относительно простых информационных связей о техническом состоянии систем смазки, охлаждения, воздухоочистки, электропитания и других.
Создать рабочее место водителя в обычной экипажной машине не составляет большого труда. Спроектировать такое же место в СКП для управления безэкипажным танком - техническая проблема, неразрешимая на сегодняшний день.
Аналогичные вопросы возникают и при формировании требований к рабочим местам наводчика и командира танка в СКП.
Таким образом, концепция "безэкипажный танк" реализуется в виде двух машин с экипажем 6 человек. При этом каждая из этих машин в отдельности значительно сложнее и дороже обычного экипажного танка. Технического персонала для обслуживания этих машин требуется соответственно в 2 раза больше, расход топлива и потребность в запасных частях также возрастает в 2 раза, но при этом боевая эффективность такого комплекса будет значительно ниже эффективности обычного танка с экипажем из трех человек, поскольку удовлетворительно решить эргономические вопросы в СКП так, как они решаются в обычном экипажном танке, нельзя. Более того (по зарубежным данным), восприятие внешнего мира через телевизионные системы приводит к пространственной дезориентации, особенно в реальной боевой обстановке, и эта проблема является пока неразрешимой.
Следует отметить, что имеющимися средствами поразить в пяти-восьми километрах от передовой активно излучающий радиосигналы СКП (с экипажем 6 человек) не представляет большого труда и сделать это будет проще, чем поразить гораздо меньший по размерам обычный экипажный танк на поле боя.
Обратим внимание на следующую техническую проблему в "безэкипажном" варианте танка. В танке Т-64Б на рабочих местах экипажа имеется 267 органов управления и средств отображения информации и еще порядка 50 устройств автоматической защиты электроцепей. Все это включается, выключается и функционирует под воздействием операторов. В "безэкипажном" танке воздействие человека должны заменить автоматические устройства, действующие по радиокомандам извне с надежностью, соответствующей возможностям человека. С учетом специфики производства, эксплуатации и боевого применения танков реализовать такое техническое решение в обозримом будущем не удастся. В соответствии с изложенным, следует рассмотреть в дальнейшем возможность использования роботизированных машин только ограниченного назначения для выполнения специальных задач.
Вывод: На современном уровне развития танкостроения и радиоэлектронной техники замена экипажных танков роботизированными не приведет к росту боевой эффективности танковых подразделений, но потребует резкого повышения стоимости боевого комплекса и увеличения численности боевого и обслуживающего персонала в несколько раз.

СОДЕРЖАНИЕ


От автора 5
Часть II
ВНИИТрансмаш (1962-1967 гг.)
Глава 17. Институт и В.С Старовойтов 19

Глава 18. Пристрелка пушек на танках Т-10М и Т-62 22

Глава 19. Работа с КБ Челябинского тракторного завода 40

Глава. 20 Работа с КБ Харьковского завода
им.В.А.Малышева по объектам 432 (Т-64) и 434 (Т-64А) 48

Глава.21 Заводские испытания "объекта 434" (Т-64А) 70

Глава 22.Т-64. Некоторые вопросы теории и практики строи
тельства и эксплуатации танков 86

Приложение 101

Юрий Петрович Костенко
ТАНКИ

(воспоминания и размышления)
часть II



Набор и верстка Тропаревской Е.И.
Технический редактор Чистяков Е.Н.
Подписано к печати 25.12.97. Формат 60x90 1/16. Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Тираж 500 экз. Заказ № 56.
Отпечатано в ГУП ЦПП 127238, Москва, Дмитровское ш., 46, корп. 2
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 01:03



Документы истории


В конце Великой Отечественной войны и все послевоенные годы в выступлениях, заявлениях, статьях советских военачальников красной нитью проходила мысль, что советская военная наука, в части разработки теории боевого применения танков, намного опережала западную (и немецкую - в частности). Правда, с этим как-то не вязались результаты боевых действий Красной Армии в 1941-1942 годах. Однако, тогда же (в войну) были придуманы (теперь мы это знаем) и официально оглашены по радио и в печати две правдоподобные причины тех неудач. Первая - внезапность нападения. Вторая - отсутствие в войсках новых типов танков (виновата промышленность - медленно перестраивалась).
О спорности первой причины написано и сказано достаточно. Да и сам я приложил к этому руку в первой части настоящей книги, приведя воспоминания Г. К. Жукова о его разговорах с адмиралом Ф.С. Октябрьским в ночь на 22 июня 1941 года.
О спорности второй причины я задумался впервые, когда в мои руки попали данные о производстве танков в СССР в предвоенные и военные годы. Фактические данные говорили о постоянном количественном и качественном превосходстве советской бронетанковой техники над немецкой. И в то же время фактом было то, что на направлениях главных ударов в 1941 и 1942 годах немцы превосходили нас в танках по количеству: под Москвой в 1941 году в 1,7 раза, а в июле 1942 года под Сталинградом - в 2 раза. Отсюда и по шла официальная ложь о малом количестве новых танков. При этом наши военачальники все дружно замалчивали, как бездарно было поставлено боевое применение наших легендарных танков Т-34 и КВ. До недавнего времени об этом можно было только догадываться. Но вот в 1997 году Институт военной истории МО Российской Федерации подготовил и издал 13-й том серии "Русский архив", в который вошли приказы Народного комиссара обороны СССР с 22 июня 1941 года по 1942 год включительно.
Здесь я приведу выдержки из констатирующей части нескольких приказов, без комментариев. Пусть читатель делает выводы сам.


ПРИКАЗ

об опыте использования механизированных войск
в первые дни войны
№ 0045 1 июля 1941 г.

Опыт боевого использования механизированных войск за прошедшие 8 дней показал, что командующие фронтами и армиями используют механизированные войска во многих случаях неправильно (особенно плохо и неправильно они были использованы в Северо-Западном и Западном фронтах). При постановке боевых задач танковым войскам не учитывают: наличие и состояние материальной части, время, потребное на выполнение боевой задачи, расстояние, которое войска должны пройти, материальное обеспечение и особенно горючим.
Такое положение приводит к преждевременному износу материальной части и не дает возможности максимального полезного использования боевой мощи наших танков...

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза С. Тимошенко


ПРИКАЗ
Ставки Верховного Главнокомандования
о боевом использовании танковых частей и соединений
№ 057 22 января 1942 г.

Опыт войны показал, что в боевом использовании танковых войск все еще имеется ряд крупных недочетов, в результате которых наши части несут большие потери в танках и личном составе.
Излишние, ничем неоправдываемые потери при низком боевом эффекте в танковых войсках происходят потому, что:
1) До сих пор плохо организуется в бою взаимодействие пехоты с танковыми соединениями и частями, командиры пехоты ставят задачи не конкретно и наспех, пехота в наступлении отстает и не закрепляет захваченных танками рубежей, в обороне не прикрывает стоящие в засадах танки, а при отходе даже не предупреждает командиров танковых частей об изменении обстановки и бросает танки на произвол судьбы.
2) Атака танков не поддерживается нашим артиллерий ским огнем, орудий сопровождения танков не используют, в результате чего боевые машины гибнут от огня противотанковой артиллерии противника.
3) Общевойсковые начальники крайне торопливы в использовании танковых соединений - прямо с хода бросают их в бой, по частям, не отводя времени даже для производства элементарной разведки противника и местности.
4) Танковые части используются мелкими подразделениями, а иногда даже по одному танку, что приводит к распылению сил, потери связи выделенных танков со своей бригадой и невозможности материального обеспечения их в бою, причем пехотные командиры, решая узкие задачи своей части, используют эти мелкие группы танков в лобовых атаках, лишая их маневра, чем увеличивают потери машин и личного состава.
5) Общевойсковые начальники плохо заботятся о техническом состоянии подчиненных им танковых частей - производят частые переброски на большие расстояния своим ходом, самоустраняются от вопросов эвакуации аварийной материальной части с поля боя, ставят боевые задачи, не сообразуясь с количеством времени пребывания танков в бою без предупредительного ремонта, что, в свою очередь, увеличивает и без того большие потери в танках...

Ставка Верховного Главнокомандования
И. Сталин
А. Василевский


ПРИКАЗ
Ставки Верховного Главнокомандования
о работе заместителей командующих фронтами и армиями
по автобронетанковым войскам
№ 0455 5 июня 1942 г.

Приказ Ставки № 057 от 22 января 1942 г., отмечая грубые ошибки в боевом использовании танковых соединений и частей, требует применять их в бою в тесном взаимодействии с авиацией, артиллерией и пехотой. Опыт последних боевых действий показывает, что недочеты, отмеченные приказом № 057, повторяются. Главной причиной потери танков в бою является то, что отдельные командующие фронтов, армий и стрелковых дивизий боевых возможностей танков не знают и правильно задач танковым соединениям и частям ставить не умеют. Заместители командующих фронтов и армий по АБТ войскам от боевой подготовки танковых войск, от их боевого использования на поле боя самоустранились и занялись главным образом вопросом ремонта машин и автобронетанковым снабжением.
Ремонт боевых и транспортных машин, а также их материальное обеспечение очень важная и нужная работа, но это дело заместителя начальника АБТВ по ремонту и снабжению. Главным же вопросом заместителя командующего по танковым войскам фронта и армии является боевое использование танковых войск, организация взаимодействия с авиацией, артиллерией, пехотой и саперами; организация разведки и управления танковыми войсками в бою.
Такие заместители командующих по танковым войскам, которые руководство боевой работой танковых войск заменяют более легкой и безопасной снабженческой работой, совершенно не поняли приказа Ставки № 057 и опыта войны.*
Надо понять, что одними танками без правильной организации взаимодействия их с другими родами войск нельзя разбить противника, у которого не нарушена система противотанковой обороны, не нарушено управление войсками.


*Весь абзац вписан И. Сталиным вместо имевшегося в подлиннике: "Такое отношение к боевому использованию танковых войск в дальнейшем совершенно недопустимо"


Танковые части, введенные в бой наспех, без разведки противника и местности, без взаимодействия с авиацией, артиллерией, пехотой и саперами, теряют много танков на минных полях и в районах организованной противотанковой обороны противника, не достигая должного успеха.
Виновные в таком отношении к боевому использованию танковых войск в дальнейшем будут строжайше наказываться...

Ставка Верховного Главнокомандования
И. Сталин
А. Василевский


ПРИКАЗ
о внедрении в боевую практику танковых войск
стрельбы из танков с хода
№ 0728 19 сентября 1942 г.

Опыт отечественной войны показывает, что наши танкисты не используют в бою всей огневой мощи танков, не ведут по противнику интенсивного артиллерийского и пулеметного огня с хода, а ограничиваются прицельной* стрельбой только из орудий, да и то с коротких остановок.
Практикуемые нашими войсками танковые атаки без достаточно интенсивного огня всех огневых средств танков создают благоприятные условия для безнаказанной работы орудийных расчетов артиллерии противника.
Такая неправильная практика значительно уменьшает силу огневого и морального воздействия наших танков на противника и приводит к большим потерям в танках от артиллерийского огня врага...

Народный комиссар обороны СССР
И. Сталин


*Слово "прицельной" вставлено И. Сталиным.

ПРИКАЗ
о боевом применении
танковых и механизированных частей и соединений
№325 16 октября 1942г.

Практика войны с немецкими фашистами показала, что в деле применения танковых частей мы до сих пор имеем крупные недостатки. Главные недостатки сводятся к следующему:
1. Наши танки при атаке обороны противника отрываются от пехоты и, оторвавшись, теряют с ней взаимодействие. Пехота, будучи отсечена от танков огнем противника, не поддерживает наши танки своим огнем артиллерии. Танки, оторвавшись от пехоты, дерутся в единоборстве с артиллерией, танка ми и пехотой противника, неся при этом большие потери.
2. Танки бросаются на оборону противника без должной артиллерийской поддержки. Артиллерия до начала танковой атаки не подавляет противотанковые средства на переднем крае обороны противника, орудия танковой поддержки применяются не всегда. При подходе к переднему краю противника танки встречаются огнем противотанковой артиллерии противника и несут большие потери.
Танковые и артиллерийские командиры не увязывают свои действия на местности по местным предметам и по рубежам, не устанавливают сигналов вызова и прекращения огня артиллерии.
Артиллерийские начальники, поддерживающие танковую атаку, управляют огнем артиллерии с удаленных наблюдательных пунктов и не используют радийные танки в качестве подвижных передовых артиллерийских наблюдательных пунктов.
3. Танки вводятся в бой поспешно, без разведки местности, прилегающей к переднему краю обороны противника, без изучения местности в глубине расположения противника, без тщательного изучения танкистами системы огня противника.
Танковые командиры, не имея времени на организацию танковой атаки, не доводят задачу до танковых экипажей, в результате незнания противника и местности танки атакуют неуверенно и на малых скоростях. Стрельба с хода не ведется, ограничиваясь стрельбой с места, да и то только из орудий.
Как правило, танки на поле боя не маневрируют, не используют местность для скрытого подхода и внезапного удара во фланг и тыл и чаще всего атакуют противника в лоб.
Общевойсковые командиры не отводят необходимого времени для технической подготовки танков к бою, не подготавливают местность в инженерном отношении на направлении действия танков. Минные поля разведываются плохо и не очищаются. В противотанковых препятствиях не проделываются проходы и не оказывается должной помощи в преодолении трудно проходимых участков местности. Саперы для сопровождения танков выделяются не всегда.
Это приводит к тому, что танки подрываются на минах, застревают в болотах, на противотанковых препятствиях и в бою не участвуют.
4. Танки не выполняют своей основной задачи уничтожения пехоты противника, а отвлекаются на борьбу с танками и артиллерией противника. Установившаяся практика противопоставлять танковым атакам противника наши танки и ввязываться в танковые бои является неправильной и вредной.
5. Боевые действия танков не обеспечиваются достаточным авиационным прикрытием, авиаразведкой и авианаведением. Авиация, как правило, не сопровождает танковые соединения в глубине обороны противника, и боевые действия авиации не увязываются с танковыми атаками.
6. Управление танками на поле боя организуется плохо. Радио как средство управления используется недостаточно. Командиры танковых частей и соединений, находясь на командных пунктах, отрываются от боевых порядков и не наблюдают действие танков в бою и на ход боя танков не влияют.
Командиры рот и батальонов, двигаясь впереди боевых порядков, не имеют возможности следить за танками и управлять боем своих подразделений и превращаются в рядовых командиров танков, а части, не имея управления, теряют ориентировку и блуждают по полю боя, неся напрасные потери...

Народный комиссар обороны СССР
И. Сталин


Вот, оказывается, как выглядела наша военная наука в 1941-1942 годах в части разработки теории боевого применения танков.

Всему, что достойно, учись, не ища награжденья, -
И действуй потом, как велят убежденья

Тирукурап (амильские афористические двустишия)

От автора

Эта книга изначально была задумана в трех частях. Но к читателю я предполагал обратиться только в первой части. Однако мне пришлось это сделать и во второй части, и делаю я это сейчас, прежде чем начать третью. В этот раз я должен сказать, что на третьем этапе моей трудовой деятельности существо — танки — осталось прежним, а вот характер и форма самой деятельности изменились настолько серьезно, что приходится, соответственно, изменять и характер изложения материала.
Если на первом и втором этапах (завод, ВНИИ) события, непосредственным участником которых мне довелось быть, во времени занимали год-два и охватывали несколько КБ, заводов, институтов, то на третьем этапе - во времени от 2-3 до 10-15 лет и охватывали от 2-3 до 6-7 министерств с их КБ, НИИ, заводами.
Если на первом и втором этапах на каждом конкретном' отрезке времени я занимался одним крупным вопросом, то в своих воспоминаниях я мог говорить об этом, сохраняя практически строгую хронологическую последовательность, иногда вкрапляя свои раздумья.
Теперь же, приступая к третьей части, я понял, что порядок повествования надо менять.
Для примера рассмотрим порядок формирования и становления проблемы ГТД в чисто организационном плане. В период с 1968 года по 1985 год было разработано и оформлено 12 постановлений ЦК КПСС и СМ СССР и одно распоряжение СМ СССР; с 1968 года по 1987 год - 9 решений Комиссии Президиума СМ СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК). Все эти документы составляют одну логическую цепь решения вопросов создания конструкции, организации серийного производства, эксплуатации и совершенствования ГТД и танка с этим двигателем. Не трудно видеть: названный промежуток времени занимает все 20 лет моей работы в ВПК.
Но, работая в ВПК, я занимался такими же вопросами по двигателю В-45 и танку Т-72; по семейству двухзвенных машин высокой проходимости; по инженерным машинам на танковой и колесной базе; гусеничными и колесными машинами под монтаж вооружения и военной техники и другими, менее ёмкими, но не менее важными вопросами. И я понял, что рассказывать об этом придется от "А" до "Я" по каждой теме отдельно, не придавая особого значения ее положению во времени (просто обозначая время как координаты происходящего), а иногда отрываясь и для описания текущих дел.
Вообще, принято считать, что любое крупное постановление Правительства* - это документ коллективный, с точки зрения его творения. Но в том случае, когда проект постановления или иного государственного документа представляется в Правительство с принципиальными разногласиями, конкретное решение во многом зависит от исполнителя, в чьи руки в аппарате Правительства направлен этот проект или другой разно-гласный документ.
Документ о проведении ОКР по ГТД для танка поступил из ЦК КПСС с одним-единственным разногласием с Министерством обороны. Если уйти от официальных формулировок, то все было просто: Секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Д.Ф. Устинов считал что, учитывая блестящие результаты от внедрения ГТД в авиации и военно-морском флоте, настало время внедрять ГТД и в бронетанковую технику.
Министр обороны СССР, Маршал Советского Союза, член ЦК КПСС А.А. Гречко считал, что ГТД с удельным расходом топлива 240 г/л.с.час для бронетанковой техники не нужен (есть дизель с удельным расходом 180 г/л.с.час).
Нечто похожее произошло и с представлением Минобо-ронпромом проекта постановления по танку Т-72. В этом случае ситуация была еще интереснее. Проект был представлен практически в обход ЦК КПСС и с двумя разногласиями, на этот раз снова с Минобороны и еще с Госпланом СССР.
По обоим проектам в аппарате ВПК исполнителем был автор этих строк. Оба проекта были доработаны и приняты ЦК КПСС и СМ СССР. Подобные случаи в моей практике бывали не раз, но эти два занимают особое место.
И еще. Работая в стенах Кремля и занимаясь довольно широким кругом вопросов, я иногда совершенно случайно получал такую информацию, которая заставляла меня по-новому осмысливать не только проблему танкостроения, но и проблему машиностроения страны в целом В таких случаях мои размышления выходят за рамки темы этой книги, но я думаю, что это в данном случае вполне допустимо

Здесь и далее под словом "Правительство" имеется в виду Высший коллегиальный орган СССР - ЦК КПСС и Совет Министров СССР
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 01:25

ЧАСТЬ III
Комиссия Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам (1967-1987 годы)


Глава 23 Несколько слов о ВПК


Комиссия Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, сокращенно официально -ВПК Так она именовалась тогда - в 1967 году, вплоть до начала "перестройки" в 1987 году В 1967 году, 6 сентября вышло распоряжение СМ СССР, которым на ВПК дополнительно возлагались координация и контроль за выполнением заданий ЦК КПСС и СМ СССР:
по развитию специальных автомобилей военного назначения и колесных шасси для монтажа вооружения;
по разработке и созданию инженерного вооружения в части преодоления минно-взрывных заграждений и водных преград (переправочно-десантных средств, понтонных парков) и средств устройства минно-взрывных заграждений (инженерных боеприпасов, минных заградителей).
В полном соответствии с договоренностью с О К Кузьминым 26 сентября я был назначен старшим инженером-референтом ВПК. (Заместителем начальника отдела я был назначен несколько позже - 1 февраля 1968 года.) Численность отдела была 11 человек, в том числе: начальник, 2 заместителя, 8 старших инженеров-референтов и секретарь-инспектор Первого отдела
Председателем ВПК был заместитель Председателя Совета Министров СССР, по должности ответственный за военно-промышленный комплекс страны. У Председателя было 5 заместителей, в том числе: один - первый и один - председатель Научно-технического совета (НТС) ВПК. В основу формирования отделов был положен принцип вида вооружения и военной техники. Так, были отделы военного кораблестроения, стратегического ракетостроения, систем ПВО, космической техники, ядерных дел, систем связи и управления войсками, отдел сухопутных видов вооружения. Особо надо сказать об авиационном отделе. В области авиации на ВПК была возложена ответственность за военное и гражданское самолетостроение и за работу ГВФ (Гражданский воздушный флот). Кроме того, были три отдела, которые помимо своих специфических задач активно помогали в работе остальным отделам. Это были отдел химии, производственный отдел и информационно-аналитический отдел, связанный в том числе со службами разведки. Был на правах отдела в ВПК и свой НТС.
Здесь, пожалуй, уместно сказать, что ВПК, хотя и располагалась в Кремле, но не входила в структуру аппарата СМ СССР. Поэтому в Совмине были референтуры по всем отраслям народного хозяйства, включая и оборонный комплекс.
Учитывая, что при решении вопросов о проведении крупных НИР и ОКР, наряду с техническими, возникали и серьезные организационные вопросы, все 8 оборонных промышленных министерств были подчинены ВПК и их работу курировали соответствующие отделы Комиссии.
Но здесь возникал организационный вопрос уже государственного масштаба.
Все министерства оборонных отраслей промышленности кроме заданий по текущему выпуску вооружения и военной техники имели задания и на мобилизационный период, которые порою в разы превышали текущий выпуск. Для выполнения мобзаданий на заводах строились производственные площади в размерах, превышающих потребности мирного времени. И чтобы эти площади работали в мирное время, на них было организовано производство соответствующей гражданской продукции. Так, на Уралвагонзаводе, наряду с танками, шло производство тяжелых грузовых железнодорожных вагонов, на Челябинском тракторном - тяжелых промышленных тракторов, на Харьковском - магистральных тепловозов. И так практически везде. В итоге во всех министерствах оборонных отраслей промышленности выпуск продукции в стоимостном выражении около 50% составляла оборонная продукция, а около 50% - гражданская. Но если, к примеру, специалист по танкостроению мог разобраться (конечно, не сразу) в комплексе вопросов танкостроения, то вопросы вагоно-, тракторе- и тепловозостроения для него были "белым полем". Аналогичное положение было по всем видам вооружения и военной техники. Поэтому был установлен четкий порядок: оборонными вопросами занимались отделы ВПК, гражданскими - референтуры УД (Управление делами) СМ СССР.
Первые пару месяцев мне была предоставлена возможность познавать специфику организации работы в аппарате ВПК, занимаясь мелкими оперативными вопросами. В отделе в это время главной задачей была работа по подготовке проекта постановления о выделении из Миноборонпрома в самостоятельное министерство производства боеприпасов. Главная тяжесть этой работы в отделе легла на плечи Евгения Васильевича Макарова. Это был человек удивительной работоспособности. Но за день работы он отдавал столько сил и внутренней энергии, что последующая работа в вечерние и ночные часы опустошала его до предела. А здесь он засиживался до 2-х часов ночи. Однажды утром мы все были поставлены "на уши". Первый отдел (отдел секретного делопроизводства) не нашел в сданных Макаровым ночью бумагах одного листа из документа ЦК КПСС с грифом "особой важности". За это полагалась тюрьма. Правда, Первый отдел волновался не очень, хотя следить за конкретным делопроизводством он был обязан и нес непосредственную ответственность. Через два дня оказалось, что Евгений Васильевич, сдавая материал во втором часу ночи в Первый отдел, заложил этот лист в соответствующее дело "Особой важности", а дежурный инспектор Первого отдела, не проверив дело, поставил его на полку. Вот тогда я понял, что за Первым отделом надо следить, как за собственной жизнью, не доверяя ему ни одной страницы, а может быть, и ни одной буквы.
В это же время произошло одно малозначительное событие, но для меня оно памятно. Когда уже были отправлены в ЦК КПСС все материалы по организации Министерства машиностроения (Министерства боеприпасов) и было решено, что Министром в этом министерстве будет бывший первый замминистра в МОПе Бахирев Вячеслав Васильевич, как-то вечером ко мне подошел Кузьмин и сказал:
- Юрий Петрович, в новом Министерстве оборонной промышленности будет Главк боевых машин легкой весовой категории типа БМП. Вы танкист. Кого Вы можете рекомендовать в начальники главка?
Я задумался. Можно было назвать несколько фамилий, так - "на вскидку". Но это было бы безответственно. Назвать одну - а если не примут, что будут думать обо мне? Я попросил срок до утра. Наутро я назвал: Евгений Абрамович Зубов. Не буду объяснять свое решение. Но когда вышел приказ о назначениях в новом Миноборонпроме, я с удовлетворением прочел: "Назначить Главным инженером 6 Главного Управления Зубова Евгения Абрамовича". Начальником Главка был назначен более молодой, производственник с Л КЗ Олег Федорович Ларченко. Его я ранее не знал, но он показал себя талантливым организатором и впоследствии стал заместителем, а позже - первым заместителем министра оборонной промышленности. С уходом Ларченко начальником 6-го ГУ МОПа был назначен Е.А. Зубов. До выхода на пенсию Евгений Абрамович с честью пронес всю тяжесть государственных забот начальника Главка в оборонном министерстве.
В 1942-1945 годах Евгений Абрамович был механиком-водителем тяжелого танка. В боях он трижды горел в подбитых танках. 9 мая 1981 года прислал мне поздравительную открытку с четверостишьем:

"Мы мужали в огне,
под знаменами рваными,
В боевой суматохе
походных становий,
Чтобы, строя заводы,
орудуя планами,
И танки, и сердце
держать наготове."


Если учесть, что этот человек перенес до ухода на пенсию еще и два инфаркта, то приведенные девятнадцать слов -свидетельство бескорыстного боевого и трудового подвига.
Но вернемся к ВПК. Вступая в деловые контакты с ре-ферентурами УД уже в 1967 году, я невольно обратил внимание на разницу в организации работы аппарата ВПК и УД, хотя мы находились буквально в одних коридорах власти.
Например. Соответствующая нашему отделу референтура УД состояла всего из 8 человек, из них: один - старший референтуры, 5 референтов и 2 секретаря. Здесь один секретарь был на трех референтов. Референт готовил все материалы в рукописном виде, а дальше все переходило к секретарю. Секретарь брал все бумаги (включая и секретные) на учет, сдавал в машбюро, получал из печати, считывал с черновиком, исправлял машинописные огрехи и возвращал бумаги референту уже в виде, пригодном для доклада руководству.
В ВПК в нашем отделе один секретарь приходился на 10 референтов. При таком соотношении секретарь был просто фельдъегерем между начальником и референтами. Вся тяжесть канцелярщины и формализма секретного отдела лежала на плечах референта и серьезно отрывала его рабочее время на бумажную волокиту. В мой памяти остался случай, когда, отправив всю груду материалов с проектом постановления по танку Т-72 в ЦК КПСС, я вынужден был договориться с инспектором Первого-отдела, который курировал наш отдел и дежурил в субботу, о том, что приеду в субботу и сдам ему все черновики на уничтожение, все копии - в дело. Я приехал в субботу и потратил на всю эту процедуру три часа, так как в рабочие дни инспектор уделить мне столько времени не мог в связи с тем, что в эти дни он выдавал и принимал секретные материалы для всех сотрудников Комиссии.
При таком положении дел кабинеты в УД пустели в шесть часов вечера, а свет в окнах ВПК горел обычно до 8-10. Конечно, чести руководству ВПК это не делало.
Оглядываясь на прошлое, могу сказать, что за 20 лет моей работы в ВПК по тематике бронетанковая, инженерная, специальная автомобильная техника было оформлено 145 решений Комиссии, из них по наиболее трудным и сложным вопросам подготовлены и оформлены мною лично 34 решения ВПК. Наряду с этим были подготовлены к выпуску 81 постановление ЦК КПСС и СМ СССР и распоряжение СМ СССР.
В аппарате ВПК рабочий день был ненормирован. Чтобы выполнить всю работу, приходилось регулярно работать по 10-12 часов в сутки, частенько "прихватывая" субботу, а то и воскресенье.
В принципе в условиях "холодной войны", в таком режиме работала вся "оборонка" страны.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 01:32

Глава 24. Газотурбинный двигатель и появление танка Т-80

К концу 1967 года, когда я начал вплотную заниматься проблемой ГТД для танка, в танкостроении, отечественном и зарубежном, сложилась ситуация, характерная для переходного периода. И у нас, и в НАТО сложными путями шли поиски концепции нового танка и двигателя для него.
Германия, Англия и Франция, а также Япония остановили свой выбор на дизеле. США для перспективного танка решили делать силовую установку с двигателем мощностью 1500 л.с. на конкурсных началах в двух вариантах: один - дизель с переменной степенью сжатия фирмы "Континенталь"; другой - ГТД фирмы "Лайкоминг".
К этому времени все три отечественных танковых КБ уже попробовали вертолетные ГТД в своих моделях танков: Ленинградское - в тяжелом танке (объект 278); Тагильское - в среднем танке (объект 167Т) и Харьковское - в танке Т-64. Положительных результатов не получили. В отличие от самолетостроения и кораблестроения, в танкостроении ГТД позволил увеличить средние скорости движения на 3-5%, а удельные путевые расходы топлива возросли в 1,5-2 раза. Естественно, ГБТУ по отношению к ГТД заняло отрицательную позицию. Харьков и Нижний Тагил интерес к ГТД потеряли. Ленинград был в сложной ситуации: работы по тяжелому танку были прекращены, реально надеяться на новую ОКР можно было только с ГТД (ракетные танки в варианте Л КЗ себя не оправдали).
Для того чтобы полнее представлять ситуацию в отечественном танкостроении в 1967 году, необходимо учитывать еще одно очень существенное обстоятельство.
Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР 30 декабря 1966 года был принят на вооружение новый средний танк Т-64. Тем самым СССР свой выбор сделал. Следующим постановлением от 5 августа 1967 года был определен порядок оснащения Советской Армии этим танком и порядок создания мощностей для его производства. Последним постановлением предусматривалось, в частности, организовать серийное производство Т-64 в Харькове, Тагиле, Ленинграде. Но для производства этого танка нужен был 2-тактный дизель 5ТДФ. Производства подобных моторов в стране не было, поэтому постановлением предусматривалось создание в Харькове моторного производства нового танкового дизеля. Максимальные проектные мощности нового моторного производства 5ТДФ могли обеспечить в мирное время выпуск Т-64 на трех заводах. Однако на мобилизационный период двигателей хватало только для двух заводов: Харьковского и Ленинградского. В мобпериод предусматривался переход в Тагиле (УВЗ) на выпуск модификации Т-64 с 4-тактным дизелем В-45 (типа В-2) производства ЧТЗ. В связи с этим Миноборонпрому было дано задание обеспечить разработку мобилизационного варианта Т-64 с 4-тактным дизелем. Как показала жизнь, для данного постановления это была мина замедленного действия, которая сработала в 1970 году. Подробнее об этом - когда зайдет речь о Т-72.
На таком фоне начали разворачиваться события по ГТД. Ранее я уже схематично и крайне упрощенно упоминал о проблеме ГТД. В действительности же все было много сложнее. Секретарь ЦК КПСС Д.Ф. Устинов и Министр обороны А.А. Гречко имели диаметрально противоположные точки зрения на роль ГТД в танкостроении: Устинов - "за", Гречко -"против". Казалось бы, в такой ситуации им надо было встретиться и выработать единую точку зрения по этому вопросу. Но взаимоотношения между государственными людьми, стоящими у вершины власти, дело исключительно тонкое и деликатное.
В государстве, по Конституции, руководящей силой была КПСС. В этом плане секретарь ЦК КПСС был по положению выше члена ЦК КПСС. Но в случае Устинов-Гречко эта схема не действовала. И вот почему. В 1966 году Первый секретарь ЦК КПСС Брежнев становится Генеральным секретарем ЦК КПСС. В 1967 году он добивается назначения Гречко на пост Министра обороны. Случайным это назначение назвать нельзя. В годы Великой Отечественной войны боевые пути Брежнева и Гречко в 1943 году пересеклись в Армии. Этот факт говорит о многом. В боевой обстановке люди узнавали деловые и личные качества друг друга буквально за несколько дней и недель совместной службы (в мирное время на это порой уходили годы). Как видим, Брежнев, делая свой выбор, знал Гречко не только по служебным характеристикам. Будучи по положению главы государства одновременно и Верховным Главнокомандующим Вооруженными силами страны, Брежнев в лице министра обороны должен был иметь верного, понятного ему и, как теперь принято говорить, предсказуемого помощника. Жизнь показала, что в своем выборе Брежнев не ошибся (Гречко находился на посту министра до своей кончины в 1976 году).

Из сказанного не трудно понять, что у Гречко и по партийной, и по государственной линии был только один начальник, который мог давать ему указания. Это был Л.И. Брежнев. Естественно, что в такой ситуации попытка любого секретаря ЦК КПСС давать прямые указания "простому" члену ЦК КПСС А.А. Гречко могла вызвать отрицательную реакцию со стороны Генсека. Поэтому прямое решение вопроса по танковому ГТД между Устиновым и Гречко исключалось.
Был принят обходной путь. Отделом оборонной промышленности ЦК КПСС (заведующий отделом Сербии Иван Дмитриевич) была подготовлена докладная записка в ЦК КПСС. В записке очень кратко отмечались преимущества ГТД перед дизелем, а в конце была фраза о том, что в США начаты ОКР по созданию танкового ГТД и нового танка с таким двигателем. По докладной было дано поручение Л.В. Смирнову (Зампреду СМ СССР - Председателю ВПК), М.В. Захарову (начальнику Генштаба, Маршалу СССР), С.А. Звереву (Министру оборонной промышленности), П.В. Дементьеву (Министру авиационной промышленности) рассмотреть изложенные вопросы, принять необходимые меры и доложить ЦК КПСС. Поручение подписал Устинов. Формально личность Маршала Гречко была деликатно обойдена. Теперь ему состояние дел по ГТД должен был докладывать его первый заместитель Захаров (начальник Генштаба по должности являлся первым заместителем Министра обороны). Перечисленные в поручении руководители были обязаны в 3-дневный срок дать официальные указания соответствующим службам по выполнению данного поручения и назначить ведущих исполнителей. Это было сделано. Колеса административной машины завертелись. В ВПК поручение на исполнение пришло ко мне. В Минобороны поручение пришло в ГБТУ, а там - к заместителю председателя НТК инженер-полковнику Александру Павловичу Букатину.
Должен сказать, что пока вопрос ГТД обсуждался у высшего руководства, в НИИ и КБ интенсивно велись ориентировочные технические расчеты и конструктивные габаритно-весовые "прикидки". Всем было ясно, что на ближайшие 10-15 лет основным боевым танком у нас будет только что принятый на вооружение Т-64. Поэтому все проработки велись применительно к этому танку. Обсчеты показывали, что в моторно-трансмиссионном отделении (МТО) Т-64 можно было разместить ГТД мощностью 1000 л.с. (дизель 5ТДФ имел толь«о 700 л.с.). Это был главный козырь сторонников ГТД. Теоретически как преимущества ГТД для танка называли "холодный" запуск (до —40° С), отсутствие системы охлаждения, простоту системы управления (возможно, просто педалью газа), простоту обслуживания, чрезвычайно высокую надежность. Нужно отдать должное военным, они не ввязывались ни в какие технические дискуссии. Их позиция была проста и понятна. Испытания вертолетных ГТД в танках показали, что заданный удельный расход топлива ГТД обеспечивается только в одной рабочей точке - "максимальной мощности" - и в этой точке он на 30-35% выше, чем у дизеля. На остальных участках, на так называемых "частичных характеристиках", эта разница возрастает до 50-100%, то есть путевые расходы топлива у танка с ГТД могут быть выше, чем у аналогичного танка с дизелем, в 1,5-2 раза. На фоне такой "топливной прожорливости" ГТД разговоры о преимуществах его установки в танке теряли всякий смысл. Букатин прямо заявил: "Пусть промышленность сделает ГТД, который будет иметь расход топлива, как у дизеля или близкий к нему, тогда мы будем за установку такого ГТД в танке".
Эти слова Александра Павловича меня заставили задуматься. Дело было в том, что в информации, поступавшей из США, говорилось, что фирма "Лайкоминг" создает танковый ГТД с расходом топлива, как у дизеля. Что это - реальность или дезинформация? Такой вопрос я официально поставил перед НИИ двигателей (директор института Пугачев Лев Иванович, зам. по науке Давтян Радамес Иванович). Институт ответил: теоретически такое возможно при условии, что в конструкции ГТД предусмотрен теплообменник и предусмотрено применение жаропрочных материалов с характеристиками, еще не достигнутыми в СССР. Тогда у меня возник другой вопрос по НИИДу: если теоретически это возможно, то согласен ли институт провести соответствующую НИР и через 3-4 года подтвердить свои слова экспериментально? Через несколько дней я получил положительный ответ НИИДа на этот вопрос. А еще, буквально через день-два, ко мне пришла издававшаяся Генштабом сводка, в которой официально сообщалось, что в США фирма "Лайкоминг" в декабре 1966 года начала стендовые испытания ГТД для танка МВТ-70. Мощность двигателя 1500 л.с. Вес около 730 кг. Удельный расход топлива 172 г/л.с.час. Предполагается вдвое больший срок эксплуатации по сравнению с поршневым Двигателем.

Все изложенное выше существенно изменяло взгляды на ситуацию с ГТД. В связи с этим я пригласил к себе Букатина и ознакомил его с информацией, поступившей из Генштаба.
Должен заметить, что в центральном аппарате Минобороны все документы Генштаба воспринимались, в первую очередь, как директива к исполнению. Александр Павлович перечитал информацию несколько раз, записал номер сводки и страницу с нужной информацией (в ГБТУ они эту сводку еще не видели). Затем я ему сообщил о переговорах с НИИ двигателей и высказал свои мысли по поводу состояния дел с танковым ГТД:
- На данный момент мы отстаем от США. Для того что бы ликвидировать отставание, надо немедленно задать ОКР по созданию танкового ГТД мощностью 1000 л.с. с удельным расходом топлива не более 240 г/л.с.час (столько сегодня может принять промышленность). Одновременно задать НИР на 3-4 года с целью выработать пути снижения удельного расхода топлива до 180-200 г/л.с.час и представить предложения на проведение ОКР. Параллельно задать ОКР по созданию МТО с Г ТД для танка Т-64.
Букатин задумался.
Юрий Петрович, я думаю, с этим мы можем согласиться, - сказал он. - Дайте мне день-два, я доложу моему руководству и Вам позвоню.
Хорошо.
Александр Павлович уехал. Я стал ждать. Через день он позвонил: "Мы согласны". Принципиально вопрос был решен! Об этом я доложил своему руководству. Оно, в свою очередь -в Отдел оборонной промышленности ЦК КПСС. Олег Кузьмич сообщил об изменении позиции Минобороны и Сергею Алексеевичу Звереву. В этой ситуации Миноборонпром должен был получить первую информацию из ВПК, а не из ЦК.
Путь к работе над проектом постановления Правительства был открыт. На этом пути оказались такие вопросы, к которым по началу я не знал, как подойти.
Однако не зря говорят: "Дорогу осилит идущий". В данном случае идущих был двое: Кузьмин и я. В мою задачу входила выработка конкретных рабочих предложений. Кузьмин полностью взял на себя согласование вопросов с министрами и аппаратом ЦК.
Впрочем, один вопрос решился как бы сам собой. В один из дней ко мне подошел Кузьмин и сказал, что ему позвонил Котин - главный конструктор Л КЗ. Котин в Москве и просит его принять. Кузьмин назначил ему время 19.00 (рабочий день начальника отдела был уже весь занят). Олег Кузьмич сказал мне тоже быть у него в 19.00. В назначенное время мы с Котиным были в кабинете у Кузьмина. Жозэф Яколевич, как обычно, был в военном (в то время он уже имел звание генерал-полковника). Кстати, я его никогда не видел в гражданском, в отличие от Морозова, который тоже был генералом, но которого в военной форме я видел только на фотографии. После нескольких фраз обоюдной вежливости начался деловой разговор. Жозэф Яковлевич начал издалека. Он подробно начал говорить о том, как 10 лет тому назад КБ Л КЗ провело ОКР, в результате которой был разработан и изготовлен опытный образец танка с ГТД мощностью 1000 л.с. Он говорил о технических трудностях и о том, как конструкторы Л КЗ справились с этими трудностями. В заключение Котин сделал выводы, что из трех основных танковых КБ (Харьков, Тагил, Ленинград) наиболее подготовленным к новой работе является КБ Л КЗ, и попросил поручить работу по созданию танка с ГТД этому КБ.
Кузьмин пояснил, что речь не идет о создании нового танка, речь идет о создании ГТД и установке его в Т-64. И добавил, что главным конструктором Т-64 является Морозов и если Жозэф Яковлевич согласен взяться за установку ГТД в Т-64, то с этим вопросом ему следует обратиться к Морозову.
Котин толчком слегка подался вперед и схватился за сердце. Кузьмин потянулся к телефону вызвать врача, но Котин жестом его остановил, достал из кармана кителя пузырек, вытряхнул из него таблетку и положил ее под язык. Я подал ему стакан воды. Он сделал несколько неторопливых глотков, поставил стакан и тихо сказал:
- Ничего... Так у меня бывает... Сейчас уже прошло, - и, помолчав, так же тихо добавил. - Олег Кузьмич, поручите эту работу КБ Л КЗ.
Кузьмин помедлил, взглянул на часы.
- Ну что ж, - сказал он. - Давайте попробуем позвонить в Харьков, правда, уже восьмой час, но если Морозов на месте, поговорим с ним.
В Харькове трубку взял Александр Александрович. Похоже, для него это было нормальное рабочее время. Кузьмин его кратко проинформировал о происходящем. Морозов, видимо, уже был в курсе дела. Он все понял и ответил сразу, что онполностью загружен доводкой конструкции Т-64 с 5ТДФ и браться за ГТД не собирается, что он не возражает, если кто-то другой займется установкой ГТД в Т-64 (при условии, если этот "кто-то" будет основные технические вопросы согласовывать с ним - главным конструктором Морозовым), и добавил, что Харьковский завод сможет поставить 2-3 серийных Т-64 для такой ОКР только в счет общих поставок танков Минобороны. На этом разговор с Харьковом был закончен.
Олег Кузьмич передал нам существо разговора и, обращаясь к Котину, сказал, что на условиях Морозова ОКР по созданию силовой установки с ГТД для Т-64 может быть поручена КБ Л КЗ. Жозэф Яковлевич облегченно вздохнул, сказал, что он согласен, и поблагодарил Кузьмина за решение вопроса.
Мы были уверены, что при согласии Морозова и Котина против такого решения ни в Миноборонпроме, ни в Минобороны, ни в аппарате ЦК возражений не будет. Мы не ошиблись.
Если можно так сказать, это был пример решения вопроса "снизу", когда решение зависело от самих исполнителей.
Следующий вопрос - кто будет создавать ГТД - мог быть решен только "сверху".
Я уже говорил, что поручение ЦК пошло в два промышленных министерства: в Миноборонпром (Звереву) и в Минавиапром (Дементьеву). В Миноборонпроме было единственное КБ по танковым моторам - на Харьковском заводе. Оно было целиком загружено доводкой двигателя 5ТДФ. Опыта создания ГТД это КБ не имело. В плане ГТД говорить об этом КБ не имело смысла.
Вертолетные ГТД, которые наши танкостроители устанавливали в экспериментальных образцах танков, были разработаны и изготовлены в системе авиационной промышленности. Ко времени, о котором идет речь, уже было налажено серийное производство таких моторов. Невольно возникала мысль, что танковый ГТД надо было создавать на базе технических решений, реализованных в вертолетных ГТД. Более того, некоторые "умные" головы предлагали просто приспособить подходящий вертолетный ГТД к установке в танке. В связи с этим мне вспомнился случай, как в Нижнем Тагиле при создании системы воздушного запуска для Т-55 начальник бюро трансмиссии, вместо того чтобы спроектировать специальный малогабаритный танковый компрессор, разыскал подходящий авиационный компрессор и уговорил главного конструктора установить его в МТО танка.
Компрессор был спроектирован для работы в условиях чистого холодного воздуха и на постоянных крейсерских режимах авиационных двигателей. В танке он оказался в потоке горячего пыльного воздуха, насыщенного парами газойля и моторного масла, вынужден был постоянно работать в переменных режимах, аналогично основному двигателю, а также подвергался хаотической тряске и ударным нагрузкам (танк - машина для бездорожья). Авиаторы не согласовали применение своего компрессора в танке. Танкисты применили компрессор явочным порядком. В Москве Главтанк сумел уговорить Госплан обязать Минавиапром поставлять компрессоры для танков без согласования. Началось серийное производство Т-55, начались неприятности с компрессором и в производстве, и в эксплуатации. Эти неприятности продолжались весь период производства и жизни Т-55. Назвать этот поступок моих коллег по КБ УВЗ разумным я не могу. Тогда в Тагиле я был удивлен настолько, что пошел на сборку танков и посмотрел установку в натуре, ошибочность решения конструктора была налицо. Событие это произошло около сорока лет назад, но компрессор я запомнил. Это был АК-150.
Пример с АК-150 однозначно говорил о том, что для танка надо было специально разрабатывать наземный транспортный вариант ГТД. Вообще с этим быстро все согласились.
В Минавиапроме поручение ЦК было у заместителя министра по моторостроению Ворожбиева. Я с ним подробно оговорил все технические вопросы по ГТД. Но как только мы начинали разговор об организации ОКР, следовал корректный, но твердый отказ. Здесь я должен пояснить ситуацию с Минавиа-промом. Дело в том, что по каждому союзному министерству имелось Положение, утвержденное Правительством СССР. Положением четко был очерчен круг задач каждого министерства. На выполнение этих задач министерству выделялись конкретные средства. Министр нес перед ЦК и Правительством личную ответственность за выполнение его министерством того, что было записано в соответствующем Положении. Естественно, что по Положению Минавиапром не был обязан разрабатывать и производить танковые двигатели и, тем более, тратить на это свои средства. К тому же с момента зарождения авиации в мире велась постоянная жестокая борьба между ведущими государствами за техническое превосходство в воздухе, и здесь Минавиапрому приходилось вести свои собственные работы на острие мирового технического прогресса. А это, в свою очередь, означало предельную загрузку всех его НИИ и КБ. В этой ситуации Петр Васильевич Дементьев занял резко отрицательную позицию по отношению к участию в работах по танковому ГТД. Ворожбиев имел на этот счет четкое указание, и мы понимали, что спорить с ним по этому поводу было бесполезно.
В то время, о котором идет речь (конец 1967 года), Кузьмина часто приглашали на совещания к Устинову. Однажды, вернувшись из ЦК, Олег Кузьмич вызвал нас с Макаровым и сообщил, что в этот раз речь шла о танковом ГТД. Совещались втроем: Устинов, Дмитриев и Кузьмин. Пришли к выводу, что Миноборонпром создать ГТД в короткие сроки не в состоянии, надо просить это сделать Минавиапром. Устинов взял на себя договориться об этом с Дементьевым.
Мы стали ждать. Прошло больше недели, когда позвонил Дмитриев. Он сообщил, что Устинов лично попросил Дементьева. Со слов Дмитриева, Министр ответил: "Вам, Дмитрий Федорович, я отказать не могу".
После этого началась конкретная техническая работа над проектом постановления. Минавиапром поручил работу по ГТД Ленинградскому НПО имени В.Я. Климова (начальник и главный конструктор Сергей Петрович Изотов). Ранее я уже сказал, что по силовой установке головным был определен Ленинградский Кировский завод (главный конструктор Жозэф Яковлевич Котин). Ленинградцы без особого нажима со стороны своих министерств проработали и взаимно согласовали все технические вопросы, а также объемы и сроки проведения ОКР и представили материалы в Москву. Изотов принимал к разработке ГТД мощностью 1000 л.с. с удельным расходом топлива 240 гр/л.с.час. Информацию из США об удельном расходе 172 гр/л.с.час он обсуждать просто отказался.
Между прочим, хочу сказать, что последующие годы моего общения с Сергеем Петровичем убедили меня в том, что это был талантливый конструктор, способный на смелые до дерзости технические решения, и талантливый инженер-организатор, что позволило ему создать первоклассный, по международным меркам, и первый в отечественном моторостроении серийный танковый ГТД.
Так развивались события по танковому ГТД. Но в апреле 1966 года была принята на вооружение боевая машина пехоты (БМП-1). По мысли военных, пехота в таких машинах превращалась, в полном смысле слова, в мотопехоту и должна была вести боевые действия, взаимодействуя с танками. Если предположить, что в танках установлены ГТД, то такие танки при отрицательных температурах (минус 20°-30°С) смогут запустить ГТД по боевой тревоге через 4-5 минут. В этих же условиях БМП с дизелем сможет прогреть свои системы и двигатель и покинуть свой парк минимум через полчаса. В такой ситуации говорить о боевом взаимодействии танков и БМП трудно. Я поднял вопрос о том, что надо создавать ГТД мощностью порядка 500 л.с. для машин типа БМП. С этим предложением согласились.
По ГТД для БМП в организационном плане вопрос решался проще. Исторически (со времен Великой Отечественной войны) на ЧТЗ было организовано крупносерийное производство танковых дизелей типа В-2 и серийное производство тяжелых танков. Во времена совнархозов вышло постановление Правительства, в соответствии с которым Челябинский совнархоз был обязан создать на ЧТЗ специальное КБ по танковым ГТД с соответствующей производственно-экспериментальной базой. К 1967 году это задание было выполнено. Но читатель помнит, что к 1967 году, по воле Хрущева, работы по тяжелому танку были свернуты, а вместе с этим потерял актуальность и ГТД для тяжелого танка, но именно в это время на ЧТЗ заканчивалось создание БМП-1 с дизелем УТД-20, и оба главных конструктора (П.П. Исаков - по БМП и В.Б. Михайлов - по ГТД) изъявили желание взяться за ОКР по созданию газотурбинной силовой установки для БМП-1.
Я с участием ЧТЗ, ВНИИТМ, НИИД и НТК ГБТУ подготовил соответствующие карточки на проведение ОКР по созданию двигателя и силовой установки и сделал соответствующие записи в проекте постановления Правительства. К этому времени совнархозы были расформированы и ЧТЗ оказался в системе Минсельхозмаша. Возвращение к отраслевой системе управления народным хозяйством страны при одновременном ослаблении координирующей роли центра в общей системе управления постепенно привело к катастрофическому росту диспропорций в хозяйстве страны и, как следствие, к краху Советской системы в Целом. Но тогда, в 1967 году, этот процесс только начинал зарождаться и Минсельхозмаш принял новое оборонное задание без сопротивления.
Теперь настала очередь заняться вопросом финансирования. Расходы предстояли очень серьезные. Как я уже сказал ранее, каждое министерство имело свой собственный бюджет на текущую пятилетку 1966-1970 гг. Минавиапром, согласившись выполнить ОКР, категорически отказался расходовать свои средства на танковую тематику.
Формально ОКР по военной технике проводились по ТТТ Минобороны и соответственно, по договору с Минобороны, за счет средств, выделяемых этому министерству. Но в данном случае Минобороны категорически отказалось заключать договор на ОКР по ГТД и силовой установке с этим двигателем. ГБТУ согласилось оплатить только изготовление серийных танков Т-64, поставляемых из Харькова на Л КЗ для ОКР по силовой установке. Причина была в следующем. Ранее я уже говорил, что все три танковых КБ провели экспериментальные работы по установке в танках вертолетных модификаций ГТД. Поддавшись общему увлечению газовыми турбинами, ГБТУ заключило договора с КБ на эти работы и оплатило все расходы. При этом все эксперименты дали отрицательный результат. В государстве в то время существовал порядок, при котором любая работа по созданию нового образца вооружения или его серьезной модернизации должна была начинаться с НИР, выполняемой промышленностью НИР позволяла определить возможные конкретные технические характеристики нового образца. После НИР можно было приступать к полномасштабной разработке реальных боевых образцов с большой степенью вероятности вложить крупные материальные средства в реальное дело При этом в Минобороны существовал порядок, при котором деньги, затраченные на ОКР, Центральное финансовое управление (ЦФУ) списывало с заказывающего управления только после принятия нового образца на вооружение или снабжение армии. В случаях с вертолетными ГТД принимать на вооружение было нечего. Миллионные суммы "повисли" на счетах Начальника танковых войск. ЦФУ вынесло этот вопрос на коллегию Минобороны. Министр обороны в приказе по коллегии объявил маршалу БТВ Полубоярову выговор за неправильное использование средств министерства. Для ЦФУ этот выговор стал основанием к списанию денег с ГБТУ, а для танкистов - предметным уроком на будущее. В этой ситуации мы в ВПК понимали, что уговорить военных снова платить деньги за ОКР, которой не предшествовала НИР, невозможно.

Оставалось одно - записать проведение ОКР за счет средств Ми-ноборонпрома. Что мы и сделали. С.А. Зверев с этим вынужден был согласиться.
Итак, все вопросы, связанные с НИОКР, были решены.
Но если мы рассчитывали на положительное решение вопроса создания танкового ГТД (а мы все на это рассчитывали), то надо было предусмотреть еще и создание производственных мощностей для его серийного выпуска. Этот вопрос первоначально решился несколько необычно. Более того, здесь меня ожидал небольшой конфуз.
Это произошло таким образом.
В ВПК я проработал 20 лет. За это время около 18 лет Комиссию возглавлял Леонид Васильевич Смирнов. Бессменно занимая высокий пост заместителя председателя Совета Министров СССР, он в то же время являлся и депутатом Верховного Совета СССР. В начале 1968 года он по депутатским делам посетил Ярославскую область. После этого мы с Кузьминым как-то по текущим делам были на приеме у Смирнова. Закончив обсуждать основной вопрос, Леонид Васильевич, как бы в порядке информации, рассказал, что в Ярославской области он посетил старинный русский город Ростов Великий. Город ему понравился. В Ростове местные и областные власти обратили внимание Леонида Васильевича на то, что в городе нет ни одного крупного предприятия, и попросили помочь им решить вопрос со строительством в городе какого-либо оборонного предприятия. Смирнов обещал помочь. Закончив этот рассказ, Леонид Васильевич ненавязчиво порекомендовал нам поиметь сказанное в виду. Этого было достаточно, чтобы, вернувшись в отдел, я тут же сформулировал и включил в проект постановления пункт с поручением Миноборонпрому построить в городе Ростове Великом завод по производству танковых ГТД. Правда, у меня было большое сомнение в правильности написания названия города. Я твердо знал, что в России есть два города Ростова- один -Ростов-на-Дону, а вот как официально правильно назвать второй, я не знал. В каждой референтуре УД имелись наборы справочных материалов, в которых референт мог найти практически все данные, необходимые для правильного составления и оформления государственных документов. Я полагал, что аналогичное положение и у нас в ВПК. В отделе имелось около десятка различных справочных материалов, в их числе был солидный том в жестком переплете - железнодорожный справочник. Поскольку ничего другого не было, я решил, что это не случайность, а просто этого справочника для работы достаточно. Я нашел в нем оба города Ростова. Один назывался Ростов-на-Дону, другой - Ростов Великий. Мои сомнения исчезли. Проект постановления был готов для согласования.
Начинать согласование надо было с юриста. Проекты решений ВПК смотрели юристы из секретариата Комиссии. Проекты постановления Правительства смотрели юристы из УД. Юридический отдел УД был укомплектован специалистами высшей квалификации (в этом я убедился впоследствии на собственном опыте). Поскольку у меня проект имел гриф "Совершенно секретно", я не мог идти к любому юристу. В секретариате мне назвали фамилии двух юристов, которые официально занимались вопросами ВПК. Созвонившись с одним из них, в назначенное время я был у него. Это была в принципе моя первая встреча с юристом. Я думал, что этот человек будет формально проверять правильность изложения материала, ссылок на различные директивные документы, упоминание наименований ведомств, организаций и другое. Но все это оказалось второстепенным. Главным было другое. Юрист начал с того, что подробно попросил рассказать содержание проекта, причины его разработки, цель, которую требовалось достичь, а также были ли подобные постановления ранее и, если были, то чем они закончились. Только после этого он начал внимательно читать проект. Было сделано два незначительных замечания по преамбуле, смысл которых я понял позднее. Затем пошли устные вопросы по пунктам проекта постановления. Временами юрист задумывался над каким-либо пунктом, временами возвращался к уже прочитанным ранее (видимо, сравнивая их с тем пунктом, который он, я не боюсь такого слова, "изучал" в данный момент). Но вот над очередным пунктом он задумался подольше и начал у меня детально выпытывать, какой конкретный смысл должен был быть заложен в этом пункте.
Затем он на обратной стороне листа, на котором был напечатан этот пункт, начал что-то писать. Писал он медленно, обдумывая каждую фразу, иногда что-то зачеркивал и переписывал заново. Потом внимательно прочел про себя и лишь после этого - вслух мне. Я понял, что это тот же самый пункт, но в измененной редакции. С ходу я не уловил принципиальной разницы, спорить с юристом не стал и дал согласие на изменение. Но вот через несколько страниц юрист задумался еще над одним пунктом, и вся история повторилась. Он опять написал новую редакцию. На этот раз я понял, по какому принципу юрист изменял редакцию моих пунктов. Дело в том, что я написал эти пункты с участием специалистов промышленности и военных, мы в деталях знали существо вопроса и понимали друг друга с полуслова, а юрист в данном случае был "человеком со стороны". Читая документ впервые, он понимал эти пункты по-своему, и, если замечал разницу в трактовке пункта, которая сложилась у него и которую давал я, он понимал, что пункт можно трактовать двояко, а это для постановления Правительства недопустимо. Поэтому он сам редактировал такой пункт, чтобы и с его точки зрения пункт можно было понять только так, как это было задумано, и никак иначе. Когда я работал над проектом постановления, я об этом знал, но юрист преподал мне предметный урок по этому поводу. Урок, который я помню по сей день.
Кроме этого, юрист сделал еще одну принципиальную правку. Уже в конце проекта постановления он задумался еще над одним пунктом. На мой взгляд, это был предельно простой пункт, которым устанавливалось задание одному из строительных министерств на реконструкцию производственного корпуса в Ленинградском НПО им. Климова. Прочитав этот пункт, юрист вернулся к преамбуле и сделал в ней свои правки. Затем он перередактировал и этот пункт. В новой редакции, если можно так сказать, пункт стал "самостоятельнее". Я этого не понял и спросил:
Зачем развивать этот пункт, ведь из текста постановления и так все ясно?
Когда постановление будет принято, его разошлют исполнителям, - стал разъяснять юрист. - Постановление секретное. Строителям все постановление знать не нужно, им пошлют только выписку. В выписке будут название постановления, его номер и дата, нужная часть преамбулы и этот единственный пункт. Поэтому написать его надо так, чтобы было все ясно, чтобы строители потом не звонили в ЦК и в Совмин и не задавали вопросов. Понятно?
Это был второй предметный урок, который я получил в этот раз. Закончив смотреть по существу, юрист обратился ко мне: -
-Теперь давайте посмотрим по форме.,
Он взял первый попавшийся под руку лист проекта. На этом листе оказался пункт о строительстве завода в Ростове. Юрист встал из-за стола, подошел к книжному шкафу, что-то там поискал и вернулся к столу с солидным томом в руках. Я успел заметить, что это был "Справочник административного деления Российской Федерации". Усевшись за стол, он отыскал и внимательно прочел то, что его интересовало, и задал вопрос:
- Вы планируете строить завод в городе или на железнодорожной станции?
У меня по спине пробежал легкий холодок. А юрист пояснил:
- Если в городе, то надо писать "в городе Ростове Ярославской области", а если на железнодорожной станции, то у Вас написано правильно.
Я понял, что я "влип". Я ответил:
-В городе...
Юрист посмотрел на меня поверх очков и уже с нотками строгости в голосе произнес:
- Проверьте, пожалуйста, сначала все сами, а после этого уже приходите ко мне.
Так произошло мое первое знакомство с юридической службой УД.
После этого я перепроверил весь проект до буквы, перепечатал листы с учетом правок юриста и отправился к нему повторно. На этот раз все прошло гладко. Юрист поставил свою визу.
В ходе дальнейшего сбора подписей и виз имели место еще интересные случаи, но они не носили принципиального характера. Я думаю, сказанного достаточно, чтобы у читателя сложилось представление о том, как рождались постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам.
Проект я назвал: "О создании газотурбинных силовых установок для объектов бронетанковой техники". Он был принят без единого изменения 16 апреля 1968 года. Этот день может считаться днем начала советского танкового турбостроения.
С небольшим интервалом - 20 мая 1968 года - вышло еще одно постановление Правительства "Об установке в тан! Т-64 нового, более мощного комплекса вооружения". Танку был присвоен шифр Т-64А. Это был тот самый танк, заводскими испытаниями которого мне пришлось руководить в 1966-67 годах.
Теперь Д.Ф. Устинов мог перенести все свое внимание в танкостроении с самого Т-64А на разработку и установку в этот танк ГТД- При этом Дмитрий Федорович не упускал из виду организацию серийного производства и доводку Т-64А с 5ТДФ.
Пожалуй, здесь уместно сказать несколько слов о тех, кто занимался вопросами танкостроения в аппарате ЦК. Это были заведующий отделом Иван Дмитриевич Сербии, заместитель заведующего Игорь Федорович Дмитриев, заведующий сектором Владимир Иванович Кутейников и инструктор Владимир Иванович Подрезов. До работы в ВПК я эти фамилии слышал, но не более. Теперь же ситуация изменилась. В первый же месяц работы в Комиссии на одном из совещаний в Миноборонпроме, в котором участвовали Дмитриев и Подрезов, Олег Кузьмич представил меня им обоим. А позднее, недели через две, произошло вообще незаметное для стороннего глаза событие, которое определило мои нормальные деловые отношения и с Дмитриевым, и с Подрезовым на все годы моей работы в ВПК. Произошло это следующим образом. Меня вызвал к себе Кузьмин и сказал, что в ЦК должна быть подготовлена Устинову справка по танкам для доклада "наверху" (почему-то было не принято говорить: "Для доклада Брежневу"). Олег Кузьмич также сказал, что он договорился с Дмитриевым, что справку будут готовить двое (Подрезов и я) и что один экземпляр справки будет передан нам (в ВПК), чтобы и у Устинова, и у Смирнова был абсолютно одинаковый справочный материал. Взяв в Первом отделе специальную папку для секретных документов, я отправился в ЦК к Подрезову. Когда я вошел к Владимиру Ивановичу, он уже вовсю трудился над справкой. Это был человек предвоенной и военной закалки. Получив задание, он не думал, как переложить его на плечи другому, а с чувством личной ответственности брался за дело. Часть справки была уже написана, и он прочел ее мне. Выслушав, я сразу же сделал несколько замечаний. Дело было в том, что в Министерстве обороны, включая и руководство, существовало двоякое мнение о создании и постановке на производство принципиально нового танка Т-64 с 2-тактным двигателем. Были сторонники, но были и серьезные противники. Более того, насколько я понимал, вторых поддерживал Маршал Гречко. Противники Т-64 считали, что на УВЗ надо было ставить на серийное производство новый танк, аналогичный Т-64, но с 4-тактным Двигателем типа В-2. Для этого у них были серьезные основания. Мое мнение было тоже на стороне В-2. Подрезов эту ситуацию недооценивал и в справке практически не отражал, сославшись на то, что в принципе Устинов об этом знает. Я же считал, что отсутствие 8 справке конкретной информации о В-2 может поставить Дмитрия Федоровича в неловкое положение человека, который не полностью владеет вопросом. Подискутировав со мной немного, Подрезов сдался и стал вносить изменения в справку. В ходе работы я сделал несколько замечаний формального характера. Все их Владимир Иванович принял без обсуждения. Одно из них я запомнил. Там где речь шла о том, что главным конструктором Т-64 является А.А. Морозов, мы добавили: "(главный конструктор Т-34)." Не могу не заметить, что меня поразил порядок работы в ЦК над секретными документами. Исполнитель был полностью освобожден от формальной канцелярщины. Подрезов брал чистый лист писчей бумаги, писал на нем все, что считал нужным. Если надо было перекомпоновать написанное, он брал ножницы, вырезал соответствующий абзац и вклеивал его в другое место, нес все это в машбюро и оттуда получал полностью выверенный и оформленный секретный документ. Было видно, что в ЦК труд высококвалифицированного специалиста ценили и делали все, чтобы отдача его труда была максимальной.
Во второй половине дня справка была готова. Мы зашли с ней к Дмитриеву. Он, отложив в сторону все бумаги, начал самым внимательным образом ее читать. В одном месте Дмитриев оторвался от бумаги, глянул в сторону Подрезова и сказал:
Владимир Иванович, вот здесь ты правильно сделал, подчеркнув, что Морозов является главным конструктором Т-34. Леонид Ильич поймет, что это не случайный человек в танкостроении, что ему можно доверять.
Игорь Федорович, это не ко мне, - ответил Подрезов, - это предложил Юрий Петрович.
Дмитриев бросил в мою сторону быстрый, несколько удивленный взгляд. Это была моя первая встреча с ним в обычной рабочей обстановке. В обстановке, в которой о человеке судят не по тому, как и что он говорит, а по тому, как и что он делает. Справка Дмитриеву понравилась. Мне дали второй экземпляр для Л.В. Смирнова. Я вызвал машину и вернулся в Кремль.
Игорь Федорович, как я позже понял, ловил смысл сказанного "на лету". Порою ему было достаточно одного слова, произнесенного собеседником, чтобы оценить человека, с которым он имел дело. Безусловно, Подрезов рассказал Дмитриеву о нашей совместной работе над справкой, и Игорь Федорович понял, что я тоже не случайный человек в танкостроении. Так думать мне позволяет тот факт, что после этого случая на протяжении почти десяти лет (до ухода Подрезова на пенсию) каждый и раз когда в ЦК готовился технический справочный материал по танкам для Устинова, Подрезов через Дмитриева привлекал к этому делу и меня. Более того, Дмитриев сохранил такой порядок и после того, как Подрезова сменил Николай Михайлович Казаринов.
Но вернемся к ГТД.
Сергей Петрович Изотов назвал свой первый танковый двигатель просто: ГТД-1000Т (одна тысяча лошадиных сил, Т -танковый). Имея отрицательный опыт приспособления вертолетных двигателей к наземным условиям работы, он подошел сугубо рационально к выбору конструктивной схемы танкового мотора. Это был 3-вальный двигатель без теплообменника. Но за этой теоретической схемной простотой таились сложнейшие научно-технические проблемы. Как обеспечить работу двигателя при движении танковых колонн в облаках лессовой пыли в пустынях Туркестана или кварцевой пыли Белоруссии (ГТД в секунду требует в 2,5-3 раза больше чистого воздуха, чем дизель)? Как обеспечить многотопливность танкового ГТД (дизель потреблял газойль, керосин и бензин, а вертолетный "аристократ" - только керосин)? Как обеспечить "холодный запуск" (которым так гордились сторонники ГТД) без разогрева аккумуляторных батарей? Как спасти ГТД от хаотических, "убийственных" танковых вибраций и переменных режимов работы? Не трудно видеть, что это вопросы и мотора, и силовой установки, и танка и что здесь надо было действовать сообща и мотористам, и танкистам. Уже 17 июля 1968 года было оформлено решение ВПК "О составе Междуведомственного совета (по танкам с ГТД)".
Проектные работы по двигателю и силовой установке танка шли быстро, к концу 1968 года должны были быть собраны опытные образцы. Харьковчане, организуя производство Т-64, подсчитали, что в производстве танка принимали участие около 180 заводов и предприятий СССР. В изготовлении опытных образцов ГТД и силовых установок участников было значительно меньше, но четко организовать их работу и порядок поставок комплектации было необходимо. 27 ноября 1968 года ВПК было принято решение "Об утверждении плана-графика работ по созданию газотурбинной силовой установки для танка Т-64А". 12 февраля 1969 года ВПК приняла решение "Об утверждении плана-графика работ по созданию газотурбинной силовой установки для БМП-1". По БМП сроки были несколько больше танковых.
Я уже вскользь упоминал о кадровой чехарде в танкостроении. 8 января 1968 года был освобожден от должности заместителя министра А.И. Крицын и на его место назначен Ж.Я. Котин. Но Устинов был явно озабочен тем, что дела в танкостроении шли, мягко говоря, не гладко. Он пытался поправить положение путем перетасовки кадров. В этот раз Дмитрий Федорович сделал вообще необычный ход. На место первого замминистра Миноборонпрома (взамен ушедшего в новое Министерство боеприпасов В.В. Бахирева) был назначен Евгений Павлович Шкурко, который до этого три года (1965-1968 годы) занимал должность первого замминистра в Минлегпроме. Все было бы ничего, если бы Евгений Павлович на новом месте отвечал за общие вопросы (как было положено первому заму), но он еще взялся руководить танковой отраслью в Министерстве оборонной промышленности. Таким образом, в Миноборонпроме с 1968 года за танки стали отвечать два замминистра. Один - отраслевой Ж.Я. Котин - танкист до "мозга костей". Второй - со всей полнотой власти первого заместителя Е.П. Шкурко - инженер-механик по станкам и инструменту. Правда, в его биографии был танковый след: в 1941 году с июля по декабрь он был слушателем академии БТВ, но потом ни одного дня не служил ни в танковых войсках, ни вообще в действующей армии.
Похоже, что Шкурко при переходе из Минлегпрома в Миноборонпром пообещал Устинову вывести Харьковский завод из тяжелого положения, в котором он оказался при перестройке производства с Т-54 на Т-64. Как это делал Евгений Павлович и что из этого получилось - об этом позже. А сейчас для нас существенно другое. В январе 1968 года с уходом Ж.Я. Котина в министерство его место в танковом КБ Л КЗ занял выпускник Харьковского политехнического института 37-летний Николай Сергеевич Попов. Работа по силовой установке с ГТД только начиналась, и именно Попову совместно с Изотовым предстояло искать решения технических проблем, которые ожидали их на этом, еще неизведанном, пути. И, надо сказать, прошли они этот путь, с технической точки зрения, достойно. Двигатель был создан для танка, а танк для двигателя. Однако, если двигатель создавался, как принято говорить, "с чистого листа", то танк в постановлении Правительства был указан конкретно - Т-64А. Когда же работа была закончена, то оказалось, что в танке с ГТД от Т-64А остались: пушка, автомат заряжания и система управления огнем. Вместо нового силового отделения появился новый танк. Формально постановление правительства выполнить не представилось возможным.
Но обо всем по порядку.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 01:40

К сожалению, и здесь, прежде чем говорить о технике и об организации ОКР, я вынужден опять начать с политики.
Дмитрий Федорович Устинов на своем опыте знал, как военные настроены против ГТД. Он решил не просто контролировать, а помогать конструкторам в проведении ОКР. Он приглашал их к себе, заслушивал их доклады. При этом конструкторские решения, о которых докладывали Изотов и Попов, в ЦК принимали к сведению, а предложения по организационным вопросам Устинов превращал в директивы. В результате ОКР по танковой силовой установке с ГТД приобрела беспрецедентный для советского танкостроения размах. До предъявления ГТД на межведомственные испытания было изготовлено и испытано на стендах и в танках 96 образцов. Для чего потребовалось изготовить и испытать около 70 опытных образцов танков. Такие объемы производства ни опытная база завода им. Климова Ми-навиапрома, ни опытная база Л КЗ Миноборонпрома выполнить не могли. Потребовалось подготовить специальное постановление Правительства "О развитии работ по созданию газотурбинной силовой установки для танка Т-64А", которое вышло 27 июня 1969 года. Этим постановлением предусматривалось изготовить в 1969 году 20 танков с ГТД; поручалось Миноборон-прому совместно с Минавиапромом и Минобороны в IV квартале 1969 года представить согласованные с Госпланом предложения о порядке производства Т-64А с ГТД на Л КЗ; устанавливалось задание Минавиапрому организовать на заводе им. Климова производство ГТД до 450 штук в 1973 году, для чего предусматривалось построить в Ленинграде 50 тыс. кв. м производственных площадей, и ряд других мер. И все это на стадии ОКР! Действуя так напористо, Устинов вынуждал руководство Миноборонпрома, Минавиапрома, а с ними и Минобороны приступить к практической подготовке производства танка с ГТД. Более того, в этот процесс активно включился Госплан. Я не знаю, разговаривал ли Устинов с Рябиковым или это была личная инициатива последнего, но Госплан детально проработал вопрос серийного производства танкового ГТД. Было очевидно, что при таком размахе ОКР двигатель будет создан раньше, чем в городе Ростове на пустом месте буден создан завод, способный реально приступить к серийному производству новейшего двигателя, который по своей сложности будет превосходить известные авиационные образцы. Такую задачу в короткие сроки можно было решить только за счет реконструкции уже существующего высококлассного предприятия, производящего подобные двигатели. В начале 1970 года Госплан (В.М. Рябиков) представил проект постановления Правительства, который назывался: "Об организации на Государственном Калужском опытном моторном заводе Министерства авиационной промышленности серийного производства газотурбинных двигателей для танков". Такое постановление было принято 9 марта 1970 года. Этим постановлением Минавиапром был обязан обеспечить в 1971-1974 годах создание на указанном заводе производственных мощностей на выпуск двигателей типа ГТД-1000Т до 1500 шт. в год. Для чего предусматривалось построить в 1971-1974 годах 170 тыс. кв. м производственных площадей и 40 тыс. кв. м жилья. Деньги - 105 млн. руб. - на эти цели шли за счет Миноборонпрома. Кроме того, поскольку ОКР еще не была закончена, а министерства уже имели задания по выпуску танков с ГТД для Минобороны (для опытной эксплуатации в войсках), постановлением, в виде исключения, устанавливался порядок, при котором Минобороны (ГБТУ) должно было в 1970-1971 годах принимать Т-64А с ГТД?1000Т по технической документации главных конструкторов. Не был забыт и завод в г. Ростове. Постановлением Миноборонпром был обязан по согласованию с Госпланом в 2-месячный срок принять решение о строительстве в 1971-1975 годах в этом городе завода по производству изделий бронетанковой техники*.
(В г. Ростове был построен завод по производству оптико-электронных приборов для БТТ.)
Не трудно видеть, что Устинов организовал дело так, что ОКР по силовой установке с ГТД была обречена на положительное завершение с обязательной постановкой на серийное производство уже за 5 лет до принятия силовой установки на вооружение (6 июля 1976 года).
Такая ситуация, безусловно, оказывала серьезное морально-психологическое давление и на конструкторов. Проектанты и технологи вынуждены были, со своей стороны, требовать конструкторскую документацию, годную для подготовки серийного производства. Конструкторы еще не всегда были к этоу готовы. ОКР шла напряженно. Особенно я это замечал по С.П. Изотову.
Но чтобы поднять дух конструкторов, Устинов сделал Н.С. Попова сначала членом Центральной Ревизионной комиссии, а затем членом ЦК КПСС. Для того чтобы понять, что это значило в партийной иерархии, могу сказать, что далеко не все министры Союзного значения удостаивались такой чести. И что особенно важно, в партийной иерархии это ставило главного конструктора танка на одну ступень с Главкомом Сухопутных войск.
По технике я не буду перечислять все проблемы, остановлюсь на некоторых. Наиболее трудно решались вопросы сохранения работоспособности силовой установки в условиях повышенной запыленности. Танк - машина, предназначенная для передвижения в колоннах по грунтовым дорогам. В таких условиях запыленность воздуха в сухую погоду достигает максимальных значений. Танк в таких условиях должен иметь возможность работать длительное время. Это не прихоть военных - так говорит боевой опыт.
Вот пример.
Когда я пишу эти строки, на календаре 3 мая 1998 года. За неделю до этого у меня была встреча с генералом Леонидом Владимировичем Сергеевым. В ходе нашей беседы о текущих делах он сказал, что приближается юбилей исторической битвы под Прохоровкой (12 июля 1943 года). Он - непосредственный участник тех событий. Ветераны попросили его написать воспоминания. Мне Леонид Владимирович рассказал по этому случаю такой эпизод. 5-я гвардейская танковая армия П.А. Ротмистрова формировалась в 400 км от Курска. Когда настало время перебросить ее в район боевых действий, командующий бронетанковыми и механизированными войсками Я.Н. Федоренко посчитал нужным это сделать по железной дороге. С ходу такое предложение Сталин не принял. Он позвонил Ротмистрову. Командующий армией был за то, чтобы в район Курска армия шла своим ходом, на что и получил согласие Сталина. В итоге под Прохоровкой после 400-километрового марша появилась целая танковая армия в полном боевом составе*, которая с марша перестроилась ъ боевые порядки и в чистом поле (Воронежский фронт немецкие танки уже прорвали) вступила в сражение с отборными немецкими танковыми частями. Это сражение вошло в мировую историю войн как величайшее танковое сражение не только по количеству участвовавшей в нем боевой техники, но, что мало известно и изучено, - по силе духовного единоборства воюющих сторон.
Вот как вспоминал П.А. Ротмистров пребывание Г. К. Жукова в его армии после сражения под Прохоровкой. Георгий Константинович прибыл в штаб 5-й армии, откуда направлялся в 29-й танковый корпус (Ротмистров сопровождал его).
"По дороге маршал несколько раз останавливал машину и пристально осматривал место прошедшего танкового сражения. Взору представлялась чудовищная картина. Всюду искореженные или сожженные танки, раздавленные орудия, бронетранспортеры и автомашины, груды снарядных гильз, куски гусениц. На почерневшей земле ни одной зеленой былинки...
Георгий Константинович подолгу задерживал взгляд на изуродованных таранами танках и глубоких воронках.
- Вот что значит сквозная танковая атака, - тихо, как бы сам себе сказал Жуков, глядя на разбитую "пантеру" и врезавшийся в нее наш танк Т-70. Здесь же, на удалении двух десятков метров, вздыбились и будто намертво схватились "тигр" и "тридцатьчетверка".
Маршал покачал головой, удивленный увиденным, и даже снял фуражку, видно, отдавая ^дань глубокого уважения нашим погибшим героям-танкистам..."*
В этом беспримерном сражении танкисты 5-й гвардейской добыли свою победу, одну на всех и за ценой не постоял!/ (как в "той" песне).
Однако вернемся к технике.
Это был не единственный пример танкового марш-броска в Великую Отечественную войну, поэтому требования военных к работе силовой установки в запыленных условиях были справедливо жёсткими. В ТТТ было записано 100 часов работы в таких условиях. Танки испытывались в Туркестанском военном округе при температурах около 40° по Цельсию. Облака пыли над танковой трассой висели часами. Первоначально двигатели теряли мощность и выходили из строя один за одним. Надо отдать должное Изотову и Попову, они не просили послаблений от военных, а проявляли чудеса технической изобретательности. На помощь им были привлечены все возможные научные силы, в том числе и из области химии. С этой целью 9 апреля 1971 года было принято решение ВПК "О проведении исследований, направленных на повышение эффективности защиты газотурбинных силовых установок для бронетанковой техники от воздействия пыли". Постепенно продолжительность работы ГТД в этих "адских" условиях росла, и наступил момент, когда 100-часовой рубеж был достигнут.
Не менее напряженно и целеустремленно решались по двигателю вопросы общей работоспособности, связанные со спецификой работы в условиях танка как наземного транспортного средства. Здесь принимаемые по двигателю технические решения вопросов не вызывали.
Иное дело было по танку.
В начале 1968 года, когда Жозэф Яковлевич Котин приступил к работе в должности замминистра, у меня с ним состоялся большой доверительный разговор. В частности, мы оговорили ситуацию по танку Т-64А в свете ОКР по установке в него ГТД и 4-тактного дизеля типа В-2. Для нас было ясно, что облегченная ходовая часть Т-64А не выдержит установки этих двигателей и потребуется новая ходовая часть и надо постараться, чтобы эта ходовая была единой и для ГТД, и для В-2. Но если ходовую еще надо было создавать, то конструкция автомата заряжания (АЗ) пушки в двух вариантах уже была разработана (один - в Харькове, другой - в Тагиле). Мы оговорили и этот вопрос. Жозэф Яковлевич, как и я, считал, что бескабинный АЗ (Тагильский) лучше кабинного (Харьковского). Он прямо сказал, что в Ленинграде будет стоять бескабинный АЗ. Поскольку все эти вопросы были полностью в компетенции Котина как заместителя министра, я предполагал, что устной договоренности в данном случае вполне достаточно. Уверенности мне придавало и то обстоятельство, что в тех условиях Попов не стал бы предпринимать серьезных новых конструкторских шагов без согласия Котина. Учитывая изложенное, я посчитал, что работы по Т-64А с ГТД и В-2 будут под надежным присмотром и переключил свое основное внимание на другие работы. Тем более, что по инженерным и автомобильным делам, в отличие от танковых, на первых порах мне надо было наладить деловые контакты с ведущими исполнителями как в промышленности, так и в Министерстве обороны, и приступать к анализу и оценке состояния дел в новых для меня видах вооружения и военной техники. Чем я и занялся в 1968 году.
Во второй половине 1969 года, когда подошло время собирать и сдавать Заказчику опытные танки с ГТД, поступила информация, что сборка танков на ЛКЗ остановлена, так как комплектации из Харькова с завода им. Малышева. Я позвонил в Главтанк, где мне сообщили, что Харьков действительно задержал поставку в Ленинград деталей и узлов своего АЗ, но меры приняты, и через 2-3 дня все будет на ЛКЗ. Удивленный услышанным, я тут же позвонил Котину. На мой вопрос - как получилось, что в Ленинграде применен кабинный АЗ - последовал спокойный ответ:
- Юрий Петрович, на стадии технического проекта Попов предусмотрел бескабинный вариант. Но прежде чем выпускать рабочие чертежи, он позвонил на УВЗ. Тагильчане ему сказали, что у них производство АЗ еще не организовано и они не смогут в ближайшее время поставить свои АЗ для сборки танков на ЛКЗ. Тогда Николай Сергеевич позвонил мне и спросил, что делать. Я дал ему команду - брать Харьковский вариант.
Вот так все просто оказалось в жизни: "Я принял решение – я его и изменил". Такого от Жозэфа Яковлевича я не ожидал. У меня сразу закрались сомнения по ходовой части. Проверка показала, что здесь об унификации никто на ЛКЗ и не думал.
Работы по созданию ходовой части для нового танка шли параллельно на УВЗ и на Л КЗ. Главной заботой конструкторов на УВЗ было: как сделать так, чтобы гусеница от новой ходовой части подходила бы без всяких изменений к старым танкам типа Т-54, которых к этому времени в армии находилось более 40 тыс. шт. Технически эта задача была очень сложной. В помощь тагильчанам подключили Омское КБ (главный конструктор Александр Александрович Моров). Общими усилиями они поставленную задачу решили. С точки зрения интересов производства и эксплуатации, эту гусеницу надо было применять и на танке УВЗ, и на танке ЛКЗ. Так требовали интересы государства. Но на ЛКЗ бытовала в среде конструкторов иная психология. Это хорошо было видно на примере работы КБ ЛКЗ в предвоенные и военные годы.
Начиная с 1937 года, это КБ возглавлял Ж.Я. Котин. В 1939 году в КБ был изготовлен опытный образец тяжелого танка с необычным шифром "СМК". Это была дань памяти одному из выдающихся деятелей Компартии, Первому секретарю Ленинградского обкома Сергею Мироновичу Кирову, убитому врагами партии в декабре 1934 года непосредственно в стенах Смольного. Танк СМ К в двухбашенном варианте вошел в историю советского танкостроения только как опытный образец.
В том же 1939 году, на несколько месяцев позже, был изготовлен опытный образец тяжелого танка в однобашенном исполнении. Этот образец имел шифр "КВ" (Клим Ворошилов). Здесь уже речь о мемориальном смысле названия, данного танку, идти не могла. В 1939 году Климент Ефремович Ворошилов был в добром здравии, занимал пост наркома обороны СССР (на этом посту он был ставленником И. В. Сталина). В то время Ворошилов был самой могущественной персоной в Красной Армии. Естественно, что такой же могущественной по своим техническим характеристикам должна была быть и боевая машина, персонифицировавшая наркома.
В такой ситуации сложности в конструкции, производстве и эксплуатации, в подготовке личного состава, огромные материальные затраты на организацию производства такого танка и его ремонта в войсках - все это для конструктора отодвигалось на второй план или еще дальше. Главным для конструктора было обеспечить такие технические параметры танка, которые не дискредитировали бы высокую персону, имя которой носил танк.
В этом плане с танками серии КВ вышел интересный казус. Конструкторы со своей задачей справились. Танк получился могучий, грозный. Войска его приняли положительно. КВ был принят на вооружение и серийно выпускался в 1940-1942 годах. На фронтах Великой Отечественной войны в 1941-1942 годах КВ подтвердил свои высокие качества. А вот персона, именем которой был назван танк, за эти же два года на фронтах показала свою полную несостоятельность как полководца. Называть такой могучий танк "КВ" стало непристойно и Котин пошел на смелый шаг: продолжая работы по повышению могущества тяжелого танка, он следующей модификации дал название "ИС" (Иосиф Сталин).
Я назвал этот шаг смелым, так как в данном случае выбранная персона обсуждению не подлежала. Обсуждать можно было только танк. Не вдаваясь в подробности, могу сказать, что конструкторы рисковали, но в итоге "лицом в грязь не ударили". В январе 1945 года на фронте мне знакомые танкисты рассказывали, что в их руки попал приказ немецкого командования, которым немецким танкам не рекомендовалось вступать в открытый бой с нашим танком ИС-2, а предлагалось действовать из засад. Факт говорит сам за себя.
Танки серии ИС находились в производстве с 1943 по 1966 год.
Таким образом, и сам Котин, и весь коллектив КБ Л КЗ разрабатывал персонифицированные танки с 1940 по 1966 год (26 лет). Естественно, психология конструкторов была сориентирована на получение максимальных технических характеристик конкретного образца независимо от возможных технических решений по другим танкам. В итоге ходовая часть ЛКЗ для танка с ГТД, с точки зрения производства, полностью была новой (отличалась и от харьковской, и от тагильской). В ЦК об этом знали, но полагались на авторитет Котина. Знал об этом и начальник танковых войск Полубояров, но, не желая конфронтации с Устиновым, занял выжидательную позицию и молчал.
В общем, вполне можно сказать, что танк с ГТД делался "под Устинова". И если бы в свое время Хрущев не развенчал "культ личности", то вместо Т-80 мы имели ДФУ-1 (Дмитрий Федорович Устинов - первый) либо, судя по обстоятельствам, ЛБ-1 (Леонид Брежнев).
А обстоятельства были такие. Однажды заместителю министра, ведавшему вопросами вооружения, позвонили из секретариата Устинова. Звонивший дал понять, что желательно в отрасли собрать материалы воспоминаний о деятельности Устинова в годы войны, о его влиянии на достижение Победы и эти воспоминания издать в виде книги о Дмитрии Федоровиче. Конкретный замминистра был выбран не случайно. Этот человек хорошо знал отрасль и пользовался в ней заслуженным авторитетом и уважением, а главное - был предельно корректен и тактичен с товарищами по работе. Замминистра начал постепенно собирать воспоминания. Через некоторое время ему позвонил "сам" заведующий секретариатом Брежнева. Назвав; замминистра по имени и отчеству, он спросил:
Я слышал, Вы собираете материалы для книги об Устинове?
Вообще, да.
Я Вам не советую этого делать...
После смерти Сталина в 1953 году танки серии ИС получили индекс Т-10
На том конце провода положили трубку. Естественно, сбор воспоминаний был прекращен.
Заместителем министра, с которым это произошло, был Лев Сергеевич Мочалин.
А между тем ОКР по Т-64А с ГТД (как было записано в постановлении 1968 года) велись полным ходом.
Но уже в 1970 году, когда шла подконтрольная эксплуатация опытных образцов танков с ГТД в войсковых частях, стало ясно, что от Т-64А осталось без изменения только боевое отделение. МТО изменилось полностью и принципиально. Естественно, полностью изменилась и система управления танком. Полностью изменилась ходовая часть. ГТД очень реагировал на танковые вибрации, поэтому Н.С. Попов кроме опорных катков с наружной обрезинкой ввел внутреннюю обрезинку траков гусеницы (теперь резина катилась по резине). Это резко повысило трудоемкость и стоимость гусеничной ленты - наиболее массового расходного элемента танка в эксплуатации. Объем топливных баков был увеличен до 1840 л (на Т-64А объем 1093 л). Вес танка вырос до 42 тонн (у Т-64А 38 тонн). Максимальная скорость выросла с 60 до 70 км/час. Удельная мощность выросла с 18,4 л.с./т до 23,8.
И что же мы получили в итоге?
Могущество вооружения танка осталось без изменений. Уровень защиты - тоже.
Путевые расходы топлива по сухим грунтовым дорогам возросли, как минимум, в 1,5 раза. Коэффициент подвижности (оценка конструкции шасси с помощью показателей технического уровня - методика ВНИИТрансмаша) вырос с 1,00 до 1,17, или, проще говоря, на 17%.
Здесь следует оговориться, что коэффициент подвижности определяется, по методике, для единичного танка. Но танк - оружие массовое, и если рассматривать коэффициент подвижности танковых частей и соединений, то появляется ряд факторов, которые значительно величину этого коэффициента уменьшают. А вот потребность увеличить в 1,5 раза шлейф топливозаправщиков для танков с ГТД - величина, с тактической и материальной точек зрения, абсолютно реальная и отрицательная.
Таким образом, с точки зрения ТТТ (тактико-технических требований) по технике мы получили некоторые преимущества, а по тактике - серьезные недостатки.

В странах НАТО и в Японии к новым видам вооружения подходили с более полной меркой. Там оценка, как правило, велась по критериям "тактика-техника-экономика". У нас же Л.И. Брежнев выдвинул лозунг: "На оборону денег не жалеть!" -вот их не то что "не жалели", а танкисты просто деньги не считали. Когда я запросил в 1970 году расшифровку затрат на ОКР по ГТД и когда увидел эти затраты, то первоначально подумал, что в документ вкралась ошибка. Стоимость одного экземпляра опытного танкового ГТД составляла 167 тыс. рублей.
Для сравнения: цена одного из лучших в мире танков того времени - Т-62 - Минобороны и Миноборонпромом была согласована на 1970 год в сумме 66 тысяч 897 рублей. Было над чем задуматься! Соотношение было два с половиной к одному против ГТД! И это при том, что танк - законченная в техническом отношении система оружия, а ГТД - просто комплектующее изделие для нее. А если сравнить танки в целом Т-64А и "объект 219" (так стал называться на стадии ОКР танк с ГТД)? В 1970 году Т-64А стоил в мелкосерийном производстве 194 тыс. руб., "объект 219" к концу года - 609 тыс. руб. Конечно, "ученые" из ВНИИТрансмаша и НИИ двигателей всем объясняли, что сравнивать стоимость опытных образцов с серийными образцами "некорректно". Но уж больно велика была в данном случае цена нововведений по сравнению с приростом ТТТ. В 1974 году, когда уже было развернуто мелкосерийное производство "объекта 219", соотношение его стоимости с Т-64А даже ухудшилось, достигнув величины 3,35 ("объект 219" имел цену 480 тыс. руб., танк Т-64А стоил 143 тыс. рублей). Как видим, серийное производство позволяло снизить абсолютную стоимость изделия, а разницу между сложным и простым изделием в стоимостном выражении практически не затрагивало.
Мои скромные попытки организовать рассмотрение вопроса "стоимость - эффективность" у руководства поддержки не нашли.
Устинов в промышленности проводил жесткую линию на завершение отработки "объекта 219" и на развертывание его полномасштабного производства. В этой ситуации выходить к нему с вопросом об экономической целесообразности создания "объекта 219" никто не рисковал.
Сухопутные войска, и ГБТУ в том числе, в проблемы экономики не вникали, тем более, что в данном случае даже расходы на ОКР шли за счет промышленности (Миноборопрома). Единственно где военные сохраняли свои первоначальные позиции, - это в отношении расхода топлива. Здесь, к сожалению, итоги НИР обнадеживающих результатов не дали, и Минобороны продолжало относиться к ГТД настороженно-скептически. Лично Гречко был по-прежнему "против".
ОКР затягивалась. Было изготовлено опытных образцов "объекта 219" в количестве, достаточном для укомплектования танкового полка. Требовалось принимать решение. И здесь сыграла свою роль "Рука Судьбы".
23 апреля 1976 года (в пятницу) Маршал Гречко был на совещании у Брежнева в Кремле. Уходя с совещания и надевая в гардеробе шинель, он посетовал гардеробщику на то, что сегодня ему трудно надевать шинель, так как сильно болит левое плечо и рука. 26 апреля (в понедельник) с утра Маршал, по старой армейской привычке, еще набрался сил и сделал физзарядку, а днем его сердце остановилось. Государство оказалось без Министра обороны. Этот пост оставаться долгое время вакантным не мог. Брежнев, отдавая дань гонке вооружений, назначил в апреле же месяце на этот пост не профессионального военачальника, а крупного, талантливого руководителя оборонной промышленности Д.Ф. Устинова, который к этому времени имел воинское звание генерал-полковник-инженер. Теперь судьба "объекта 219" была предрешена. Позиция Минобороны в отношении к ГТД изменилась на 180 градусов. 6 июля 1976 года вышло постановление Правительства "О принятии на вооружение Советской Армии танка с газотурбинным двигателем". Танку был присвоен индекс Т-80. Он был в полном смысле детищем Дмитрия Федоровича, танк был обязан своим появлением на свет его персоне.
В связке этим мне невольно вспоминается случай, связанный с принятием на вооружение танка ИС-3. Рассказал о нем непосредственный участник события - Павел Павлович Исаков. Шел 1945 год. Неумолимо приближался конец войны. Третья модель танка "Иосиф Сталин" отличалась от второй, главным образом, совершенством форм (по нынешним меркам, это была "супермодель" среди всех тяжелых танков второй мировой войны). Но война в своей "кровавой школе" научила наших военных, включая и танкистов, подходить исключительно с рациональной точки зрения при решении любых вопросов, и поэтому они не торопились с принятием модели ИС-3 на вооружение. Время шло. Главный конструктор Котин обратился за советом к Поскребышеву (секретарю Сталина) Поскребышев прямо сказал: "Пишите товарищу Сталину". Котин написал. За этим последовало приглашение представителей Наркомтанкопрома и КБ ЧТЗ в Наркомат обороны. Здесь уже были собраны и военные. Дверь в зал открылась, и вошел Жуков. Он поприветствовал присутствующих и сообщил, что к товарищу Сталину обратился главный конструктор Котин и доложил, что разработан новый танк ИС-3, но вопрос о его принятии на вооружение не решается. Товарищ Сталин поручил ему (Жукову) рассмотреть этот вопрос.
Сделав такое сообщение, Маршал жестко командным голосом спросил:
- Кто против принятия танка ИС-3 на вооружение?
В зале повисла гробовая тишина. Жуков медленно обвел присутствующих взглядом.
- Возражений нет! - констатировал он. - Все согласны! Я так и доложу товарищу Сталину.
Вопрос был исчерпан.
Как видим, и в случае с Т-80, и в случае с ИС-3 появление этих машин было обусловлено не объективной целесообразностью, а личной опекой высоких персон.
С технической точки зрения, и Т-80, и ИС-3 являются лучшими образцами конструкторской мысли в мировом танкостроении, и мы вправе этим гордиться. Но с точки зрения критерия "тактика-техника-экономика", появление танка Д-80 было нецелесообразным.*
Пренебрежение экономикой всегда приводит только к отрицательному результату и в большом, и в малом. При социализме ряд экономических положений был волевым порядком деформирован, была нарушена прямая связь между трудом и его экономическими результатами. В итоге это привело к краху социалистического строя. И немалую роль в этом сыграло отсутствие должного анализа по системе "стоимость-эффективность" в вопросах реализации военной доктрины СССР. В частности, Т-80 - реальный тому пример.
Характерно, что ФРГ, Англия, Франция и Япония, зная, что США ведут работы по ГТД для своего танка М1, детально проработали этот вопрос применительно к своим перспективным танкам и, независимо друг от друга, пришли к одинаковому выводу: на ближайшие десятилетия применять ГТД в танке нецелесообразно.
С тех пор прошло 30 лет, и сегодня по-прежнему на новейших серийных танках этих стран стоит высокоэкономичный дизель.
В такой ситуации невольно возникает вопрос: как получилось, что в США на танке М1 стоит ГТД? Конечно, наиболее полно на этот вопрос могут ответить те, кто занимается танками в Пентагоне. Но если читателя интересует моя точка зрения, то он может узнать о ней из приложения к этой книге.
В настоящей главе мы рассмотрели вопрос о том, как в Советском Союзе появился первый серийный танк с газовой турбиной. К вопросам создания производственных мощностей и дальнейшего совершенствования самого танка Т-80 мы вернемся в последующем.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 01:50

Глава 25. "Бессрочная" гарантия
или бессрочная безответственность


В ВПК одной из основных форм работы было выполнение поручений ЦК КПСС. Обычно если несколько министерств и ведомств не могли найти между собой решения какого-либо сложного вопроса, то министр, ответственный в данном случае за решение вопроса, обращался с письмом в ЦК. Если ситуация была особо сложной и требовалось дополнительное рассмотрение на уровне Правительства или дополнительные мероприятия, то соответствующий секретарь ЦК давал поручение соответствующему зампреду Совмина рассмотреть, решить и доложить. Если же ситуация была проще и все зависело от организованности и личных деловых качеств того или иного исполнителя, то поручение давалось непосредственно этому исполнителю, иногда с напоминанием о его персональной ответственности.
В редких случаях, когда складывались неординарные обстоятельства (подобно случаю с ГТД для танка), письмо с постановкой вопроса готовилось в аппарате ЦК, подписывал его соответствующий завотделом и докладывал своему секретарю ЦК
Учитывая специфику взаимоотношений в партии, поручение давалось без указания должностей, пофамильно. Чья фамилия была в списке первой, тот и должен был возглавить работу по исполнению поручения
В обычных случаях срок для исполнения поручения был один месяц. В спорных - до трех месяцев. Когда же и этого оказывалось недостаточно, тогда по истечении трех месяцев в ЦК требовалось представить промежуточный доклад с объяснением, что сделано, что еще надо сделать - и указать конечный срок исполнения поручения. Много ли было таких сложных поручений, я сказать не могу, но помню, что по линии НТС были поручения, на исполнение которых уходило полтора-два года.
Да зачем далеко ходить? Для того чтобы исполнить, а лучше сказать, формально "закрыть" свое первое поручение ЦК, я затратил 9 месяцев.
Вот как это было
В начале февраля 1968 года мне позвонили из Первого отдела и пригласили зайти получить поручение ЦК, которое было направлено мне как исполнителю
Здесь я должен сказать, что на поручениях в ЦК ставили штамп "особая папка", и Первый отдел знакомил с ними только тех лиц, чьи фамилии были указаны письменно руководством. В обычную секретную почту, которую разносили секретари технических отделов, поручения не давали
Получив поручение и внимательно перечитав его дважды (я растерялся уж больно необычной бы па суть вопроса. Недавно (в ноябре 1967 года) назначенный Главкомом Сухопутных войск генерап армии Иван Григорьевич Павловский обратился в ЦК с письмом. В письме сообщалось, что в войсках на базах хранения в законсервированном состоянии находятся танки Т-34 производства завода "Красное Сормово" Минсудпрома Это танки выпуска 1945 года. Согласно постановлению Правительства, гарантийный срок службы этих танков - 1000 км пробега. Законсервированные танки имеют пробег 300 км. Таким образом, они все в пределах гарантии (запас - еще 700 км пробега). В конце 1967 года один танк был расконсервирован и направлен в контрольный пробег. Через 50 км пробега, находясь в пределах гарантии, танк вышел из строя. Минобороны в установленном порядке направило по этому случаю рекламацию Минсудпрому. Однако последний рекламацию не принимает, штрафные санкции не платит и вышедший из строя танк не восстанавливает Павловский просил обязать Минсудпром восстановить танк и уплатить штрафные санкции
Формально для непосвященного человека, речь в письме шла об одном танке. Но если учесть, что в 1945 году завод "Красное Сормово' выпустил 3255 танков (о чем в письме не было ни слова), то между строчек этого письма просматривался совсем другой, мягко говоря, более серьезный смысл.
С технической точки зрения, ситуация выглядела просто и ясно Комплектующие изделия изготовления военного времени не рассчитывались на длительные сроки хранения. Средства связи, электрооборудование, измерительные приборы, резинотехнические изделия - все это сохраняло свои технические паспортные данные в течение пяти, от силы семи лет хранения на открытом воздухе. Хранить такие танки 22 года в состоянии консервации под брезентом - значило целенаправленно разрушать их техническую боеготовность. Не было никакого сомнения в том, что весь парк хранения был точно в таком же состоянии, как и один проверявшийся танк.
сли вспомнить, что 5-я гвардейская танковая армия перед вступлением в бой под Прохоровкой имела в своем составе около 800 боевых машин, то в нашем случае была утрачена техническая боеготовность на парке танков, достаточном для укомплектования четырех таких танковых армий.
Конечно, теоретически эти танки не были окончательно потерянными. Достаточно было "пропустить" их через капитальный ремонт, и они стали бы как новые. Но в 1968 году в армии уже были тысячи танков Т?54, Т-62, Т-55 и начали поступать Т-64 и Т-64А. На всех этих машинах шла интенсивная боевая учеба, и танкоремонтные заводы Минобороны были практически полностью загружены капитальным ремонтом этих танков.
Министерство судостроительной промышленности уже давно не занималось производством танков.
В общем, письмо Павловского носило не деловой, а чисто политический характер. Это была попытка переложить ответственность за созданную в Минобороны ситуацию "с больной головы на здоровую". В ЦК это понимали и давать поручение Минсудпрому (как это просил Павловский) не стали.
Если подходить к вопросу чисто по делу, то в ЦК должны были вернуть письмо Павловскому для подготовки предложений по выходу из создавшегося положения. Ведь, кроме Минобороны, этого сделать никто не мог. Но поступить так -значило противопоставить Устинова Маршалу Гречко, поэтому, как в случае с ГТД, направили письмо нам в ВПК.
Оценив обстановку, я понял, что надо искать обходные пути, но оставлять вопрос в "подвешенном" состоянии нельзя, а то военные "законсервируют" таким образом лет на 20 еще не одну тысячу боевых машин.
Пока я обдумывал все это - время шло. На третий или четвертый день ко мне подошел Илья Васильевич Юрасов. В отделе он несколько лет занимался танковыми вопросами, технику знал не очень глубоко, а вопросами взаимоотношений в кругах руководства владел лучше. Он официально знал о письме Павловского и понимал сложность моего положения. Он чисто по-товарищески сказал:
- Юрий Петрович, я бы на твоем месте подготовил указание Минсудпрому и пусть Бутома* с Павловским выясняют отношения. Я уверен, что наше руководство такое указание подпишет. А если взять этот вопрос на себя, то на нем можно сломать шею.
Я понимал, что это было сказано от чистого сердца, но для себя я решение уже принял.
В ГБТУ письмом Павловского занимался начальник управления заказов, в то время генерал-майор Юрий Алексеевич Рябов. Я его пригласил к себе в Кремль. Наш первый разговор с ним был очень тяжелым. Генерал начал с того, что постановлением Правительства для танка установлена "бессрочная гарантия" и Минобороны настаивает на том, чтобы промышленность за этим следила и несла соответствующую ответственность (здесь я понял, что разговариваю с самим автором письма).
В постановлении Правительства не может быть такое записано, - откровенно усомнился я. - Ведь каждый нормальный инженер понимает, что в технике нет таких машин и механизмов, которые сохраняли бы свою первоначальную работоспособность веками ("бессрочно") или хотя бы десятилетиями. Я хочу своими глазами увидеть, что записано в постановлении.
Хорошо. Я приеду к себе и Вам сообщу дату, номер постановления и дословно, как там записано. Но, Юрий Петрович, - продолжал Рябов, - ведь когда мы расконсервировали танк, он завелся, он нормально пошел в пробег, из него можно было стрелять - значит, мы правильно хранили танк и он был боеспособен, а через 50 км вышел из строя. Вот за это должна отвечать промышленность!
Юрий Алексеевич, Вы мне рассказываете внешние, поверхностные впечатления. А у Вас есть технический подробный отчет, когда начала трескаться и выкрашиваться резина на опорных катках ходовой части, когда появились течи в системах двигателя? А, кстати, Вы проверяли точность работы измерительных приборов?
Нет, - чистосердечно ответил генерал.
Вот проверьте, и после этого мы с Вами обсудим вопрос еще раз.
Но на этом я разговор не закончил. Я вспомнил и рассказал Юрию Алексеевичу одну историю, которую услышал в 1945 году на фронте от знакомых танкистов.
Случилось это летом 1942 года. 6-я армия Паулюса шла на Сталинград. В излучине Дона развернулись тяжелые бои. Стояла жаркая и сухая погода. Степные дороги по самую щикопотку покрывала пыль. Танковые воздухофильтры приходилось промывать чаще обычного. Однажды, как бывало и ранее, батальон отошел в тыл, а экипажи получили команду провести регламентное техническое обслуживание, обратив, в первую очередь, внимание на воздухофильтр. Работа закипела. И в то момент, когда фильтры промыли, но к установке их в танки еще не приступали, был получен приказ: совершить марш-бросок перекрыть дорогу, по которой ожидалось выдвижение вперед крупных сил немцев. Время прибытия на исходные позиции приказе было указано только с учетом затраты времени на марш-бросок. Комбат, посоветовавшись с зампотехом, приняв решение: регламентные работы прекратить, воздухофильтры установить на свои места и начинать марш. А вот довольно трудоемкую и ответственную работу по подсоединению воздухофильтров к воздушным патрубкам двигателя сделать потом после выполнения боевой задачи. Так батальон вышел на марш. На исходные позиции он не прибыл. На марше на всех танках двигатели вышли из строя по пылевому износу. Комбата и зампотеха расстреляли.
Закончив рассказ, я сознательно задал провокационный вопрос:
- Юрий Алексеевич, если завтра - не дай Бог – выйдет указ о мобилизации, Вы расконсервируете танки завода "Красное Сормово", укомплектуете их экипажами, а танки к месту дислокации по техническим причинам не дойдут, как Вы думаете - к кому обратится военный прокурор: в Минсудпром или в ГБТУ?
Самоуверенность генерала таяла на моих глазах. Уехал к себе он в задумчивости. Вскоре раздался телефонный звонок. Рябов назвал мне координаты постановления и сообщил формулировку: "гарантийный срок службы - 1000 км пробега".
- А где сказано, что гарантия "бессрочная"? - спросил я. Здесь он начал философствовать, что если сказани "гарантийный срок", а время не оговорено, то это означает, что гарантия "бессрочная". Я его поблагодарил и повесил трубку.
Для того, чтобы развеять миф о "бессрочной" гарантий мне пришлось позвонить Павловскому и поставить его в известность, что Правительство подобных решений не принимало,
Здесь я хочу дать маленькую справку. Дело в том, что 60-70-е годы мир несколько раз был на грани большой войны. Широкую огласку получил только Карибский кризис, а остальное сталось окутанным завесой молчания. Я, например, хорошо помню, как, отправляясь в 1958 году летом в отпуск из Нижнего Тагила, я получил на руки документ, в котором было сказано, что я являюсь начальником бюро КБ УВЗ, что я нахожусь в отпуске и что при необходимости железная дорога должна предоставить мне возможность немедленно вернуться на завод. По воле случая мы тогда с Николаем Александровичем Шоминым уходили в отпуск одновременно. Мы оба были в то время начальниками бюро. Мы ехали в поезде Нижний Тагил-Москва в одном вагоне. У нас обоих в карманах лежало по такому необычному документу. Нас обоих на заводе предупредили, что в случае возникновения чрезвычайных ситуаций (каких - не объяснили) наш отпуск автоматически прерывается и нам надлежит немедленно вернуться на свои рабочие места. Позже мы узнали, что такой документ выдавали не всем уходящим в отпуск, а только определенному кругу лиц.
В 1958 году была очень напряженная ситуация в районе Суэцкого канала.
Практически через 10 лет, в 1967 году, резко осложнилась обстановка на Синайском полуострове. В один из погожих осенних дней 1967 года нас с Кузьминым пригласил Дмитриев. Сегодня я не помню, по какому вопросу, но очень хорошо я запомнил другое. Когда мы вошли в кабинет, Игорь Федорович был один. Поздоровались. Он, с трудом отрываясь от своих мыслей, помедлив, сказал, что был очень напряженный день, что весь день он просидел у телефона, буквально каждую минуту ожидая начала войны, но вроде все обошлось. Здесь в ЦК, в кабинете Дмитриева, эти слова прозвучали более чем серьезно, но при этом мы понимали, что сказанное - не для общего пользования.
Однако, учитывая изложенное, я понимал, что в конце 1967 года в стенах Минобороны реально запахло порохом и Сухопутные войска не случайно заинтересовались состоянием танкового парка. При таких обстоятельствах мои слова в разговоре с Рябовым о мобилизации и о военном прокуроре для генерала не должны были остаться незамеченными.
В этом я не ошибся.
Недели через две раздался звонок Рябова. Он несколько встревоженным голосом сообщал, что Сухопутными войсками была издана директива, согласно которой на базах хранения были отобраны и расконсервированы 2 танка со сроком консервации 5 лет, 2 танка - со сроком от 7 до 8 лет и 2 танка - со сроком 10 лет. Танки, по километражу, в пределах гарантии. Они были направлены в испытательный пробег и в интервале от 50 до 300 км все вышли из строя.
Что будем делать? - спрашивал Юрий Алексеевич.
Приезжайте ко мне, будем решать.
Вторая наша встреча прошла чисто в деловом духе. Рябов согласился, что от каждого типа боевых машин, находящихся на базах хранения в состоянии консервации, надо отобрать представительные образцы, поставленные на хранение 5 и 10 лет тому назад, разобрать их и произвести дефектацию. Для этого образовать смешанные комиссии в составе представителей танкоремонтных заводов, конструкторов танковых КБ и представителей заводов-изготовителей. По результатам дефек-тации разработать спецификации деталей, узлов и агрегатов, подлежащих замене. На основе этих спецификаций произвести переборку нескольких машин и подвергнуть их испытаниям. По результатам испытаний ГБТУ спецификации утвердить. По утвержденной документации, начиная с 1970 года, в войсках, проводить регламентные работы силами заводов-изготовителей. Все расходы оплачивает ГБТУ.
Конечно, такую работу только на основании устных договоренностей любого уровня выполнить было нельзя. Мы договорились, что ГБТУ дает команду своим представителям на заводах промышленности разработать согласованные планы-графики указанных работ, обобщает их предложения и представляет нам для оформления в виде решения ВПК.
Руководство Комиссии такой план действий одобрило. 13 ноября 1968 года вышло решение ВПК "О мерах по повышению технической боеготовности танков, боевых машин пехоты и бронетранспортеров в процессе их хранения и эксплуатации в войсках".
Формально с выходом этого решения поручение ЦК было выполнено.
За двадцать лет работы в ВПК мне довелось заниматься не одним десятком поручений ЦК, но такого больше не было. Учитывая пикантность вопроса, я не мог рассчитывать ни на чью помощь. Единственное, что мне помогало, так это то, что я чувствовал молчаливое согласие со стороны своего непосредственного руководства и со стороны аппарата ЦК. Проверяя состояние дел, мне не чаще одного раза в месяц звонили из ЦК либо Подрезов, либо Кутейников, узнавали - что сделано и что намечается сделать, и на этом разговор заканчивался. Когда же вышло решение ВПК, все (включая и Рябова) вздохнули с облегчением.
Я же почувствовал облегчение настолько, что решил отправиться в свой первый за время работы в правительственной организации отпуск. Этот первый отпуск, как и первое поручение ЦК, запомнился своей необычностью. Шел ноябрь месяц. Погода в Москве была неустойчивая, и я решил отправиться на юг, в Сочи. Правительственный санаторий "Россия" находился на берегу моря. Из нового многоэтажного главного корпуса выход вел прямо на пляж. В санатории был крытый 50-метровый бассейн с морской водой, а также все необходимые медицинские службы и процедурные кабинеты. Все функционировало четко. Отдых был обеспечен с комфортом. Но что бросилось в глаза, так это очень малое количество отдыхающих из числа основного контингента (чиновный люд приезжал сюда в основном летом). Однако главный корпус был полон. Оказывается, на зимний сезон его предоставляли в распоряжение ЦК профсоюза шахтеров Донбасса. Моим соседом по 2-местному номеру был сменный инженер одной из угольных шахт. К нему часто заходили друзья-шахтеры. Их встречи не обходились без бутылки, за которой начинались, по большей части веселые, добродушные разговоры. Чувствовалось, что люди гордились своей профессией и им было приятно отдыхать в таком престижном санатории. В общем, это был здоровый и в физическом, и в душевном отношении народ. К сожалению, я вынужден был, чисто по режимным особенностям своей работы, отказываться от предложений моего соседа провести вечер в их шахтерской компании. Однажды сосед не выдержал и бросил мне упрек: "Ну и скрытный Вы человек, Юрий Петрович!". Но, несмотря на это, мы прожили все 24 отпускных дня с ним по-доброму. Именно от соседа я услышал житейскую историю, которая мне запомнилась.
В те времена была широко распространена форма проверки физического состояния человека, который собирался в санаторий, с помощью механического пружинного силомера (проверялась сила его рук) и путем спирометрии (проверялась жизненная емкость легких путем определения объема воздуха, выдуваемого человеком при выдохе). Эта процедура производилась в поликлинике по месту работы при заполнении санаторно-курортной карты для получения путевки, по прибытии в в санаторий и в третий раз перед убытием из санатория. На собственном опыте я убедился, что это был эффективный метод проверки. Как-то после года кабинетной работы, приехав в отпуск в Кисловодск, я выдул всего 2,5 литра. А после того как за 24 дня 12 раз поднялся на вершину горы Большое Седло, я выдул 3,5 литра. Эффект был налицо.
Так вот, однажды в процедурный кабинет санатория зашел вновь прибывший молодой шахтер богатырского телосложения. Медсестра, окинув его оценивающим взглядом, шутливо спросила:
А интересно, сколько Вы можете выдуть за один раз?
Шахтер как-то смутился и неуверенно сказал:
Ну... литра полтора...
- А вот доктор, - заглядывая в санаторно-курортную карту, продолжала медсестра, - пишет, что Вы можете выдуть до 4-х литров?!
Шахтер совсем смутился:
Это доктор посчитала, наверное, вместе с пивом...
Вспоминая тех шахтеров, я с горечью думаю, как теперь живут эти люди в условиях рыночной "демократии".
Вернувшись из отпуска, я продолжил следить за "гарантийными" вопросами. Одно дело было оформить решение ВПК, другое дело - проследить за его выполнением.
Танкисты, будучи "прижатыми к стенке", согласились на проведение регламентных работ и приняли на свой счет все материальные затраты, косвенно признав тем самым свою ответственность за поддержание технической боеготовности бронетехники. Но официально оформить юридически этот вопрос ГБТУ категорически отказывалось, ссылаясь опять-таки на постановление Правительства, о котором шла речь выше. Это было постановление 1949 года, с тех пор прошло 19 лет. Я решил посмотреть его своими глазами и позвонил в архив УД. Через 10 минут раздался телефонный звонок и меня пригласили зайти посмотреть оригинал постановления. Я был удивлен такой оперативностью, о чем и сказал архивариусу при получении на руки постановления. Миловидная женщина, выдавшая мне документ, не без гордости пояснила, что порядок учета и хранения деловых бумаг и документов СНК, а впоследствии Совмина, был разработан лично Лениным и без каких-либо изменений действует и по сей день и что я могу получить любое постановление Советского Правительства (конечно, в рамках моих служебных интересов) в считанные минуты. Сказанное вызывало уважение.
Однако в постановлении, о котором идет речь, было действительно записано: "гарантийный срок службы - 1000 км пробега". В войну тактику и технику связывали два понятия о гарантии. Первое - километраж пробега, в течение которого танк не должен был иметь поломок и отказов, приводящих к потере боеспособности. Второе - моточасы безотказной работы двигателя. И то, и другое строго фиксировалось в формуляре танка и учитывалось при планировании боевых операций.
Я прошу извинения у читателя, но опять не могу не вспомнить Сергея Орлова. В 1944 году на фронте он написал стихотворение с каким-то уж больно будничным названием "Формуляр".

"В войне моторов краток век мотора.
Мотору гарантийная дана
Неделя лишь, в течение которой
Он безотказен, как часы, сполна.
Поэтому учет ведется точно.
Для танка формуляр необходим.
В нем до минуты учтено построчно,
Жизнь дизеля, коль надо, проследим.
Хранит бумага, сообщают знаки,
Взгляни в журнал - узнаешь до конца
Часы похода и часы атаки...
Скупая биография бойца".


Как надо было понимать и уважать технику, чтобы в перерывах между боями написать такое!
Но вернемся к прозе.
Продолжая тему гарантии, я думаю, не надо особенно разъяснять, что в войну никого не интересовал вопрос о сроках хранения танков, поэтому тогда и родилась такая странная формулировка - гарантийный срок в километрах. И в 1949 году, через 5 лет после окончания войны, над этой формулировкой никто не задумался, и Сталин ее подписал.
Кстати, секретное постановление Совмина имело две подписи: Председатель СМ И. Сталин, Управделами СМ Я. Чадаев. На обороте последнего листа была напечатана рассылка: Молотову, Маленкову, Вознесенскому, Берия, Поскребышеву, Булганину, Вознесенскому (ГП), Носенко. Здесь были все - и кому исполнять, и кому контролировать исполнение.
Однако шли годы мирной жизни. Тысячи танков были поставлены в резерв на базах хранения. И невинная в военное время формулировка в мирное время стала приобретать иной смысл. Военные, накапливая непомерные для страны запасы танков, рассчитывали при помощи такой формулировки, в случае возникновения критической ситуации, спрятаться за спину промышленности (пример тому - жалоба на Минсудпром и поручение ЦК). Танкисты, используя формулировку о гарантийном сроке как прецедент и используя авторитет подписи Сталина, переносили эту формулировку и на танки, созданные в мирное время (правда, изменяя только в большую сторону километраж). С такой формулировкой были приняты на вооружение Т-54 (1950 год), Т-55 (1958 год), Т-62 (1961 год) и Т-64 (1967 год). Всех их на базах хранения могла ожидать та же участь, что и Т-34. Я понимал, что оставлять все так, как есть, нельзя. Надо было что-то делать. Но что? В этом вопросе я был по-прежнему один и не мог рассчитывать на помощь руководства. Совершенно неожиданно, косвенно, мне помог Дмитрий Федорович Устинов. Заботясь о рационализации путей развития вооружения и военной техники, он дал поручение Госстандарту и Минобороны резко усилить работы по военной стандартизации. В Госстандарте был существенно увеличен соответствующий отдел, а начальник отдела, по должности, стал членом Коллегии Комитета. В Минобороны было образовано специальное Управление. В совместном плане работы этих подразделений на одном из первых мест стоял военный стандарт "Термины и определения". Еще в начале работы над поручением ЦК я разузнал, что во всех родах войск для сложных видов вооружения и военной техники приняты два вида гарантии: по наработке и по сроку службы. Теперь я позвонил стандартизаторам (и в Госстандарт, и в Минобороны), объяснил ситуацию по вопросу гарантии, объяснил позицию ГБТУ и попросил в новом ГОСТе, в разделе "Гарантии" никаких скидок танкистам не делать, а записать, как всем, два вида: по наработке и по сроку хранения. Стандартизаторы меня поняли с полуслова и твердо пообещали мою просьбу исполнить. Когда через пару месяцев новый ГОСТ пришел в ВПК, я увидел, что стандартизаторы данное мне обещание выполнили. Теперь постановление Правительства от 1949 года в части гарантии для ГБТУ потеряло всякую юридическую силу, а я получил юридическое право ставить на любом уровне вопрос о двойной гарантии для бронетанковой техники.
Но пока я занимался юридической стороной вопроса, время шло, и решение ВПК от 13 ноября 1968 г. было выполнено. Проверка показала, что после 5 лет хранения необходимо проводить регламентные работы в войсках, а после 10 лет - на ремонтных заводах Минобороны. В это время во главе танковых войск стоял маршал БТВ Бабаджанян - человек решительный. Он подписал у Министра обороны приказ, согласно которому все танки, находящиеся в пределах гарантии по километражу, но уже имеющие срок службы или хранения 5 лет, подлежат регламентной замене узлов и агрегатов; аналогично - все танки, имеющие 10 лет, принудительно направляются в капитальный ремонт. По моей просьбе один экземпляр приказа был прислан в ВПК.
На этом я посчитал свою задачу выполненной полностью.
Я не знаю, как обстояли дела с вопросом гарантии в советском танкостроении до Великой Отечественной войны. Но в послевоенный период первым отечественным танком, в ТТТ на который Правительство утвердило два вида гарантии - по сроку и по наработке - был Т-80 (1976 год). Потребовался 31 год на то, чтобы у танкистов узаконить порядок поддержания технической боеготовности танкового парка на базах хранения, а главное - заставить их этот порядок соблюдать.
А теперь читатель вправе меня спросить: почему я дал такое название этой главе? При чем здесь "бессрочная безответственность"?
Дело в том, что в 1987 году началась "перестройка" и все специалисты ВПК пенсионного возраста, независимо от должности и состояния их дееспособности, в добровольно-принудительном порядке были отправлены на пенсию. В первую очередь этому подверглись Председатель Комиссии и все его заместители. Затем шли начальники и заместители начальников отделов и, вперемежку с ними, референты. Поскольку эта акция носила массовый характер, то приказы об освобождении от работы оформлялись на двух-трех человек сразу. Нас с Евгением Васильевичем Макаровым "ушли" 25 декабря. Олег Кузьмич Кузьмин задержался чуть дольше - его "ушли" в первом полугодии 1988 г. Евгений Васильевич переживал этот момент очень тяжело. Я, приглядевшись к происходящему, понял, что это не носит персонального характера, а, скорее, акция общегосударственного масштаба (нечто похожее началось и в ЦК, и в Госплане). Я решил с месяц переждать/а потом как пенсионер поработать вполсилы, о чем и договорился с Михаилом Александровичем Захаровым (замминистра Миноборонпрома). При этом я успел переслать две свои рабочие тетради в Первый отдел Миноборонпрома. В этих тетрадях все 20 лет работы в ВПК я записывал то, что мне представлялось интересным, но не бесспорным. Такие записи позволяли мне самому, а в ряде случаев с помощью отраслевых НИИ разобраться в спорных вопросах и при необходимости организовать новую НИР или ОКР. За время работы в Комиссии большую часть вопросов мне удалось понять и оформить по ним соответствующие решения; часть вопросов я успел понять, но не успел оформить по ним решения. Но еще осталось несколько вопросов, до которых в ВПК у меня "руки так и не дошли". Вот ими я решил заняться теперь. Среди вопросов у меня был вопрос о непомерно большом парке танков в СССР. Среди связанных с этим вопросом проблем была и проблема: как поддержать всю массу танков в технически боеготовном состоянии? Шел 1990 год. В ГБТУ еще служили люди, которые хорошо меня знали. Я позвонил одному из них и спросил, не может ли он сказать мне, сколько в 1989 году было капитально отремонтировано танков, находящихся в пределах гарантии по пробегу? В ответ я услышал удивленный вопрос:
- А Вы разве не знаете, что еще в 1980 году Министр обороны отменил этот порядок?
Услышав это, я почувствовал себя так, как будто бы получил удар ниже пояса. Наверное, в моральном плане это так и было.
Теперь для меня слово "бессрочно" стало синонимом слова "безответственно". Оба эти слова я и вынес в заголовок.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 02:05

Глава 26. Мобилизационный вариант танка Т-64
и его превращение в танк Т-72


В новейшей мировой истории и в истории Второй Мировой войны в частности, мы не найдем ни одного государства, которому пришлось бы производить мобилизационное развертывание своей промышленности в таких невероятно трудных условиях, в каких это сделала Советская Россия в 1941-1942 годах.
В 1953 году, когда я приступил к работе в КБ УВЗ, две трети начальников бюро этого КБ знали о мобилизационном развертывания не понаслышке, а вынесли все "на своем горбу". Эти люди относились к выполнению мобзаданий с предельной ответственностью, к чему приучили и нас - бауманцев (в то время молодых специалистов).
И еще одна очень важная черта была присуща танковым конструкторам УВЗ - это взаимозаменяемость вновь создаваемых конструкций с теми, которые находились в армии на ранее выпущенных танках. Это было очень тяжелое требование для конструктора. Однако оно выполнялось свято, но, конечно, в разумно допустимых пределах. В первую очередь, это требование касалось ходовой части. Такое требование в работе конструкторов укоренилось не под давлением со стороны руководства, а доходило до сознания каждого конструктора под давлением чувства ответственности за сохранение темпа и ритма массового производства танка Т-34 в годы войны и танка Т-54 в послевоенные годы.
Для справки могу сказать, что в 1941-1945 годах в общем количестве танков выпуск Т-34 в среднем составил 71%. При этом в 1943-1944 годах выпуск был около 90% (в 1943 - 88% и в 1944 - 87%). В военные годы Т-34 выпускали 6 крупнейших заводов страны. Все эти годы головным по Т-34 было КБ УВЗ. Вряд ли в такой ситуации можно было говорить или даже просто думать о создании новых конструкций, для внедрения которых требовалась остановка производства. Хотя мы знаем, что конструкция Т-34 и в те годы совершенствовалась непрерывно.
По названным двум особенностям своей работы танковое КБ УВЗ можно считать уникальным не только в России, но и в мировом танкостроении.
И вот именно этому КБ предстояло разработать мобилизационный вариант танка Т-64.
Но чтобы полнее понять ситуацию, в которой проходила работа по мобварианту, необходимо сказать несколько слов о роли отраслевых институтов и самого Харьковского КБ.
Харьковчане, работая над созданием Т-64, действовали по методу: принципиально новый танк - принципиально новая конструкция. В свое время аналогичный метод был использован при создании Т-34 и он полностью себя оправдал. Но в работе над Т-64 были допущены два незаметных, на первый взгляд, технических "новшества" по сравнению с Т-34. Первое - облегченная сверх оптимально допустимых пределов ходовая часть. Второе - принципиально новый, но уже форсированный сверх оптимально допустимых пределов 2-тактный дизель. Оба этих "новшества" понятны и допустимы с позиции конструкторов танка Т-64, хотя и не делают им чести. Но объективно, с критической точки зрения, эти "новшества" должны были проанализировать и оценить отраслевые научно-исследовательские институты ВНИИТрансмаш и НИИ Двигателей. Однако ранее я уже говорил, что исторически сложилось так, что оба эти института так и не смогли стать путеводителями в советском танкостроении, избрав для себя почетную, но второстепенную роль помощников в деле решения сложнейших технических вопросов танковыми КБ.
В результате Т-64 был разработан и принят на вооружение практически без резервов по запасу прочности ходовой части и без резервов по запасу мощности силовой установки. Эти оба отрицательных момента проявились, как только Т-64 стал поступать в войска. Естественно, среди военных появились как сторонники, так и противники Т-64. По мере того как из войск рос поток жалоб на низкую надежность Т-64 в связи с поломками ходовой части и отказами в работе дизеля 5ТДФ, росло и число противников этого танка. Я не ошибусь, если скажу, что уже в 1968 году по этим двум причинам в руководстве Минобороны (включая и Министра) сложилось отрицательное отношение к Т-64.
Когда же при подготовке проекта постановления Правительства о создании мощностей для производства Т-64 (это постановление готовил Госплан СССР) выяснилось, что спроектированный специально для танка дизель 5ТДФ не пригоден для ассимиляции в народное хозяйство в мирное время, то отрицательное отношение к Т-64 появилось и у руководства Госплана.
Более того, наметилось расхождение мнений и в аппарате ЦК. Так, заместитель заведующего отделом оборонной промышленности Дмитриев признавал только Т-64, в то время как заведующий отделом Сербии серьезно относился к отрицательным оценкам, которые давали этому танку Минобороны и Госплан.
Здесь я должен отметить еще одну деталь. При общем строгом режиме работы в ВПК с документами режим работы с мобилизационными документами был особенно строгим. Когда мы однажды заговорили на эту тему с Кузьминым, он пояснил, что за состояние мобилизационной готовности Страны отвечают два ведомства: Министерство обороны и Госплан - и что формально ВПК этим вопросом не должна занимается. Мне было дано понять, что я должен отслеживать состояние мобподготовки в танковой отрасли, но официально участия в этом не принимать; при необходимости докладывать свои соображения руководству.
Вот на таком фоне разворачивалась ОКР по созданию мобилизационного варианта Т-64.
Напомню, что Т-64 был принят на вооружение 30 декабря 1966 года, а 15 августа 1967 года вышло постановление Правительства "Об оснащении Советской Армии новыми средними танками Т-64 и развитии мощностей для их производства".
На подготовку второго постановления Миноборонпром и Госплан, с участием Минсельхозмаша и Минобороны, затратили около полутора лет. Потребовалось специально провести ряд изыскательских, проектных и опытно-конструкторских работ. В том числе была разработана конструкторская документация, изготовлены и испытаны опытные образцы 4-тактного дизеля В-45 (типа В-2) мощностью 780 л.с. на ЧТЗ Минсельхозмаша и танка Т-64 с этим двигателем на заводе им. Малышева Миноборонпрома. Как я говорил уже ранее, в связи с ограничением возможностей по производству 5ТДФ на уровне Правительства было решено, что текущий выпуск Т-64 на УВЗ (в Тагиле) будет осуществляться с 5ТДФ, а в мобпериод - с В-45.
В результате на УВЗ сложилась необычная ситуация. Завод получил из Харькова два комплекта технической документации. Один - на танк Т-64А с двигателем 5ТДФ (бывший "объект 434") для подготовки и организации текущего серийного производства (вместо танка Т-62). Второй - на танк Т-64А с двигателем В-45 ("объект 435") для доработки этой документации применительно к серийному производству в условиях военного времени (вместо Т-64А с 5ТДФ) и, естественно, для последующей подготовки серийного производства на мобилизационный период.
Формально хозяином этих двух комплектов было Харьковское КБ. Но по существу было не так.
Т-64А серийно выпускался Харьковским заводом им. Малышева. Постановлением Правительства он был принят на вооружение Советской Армии. Однако Министерство обороны, отмечая принципиальную новизну конструкции этого танка, сочло необходимым провести широкую подконтрольную войсковую эксплуатацию, выяснить возможные замечания войск и только после устранения указанных замечаний и доработки конструкторской и технологической документации промышленностью Минобороны считало возможным рассмотреть вопрос об утверждении комплекта технической документации на Т-64А для серийного производства.
В период гонки вооружений случаи, когда на производство ставились новейшие образцы вооружения и военной техники, еще в достаточной степени не опробированные войсками, были не единичны. В каждом таком случае имелась большая доля риска. Поэтому в годовых планах производства и поставок вооружения и военной техники появилось небольшое приложение - перечень образцов, производство которых велось по чертежам главного конструктора. Таким образом, делалось это в каждом конкретном случае по решению Правительства. В этот перечень несколько лет подряд включался сначала Т-64, а за ним и Т-64А
Из сказанного видно, что полновластным хозяином комплекта технической документации на Т-64А являлось Харьковское КБ и персонально Александр Александрович Морозов.
Иначе обстояло дело с комплектом на "объект 435". Этот комплект был разработан Харьковским КБ. На чертежах стояла подпись А.А. Морозова. По этим чертежам на заводе им. Малышева был изготовлен опытный экземпляр танка. Все это было сделано только ради того, чтобы показать, что сделать такой танк возможно. Но делать его в Харькове никто не собирался. "Объект 435" родился сразу как "подкидыш" для Уралвагонзавода. А у подкидышей родителями принято считать не тех, кто их произвел на свет, а тех, кто их выкормил и воспитал. И в Миноборонпроме, и в Минобороны, и в ВПК, и в ЦК это понимали и догадывались, что в конечном итоге облик "объекта 435" будет зависеть от КБ УВЗ. Но тогда, в 1968 году, под давлением Устинова все внимание в танкостроении было направлено на развитие серийного производства Т-64А в Харькове и на ОКР по Т-64А с ГТД в Ленинграде. На ближайшие пару лет Тагил отошел на второй план. Высшее руководство свое внимание к УВЗ ослабило. Конструкторы в Тагиле получили возможность в относительно спокойной обстановке решать вопросы "объекта 435" с учетом тех замечаний и доработок, которыми в это время был вынужден лихорадочно (в ходе серийного производства) заниматься Харьков.
Именно в это время (1967-1969 годы) поток замечаний по танку и двигателю 5ТДФ достигал максимума. Я не ошибусь, если скажу, что в этот период конструкторская мысль в Харькове работала на пределе человеческих возможностей. И руководство завода, и руководство КБ жили одним - производством нового танка и нового двигателя. Здесь не было места унынию и сомнениям. Коллектив харьковчан боролся за право на жизнь своего детища Т-64А так же самоотверженно, как в свое время за право на жизнь Т-34. Как я уже говорил, производство танка в этот период шло по чертежам главного конструктора. Военная приемка на заводе не всегда соглашалась с решениями, которые принимал Морозов. Сплошь и рядом возникали конфликтные ситуации. Для того чтобы не допускать остановки производства, Устинов в таких случаях рекомендовал Миноборонпрому и просил Минобороны на месте рассмотреть и решить спорные вопросы. От Минобороны в Харьков приезжал обычно Начальник танковых войск Полубояров и с ним главный сторонник Т-64 в Минобороны Председатель НТК ГБТУ генерал Радус-Зенькович Алексей Викторович. От Миноборонпрома в 1967 году этим занимался сам Министр, а начиная с 1968 года - его замы Шкурко и Котин. От ВПК в 1967 и в начале 1968 года - Кузьмин и я, а в дальнейшем это полностью легло на мои плечи. От ЦК - Дмитриев и Подрезов, иногда один из них (чаще всего это бывал Дмитриев).*
Директором завода им. Малышева в ту пору был Соич Олег Владиславович, главным инженером Лычагин Николай Семенович. По нынешним понятиям, это были руководители-профессионалы высшего класса. Каждый из них знал свои вопросы до тонкости. Их неторопливая разговорная речь всегда была полна делового смысла и лишена пустозвония. Слово и дело у этих людей не расходились. И в том, что завод им. В.А. Малышева с честью выполнил задачу освоения и постановки на производство танка Т-64, большая заслуга каждого из них. Но цена этому, как и в случае с Т-34, была непомерно велика: Олег Владиславович в ноябре 1975 года на посту директора завода отдал жизнь делу танкостроения (диагноз - рак легких).
Однако читатель вправе задать вопрос: "Какое отношение все это имеет к рождению Т-72?"
Ответ: "Прямое". Ведь конструктор в Тагиле не был связан "по рукам" серийным производством. Анализируя замечания войсковой эксплуатации по Т-64, поступающие в Харьков, он мог не только искать пути устранения отдельных недостатков, присущих данной конкретной конструкции узла, агрегата (как это вынужден был делать конструктор в Харькове), но он мог и кардинально по-новому конструировать дефектоносный узел, агрегат или систему. Именно так пошла работа на УВЗ по мобилизационному варианту Т-64 с двигателем В-45.
Рассмотрим конкретные вопросы.
Именно на этом месте пару дней назад я прервал работу, что-то мне стало не по себе Неоконченная страница осталась лежать на письменном столе Сегодня - 14 августа 1998 года - я поехал в поликлинику на прием к врачу, где встретил Детинова Николая Николаевича- бывшего работника Отдела оборонной промышленности ЦК. Как-то грустно мы с ним поздоровались Николай Николаевич спросил
Ты знаешь, умер Дмитриев, сегодня похороны? Я прямо отсюда еду попрощаться с ним
Нет, об этом я не слышал, но это наш удел - И я попросил Детинова –
Ты будешь на прощании, поклонись Игорю Федоровичу и от меня
Все в жизни имеет свой конец

Ходовая часть
В Харьковском варианте это была:
мелкозвенчатая гусеница с коваными элементами трака и резинометаллическим шарниром;
малоразмерные металлические опорные катки с внутренней амортизацией и поддерживающие ролики;
- телескопические гидроамортизаторы.
Ходовая часть Т-54 (Т-55 и Т-62) имела:
гусеницу с цельнометаллическими литыми траками и открытым шарниром;
полноразмерные (несущие на себе верхнюю часть гусеницы) опорные катки с наружными массивными резиновыми шинами;
лопастные гидроамортизаторы.
Не трудно видеть, что в конструкции ходовой части танка Т-64 были применены более прогрессивные технические решения, хотя не все их, с точки зрения боевой машины, можно считать бесспорными. Так, ажурную гусеницу танка Т-64 при наезде на противотанковую мину мог разорвать заряд ВВ массой 3 кг, в то время как для разрыва гусеницы танка типа Т-54 требовался заряд массой 8 кг. Чему отдать предпочтение? Вопрос. И подобных вопросов было несколько.
Но если с точки зрения "тактика-техника" можно было спорить и обсуждать достоинства и недостатки ходовой части Т-64, то с точки зрения "экономика", особенно применительно к мобилизационному периоду, оценка такого технического решения могла быть только отрицательной.
Я специально конкретно показал разницу элементов конструкции ходовой части нового Т-64 и "старого" Т-54, чтобы читатель мог понять, что делать серийно эти ходовые части на однотипном технологическом оборудовании невозможно, надо было иметь два разных производства. Тагильские конструкторы, пережившие 1941 год и теперь снова получившие задание разработать мобилизационный вариант нового танка, принять такую конструкцию ходовой части не могли. Они выбрали более трудный, но более рациональный путь.
Учитывая, что на Т-64 максимальная скорость возросла до 60 км/час (у Т-54 была 50 км/час) и оставляя этот параметр неизменным, конструкторы УВЗ поставили перед собой задачу) создать ходовую часть, которая бы имела:
гусеницу с литым цельнометаллическим траком и рези-1
неметаллическим шарниром;
малоразмерные опорные катки с наружными массивны-1
ми резиновыми шинами и поддерживающие ролики;
-лопастные гидроамортизаторы повышенной энергоемкости.
При этом конструкторы УВЗ сами себе поставили условие: I новая гусеница должна быть единой как для мобилизационного варианта Т-64, так и для всех модификаций Т-54. Последнее! условие было в техническом плане наиболее трудно выполни-1 мым, но здесь на помощь УВЗ пришло Омское КБ (главный конструктор Моров Александр Александрович).
Кроме всего, о чем сказано выше, было еще одно обстоятельство, которое вынуждало конструкторов УВЗ заниматься усилением ходовой части Т-64. Попробую рассказать об этом на собственном примере. Во время учебы в МВТУ я поехал на первую технологическую практику в Харьков, на завод им. Малышева. Там во время ознакомления со сборкой танков я упросил контролеров ОТК взять меня с собой в заводской пробег. В пробег пошли два танка Т-54. Накануне прошел дождь. На танкодроме земля была мягкой и липкой, как сливочное масло. Я был во втором танке и, стоя в люке заряжающего, с любопытством наблюдал за движением машин. Вся земля на танкодроме была "вспахана" — изрыта гусеницами танков. Ходовая часть машин была вся залеплена грязью. Чувствовалось, что двигатель работал с напряжением, но ход машины был плавным. От участия в пробеге, это прозвучит, может быть, странно, я получил удовольствие.
Прошло четыре года, и я уже в качестве конструктора КБ УВЗ поехал в свой первый в Тагиле заводской пробег. Целью моего участия в пробеге была проверка работоспособности опытного образца рычажно-клинового стопора башни в движении. На этот раз я разместился на месте наводчика, рядом со стопором башни. Когда машина вышла на трассу танкодрома, началась такая качка и тряска, что я с трудом управлялся со стопором. Работал со стопором я двумя руками. Но вот последовал жесткий удар корпуса танка об упор балансира подвески. Машину сильно качнуло, и я больно ударился локтем об ограждение погона башни. Чтобы такое больше не повторилось, я на время оставил в покое стопор, вцепился обеими руками в поручни, которые имелись в башне, и стал наблюдать через призменный прибор за трассой. Когда впереди появлялся более или менее ровный участок трассы - я занимался стопором. Когда танк начи-яало сильнее трясти - я снова хватался за поручни. Так продолжалось на протяжении всего пробега. В смотровой прибор была видна пересеченная местность с зарослями кустарника и группами или отдельно стоящими соснами. Через песчанистую почву кое-где проглядывала скальная порода. Сравнительно неглубокая танковая колея петляла между островками скудной уральской растительности. Жесткие удары по корпусу танка в движении на языке танкистов квалифицировались как "пробои подвески". В этом пробеге был еще с десяток таких пробоев. Я для себя решил, что на танке неисправны гидроамортизаторы, о чем и сказал по возвращении на завод мастеру ОТКа испытывавшему танк. Он спокойно поинтересовался, с чего я это взял? Я пояснил, что во время аналогичного пробега в Харькове не было ни одного жесткого удара. На что мастер резонно заметил, что мне бы следовало обратить внимание на разницу в характере трассы в Харькове и Тагиле, а что касается гидроамортизаторов, то все они на танке исправны и нормально работали на тагильской трассе. Поразмыслив, я полностью согласился с замечанием в части различия трасс. Условия испытаний танков в Тагиле были существенно тяжелее, чем в Харькове. Поэтому, когда через 15 лет на танкодроме в Тагиле был испытан "объект 435" и оказалось, что ресурс его ходовой части был показан здесь значительно ниже, чем при испытаниях в Харькове, это, в общем, никого не удивило, а послужило дополнительным поводом для разработки новой, более мощной ходовой части, которая и была создана к 1971 году.

Автомат заряжания пушки (АЗ)
О различии харьковского и тагильского вариантов АЗ я уже достаточно писал ранее. Подчеркну только, что бескабинный АЗ Тагила был значительно проще в производстве и эксплуатации, а эти показатели были определяющими для военного времени. Для мобварианта конструкторы УВЗ и Заказчик (ГБТУ) без колебаний выбрали бескабинный АЗ.
Система воздухоочистки для силовой установки
На Т-64 в Харькове была создана весьма прогрессивная (с технической точки зрения) одноступенчатая, циклонная, "необслуживаемая" система очистки воздуха для питания дизеля 5ТДФ. Принципиально эта система работала следующим образом. Наружный воздух через мелкую плетеную металлическую сетку, закрепленную на броневой крыше моторно-трансмиссион-ного отделения (МТО), затем через броневые жалюзи этой крыши засасывался в МТО, где находились циклонные воздухоочистители (ВО). В циклонах воздушный поток закручивался до очень высоких скоростей, а затем, изменив на 180 градусов направление движения, засасывался в цилиндры двигателя. В результате более 98% механических частиц, находившихся в воздухе, под действием сил инерции продолжали двигаться по прямолинейной оси и попадали в бункеры-пылесборники, а очищенный таким образом воздух шел в двигатель. От механика-водителя при этом требовалось периодически, не сходя со своего рабочего места, подключать бункера с пылью к эжекционной системе охлаждения, которая автоматически высасывала эту пыль и вместе с выхлопными газами удаляла ее из танка.
Теоретически такая система выглядела почти идеально. Конструкторская мысль освободила механика-водителя от пыльной (в прямом смысле этого слова) работы. Ему не надо было снимать тяжелую броневую крышу МТО, снимать со своих рабочих мест ВО и вытряхивать накопившуюся пыль из бункеров-пылесборников. Да, с точки зрения физической работы, такую схему можно было считать "необслуживаемой". Но такая схема требовала от механика-водителя максимального внимания за тем, как заполняется пылью бункер, ведь из переполненного бункера пыль могла попадать в двигатель, а это для последнего было "смерти подобно". Таким образом, если в физическом плане эта схема была "необслуживаемой", то в морально-психологическом она требовала "обслуживания" по максимуму. Это был очень опасный "подводный камень". Ведь мы уже знаем, что при переходе от экипажа из 4-х человек к экипажу из 3-х человек на грузки (и физические, и морально-психологические) на каждого члена экипажа возросли более чем в два раза. В такой ситуации танкист, действуя в танке на пределе человеческих возможностей, твердо помнил, что у него в танке "необслуживаемая" система воздухоочистки, а то, что за этой системой надо "просто" внимательно следить и периодически освобождать ее от пыли, для смертельно усталого человека отходило на второй план (а может, и дальше).
Первоначально, еще работая во ВНИИТрансмаше, я, как и многие в институте, считал систему воздухоочистки танка Т-64 верхом совершенства. Но постепенно термин "необслуживаемая" система (аналогично "бессрочной" гарантии) стал вызывать у меня аналогию с понятием "безответственность". Постепенно я стал задумываться об этом все больше и больше. В 1967-1969 годах, когда я регулярно выезжал на завод им. Малышева для участия в рассмотрении разногласий, связанных с устранением замечаний по Т-64 (а затем Т-64А), я каждый раз слышал критические замечания двигателистов (обычно это был Голинец) по поводу плохой работы танковой системы воздухоочистки, на что танкисты (обычно это был Баран) отвечали критикой работы системы смазки двигателя 5ТДФ. Так продолжалось до тех пор, пока однажды проводивший совещание Министр не прервал споривших. Обращаясь к Барану и Голинцу, Сергей Алексеевич резко заметил-
- Каждый должен заниматься как следует своим делом, -и, повысив голос, чтобы слышали все, добавил: - А если еще я хоть раз услышу, что танкист конструирует двигатель, а двигателист конструирует танк, я вас обоих сниму с работы!
После этого я больше не слышал упреков в адрес системы воздухоочистки со стороны двигателистов, но вскоре произошло событие, которое полностью похоронило мое восторженное мнение об одноступенчатой циклонной "необслуживаемой" системе воздухоочистки.
Случилось следующее.
В одной из воинских частей Белорусского военного округа, расположенной в сосновом лесу, заменили танки Т-55 на Т-64А. До этого боевая жизнь и боевая учеба в части шли своим чередом, без особых происшествий и замечаний. Но вот началась боевая учеба на танках Т-64А, и началось что-то неладное. На чали один за одним выходить из строя двигатели 5ТДФ. Случаи отказа в работе двигателя в то время были явлением довольно частым. Но применительно к конкретным воинским частям носили единичный характер. А в данном случае в учебно-боевом парке части этот дефект носил постоянный характер. Ввиду необычности ситуации в часть направили специалистов завода и ВНИИТМ. То, что эти специалисты обнаружили на месте, произвело на них впечатление, похожее на шок. Тонкие сосновые иголки свободно проскакивали через металлическую сетку и через лабиринт, образованный броневыми жалюзи крыши МТО, попадали в циклоны ВО, в которых намертво забивали отверстия, предназначенные для изменения направления воздушного потока на 180 градусов. В такой ситуации воздух в цилиндры двигателя мог попасть только вместе с пылью. Естественно, двигатель в этом случае получал недопустимо большой заряд пыли и выходил из строя.
И на заводе, и во ВНИИТМ закипела лихорадочная работа по поиску путей устранения проявившегося дефекта. Но все попытки найти решение за счет изменения конструкции ВО ("малой кровью") результатов не дали. Проанализировав весь путь потока воздуха, конструкторы смогли создать заслон на пути хвойных иголок только за счет усложнения лабиринта, образованного броневыми жалюзи крыши МТО. Это был очень тяжелый для серийного производства и для войск вариант. При этом варианте надо было заново делать броневую крышу МТО в сборе, а затем заменять крышу МТО на всем парке танков в войсках (при этом старый вариант крыши шел в мартен на переплавку). В это время завод им. Малышева уже выпускал около 400 танков типа Т-64 в год и парк этих машин в войсках был около 1500 штук. Таким образом, работы по замене крыш МТО предстояло на несколько лет. За сложность и трудоемкость этот способ устранения дефекта воздухоочистки получил название "капитальный вариант". Директор завода О. В. Соич принял вариант без единого упрека в адрес конструкторов, хотя для завода это был "подарок" не из приятных. Своим поступком Олег Владиславович лишний раз подчеркнул глубокое понимание и уважение к труду конструктора.
Однако лично для меня этот случай полностью перечеркнул кажущиеся преимущества "необслуживаемости" одноступенчатой циклонной системы воздухоочистки. Кардинально что-либо изменить в этом вопросе в Харькове было невозможно. Но, вернувшись в Москву, я тут же позвонил в Тагил.
Здесь следует сказать несколько слов о ситуации в КБ УВЗ. Это была вторая половина 1969 года, а весной этого года (в марте или апреле) Леонид Николаевич Карцев, занимавший с 1953 года должность главного конструктора, оставил КБ и перешел на работу в аппарат ГБТУ на должность заместителя председателя НТК. Главным конструктором в Тагиле был назначен инженер-полковник Венедиктов Валерий Николаевич (однокурсник Карцева по академии БТВ). С Бенедиктовым я был знаком еще со времени работы в КБ УВЗ.
Когда я позвонил в Тагил, трубку взял Валерий Николаевич. Поздоровались. Я ему рассказал о злоключениях в Харькове, о капитальном варианте и о том, что считаю целесообразным мобилизационный вариант делать с двухступенчатой системой воздухоочистки (первая ступень - циклоны, вторая ступень - кассеты с проволочной канителью). Валерий Николаевич внимательно меня выслушал и ответил:
- Юрий Петрович, я с Вами полностью согласен, что двигатель надо защищать от пыли надежнее и лучше. О "капитальном" варианте мы знаем, этот вопрос мы уже обсудили в КБ и приняли решение делать именно двухступенчатую систему очистки воздуха. Мы уже начали рабочее проектирование такой системы.
Вот так на мобварианте Т-64 в Нижнем Тагиле появилась двухступенчатая, "обслуживаемая" система очистки воздуха.
Броневая и противорадиационная защита Броневая и противорадиационная защита танка Т-64 формировалась и закладывалась в конструкцию танка в 1963-1964 годах. Тогда же начиналось и производство этого танка. Вариант танка, формировавшийся в Нижнем Тагиле, мог появиться в производстве где-то в 1972-1973 годах, то есть через 8-9 лет. В условиях "холодной" войны гонка вооружений шла полным ходом. В блоке НАТО хорошо представляли реальность танковой угрозы со стороны ОВД и поэтому уделяли большое внимание созданию и производству новейших видов противотанкового оружия. Развединформация по этому вопросу шла постоянно. Естественно, что в такой ситуации конструкторы УВЗ сделали все возможное, чтобы, используя резервы прочности новой ходовой части своего танка, максимально увеличить его защиту.
Таким образом, в 1969 году на УВЗ сформировался технический облик танка, который получил заводское обозначение "объект 172". Не трудно видеть, что "объект 172" по ряду технических характеристик превосходил "объект 435" и при этом, как показали проектные и технологические проработки, требовал меньших капитальных затрат при организации серийного производства. Более того, детальные проработки УВЗ показали, что организация серийного производства "объект 172" в Тагиле и в мирное время потребует значительно меньших материальных затрат по сравнению с тем, что потребуется при организации производства нового танка Т-64А. Со всем этим было согласно и Министерство обороны.
Кстати, в 1969 году ситуация в этом министерстве резко поменялась. Маршал БТВ Полубояров, который принял на вооружение Т-64, в 1969 году был освобожден от должности начальника танковых войск и переведен в Группу генеральных инспекторов Минобороны СССР. Начальником танковых войск Советской Армии был назначен маршал БТВ Амазасп Хачатурович Бабаджанян, который первым делом произвел в ГБТУ несколько принципиальных кадровых перестановок. Так, у Полубоярова первым заместителем был войсковой генерал. Вступив в должность, Бабаджанян пригласил к себе этого первого заместителя и прямо ему сказал, что с сугубо войсковыми вопросами он (Бабаджанян) в состоянии разобраться сам, а вот что касается вопросов оборонной промышленности и технических служб войскового ремонта - здесь ему (Бабаджаняну) нужен инженер. О чем они говорили еще - я не знаю, только через несколько дней бывший первый заместитель Полубоярова был переведен на подходящую должность в аппарат Объединенного командования СВД, а на должность первого заместителя Бабаджаняна был назначен генерал Рябов Юрий Алексеевич (до этого начальник управления заказов ГБТУ). И еще. Как я уже говорил, все технические вопросы по Т-64 при Полубоярове решал председатель НТК ГБТУ генерал Радус-Зенькович. Вступив в должность, Бабаджанян направил в Управление кадров на Радус-Зеньковича служебную характеристику настолько отрицательную, что генерал не просто был отстранен от должности, но и уволен из армии в отставку. На должность председателя НТК из войск был взят генерал Дикий Валентин Петрович. Как показали дальнейшие события и Рябов, и Дикий были убежденными сторонниками "объекта 172" и, естественно, отрицательно относились к Т-64 (особенно к двигателю 5ТДФ). Бабаджанян тоже разделял эту точку зрения, но, в отличие от своих генералов, которые говорили об этом открыто, маршал высказывал свои соображения настолько дипломатично и корректно, что никому не давал официального повода упрекнуть себя в негативном отношении к Т-64.
И еще, к слову, о маршале Бабаджаняне. Его приход в центральный аппарат министерства запомнился мне в связи с одним особенным обстоятельством. Бабаджанян был назначен на должность начальника танковых войск в обход Устинова. В связи с этим, недели через две после вступления Бабаджаняна в должность, Дмитрий Федорович пригласил его к себе в ЦК для ознакомительной беседы. А еще через неделю мы в ВПК получили поручение ЦК. Поручение было дано по записке Сербина, в которой было около десяти вопросов по бронетанковой технике, высказанных Бабаджаняном в беседе с Устиновым. По этой записке Дмитрий Федорович поручал Л.В. Смирнову рассмотреть перечисленные вопросы и доложить. Естественно, поручение пришло ко мне. Прочитав записку ЦК, я увидел, что в ней не было ничего для меня нового. За два минувших года работы в ВПК мне удалось разобраться со всеми более или менее серьезными вопросами по бронетанковой технике, и все, что требовало решений, вошло либо в постановления Правительства, либо в решения ВПК, либо было рассмотрено на совещаниях в Комиссии и оформлено протоколами совещаний в ВПК. Для меня не составило особого труда изложить все это в письменном виде. Через три дня доклад в ЦК у меня был не только написан, но и отпечатан начисто. Однако, с точки зрения оформления, возникла одна сложность. В ЦК не любили получать длинные доклады, поэтому в ВПК существовало неписаное требование: доклад должен умещаться на 2-3 страницах. В моем варианте получилось десять с половиной страниц печатного текста. В записке ЦК был десяток вопросов. Для того чтобы обозначить вопрос, было достаточно одной - двух фраз. Для того чтобы ответить на него по существу, практически, требовалась страница. Как я ни старался - меньше у меня не получалось. Ответы должны были быть четкими и ясными. Иначе это получилась бы отписка. Из подготовленного мною документа следовало, что перечисленные вопросы Бабаджанян затронул правильно, но все они уже рассмотрены ранее, по ним ведется работа и дополнительных указаний не требуется. Правда, о том, что "указаний не требуется" я писать не стал, это просто вытекало из самой сути доклада. Такая форма позволяла смягчить официальный дух и поручения, и затронутых в нем вопросов. Последующее показало, что это помогло подписать поручение у нас и закрыть его в ЦК.
Когда я принес поручение ЦК и доклад Кузьмину, его первая реакция была - удивление объемом доклада. Когда он все прочел, его вторая реакция была - неужели "мы" так здорово работаем в области бронетанковой техники, что все, что надо, мы уже сделали и конкретно по поручению ЦК нам предпринимать ничего не надо (не передергиваю ли я?). По последнему вопросу мне пришлось принести и показать ему ряд документов. После этого Олег Кузьмич положил перед собой слева - записку Серби-на, справа - подготовленный мною доклад и начал вчитываться в каждый вопрос и каждый ответ. Отличительной чертой в работе Кузьмина была четкость и пунктуальность, а когда дело касалось ЦК, то здесь доходило до педантизма. Должен с благодарностью сказать, что в этом я кое-чему у него научился. Но вот и этот этап был пройден, на десять страниц не было сделано ни одного редакционного замечания! Олег Кузьмич задумался. Помедлив с минуту, он глянул в мою сторону.
Вы думаете, военные со всем этим согласятся?
Если смотреть по-крупному, то вопросов быть не долж
но, а если копаться в мелочах, то могут быть замечания. Но мел
кие замечания можно и учесть.
А ну-ка, давайте попробуем!
С этими словами Кузьмин по "кремлевке"* позвонил Бабаджаняну и пригласил его на следующий день в Кремль, для того чтобы познакомиться с проектом доклада в ЦК по вопросам, которые он поднимал у Устинова. Назавтра, в назначенное время маршал был в кабинете у Кузьмина. Мы были втроем. Это была наша первая встреча-знакомство. Олег Кузьмич подал маршалу первый экземпляр доклада. Амазасп Хачатурович читал медленно. Когда перед ним остался последний лист, на котором была "заделана" подпись Л. В. Смирнова, маршал поднял голову и спокойно произнес:
Здесь все написано правильно. Я со всем согласен.
Тогда мы Вас попросим завизировать доклад. - сказал
Кузьмин.
Пожалуйста. Где мне расписаться?
Олег Кузьмич показал на нижнюю половину последней страницы первого экземпляра, на которой должна была выше стоять подпись Смирнова. Бабаджанян достал свою перьевую авторучку и расписался в указанном месте. После непродолжительной, взаимно доброжелательной беседы маршал уехал. Кузьмин завизировал второй экземпляр доклада и забрал у меня все бумаги для дальнейшего оформления у руководства Комиссии (обычно он проделывал эту часть работы сам). На третий день материал был у меня уже с подписью Леонида Васильевича Смирнова.
Таким образом, в ЦК материал ушел на 11 страницах за подписью Смирнова и с визой Бабаджаняна. Для отдела оборонной промышленности ЦК это был сюрприз, который доставил им много хлопот. Мне потом целую неделю звонил Кутейников, выясняя различные детали изложенного в докладе, правда, лично ко мне у него претензий не было.
В 20-летней практике моей работы в ВПК это был единственный случай. Все остальные поручения я возвращал в ЦК с докладом на 2-х, максимум 3-х страницах.
Знакомство с маршалом оставило у нас доброе впечатление. За годы последующий работы мое уважение к этому челове-
Специальная телефонная правительственная связь, по которой допускались секретные разговоры ку только возрастало. Высокие государственные должности не сделали из него чиновника-чинопочитателя. Он был и остался, как сам однажды сказал, - воином. На первое место он всегда ставил долг солдата, а потом все остальное. Ушел из жизни маршал через восемь лет (1 ноября 1977 года), находясь на посту Начальника танковых войск Советской Армии. Он прожил большую жизнь, о чем написал книгу с гордым названием "Дороги Победы".
Сегодня в моей домашний библиотеке есть книжная полка, на которой лежат особенно дорогие мне экземпляры, в том числе и с автографами авторов. Есть среди них и книга "Дороги Победы", на титульном листе которой перьевой ручкой сделана надпись:
"Юрию Петровичу, старому
танкисту, так много сделавшему по
развитию бронетанковой техники От всего сердца.
Бабаджанян. 15.3.76"
Я уделил здесь столько внимания маршалу неспроста. Дело в том, что Бабаджанян, пройдя войну и освоив науку победы, усвоил еще одну очень важную истину: для победы надо уметь до боя распознать и устранить ошибки и промахи, которые случаются в приказах, директивах и планах вышестоящего командования. Как правило, это бывает сделать труднее, чем одержать победу над противником.
Однажды Амазасп Хачатурович рассказал мне такой случай. Проходя службу в Одессе, он в 1968 году (печально известном венгерскими событиями) получил приказ направить танки в Будапешт. При этом в приказе было особо указано, что танки должны быть без боекомплекта. В то время Бабаджанян был в звании генерала. Выполнять этот приказ он отказался. Ему напомнили, что это "приказ Москвы". С военной точки зрения, направлять в зону конфликта боевые машины без боекомплекта -означало, в случае возникновения боевых действий, обрекать на гибель и сами машины, и их экипажи. Генерал ответил:
- Передайте в Москву, что этот приказ я выполнять отказываюсь: посылать танки без боекомплекта не буду.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 02:19

Через полчаса из Москвы поступил другой приказ, в котором значилось: все отправляемые танки должны иметь полный боекомплект!
Фамилии высоких генералов, которые подписали в Москве оба приказа, Бабаджанян не называл, а я не спрашивал. Но очевидно одно: подписавший первый приказ заботился только о сохранении высокого, теплого и мягкого служебного кресла, на котором располагалось его седалище. Судьба танкистов, которую он определял росчерком своего пера, вряд ли его волновала.
Заняв пост Начальника танковых войск, Бабаджанян детально изучил состояние дел и пришел к выводу, что "объект 172" был для войск значительно предпочтительнее Т-64А, да и по боевым характеристикам уже превосходил Харьковский танк. Верный себе, Бабаджанян не стал ожидать приказаний от Устинова и Гречко, а стал целеустремленно проводить свою линию. Через некоторое время я узнал, что генерал армии Павловский Иван Григорьевич (Главком Сухопутных войск, замминистра) считает, что на УВЗ надо ставить на серийное производство не Т-64А, как предусмотрено постановлением Правительства от 15 августа 1967 года, а "объект 172". Еще через некоторое время к такому же мнению приходит Маршал Советского Союза Якубовский Иван Игнатьевич (первый замминистра). И еще через некоторое время сам Министр обороны СССР Маршал Гречко. Это все была работа Бабаджаняна.
Но была еще одна сторона вопроса. Проектные проработки показали, что для создания мощностей по производству 5ТДФ требуется в 2 раза больше средств (дополнительно около 50 млн. руб.), нежели на организацию производства В-45 (на базе существующего производства В-2). В этой связи Госплан СССР в лице Петра Ивановича Калинушкина (начальника отдела оборонной промышленности) и Василия Михайловича Рябикова (первого зампреда, ответственного за ВПК) занял позицию, аналогичную Минобороны.
И наконец, ЦК. Я уже говорил, что заведующий отделом Сербии и заведующий сектором Кутейников были настроены в пользу "объекта 172". Однако я их отношение к этому танку недооценивал. Случай помог мне понять, что Иван Дмитриевич Сербии был не просто "настроен в пользу", как я только что выразился, он был убежденный и жесткий сторонник Тагильского танка. Произошло следующее. Как-то летом 1969 года на Кубинке был назначен показ танков для работников ЦК и Госплана. Время показа: будний день, 10 часов утра. Не помню, как получилось, но для присутствия на показе от ВПК я поехал один. Утро было солнечным, Минское шоссе сравнительно свободным, стрелка спидометра "Волги", на которой я ехал, колебалась у отметки "90". Когда до поворота (съезда с шоссе на дорогу к полигону) оставалось минут 5-7 езды, я увидел впереди стоящую на обочине шоссе "Чайку". Задняя дверца машины была открыта. В этом месте дорога шла через лес. Метрах в 20 от машины на опушке леса стояли двое. Когда "Волга" пронеслась мимо "Чайки", я успел разглядеть, что в "Чайке" был один человек - шофер, а двое на опушке - были Рябиков и Сербии. Судя по всему, они вели серьезный разговор "с глазу на глаз" вдали от ушей шофера и других подслушивающих устройств. Учитывая, что "Чайка" была машина правительственного класса и имела значительное преимущество в скорости передвижения перед моей "Волгой" с совминовскими номерами, а также то, что "Чайка" должна была прибыть на полигон в 10.00, а я спланировал свой приезд на 9.40 (с запасом на 20 минут), было очевидно, что остановка и серьезный разговор по пути в Кубинку были предусмотрены Рябиковым и Сербиным заранее. Но тут же я подумал и о другом: если сию минуту они закончат разговор и "Чайка" двинется в путь, то она без труда сможет еще обогнать "Волгу", а это никак не входило в мои планы. Я попросил шофера "добавить газку". Стрелка спидометра ушла за отметку "100". Эта мера оказалась нелишней, так как "Чайка" появилась на полигоне минут через 5 после "Волги".
То, что я увидел на полигоне, никак не вписывалось в понятие "показ". Обычно на показ образцов боевой техники собирались представители КБ, НИИ, министерств и ведомств. Затем появлялись высокие руководители в ранге заместителей министров, а порою и сами министры. На смотровой площадке в ряд стояли образцы и возле каждого свой докладчик, готовый ответить на любые технические вопросы присутствующих.
В этот раз на смотровой площадке стояли: ходовой макет "объект 172" и серийный Т-64А. Рядом с танками на переносных стойках были развешаны плакаты с изображением и описанием основных узлов и агрегатов. У некоторых плакатов танка Т-64А лежали дефектные (вышедшие из строя в ходе эксплуатации) детали. Никаких докладчиков не было видно и близко. Никакого вспомогательного персонала. Участники "показа": от ЦК - Сербии (в единственном числе), от Госплана - Рябиков (в единственном числе), от Минобороны - маршал Бабаджанян и генерал Рябов, от ВПК - автор этих строк. Первым Сербину и Рябикову был представлен "объект 172". Пояснения давал генерал Рябов. Здесь у представителей ЦК и Госплана вопросы были чисто технического характера. Когда перешли к Т-64А, ситуация несколько изменилась. Поскольку этот танк уже состоял на вооружении и находился в войсках, генерал Рябов, поясняя устройство того или иного узла, одновременно сообщал о недостатках этого узла, выявленных в ходе эксплуатации, а где было возможно, то демонстрировал "живьем" дефектные узлы и детали. Здесь вопросы задавал один Сербии. После упоминания о конкретном дефекте Т-64А он каждый раз обращался к Бабаджаняну:
А Министр Зверев знает об этом?
Да. Мы ему об этом говорили.
И какие меры он принял?
Отвечая на второй вопрос, Маршал использовал все свое кавказское красноречие, пытаясь пояснить, что Министр принимает меры, но не всякая конструкция позволяет легко и просто устранить присущий ей дефект. На что генерал Рябов, как бы между прочим, замечал, что в конструкции Тагильского танка "объект 172" такой дефект отсутствует.
Когда речь зашла о ходовой части танка Т-64А и о телескопическом гидроамортизаторе в частности, генерал Рябов отметил, что теоретически такой гидроамортизатор имеет большую энергоемкость и быстрее гасит колебания корпуса танка, нежели лопастной гидроамортизатор "объекта 172". Но дело в том, что телескопический гидроамортизатор расположен снаружи корпуса танка, непосредственно в районе опорных катков, где постоянно накапливается пыль и грязь, которые обволакивают гидроамортизатор, затрудняя теплоотдачу и нарушая температурный режим, рабочая жидкость перегревается, образуются течи и, в результате в войсках идут рекламации на выход амортизаторов из строя. А вот лопастной амортизатор на "объекте 172" встроен в борт бронекорпуса, пыль и грязь ему не страшны, теплоотвод осуществляется непосредственно в 80-миллиметровую толщу брони бортового листа корпуса танка, и в ходе испытаний "объекта 172" замечаний по гидроамортизатору не бывало. Таким образом, в погоне за более высокими техническими характеристиками на Т-64А упустили из вида одну - "надежность". На дежурный вопрос Сербина: "А Зверев об этом знает?" - Бабаджанян в этом случае ответил:
- Нет,— и тут же сам добавил, - но мы ему об этом обяза
тельно скажем.
Когда генерал Рябов закончил давать свои пояснения, Сербии поинтересовался мнением Министерства обороны по поводу этих двух танков.
-Армии нужен "объект 172",-без обиняков, категорически заявил генерал.
Его поддержал маршал:
- Мы за "объект 172".
- Все ясно...- резюмировал Сербии.
На этом показ был закончен.
В Комиссии, о том, что видел и слышал на Кубинке, я доложил Кузьмину. Как он использовал эту информацию, я не знаю, во всяком случае, официально никаких последствий не было. Я же эту тему больше ни с кем не обсуждал.
Здесь, пожалуй, уместно сказать о ситуации, которая сложилась в Отделе оборонной промышленности ЦК, иначе читателю будет трудно понять и происходившее на Кубинке, и последующие события.
Обычно, когда высокие гости из Москвы посещали завод им. Малышева, Олег Владиславович Соич после напряженного рабочего дня приглашал нас поужинать на заводе. Ужин проходил в директорской комнате отдыха, которая находилась рядом с его рабочим кабинетом. За столом бывало от 6 до 10 человек. Чего таить греха, на столе появлялись 2-3 пузатенькие бутылки болгарского коньяка "Солнечный берег" (три звездочки). Разговор за столом постепенно от заводских дел переходил на другие темы. Однажды за ужином Игорь Федорович Дмитриев нам поведал, что Иван Дмитриевич Сербии не во всех вопросах имеет точку зрения, совпадающую со взглядами Устинова. Зная твердый характер Сербина, Дмитрий Федорович такие конфлиюные вопросы решает в обход Ивана Дмитриевича. Устинов в таких случаях дает прямые указания Дмитриеву, который готовит все необходимые бумаги. Когда бумаги Устиновым подписаны, Дмитриев несет их к Сербину и тому остается только поставить на них свою визу.
Надо думать, что Иван Дмитриевич не оставил это без внимания. Однако к этому мы еще вернемся.
Итак, из всего сказанного очевидно, что в 1969 году назрел вопрос: какой новый танк ставить на серийное производство на УВЗ?
Формально этот вопрос был решен постановлением ЦК и СМ СССР от 15 августа 1967 года и решен в необычно жесткой для танкостроения форме. Так, в заключение в постановлении было записано дословно следующее:
"Установить, что проведение работ по обеспечению выпуска танков Т-64 и созданию мощностей для их производства, предусмотренных настоящим постановлением, является важнейшим государственным заданием.
Миноборонпрому, Минсельхозмашу, Минтяжмашу, Мин-станкопрому, Миннефтехимпрому СССР, Минхимпрому СССР, Минмонтажспецстрою СССР, Минобороны СССР, а также Мин-промстрою СССР, Минтяжстрою СССР, Минстрою СССР, Мин-машу два раза в год докладывать Совету Министров СССР и в копии Госплану СССР о ходе выполнения настоящего постановления".
Кстати. В этом же постановлении был и такой пункт:
"5. Обязать Миноборонпром, Минсельхозмаш совместно с Минобороны СССР ускорить проведение работ, предусмотренных постановлением ЦК и СМ СССР от 15 августа 1966 года," по созданию резервного варианта танка Т-64 с двигателем В-45 конструкции ЧТЗ на мобпериод и предложения по этому вопросу представить в СМ СССР до 1 января 1968 года"."
На первый взгляд, может показаться странным: речь идет не о стратегических ракетных комплексах, не о ядерных видах
Постановление по мобилизационным вопросам
В 1968 году такие предложения не были представлены
оружия, речь идет об организации и развитии производства нового танка Т-64, а Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР объявляют это важнейшей государственной задачей. Я могу только предположить, что в данном случае причин было две.
Первая. Международная обстановка в этот период была накалена до предела. Возможность войны в Европе стала реальностью. По плану командования СВД, с началом войны вооруженные силы СВД должны были совершить марш-бросок и в кратчайший срок выйти к Ла-Маншу. Основная тяжесть при выполнении этой задачи ложилась на главную ударную силу Сухопутных войск - танки. И, конечно, для этого нужен был самый быстроходный, обладающий самой могучей защитой и самым могучим оружием танк. Именно таким в то время и был Т-64.
Вторая. В Генштабе, за семью замками, хранились данные о потерях танков Красной Армией в 1941 году. За 20 лет работы в ВПК я был в Генштабе всего несколько раз. В одно из посещений я спросил генштабовского танкиста, зачем они заказывают такие большие количества танков в мирное время. На лице моего собеседника отразился почти испуг. Он придвинулся ко мне и полушепотом ответил:
- Юрий Петрович, Вы знаете сколько мы потеряли танков в 1941 году! Нельзя допустить, чтобы Армия осталась без танков снова.
Ответ меня поразил: Генштаб допускал повторение ошибок и просчетов, которые имели место в 1941 году! Хотя, если задуматься, в этом была своя страшная логика. Но углубляться в этот вопрос мы сейчас не будем.
Я хочу сказать здесь о другом. Сегодня мы знаем, что до 1 декабря 1941 года с начала войны безвозвратные потери Красной Армии составили 20 тыс. танков всех типов. 30 лет тому назад об этом знали всего несколько человек в руководстве Минобороны и в Генштабе. И если эти люди, разрабатывая стратегию возможной войны, предусматривали и возможные потери снова 20 тысяч танков в начальный период боевых действий, то, наверное, нет ничего удивительного в том, что в этом случае они считали необходимым иметь в запасе в войсках еще тысяч 30-40 готовых танков. Ведь нельзя было исключать, что ряд наших танковых заводов будут выведены из строя противником с помощью ядерного оружия.
Видимо, учитывая это обстоятельство, Генштаб с конца 60-х годов проводил жесткую линию на наращивание танкового парка, пока ни добился своего (к 1988 году в СССР было 63900 танков). Правда, возникал вопрос: как поддержать боеготовность такого огромного парка? Но, похоже, стратегов этот вопрос волновал меньше. Им было нужно количество дивизий, а за качество Генштаб переложил ответственность на рода войск. В нашем случае - на Сухопутные войска.
Но вернемся к организации производства танка Т-64А на УВЗ и к "объекту 172".
Все 12 министерств, перечисленные в постановлении, ежегодно в июле и январе должны были докладывать о ходе работ. В Совмине этот вопрос находился на исполнении у Павла Александровича Ильинского (старший референтуры УД) и у Владимира Сергеевича Фролова (старшего референта УД). Работы шли тяжело. Отставали от установленных сроков работы как по промышленному, так и по жилищному строительству, по технологической подготовке производства, по изготовлению и поставкам станочного оборудования. Чем тяжелее были дела в министерстве-исполнителе, тем труднее было получать от него отчет. Ильинский, человек по натуре крайне добросовестный и исполнительный, делал все от него зависящее, чтобы помочь в "расшивке узких мест". Между прочим, самая сложная ситуация складывались в Миноборонпроме и именно по УВЗ. Если не вдаваться в подробности, то Миноборонпром должен был разработать, согласовать с соисполнителями и представить в Совмин проекты постановлений Правительства. Один - об организации серийного производства теперь уже танка Т-64А на УВЗ (с участием завода им. Малышева по производству дизеля 5ТДФ). Второй - о создании мобилизационных мощностей по производству "объекта 435" на УВЗ Миноборонпрома и дизеля типа В-45 на ЧТЗ Минсельхозмаша.
В случае если бы речь шла об "объекте 172", то здесь вопросов не было. Такой танк надо было ставить на серийное производство в мирное время и наращивать его выпуск в мобпериод.
Для решения этого вопроса было достаточно одного постановления Правительства.
В первых числах августа 1969 года мне позвонил из Уд Фролов и сообщил, что к ним пришел из Миноборонпрома за подписью Шкурко проект постановления ЦК и СМ о развитии на УВЗ работ по Т-64. Проект ни с кем не согласован (визы соисполнителей отсутствуют).
- Что будем делать?- спросил Владимир Сергеевич.
Случилось так, что накануне, с интервалом в 1-2 дня, ушли в отпуск Устинов, Зверев, Дмитриев, Кузьмин и Ильинский. С одной стороны, это было совпадение, с другой - на дворе наступил август месяц. Отсутствие первых лиц имело в ситуации с проектом постановления особое значение. Так, представленный в единственном числе проект в скрытой форме предусматривал постановку на серийное производство "объекта 172". В то время, зная позицию Устинова, такой проект Зверев подписать не мог. Первый замминистра имел право подписывать бумаги в Совмин только в отсутствие Министра. Как решился подписать эту бумагу Шкурко - для меня до сих пор остается загадкой. Кроме того, будь на месте Дмитриев, он бы обязательно "пронюхал" об этом деле и воспрепятствовал отправке такого проекта в Совмин.
Но бумага была уже у Фролова. На его вопрос я ответил:
- Владимир Сергеевич, я думаю, надо организовать пору
чение: всем соисполнителям рассмотреть проект и в 10-дневный
срок дать свои заключения Миноборонпрому, а последнему - в
месячный срок доработать проект и представить в Совмин.
Фролов согласился - поручение было оформлено. Прошло 10 дней, и он позвонил снова: все заключения дали, но представили их не Миноборонпрому, а в Совмин. Снова прозвучал вопрос:
- Что будем делать?
Я пошел к Фролову и ознакомился с замечаниями соисполнителей. Замечания оказались очень серьезными, некоторые из них одному Миноборонпрому решить было не под силу. Рассчитывать на помощь ЦК в этом деле было нельзя. Привлекать к решению разногласных вопросов руководство ВПК тоже было нельзя. В такой ситуации я видел один выход: забрать проект постановления из УД к нам в ВПК, и в Комиссии, в рабочем порядке /не выходя за рамки отдела) оформить все, как положено для внесения в ЦК. Своего начальника отдела Кузьмина я регулярно и подробно информировал о состоянии дел по "объекту 172". Я знал, что Олег Кузьмич разделяет в этом вопросе точку зрения Сербина, и имел основания полагать, что, вернувшись из отпуска, он одобрит мое решение (как показало время, в этом я не ошибся). Но формально я забирал проект постановления из УД в ВПК, следовательно, я должен был получить на это согласие руководства Комиссии. Я пошел к первому зампреду ВПК Георгию Алексеевичу Титову, изложил суть вопроса и свое предложение. Его ответ был краток:
- Я согласен. Забирай.
После этого я сообщил свое решение Фролову. Оно его, похоже, больше чем удовлетворило. Через 45 минут весь комплект документов уже поступил из Первого отдела ко мне. В формальном плане в Совмине и ВПК процедура передачи секретных документов (при обоюдном согласии сторон) была упрощена до предела. Так, в нашем случае Владимир Сергеевич брал осьмушку канцелярского листа бумаги и писал: "ВПК. Тов. Ю.П. Костенко. По договоренности. В.Фролов". Именно с таким "уголком" (обычно такая бумажка крепилась в верхнем левом углу документа) и пришел проект постановления ко мне.
За 20 лет работы в ВПК мне довелось готовить еще не один проект постановления Правительства, но лично для меня такого ответственного и такого сложного, как этот, больше не было.
Проект пришлось перерабатывать заново, начиная с названия. Новое название звучало так: "О мерах по созданию мощностей для выпуска танков Т-64А". В короткой преамбуле я отмечал, что Миноборонпром и Минсельхозмаш неудовлетворительно выполняют задания, установленные постановлением от 15 августа 1967 года "Об оснащении Советской Армии новыми средними танками Т-64 и развитии мощностей для их производства". Читая такое, любой, не посвященный до тонкостей в суть дела, не мог (даже прочитав полный текст постановления) представить, что Цель этого постановления была обеспечить в 1969-1971 годах создание на УВЗ и ЧТЗ производственных мощностей, позволяв-Ших с 1 января 1972 года начать серийный выпуск новых танков объект 172". В таком виде проект постановления можно было обсуждать с любым исполнителем и на любом уровне, формально даже не упоминая слово "объект 172".
Здесь я хочу оговориться, чтобы у читателя не складывалось мнение о какой-то лично моей особой роли в подготовке этого проекта. Дело в том, что по мере того, как завершалось в ходе ОКР формировние конкретных технических решений по "объекту 172", невольно зарождалась мысль, что на УВЗ на серийное производство надо ставить этот танк, а не Т-64А. Но это противоречило генеральной линии в танкостроении, определенной постановлением ЦК и СМ от 15 августа 1967 года и жестко проводимой Устиновым - ориентация на единый танк Т-64. Правда, в это время вероотступник мог не опасаться за свою свободу и жизнь (как это было во времена Сталина), но Дмитрий Федорович такого не прощал. Был случай, когда один строптивец, осмелившийся возражать Дмитрию Федоровичу, по указанию Устинова был лишен (по линии КГБ) допуска к секретной работе, после чего бедняга сам вынужден был уйти из системы ВПК. И тем не менее сторонники "объекта 172" появились и в Минобороны, и в Мин-оборонпроме, и в Госплане (в ВПК и ЦК - тоже). Их было немного, в каждой "конторе" их можно было пересчитать по пальцам на одной руке. Но эти люди на первое место ставили интересы дела, а интересы личной служебной карьеры у них были на каком-то другом месте. Так постепенно образовалась группа единомышленников, в которой каждый действовал в пределах своих личных возможностей и служебных полномочий, не афишируя при этом "объект 172".
Еще работая в Нижнем Тагиле, я пришел к убеждению, что сравнивать образцы массового оружия (а танк является массовым оружием) надо по трем критериям: тактика, техника, экономика.' При таком сравнении "объект 172" существенно превосходил и Т-64А, и Т-80. Если посмотреть шире, то, став танком Т-72, он по этим трем критериям превосходил современные ему основные боевые танки ФРГ, США, Англии и Франции. Мы можем с полным основанием сказать, что Т-72 явился как бы танком Т-34 второй половины XX столетия. Со своей стороны, я сделал все, что мог, для того чтобы "объект 172" был создан и поставлен на серийное производство. И это повествование о скромной доле моего участия в общем большом и сложном процессе создания Т-72.
Но вернемся к проекту постановления.
Я начал с редакционных правок текста самого постановления. Это, конечно, была мелочь, но, однако, начинать пришлось именно с нее. Далее последовали вопросы, ради которых я, собственно, вынужден был забрать проект для дальнейшего оформления.
По важности, по сложности и по трудности на первом месте оказался вопрос капитального строительства. Миноборон-пром в Стране был главным по танкостроению. В связи с этим проектным институтом Миноборонпрома "Союзтрансмашпроект" еще в 1968 году было разработано проектное задание на создание производственных мощностей на ЧТЗ Минсельхозмаша по выпуску В-45 (А-12) в количестве 12 тыс. в мирное время и 30 тыс. в мобпериод (с обособлением производства). На это требовалось 53,5 млн. руб. общих капиталовложений и в том числе 26 млн. руб. для строительно-монтажных работ. Сюда входил моторный корпус - 89 тыс. кв. м (в составе: цех нагнетателей 12 тыс. кв. м, цех топливной аппаратуры, испытательная станция, цех общей сборки и механические цеха) и гальванический корпус - 10,4 тыс. кв. м. Это было общее задание. А для того чтобы с 1 января 1972 года начать серийный выпуск В-45 в количестве 3 тысяч в год, было необходимо ввести цех нагнетателей, расширить цех топливной аппаратуры, расширить испытательную станцию - всего построить 30 тыс. кв. м за 1969-1971 годы. Выполнить такие объемы работ за три года строители на ЧТЗ не могли, мощности их организаций в Челябинске позволяли осуществить такие объемы строительных работ за 5-6 лет. Это подтверждали и Миноборонпром, и Госплан. Аналогичная ситуация складывалась и по УВЗ в Нижнем Тагиле.
Без решения вопроса по строительству новых производственных площадей говорить о создании новых производственных мощностей не имело смысла. Весь проект постановления "повисал в воздухе". Что делать? Чисто теоретически я задал вопрос строителям, в какие сроки они могут реализовать задания, предусмотренные проектом постановления, если им дать на ЧТЗ и УВЗ по одному военно-строительному отряду? Проработав этот вопрос, строители буквально на следующий день официально сообщили, что при получении военно-строительных отрядов они принимают объемы и сроки выполнения работ, предусмотренные проектом постановления. У меня появился слабый луч надежды! Однако сам я прежде не занимался вопросами, связанными с военно-строительными организациями. У нас в ВПК был производственный отдел, в котором имелась группа строителей. Возглавлял группу заместитель начальника отдела Владимир Павлович Раевский. Это был один из старейших работников в системе оборонного комплекса промышленности. Он владел вопросами не просто строительных министерств, он владел вопросами строй-индустрии Страны. Вот у него я и решил попросить консультацию. Созвонившись, я в назначенное время пришел. Это был у меня с ним первый деловой контакт. Владимир Павлович меня очень внимательно выслушал, а затем тоном профессора, объясняющего новую тему своему студенту, рассказал следующее.
Минобороны ведет строительство оборонных объектов стратегического назначения своими силами, иногда с помощью подразделений Минмонтажспецстроя СССР. Для этих целей в Минобороны были созданы такие необычные подразделения, как военно-строительные отряды. В последующем жизнь показала, что эти отряды хороши не только при строительстве чисто оборонных объектов, но и на строительстве важнейших объектов народно-хозяйственного назначения (черной и цветной металлургии, большой химии и других). В результате Правительство обязало Минобороны часть военно-строительных отрядов откомандировать в распоряжение гражданских строительных министерств конкретно на ведущие стройки Страны. На сегодня (1969 год) резкое развитие получили военно-космическая наука, ракетостроение, средства дальнего обнаружения ПВО и многое другое. По прогнозам в следующей пятилетке (1971-1975 годы) должен резко увеличиться объем строительства сложнейших оборонных объектов. По расчетам Минобороны оставшихся в его распоряжении военно-строительных отрядов для выполнения намечаемых в следующем 5-летии работ недостаточно. Увеличить общее количество военно-строительных отрядов Минобороны может только за счет сокращения боевых частей (призывной контингент использован весь до предела). На сокращение боевой части армии Минобороны не пойдет. В это же время в промышленности находится около 80 военно-строительных отрядов. Учитывая изложенное, Маршал Гречко подписал в ЦК письмо, в котором просил либо уменьшить Минобороны планируемые объемы строительства на 1971-1975 годы, либо вернуть ему из промышленности военно-строительные отряды. Это письмо в ЦК получили 3 дня назад и пока не знают, что с ним делать.
Закончив эту убийственную для меня "лекцию", Раевский добавил:
В этой ситуации я сомневаюсь, что найдется человек, который вообще захочет с Вами разговаривать о выделении Министерством обороны еще двух военно-строительных отрядов...
А скажите,- не знаю, зачем спросил я, - военно-строительные отряды передаются в промышленность на постоянно или временно?
Временно. В постановлении Правительства о передаче отряда обычно указывается задание, для выполнения которого он направляется в промышленность. После выполнения задания, опять же по решению Правительства, отряд возвращается в распоряжение Минобороны.
На этом консультация закончилась.
Ситуация для меня представлялась тупиковой. Несколько дней я ломал голову над этим вопросом. Я понимал, что, если я запишу в проекте постановления слова "выделить 2 военно-строительных отряда", со мной никто из Минобороны разговаривать не будет. А что если в промышленности найдутся 2 отряда, которые выполнили свои задания и подлежат возвращению в Минобороны, а их вместо этого направить в Челябинск и Тагил, пообещав за это начать через 3 года поставку в армию новейших и самых лучших в мире танков? Зная особое отношение со стороны военных к этому виду вооружения, я полагал, что такой вариант может иметь некоторые шансы на обсуждение с Минобороны.
Была не была, я решил попытать успеха. Знать положение дел с военно-строительными отрядами в промышленности могли только в Госплане СССР. Я позвонил начальнику Отдела стройиндустрии Госплана Булгакову Сергею Николаевичу.
Первый зампред Госплана В.М. Рябиков имел авторитет не только в аппарате Госплана, но и во всем военно-промышленном комплексе. Я решил этим немного воспользоваться.
Обращаясь к начальнику отдела, я сказал, что делаю это по рекомендации Василия Михайловича Рябикова, что мы в ВПК готовим с участием Госплана проект постановления по танкостроению, что нужны 2 в енно-строительных отряда, но получить их у Минобороны нельзя (есть письмо Гречко), поэтому родилась мысль поискать нет ли высвобождающихся отрядов, если таковые есть - задержать их еще в промышленности, переведя в Челябинск и Нижний Тагил. При этом я добавил, что Василий Михайлович считает такой вариант вполне возможным для рассмотрения с Минобороны. Начальник отдела воспринял все по-деловому, пообещал проверить состояние дел и позвонить через день-два. Он позвонил на второй день. Он нашел 2 освободившихся отряда! Он нашел их в Ташкенте, куда они были направлены после страшного землетрясения, практически полностью разрушившего столицу Узбекистана в 1966 году. Тогда - в Советском Союзе - не существовало национального вопроса и беда узбеков была общей бедой. Отстраивал заново столицу Узбекистана весь Советский Союз, включая и Советскую Армию.
Но я немного отвлекся. Сообщив эту важную новость (о двух отрядах), начальник отдела тут же заметил, что обычно в таких случаях Отдел стройиндустрии готовит проект распоряжения о возвращении отрядов Минобороны и докладывает об этом Рябикову. Мы договорились, что в данном случае ему ничего делать не надо, что дальнейшая судьба отрядов будет решаться у нас в ВПК.
И еще, чтобы мне не обращаться снова к Раевскому, я попросил Сергея Николаевича, если можно, прямо по телефону продиктовать мне юридически правильную редакцию пункта о стройотрядах в проект постановления. Что он без всяких обиняков и сделал. Таким образом, в моей черновой тетради появился новый пункт в проект постановления. Этот пункт содержал поручение Минобороны передислоцировать 2 военно-строительных отряда из Ташкента на Урал (в Нижний Тагил и Челябинск).
Так появилось конкретное предложение для обсуждения с Госпланом и с Минобороны. Я пошел к Кузьмину, в двух словах обрисовал ситуацию и познакомил с новым пунктом для включения в проект постановления. Олег Кузьмич позвонил Калинушки-ну и прямо зачитал ему новый пункт: Петр Иванович, не задавая вопросов, ответил:
- Госплан согласен!
Следующий звонок Кузьмин сделал Бабаджаняну. Танкист с ходу ответил согласием, но, понимая, что этого с его стороны недостаточно, добавил:
- Олег Кузьмич, с Маршалом Якубовским я этот вопрос
согласую сам.
Дело в том, что в Минобороны существовал порядок, при котором документы, вносимые в ЦК и касающиеся Минобороны, но подготовленные другими министерствами и ведомствами, Министр обороны не визировал. Это делал один из его первых замов. В данном случае это был Маршал Советского Союза Якубовский Иван Игнатьевич. Сам же Министр обороны визировал только те документы, которые по этим вопросам готовились в аппарате ЦК.
Мы прекрасно понимали, что вопрос по двум военно-строительным отрядам Якубовский, не посоветовавшись с Маршалом Гречко, решить не сможет, поэтому ожидали сообщения от Бабаджаняна, я бы сказал, с тревогой. Лично у меня теплилась надежда, благодаря фразе, которую однажды обронил Дмитриев. Когда Игорь Федорович узнал, что Бабаджаняна назначили начальником танковых войск, он сказал: "Там, где пройдет один армянин - двум евреям делать нечего".
Бабаджанян позвонил недели через две. Он сообщил, что Якубовский готов завизировать проект постановления (включая и 2 военно-строительнух отряда)!
Итак, усилиями всей группы единомышленников (сторонников "объекта 172") вопрос, казавшийся "непроходимым", был решен.
Теперь можно было вплотную заняться другими вопросами. Наиболее сложным из них был вопрос, связанный с ЧТЗ и Минсельхозмашем.
Если читатель помнит, когда в конце 1967 года я занимался вопросом организации ОКР по ГТД для БМП, вопрос решился на уровне главных конструкторов. Тогда, после того как конструкторы поставили свои подписи на карточках ОКР, Мин-сельхозмаш "без звука" завизировал проект постановления Правительства. Теперь, в конце 1969 года, ситуация изменилась. Министерства набрали силу. В отраслях народного хозяйства появились высокие руководители среди членов Политбюро. Мин-сельхозмаш относился к машиностроению, которое в Политбюро, если мне не изменяет память, курировал Андрей Павлович Кириленко (в прошлом первый секретарь Свердловского обкома КПСС). Между членами Политбюро, как и вообще между всеми людьми, существовали трения, которые не могли не чувствовать подшефные министры. Невольно, в большей или меньшей степени, это отражалось и на взаимодействии самих министров.
В нашем случае главный конструктор И.Я.Трашутин не возражал против ОКР по В-45 и последующей постановки на серийное производство этого двигателя. Но завод запретил ему визировать какие-либо документы. Довод был один: у завода скопилось много заданий по военной и по гражданской тематике. Так, ЧТЗ имел задания по разработке ГТД для БМП; по доработке и производству БМП-1; по доработке и производству тяжелого трактора ДЭТ-250, по промышленному трактору, по тракторному дизелю. Здесь переплетались и ОКР, и серийное производство. Директор завода (в то время Георгий Васильевич Зайченко) занял твердую позицию: в таких условиях принять новое задание на отработку и постановку на серийное производство танкового дизеля типа В-45 (с приводным центробежным нагнетателем -ПЦН) ЧТЗ не может.
В принципе В-45 для ЧТЗ был мобилизационным заданием. 29 сентября 1969 года вышло постановление ЦК и СМ по мобилизационным делам. В этом постановлении был, в частности, такой пункт:
"14. Обязать Советы Министров союзных республик, министерства и ведомства СССР предусматривать в счет общих ресурсов, утвержденных по народнохозяйственным планам:
первоочередное выделение капитальных вложений, материально-технических средств и трудовых ресурсов для обеспечения строительства и реконструкции объектов, имеющих мобилизационное предназначение, а также важнейших объектов гражданской обороны...".
Однако, зная это постановление, Зайченко выполнять его в части В-45 отказывался. По идее его должно было поправить министерство - оно несло ответственность перед Правительством, но Министр Синицын Иван Флегонтович, твердо поддерживал завод. А вот Министр мог позволить себе идти на нарушение постановления ЦК и СМ, только чувствуя за своей спиной руку члена Политбюро.
В моих взаимоотношениях с Минсельхозмашем был такой случай. В то время начальником управления спецпроизводства в Минсельхозмаше был Лев Николаевич Баранов. Это был человек, который всегда знал существо вопроса "до руды" и имел свое мнение, которое мог высказать и обосновать на любом уровне руководства. Однажды возник вопрос, связанный с перестройкой производства на ЧТЗ с выпуска БМП-1 на Т-72. Мы со Львом Николаевичем обсудили оптимальный вариант возможного решения. Баранов несколько раз обращался к Министру, но Иван Флегонтович уходил от ответа. Время шло. Мы со Львом Николаевичем решили сходить на прием к Министру вдвоем, полагая, что в этом случае он вынужден будет решить вопрос.
В назначенное время мы были у Синицына. Разговор начал я (как гость). Выслушав мое обращение, Министр демонстративно снял трубку и позвонил Ежевскому.*
- Александр Александрович! Вот Вы сегодня были у меня
и упрекали за то, что Министерство плохо занимается тракторами
и комбайнами. А сейчас у меня сидит товарищ Костенко из ВПК и
говорит, что я плохо занимаюсь танками! Так что мне делать? Вы
там разберитесь в ЦК: чем мне заниматься в первую очередь -
тракторами или танками?
Я не знаю, что1 и как ответил Ежевский. Но когда Министр положил трубку, я вынужден был заметить, что мы обсуждаем не новый вопрос, а уже решенный Правительством (в том числе и ЦК) и решаем не "что делать", а "как лучше сделать". Не скрывая своего раздражения, Иван Флегонтович согласился с нашим предложением, но при этом "под занавес" сделал упрек Баранову:
- А ты не мог один прийти и решить этот вопрос?
Ежевский Александр Александрович - с 1962 по 1980 год председатель Всесоюзного объединения "Союзсельхозтехника
Да, при таком настрое Министра управлению спецпроизводства было трудно работать в системе Минсельхозмаша.
Поскольку я здесь упомянул Баранова, хочу сказать, что чем дальше я с ним работал, тем больше убеждался в его высоких деловых качествах. Однажды ко мне подошел начальник отдела Госплана Петр Фрисанфович Золин (его отдел занимался спецтехникой, производимой машиностроительными министерствами гражданского профиля). Петр Фрисанфович сказал, что скоро ему 60, что он собирается уходить на пенсию и подыскивает себе замену, и спросил: не знаю ли я Баранова из Минсельхозмаша? Я охарактеризовал Льва Николаевича с наилучшей стороны. Когда Золин ушел на пенсию его место занял Баранов.
Учитывая отрицательную позицию Минсельхозмаша к вопросу В-45, я вынужден был включить в проект постановления пункт о том, что Миноборонпром и Минсельхозмаш уже дважды не выполнили постановления Правительства по мобилизационному варианту танка типа Т-64 с двигателем В-45. Руководство Минсельхозмаша должно было понимать, что в этом вопросе они "крайние" (о каком танке можно говорить, если нет двигателя?!). Баранов этот пункт выписал и решил обговорить его с Министром. На следующий день Лев Николаевич привез мне незначительные редакционные замечания Минсельхозмаша и, как бы между делом, сказал:
Вчера, когда мы обсуждали этот пункт, Иван Флегонто-
вич, рассуждая вслух, высказал мысль, что если бы нас освобо
дили от задания по ГТД, то мы могли бы взять задание по В-45.
Это можно обдумать, - ответил я.
Сказать с ходу что-то определенное я не мог. Передать работу по ГТД, имея в виду и последующую организацию его серийного производства, можно было только Миноборонпрому. А это был вопрос лично Министра Зверева. Я сообщил информацию, полученную от Баранова, Кузьмину, который воспринял ее с полным удовлетворением. Он не сомневался, что Сергей Алексеевич пойдет на такой шаг, и не ошибся. Не знаю как и о чем говорили Кузьмин и Зверев, только, буквально, на третий день Министр оборонной промышленности пригласил к себе в министерство Министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения и они в течение часа обговорили и решили все принципиальные вопросы. Встреча-совещание проходила в малом зале, рядом с кабинетом Сергея длексеевича, и она больше походила на доброжелательную деловую беседу, когда оба собеседника с охотой идут навстречу друг другу. Было решено, что ОКБ-6 ЧТЗ, во главе со своим главным конструктором Владимиром Борисовичем Михайловым передается в Миноборонпром, для чего последнее организует в Челябинске специальное конструкторское бюро - СКБ "Турбина". Передается только личный состав, а здания, сооружения и новый производственно-экспериментальный корпус, площадью 10 тыс. кв. м, оснащенный во времена совнархозов новейшим оборудованием из Швейцарии и ФРГ, остается за ЧТЗ. Здесь же мы договорились, что производственно-экспериментальный корпус переходит в прямое подчинение главного конструктора И.Я.Трашутина для завершения отработки В-45 в минимальные сроки. Минсельхозмаш, при этом, принимал все задания, предусмотренные проектом постановления, в том числе по выпуску В-45 уже 70 шт. - в 1970 году, 200 шт. - в 1971, 1000-1200 шт. - в 1972 и создание мощностей на выпуск 4000 шт. к 1975 году, в счет общего количества выпуска двигателей типа В-2.
Так родилось СКБ "Турбина" и так был закрыт второй тяжелый вопрос, связанный с проблемой В-45.
Между делом надо сказать, что просматривая в очередной раз проект постановления, я невольно задумался: предстоит большая работа по В-45 на ЧТЗ, будет обязательно в ней участвовать и НИ ИД, а производственно-экспериментальной базы у института практически нет. Сам институт находится в пределах Садового кольца. Здесь о промышленном строительстве говорить не приходится. Наверное надо поручить Миноборонпрому создать такую базу в Московской области. Я позвонил Котину. Его реакция была однозначной:
- Юрий Петрович, извини что не подумали сами об этом раньше. Я полностью согласен.
После чего Лев Иванович Пугачев получил соответствующую команду, произвел соответствующую рекогносцировку в Подмосковье и выбрал место в г. Солнечногорске. В результате в проекте постановления появился еще один пункт, а через несколько лет в Солнечногорске появилась лабораторно-экспери-ментальная база НИ И Да (отделение НИИДа).
не ошибку Харькова? Я позвонил Бенедиктову и задал этот вопрос. Валерий Николаевич ответил спокойно и уверенно.
- Юрий Петрович, мы изготовили ходовой макет с нашей
ходовой частью, наварили на его корпус 3 тонны стальных
"чушек". Макет ходит уже год - пока замечаний нет.
Мне осталось только поблагодарить его за эту информацию.
Вроде бы все было готово для подписания проекта у руководства и отправки его в ЦК.
Но у этого "айсберга" была еще и подводная часть.
Когда в 1969 году я забрал проект у Фролова, мне в течение месяца, пока Зверев и Устинов были в отпуске, три раза звонил Евгений Павлович Шкурко. Он интересовался как идут дела по проекту и просил, по возможности, ускорить его подготовку. По возвращении Зверева и Устинова, звонки Шкурко прекратились. Больше того, мы часто встречались с Евгением Павловичем на заседаниях коллегии министерства, просто на совещаниях, здоровались, он вопросительно смотрел мне в глаза, но вслух о проекте постановления больше не спрашивал. Внешне все выглядело так, как будто никакого проекта, подписанного им, не было и в помине. Эту игру я принял. Но я знал, что тему "объект 172" тет-а-тет несколько раз обсуждали Кузьмин и Зверев.
Был конец марта 1970 года. На улице была слякоть. По Москве гулял грипп. Зверев приболел, вторую неделю находился на даче. Как-то ко мне в середине дня зашел Олег Кузьмич. Был он в пальто, в руках держал шапку.
- Юрий Петрович, только что позвонил Сергей Алексее
вич: он на даче, чувствует себя лучше, просил меня подъехать о
чем-то посоветоваться. Я поехал, буду в конце дня.
В этот день Зверев принял решение подписать проект постановления по В-45, прекрасно понимая, что по существу это проект по "объекту 172".
Я начал форсировать заключительный, практически, технический этап осрормления проекта: согласование с юристом и уд, сбор виз на уровне замминистров, в том числе и Минобороны. Должен сказать, что в ходе работы над проектом я испытывал постоянное давление со стороны этого Министерства. Регулярно, раз в месяц, мне звонил Главком Сухопутных войск Иван Григорьевич Павловский и интересовался: скоро ли выйдет постановление (конечно это было делом рук Бабаджаняна). Свою подпись на проекте Иван Григорьевич поставил с удовольствием. Оформление проекта на высшем уровне, как обычно, Кузьмин провел сам.
И вот, наконец, я смог сдать все материалы для отправки в ЦК. Была середина апреля, в верхних эшелонах власти чувствовалось предмайское напряжение, кто-то куда-то выезжал, кто-то к чему-то готовился. Устинова на месте не было. Обычно такими материалами в ЦК занимался Подрезов. В этот раз материал был у Кутейникова. По нескольким звонкам последнего я понял, что оформлением постановления занимается сам Сербии.
Прошел Первомай. Страна отметила 25-летие Победы в Великой Отечественной войне. Нам - участникам войны - от имени Маршала Гречко вручили памятные нагрудные знаки. Наступил послепраздничный понедельник - 11 мая. С утра раздался звонок по "кремлевке". Звонил Ильинский.
- Юрий Петрович, пришло на рассылку постановление по Т-64. Если хочешь посмотреть - заходи, а то я уйду к юристу.
В УД, поступившие из ЦК, уже принятые постановления, обязательно просматривали юрист и корректор и только после этого постановлению присваивали номер и перепечатывали его на типографский бланк с гербом СССР.
В практике моей работы в ВПК это было уже не первое постановление Правительства, подготовкой которого я занимался лично и в котором были учтены мои мысли и мои замечания. Когда в моих руках оказывался документ, в котором еще не были указаны день, месяц и год его принятия, который еще не имел регистрационного номера, но который уже в сопроводительных бумагах значился как "Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР," и читая который, я находил в нем пункты, которые еще месяц-два тому назад были рабочими записями в моем блокноте для секретных черновиков, то я не мог читать этот документ без волнения. Так было все 20 лет моей работы в ВПК.

Так было и в этот раз.
Оставив свои дела, я отправился к Ильинскому. Павел Александрович был занят какими-то бумагами. Он попросил меня присесть и вручил материал, поступивший из ЦК. Я начал читать. Текст постановления я помнил наизусть. Первая, вторая, третья страница - но вот я дошел до того места, где был пункт о мобва-рианте танка. Этот пункт из текста исчез! Вместо него появился новый, формально изменивший суть постановления. В новом пункте было записано, что Миноборонпром освобождается от задания по организации серийного производства Т-64 на УВЗ. При этом предписывалось расходы, уже произведенные на подготовку производства Т-64, списать с УВЗ по фактическим затратам (я знал, что это была сумма около 3 млн. рублей - по тем временам деньги немалые). И далее, в этом же пункте Миноборонпрому и Минсельхозмашу было дано задание: завершить отработку танка "объект 172" и двигателя В-45 к нему, и провести подготовку производства, имея в виду начать серийный выпуск танка на УВЗ в 1972 году.
Перечитав пункт дважды, я понял, что при оформлении постановления в ЦК произошло какое-то ЧП. Кроме нового пункта в постановлении больше не было изменено ни одной буквы, ни одной цифры, ни одной запятой. Завизировать такое изменение Устинов по доброй воле не мог.
Ознакомившись с материалом, я вернул его Ильинскому. Павел Александрович пошел к юристу, а я - к Кузьмину. Услышав эту новость Олег Кузьмич (так же, как и я) с первого раза в нее не поверил. Но факт - есть факт, и мы должны были его принять. Мы понимали, что произойти такое без участия Сербина и Рябикова не могло, однако углубляться в обсуждение этого вопроса не стали.
12 мая 1970 года официально вышло постановление Правительства "О мерах по созданию мощностей для выпуска танков Т-64А".
Так был зажжен зеленый свет на пути создания и постановки на серийное производство танка Т-72 - лучшего танка второй половины XX века.
В связи с постановлением от 12 мая 1970 года у меня в памяти остался крохотный, но существенный для меня эпизод. Обычно на работу я приезжал за полчаса до начала (в 8.30). В это же время появлялся в Кремле и Владимир Павлович Раевский. Наши рабочие комнаты располагались на 3-м этаже, у него в корпусе "В", у меня в коридоре между корпусами "Б" и "В", раевский обычно заходил в здание со стороны Ивановской площади, я - со стороны Спасских ворот. Наши пути пересекались в коридоре 3-го этажа, как говорят, "на встречных курсах". При редких встречах здесь по утрам мы приветствовали друг друга легким кивком головы. К Владимиру Паваловичу я всегда относился с глубоким уважением. Но вот однажды утром, когда мы с ним поравнялись, Раевский неожиданно остановился, протянул мне для приветствия руку и когда мы обменивались рукопожатием он, глядя мне в глаза, как-то подчеркнуто сказал: "Здравствуйте" - и пошел дальше. Я несколько опешил, не знал что и подумать. Все понял я во второй половине дня, когда секретарь принесла мне почту. В почте оказалось и постановление по Т-64А, в котором руководство Комиссии адресовало Раевскому "на контроль" все пункты по строительству и, в том числе, по передислокации двух военно-строительных отрядов из Ташкента на Урал. Похоже Владимир Павлович не только сам умел решать сложнейшие вопросы, но и ценил такое качество в других. А с постановлением он был ознакомлен накануне.
И еще. Из всех, кого я знал, в Госплане новый пункт по танкам, так грамотно с технической и юридической точек зрения могли написать только два человека: Давидовский и Калинушкин по прямому указанию Рябикова; а заменить один лист другим, в сов. секретном документе в ЦК мог Владимир Иванович Кутейников по прямому указанию Сербина. Однако, это просто мои предположения. Сегодня с той поры прошло 28 лет и теперь о том, что и как произошло в Отделе оборонной промышленности ЦК в апреле-мае 1970 года мы видимо уже не узнаем никогда.
После того, как "объект 172" был определен постановлением Правительства для серийного производства на УВЗ, вопрос о мобварианте танка для этого завода отпал сам собой. В плане экономии материальных затрат и затрат времени на мобилизационное развертывание УВЗ это было огромное достижение.
Обжегшись на танке Т-64, военные особенно тщательно испытывали образцы "объекта 172". Но все прошло благополучно. 7 августа 1973 года вышло постановление Совета Министров СССР "О принятии на вооружение нового среднего танка". Этому танку был присвоен индекс Т-72. Этим же постановлением Мино-боронпром был обязан перейти на УВЗ на выпуск Т-72 вместо Т-62 начиная с 1974 года.
За создание Т-34 конструкторское бюро УВЗ было награждено о деном Ленина, за Т-72 - орденом Октябрьской Революции. Оба этих танка были лучшими образцами в мировом танкостроении своего времени (напоминаю: в основе оценки - тактика, техника, экономика). Рождались оба этих танка с трудом, но "жизнь" их сложилась по-разному. Т-34 заслужил мировую славу в боях Великой Отечественной, славу - которая сопровождает его и по сей день. Т-72 был принят и заслужил добрую славу в войсках России, войсках СВД и на Ближнем Востоке. Но Дмитрий Федорович Устинов до последних дней своей жизни не мог простить появление этого танка всем тем, кто обеспечил подготовку и принятие постановления Правительства от 12 мая 1970 года и свое резко негативное отношение перенес на сам танк Т-72. Однако это уже тема для другой главы.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: ТАНКИ. Памяти Юрия Петровича Костенко посвящается

Сообщение EvMitkov » 10 апр 2013, 22:53

Глава 27. О введении плановых начал в области НИОКР по вооружению и военной технике.

В 1969 году из ЦК в Комиссию пришло поручение, суть которого состояла в следующем.
В то время новые образцы вооружения и военной техники разрабатывались по постановлениям Правительства или решениям ВПК. Делалось это по мере поступления конкретных предложений со стороны министерств-разработчиков и Минобороны. По существу этот процесс был неуправляем: все зависело от взаимной договоренности между разработчиком и Заказчиком.
Но в это время наука и техника достигли уже такого уровня, что стало возможным прогнозировать появление новых научно-технических решений в машиностроении, оптике, химии, физике, электронике, электромеханике. Появились данные, что за рубежом уже разработаны и действуют научно-целевые программы военного предназначения.
В поручении ЦК предлагалось ВПК и Минобороны с участием заинтересованных министерств и ведомств рассмотреть этот вопрос и представить предложения.
Вопрос был очевиден. На него быстро и оригинально среагировали военные. Минобороны оформило постановление Правительства, которым у них вводилась должность замминистра по вооружению и создавалось соответствующее Управление, для чего серьезно увеличивалась штатная численность старшего офицерского состава по министерству в целом.
Возглавлять и координировать работу по этому поручению в ВПК было делом НТС. Линейные отделы при этом занимались каждый своей тематикой самостоятельно. Было решено готовить и оформлять три различных документа. Первый - постановление ЦК и СМ - как план основных НИОКР. Второй - постановление СМ - как план ОКР. Третий - решение ВПК - как план НИОКР. Какую работу куда включать - зависело от значимости самой работы.
Наш отдел 4 февраля 1970 года оформил решение ВПК "Об утверждении плана опытно-конструкторских и научно-исследовательских работ по вооружению и военной технике для Сухопутных войск Советской Армии". А 8 июня 1970 года вышло сразу два наших постановления: Совета Министров - "О плане опытных работ на 1970-1975 годы по созданию изделий и техники военного назначения для Сухопутных войск Советской Армии" и ЦК и СМ - " О плане основных научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по вооружению и военной технике для Сухопутных войск Советской Армии на 1970-1975 годы".
Если читатель заметил - это были планы на 6 лет, в то время как нархозпланы были 5-летними. Дело в том, что "оборонка" сработала оперативно - основная часть проектов планов была подготовлена в 1969 году и многие НИОКР начинались уже в 1970 году. Если 5-летку считать с 1970 года, то она заканчивалась в 1974 году - получилась нестыковка с планированием народного хозяйства. Поэтому было решено: в этот раз спланировать на 6 лет, а начиная с 1976 года, перейти на 5-летку. Что и было сделано.
Проекты планов НИОКР нам представляли министерства-разработчики совместно с заказывающими управлениями Минобороны. Особенность этих документов заключалась в том, что в них впервые был собран весь перечень работ по определенному виду вооружения или военной техники. Анализируя такой документ, я мог представить полную картину происходящего: чему уделено много внимания, чему меньше, а какие направления в отрасли вообще забыты или считаются неперспективными.
В то время Центральное автотракторное управление Минобороны (ЦАВТУ) возглавлял генерал-полковник Смирнов Александр Тимофеевич, председателем НТК был генерал-майор Шалапин Дмитрий Иванович. Инженерные войска возглавлял маршал инженерных войск Харченко Виктор Кондратьевич, председателем НТК был генерал-лейтенант Иоффе Михаил Фадее-вич. Танковые войска: маршал БТВ Бабаджанян Амазасп Хачату-рович, председатель НТК генерал-майор Дикий Валентин Петрович. Я перечислил эти фамилии, так как именно с этими людьми мне приходилось решать вопросы по представленным проектам планов работ. А вопросы были.
Наиболее глубоко и полно был проработан проект плана по вооружению и технике инженерных войск. Здесь я должен заметить, что вопросы инженерных боеприпасов были в отделе в ведении Евгения Васильевича Макарова, инженерной техники - в моем ведении. В инженерных войсках был свой НИИ, один из старейших в Советских вооруженных силах. Институт располагался в Подмосковье, в районе Нахабино. В ведении института была обширная территория, на которой проводились натурные испытания инженерных боеприпасов и средств разминирования; был прекрасный водоем, на котором отрабатывались и испытывались понтонно-мостовые парки и другие плавсредства. При этом вся территория содержалась в образцовом состоянии. На это обратил внимание Московский горком партии и вошел в ЦК с предложением: НИИ из-под Москвы убрать, а территорию превратить в зону отдыха москвичей, построив здесь несколько санаториев и домов отдыха. Как рассказывал мне Иоффе, ему удалось отстоять институт только благодаря тому, что он в архивах нашел и предъявил в ЦК Декрет Советской Власти об отводе земли и организации НИИ для разработки и исследований новых образцов инженерного вооружения для Красной Армии, подписанный лично Лениным. В предложениях Инженерных войск чувствовалось серьезное участие Нахабинского НИИ. По инженерной тематике особых замечаний не было, были отдельные правки.
По проекту плана тракторной тематики было несколько серьезных вопросов. Здесь я должен оговориться: основными контрагентами Минобороны по линии ЦАВТУ были Минавтопром и Минсельхозмаш. О том, что в Минсельхозмаше вопросами спецтехники занимался Л.Н.Баранов, я уже говорил. А вот в Минавтопроме по вопросам спецтехники я все 20 лет работы в ВПК имел дело со Куровым Святославом Анатольевичем (первоначально главным инженером Спецуправления, а затем начальником управления). Это был прекрасный специалист своего дела, все вопросы по Минавтопрому мы решали с ним. На уровень замминистра или Министра я выходил только в тех случаях, когда формально требовалась виза руководства министерства.
Главную скрипку по вопросам автотракторной тематики играло ЦАВТУ, поэтому над проектом плана я работал в основном с Шалапиным. Этот генерал и по деловым, и по человеческим качествам, и даже чисто внешне напоминал мне другого генерала-танкиста Сыча Александра Максимовича, оставившего добрый след в моей памяти на всю жизнь. Дмитрий Иванович формально был человеком военным, но по существу это был инженер, который прекрасно понимал, что автомобилестроение -это отрасль промышленности с массовым производством, а с массовым производством можно обращаться только на "Вы". Благодаря такой позиции все проработки НТК ЦАВТУ носили конструктивный характер и принимались Минавтопромом без принципиальных возражений.
В проекте плана по автомобильной тематике работ было немного. Но среди них была одна НИР, не согласованная с соисполнителями. Речь шла о попытке создать электромоторколесо для большегрузного многоосного шасси Минского автозавода. Я понял, что это была идея НТК: Шалапин очень просил оставить работу в плане и помочь ему досогласовать ее с Минэлектротех-промом и Академией наук. Я эту просьбу исполнил.
При проработке проекта плана, как бы произвольно, возникли дополнительно еще два вопроса.
Первый.
То было время, когда бурно развивались радиолокационные системы, различные электронные системы автоматического управления комплексами вооружения и войсками. Разработчикам из Минэлектронпрома и другим постоянно требовались колесные или гусеничные многоцелевые шасси высокой проходимости. Габаритно-весовые характеристики новых систем колебались в широких пределах. В проекте плана ОКР были всего два колесных шасси: одно - грузоподъемностью 4, другое - 7 тонн. Невольно возникал вопрос: какое из этих двух шасси выбрать для новой системы, если вес этой системы будет 4,5 тонны. Я этот вопрос задал Шалапину и Курову. Было очевидно, что формально 4-тонное шасси здесь не подходило, а если брать 7-тонное, то оно оказывалось загруженным всего на 64%. Это был очень низкий процент использования грузоподъемности сложной и дорогой транспортной машины. Повысить этот процент можно было только за счет сокращения разрыва предельных уровней грузоподъемности для всех типов полноприводных колесных машин, разрабатываемых по ТТТ Минобороны. Каких-то специальных объяснений по этому вопросу для Дмитрия Ивановича и Святослава Анатольевича не потребовалось. Они взяли тайм-аут и через некоторое время дополнительно представили карточки на ОКР по повышению грузоподъемности на всех полноприводных колесных машинах.
Второй.
В 1964 году (до моего прихода в ВПК) КБ Харьковского тракторного завода (ХТЗ) был разработан многоцелевой тягач легкий бронированный (МТ-ЛБ). Создан он был для перевозки боеприпасов и буксировки полевых артиллерийских систем. Это был гусеничный тягач, который, буксируя пушки, мог развивать скорость до 60 км/час, в то время как колесные тягачи это делали на скоростях 30-40 км/час. В боевых ситуациях пушки работали под градом пуль и осколков, поэтому их колеса не могли оснащаться пневматическими шинами (пневматические шины "испускали дух" при первом же пробитии пулей или осколком). Шины на артиллерийских колесах заполнялись губчатым каучуком (густматиком), который обеспечивал достаточное смягчение ударов и толчков при езде по бездорожью и был не очень чувствителен к пулевым и осколочным "ранениям" в бою. Когда в артиллерийских частях начали заменять колесные устаревшие тягачи на МТ-ЛБ, то у артиллеристов неожиданно появился очень неприятный дефект. При буксировке пушек со скоростями 50-60 км/час густматик в шинах разогревался до такой степени, что шины на марше взрывались от внутренних температурных напряжений. Артиллеристам пришлось срочно заниматься ОКР по повышению работоспособности колесного хода полевых пушек на высоких скоростях буксировки. Поскольку работами артиллерии у нас в отделе руководил Евгений Васильевич Макаров, эти ОКР стали его "головной болью", наверное, на год.
Меня же МТ-ЛБ заинтересовал несколько в другом плане. В это время на ХТЗ шла ОКР по созданию на базе МТ-ЛБ самоходной артиллерийской установки калибра 122 мм. Главным конструктором по спецтехнике на ХТЗ был Анатолий Фролович Белоусов. Об этом конструкторе у меня сложилось впечатление, что он создавал образцы своих военных гусеничных машин (ВГМ) сразу набело. Можно было выпустить решение о проведении на ХТЗ ОКР и об этом забыть - не было никаких аварийных вопросов, не было просьб о переносе сроков. Наступало время окончания ОКР, и в ВПК появлялись военные с проектом решения о принятии на вооружение новой, разработанной Белоусовым ВГМ.
За 20 лет работы в ВПК мне неоднократно приходилось бывать в Харькове на заводе им. Малышева, и каждый раз это было связано с различными вопросами по танку и по двигателю. При этом на ХТЗ и в КБ у Белоусова я побывал всего один раз. Единственной целью этого посещения было мое желание ознакомиться со спецпроизводством на тракторном заводе и с условиями работы КБ Белоусова. Увиденное оставило самое хорошее впечатление. Никаких взаимных вопросов не было.
Но вернемся к МТ-ЛБ. Появление самоходной артиллерии по-новому ставило вопросы управления огнем такой артиллерии. Система управления так же, как и сама артиллерия, должна была быть самоходной. Придавать гусеничным самоходкам колесные машины управления было, по меньшей мере, нелогично. Сам МТ-ЛБ имел грузоподъемность 2 тонны - этого было маловато. Рассмотрев детально конструкцию МТ-ЛБ, я невольно пришел к мысли, которую высказал Шалапину. Боевой вес МТ-ЛБ был около 12 тонн. Ходовая часть транспортера имела 6 пар опорных катков (как принято говорить - "была 6-катковая"). На каждую пару катков приходилось по 2 тонны веса. А что если под эту машину "подкатить" еще седьмую пару? В этом случае боевой вес машины должен увеличиться на 2 тонны. Если при этом сама седьмая пара опорных катков и соответствующее увеличение длины броневого корпуса потребуют до тонны веса, то у нас останется еще одна тонна, которую мы можем пустить на увеличение грузоподъемности.
В первую минуту Дмитрий Иванович опешил, потом начал говорить, что ухудшится отношение "Н" к "В" (теоретическое отношение длины к ширине гусеничной машины), что, в свою очередь, может повлечь за собой сброс гусеницы. Нового для меня в этих словах ничего не было, и я предложил Шалапину официально проработать вопрос о 7-катковом варианте с Белоусовым. Через некоторое время генерал позвонил и доложил, что Белоусов провел конструкторские проработки и получил в 7-катковом варианте грузоподъемность 3 тонны. Я попросил ЦАВТУ и Мин-сельхозмаш представить в проект плана карточку на проведение ОКР по 7-катковому МТ-ЛБ, что и было сделано. На этом формирование плана ОКР по линии ЦАВТУ было завершено.
Теперь о проекте плана работ по ГБТУ. Мне казалось, что здесь все должно было быть учтено. В отличие от Инженерных войск и ЦАВТУ у танкистов, как это ни странно, не было своего НИИ. Здесь все определяло личное мнение общевойсковых отцов-командиров, а когда речь заходила о технике, то первое слово было за Миноборонпромом - ответственным за разработку бронетанковой техники. Проанализировав предложения ГБТУ и Миноборонпрома, я неожиданно для себя обнаружил, что в них полностью отсутствуют какие-либо работы по повышению меткости боя танковых пушек и по дизелям для бронетанковой техники.
Когда я переходил из ВНИИТМ на работу в ВПК, то в институте оставался отчет о заводских испытаниях "объекта 434", в котором были конкретно описаны факторы, влияющие на меткость и стабильность боя новых длинноствольных и тонкостенных танковых пушек. В институте была лаборатория танковых артиллерийских систем. Я был уверен, что именно эта лаборатория займется вопросами совершенствования гладкоствольных пушек. К сожалению, я ошибался. Не зря на Руси говорят: "В родном отечестве пророков нет". Когда ведущий инженер объекта в отчете пишет, что в ходе стрельб меткость боя пушки существенно изменяется под действием разности температурных напряжений в стволе, руководство института расписывается в этом отчете и кладет его на полку в Первом отделе. А вот когда через 2 года в агентурных данных появляется информация о том, что на танках Англии и ФРГ на пушках установлены термоизолирующие чехлы, вот здесь начинается показная активность со стороны руководства НИИ: во все адреса идут письма, на всех совещаниях делаются заявления, что мы отстаем от НАТО, и начинается игра в "догонялки". Бесспорно, отрицательную роль здесь играло и то обстоятельство, что ГБТУ и ГРАУ ответственность за танковую артиллерию перекладывали друг на друга, хотя формально она всегда оставалась за ГРАУ.
Один к одному все это повторилось и в вопросах кривизны и разностенности труб гладкоствольных танковых пушек. Когда я предложил Главтанку и ГБТУ представить карточку на проведение экспериментально-исследовательских работ по этому вопросу, то оказалось, что они даже не смогли технически грамотно сформулировать цель и задачи работы. Мне пришлось это делать самому. По предложению ГБТУ работе был присвоен открытый условный шифр "Точность".
Несколько иначе обстояло дело по моторостроению. Здесь в проекте плана было учтено все, что касалось ГТД, и не было ни слова по дизелям. Можно было подумать, что через 5-6 лет в танкостроении будет применяться только ГТД, а дизель останется только в народном хозяйстве. Такое могло соответствовать личной точке зрения какого-либо очень высокопоставленного руководителя, но в реальной жизни дизель занимал свое место в военном машиностроении прочно и надолго. Необходимо было подумать и о создании новых, более мощных дизельных моторов. Танковые конструкторы, получая серийные дизели мощностью 700 л.с., уже ставили вопрос о 1000-сильном дизеле, а в перспективе задумывались и о мощности 1200-1500 л.с. Как и в случае с темой "Точность", мне пришлось самому составить карточку на ОКР по созданию семейства многоцелевых дизелей мощностью от 500 до 1500 л.с. Я предусмотрел проведение этой работы тремя КБ:
1 - Миноборонпром, завод им. Малышева, главный кон
структор Голинец Леонид Леонидович;
2 - Минсельхозмаш, ЧТЗ, Трашутин Иван Яковлевич;
3 - Минтяжмаш, Барнаульский завод "Трансмаш", Егоров
Борис Григорьевич.
Трашутин и Егоров брались за эту работу с большой охотой, а вот Голинец принял ее без энтузиазма.
Это были две существенные поправки по проекту плана по линии ГБТУ.
Таким образом, я рассказал, когда и как были оформлены 6-летние планы. Теперь несколько слов об их исполнении.
Инженерные войска. Планы УН И В (Управление начальника Инженерных войск) предусматривали создание переправочно-десантных средств, специальных инженерных машин на танковой базе для проделывания проходов в завалах после ядерных взрывов, а также создание устройств и боевых машин для проделывания проходов в минных полях. Кроме того, в плане УНИВ были и мины, и сругасы (включая ядерные), но все это было уже в ведении Евгения Васильевича Макарова, и об этом я сказать ничего не могу. Все предусмотренное планом УНИВ было разработано, принято на вооружение и поставлено на серийное производство. Все, что было создано, превосходило по боевым и эксплуатационным характеристикам известные аналогичные зарубежные образцы. Не трудно представить себе, что в целом это была большая и серьезная работа. Головными исполнителями были Минтяжмаш и Минстройдормаш. Если говорить обо всем подробно, то этому надо было бы посвятить отдельную самостоятельную главу об инженерном вооружении (если не целую книгу), но тема настоящей работы - "танки", поэтому инженерные подробности я оставляю до следующего раза (правда, будет ли он?). А здесь я хочу сказать немного о другом. В гражданских машиностроительных министерствах заказами по оборонной тематике занимался первый замминистра - по должности. В структуре этих министерств имелись управления спецпроизводства. Так что если мы говорим о большой и серьезной работе по планам УНИВ, то мы должны сказать слова благодарности в адрес Кротова Виктора Васильевича и Арутюнова Рафаэля Нждеевича-бывших первых заместителей Министра в Минтяжмаше - и в адрес Омельяненко Тимофея Лукича - начальника управления спецпроизводства Минстройдормаша.
В. В. Кротов - в прошлом директор УЗТМ, а затем председатель Свердловского совнархоза. С Виктором Васильевичем бывало трудно договориться, но если он ставил свою подпись, то за судьбу ОКР или за организацию производства нового образца можно было не беспокоиться. Видимо, сказывалась уральская закваска.
Р.Н. Арутюнов - мой однокашник (выпускник МВТУ 1953 года) - прошел все ступеньки служебной лестницы от простого заводского конструктора до первого замминистра. В его послужном списке была и работа в совнархозе и, что особенно важно, несколько лет работы начальником Главного планово-производственного управления министерства. В результате он знал работу министерства как "свои пять пальцев", и если брался за ОКР, то контроль за ней со стороны ВПК не требовался.
Т.Л. Омельяненко - человек, с которым я решал все вопросы напрямую. Обычно, поставив свою визу на проекте постановления Правительства или решения ВПК, Тимофей Лукич говорил мне, к кому из заместителей Министра лучше всего обратиться по этому вопросу. Я всегда следовал его совету, и осечек никогда не было.
Я назвал всего три фамилии, но это не значит, что они все определяли в работе. Просто с В.В. Кротовым, Р.Н. Арутюновым и Т.Л. Омельяненко мне приходилось неоднократно решать кардинальные вопросы. А в министерствах были и другие крупные, талантливые специалисты, с которыми у меня были разовые, эпизодические контакты, память о которых время уже успело сгладить.
Автотракторная тематика.
О планах ЦАВТУ я уже сказал ранее. Здесь надо отметить, что НИР по электромоторколесу нам пришлось продлить, но она так и не дала положительных результатов. Агрегат получился очень сложный и тяжелый и для промышленного применения был непригоден. Это была единственная работа по моей тематике, которую пришлось прекратить и расходы списать по фактическим затратам.
А вот ОКР по 7-катковому МТ-ЛБ превзошла все мои ожидания. Как-то весною 1972 года ко мне из ЦАВТУ привезли проект постановления Правительства о принятии на вооружение комплекса управления огнем самоходной артиллерии (шифр "Машина"). В этом проекте между прочим упоминалось, что комплекс размещается на 7-катковых шасси типа МТ-ЛБ (ради этой записи ЦАВТУ, собственно, и обратилось ко мне). Такая запись позволяла любому разработчику нового комплекса требовать от ЦАВТУ и промышленности разработки и новых модификаций шасси. Я сделал три принципиальных замечания.
Первое. Цель ОКР по 7-катковому варианту был: создание многоцелевого шасси, а не шасси для какого-то конкретного комплекса. Поэтому ОКР будет считаться выполненной только после принятия на вооружение конкретно многоцелевого шасси с присвоением ему собственного наименования или индекса.
Второе. Поскольку шасси многоцелевое, в постановлении должен быть пункт, которым оговаривается, что новые модификации шасси могут разрабатываться только по постановлению Правительства или по решению ВПК.
Третье. Это был уже чисто технический вопрос. Корпус шасси был сделан из тонколистовой (противопульной) брони. В готовом виде на бронекорпусе сварочные работы могли привести « потере бронестойкости. Я попросил ЦАВТУ (ТТТ на ОКР выдавало оно) предусмотреть внутри на бронекорпусе, в зоне возможного размещения спецаппаратуры и оборудования, наличие фальшбортов из углеродистой стали, на которых радисты и связисты на своих заводах могли бы спокойно приваривать крепеж, необходимый для их оборудования.
ЦАВТУ все мои замечания приняло. 6 июля 1972 года вышло отдельное постановление Совмина "О принятии на вооружение Советской Армии многоцелевого легкого гусеничного шасси с унифицированным бронированным корпусом МТ-ЛБу". В данном случае буква "у" означала "удлиненный".
Конструкция семейства машин типа МТ-ЛБ, созданная Анатолием Фроловичем Белоусовым, оказалась настолько удачной, что на этом типе машин было размещено около 30 видов вооружения и военной техники. По массовости применения с семейством МТ-ЛБ может сравниться только семейство М-113вСША.
Что касается многоцелевых колесных машин, то все они были приняты и в течение IX и X пятилеток поставлены на производство (с 1971 по 1980 год). Для массового производства это были не такие уж большие сроки.
Бронетанковая техника. Поскольку ранее, когда речь шла о Т-80 и Т-72, уже было достаточно сказано по поводу основных ОКР, я остановлюсь здесь на темах "Точность" и дизельмоторы.
Тема "Точность" была выполнена в срок, расчетные и фактические результаты дали совпадение. Больше того, теперь, после того как мы "добились" в этом вопросе собственного отставания, было, с кого брать пример и на кого ссылаться. Так, оказалось, что у гладкоствольной пушки для нового танка ФРГ "Леопард-2" ствол имел практически в полтора раза большую жесткость, чем у нашей серийной пушки Д-81. Это был, пожалуй, самый важный довод для наших военных и "гражданских" артиллеристов. И в ГРАУ, и на производстве танковых пушек, впервые на моей памяти, начали как следует заниматься совершенствованием их конструкции и технологии производства. Наконец-то все поняли, что мы не просто отстали, а, больше того, запустили этот вопрос и им надо заниматься всерьез и надолго. В этот раз ВНИИТМ представил карточку на продолжение ОКР. Работа была утверждена под шифром "Точность-2".
С дизелями вопрос обстоял много сложнее, поскольку здесь переплетались интересы Минобороны и народного хозяйства (в Политбюро - интересы Устинова и Кириленко). Сложности в этом вопросе добавляли и сами главные конструкторы, чьи технические концепции не были бесспорными, а отраслевая наука при этом хранила дипломатическое молчание. Задумывая ОКР по созданию семейства многоцелевых дизелей, я надеялся, что эта работа позволит выявить пороки одних технических решений и правильность других. По технике так и произошло, но чего я не мог предвидеть, так это того, что на этапе принятия решения по итогам ОКР этот вопрос перейдет в политическую плоскость, а там другие правила и другие приемы.
Но обо всем по порядку.
Когда по одному заданию работают три разных исполнителя, то это изначально предполагает конкуренцию. Как я и ожидал, первым с дистанции сошел Голинец. До того как задать ОКР, я неоднократно разговаривал и с Голинцом, и с Соичем, и со Шкурко, что нам надо на базе 5ТДФ создать 300-сильную модификацию дизеля для БМП для того, чтобы, оснащая армию новыми танками и БМП, иметь в будущем в эксплуатации в бронетанковых войсках один тип двигателя. Они со мной соглашались. Голинец заявил, что для него сделать 3-цилиндровый вариант на базе 5ТДФ - "пара пустяков", вот только он еще немножко поднимет надежность 5ТДФ и сразу сделает ЗТД. Соич был много сдержаннее, но и он считал такую работу нужной. Однако это все были разговоры. Когда же вышло постановление Правительства, в Харькове решили начать ОКР с наиболее простого - с 3-цилиндрового варианта. Началась живая работа. Прошло время. Прошел срок завершения 1-го этапа. И вот грянул гром. Комиссия по итогам этого этапа единогласно сделала вывод: создать работоспособный 3-цилиндровый вариант на базе 5ТДФ невозможно - несовместимость по фазам газораспределения. Миф о возможности создания семейства многоцелевых дизелей на базе 5ТДФ, который так поддерживал Голинец, рухнул.
А вскоре произошло еще одно событие, которое окончательно подорвало мое отношение к Голинцу и к 5ТДФ. Как-то с уВЗ пришла информация, что Венедиктов и Трашутин подписали решение, по которому ЧТЗ будет поставлять на УВЗ для "объекта 172" двигатели типа В-45 мощностью 780 л.с. Узнав об этом, Дмитриев "вышел из равновесия". Он дал напрямую команду нашему отделу: решением ВПК задать ОКР по повышению мощности 5ТДФ с 700 до 750 л.с. Конечно, это задание легло на мои плечи. ГБТУ было категорически против такой ОКР. Генерал Рябов рассуждал просто: Голинец еле-еле довел ресурс работы 5ТДФ до 150-200 часов (по ТТТ - 300 часов), а если увеличить мощность, то ресурс снова упадет до 50-100 часов. По-своему он был прав. Проект решения я подготовил, но уговорить ГБТУ завизировать его никак не мог. Через несколько дней мы в очередной раз были в Харькове, в очередной раз слушали вопрос по 5ТДФ. Когда после совещания мы приехали в заводоуправление и поднимались к Соичу, я оказался рядом с Дмитриевым. Игорь Федорович на ходу поинтересовался насчет ОКР по 5ТДФ на мощность 750 л.с. Я кратко доложил. Он, не повышая голоса, но с нотками металла, обронил:
- Если через неделю решение оформлено не будет, то ты больше в ВПК не работаешь. Запомни это!
Через неделю решение я оформил, но главное было не в этом. Когда истек срок, отведенный на проведение ОКР, то вновь появился отчет, который все подписали единогласно (включая Голинца), что увеличить мощность 5ТДФ не представляется возможным, так как в системе газораспределения часть выхлопных газов попадает во время выхлопа из одного цилиндра в другой (во время продувки последнего!).
После всего, о чем сказано выше, я Голинца как главного конструктора воспринимать уже больше не мог. Прошло время, его уволили. Главным конструктором по танковым дизелям был назначен Рязанцев Николай Карпович. Можно только пожалеть, что этого не произошло раньше.
А вообще двигатель 5ТДФ является немым укором нашему послевоенному танковому дизелестроению. Созданный специально для танка Т-64, он прекрасно вписался в этот танк, но оказался совершенно негодным для применения в народном хозяйстве и на машинах военного предназначения (кроме Т-64).
Вторым, а формально первым, определился по семейству дизелей Егоров. На Барнаульском заводе "Трансмаш" работы по созданию именно семейства многоцелевых 4-тактных дизелей велись более 10 лет. В апреле 1966 года постановлением Совмина в составе боевой машины пехоты (БМП-1) был принят на вооружение 6-цилиндровый, безнаддувный, 300-сильный, унифицированный танковый двигатель (УТД-20). Здесь для меня существует и по сей день один неясный вопрос. Дело в том, что за 4 года до этого, тем же Совмином, постановлением от 5 июня 1962 года "О внедрении в народное хозяйство дизелей с газотурбинным наддувом" (если мне не изменяет память, это постановление подписал Алексей Николаевич Косыгин) было запрещено впредь внедрять в производство дизели в безнаддувном варианте. Кто и как "протолкнул" через Совмин безнаддувный УТД-20, мне так и не удалось выяснить. Свое новое семейство Егоров запроектировал по-прежнему в безнаддувном варианте. Поскольку в этом случае суммарная мощность двигателя зависела только от количества цилиндров, Егоров спроектировал 10-цилиндровый двигатель, получил мощность 500 л.с. и назвал его УТД-29. В практическом плане это была явная замена двигателю УТД-20. В Минобороны назревал вопрос создания нового легкого плавающего танка и новой более мощной БМП; и для той, и для другой машины нужен был двигатель мощностью 500 л.с. И военные, и Госплан отнеслись к появлению этого двигателя благожелательно. У Минобороны уже был накоплен опыт эксплуатации и освоен ремонт УТД-20, а для Госплана было важно, что модификации этого двигателя нашли применение в народном хозяйстве.
Вообще, как я понял, для барнаульского завода понятие "семейство" было несколько трансформировано. Так, завод выпускал серийно УТД-20 и на его базе несколько 6-цилиндровых модификаций (в том числе и народнохозяйственных). Это уже воспринималось как семейство дизелей УТД. Появление 10-цилиндрового варианта и на его базе народнохозяйственных модификаций воспринималось как второе поколение дизелей семейства УТД. По этому поводу можно было спорить. Но фактом являлось то, что завод в мирное время имел действующие производственные мощности, которые в мобпериод ассимилировались для производства танковых дизелей. Собственно, ради этого и ставился вопрос о семействе.
Был и еще один вопрос - "наддув". Практически с 1965 года на всей бронетанковой технике в армиях стран НАТО начали применяться дизели с наддувом (не зря еще в 1962 году Косыгин обратил особое внимание на целесообразность обязательного введения наддува в дизелестроении в СССР). По этому поводу я специально приглашал Егорова и имел с ним подробную и длительную беседу. Надо сказать, что в 1941-1942 годах Борис Григорьевич на своих плечах вынес все адские трудности мобилизационного развертывания производства танковых дизелей в Сибири. Он не понаслышке знал, чего стоило организовать производство каждого нового узла или каждой новой детали в таких условиях. У меня сложилось впечатление, что этот человек физиологически отторгал любую мысль о появлении на дизеле нового агрегата или узла, если этого не требовали интересы "сегодняшнего дня". "А что будет потом, - рассуждал он, - посмотрим". В то время в армии уже были тысячи БМП-1, в отличие от 5ТДФ, двигатель УТД-20 в эксплуатации вел себя нормально. Военные были им довольны, вопрос о наддуве их не интересовал. Но за каждым днем "сегодняшним" неизбежно приходит день "завтрашний". Когда через несколько лет поступила информация о том, что в НАТО все ВГМ, оснащенные дизелями с наддувом, путем незначительной модернизации топливной системы и самих дизелей получили возможность работать на трех видах топлива (газойле, керосине и бензине), аналогичные ОКР были развернуты и у нас. Для Т-64 и Т-72 удалось быстро создать многотопливные силовые установки (и 5ТДФ, и В-45 имели наддув), больше того, сотворил чудо Сергей Петрович Изотов - его ГТД заработал на бензине и на газойле. А вот Егоров свой УТД заставить работать на бензине так и не смог. Учитывая важность для военных, с тактической точки зрения, такого параметра как многотоплив-ность, для БМП пришлось применить паллиативное решение. В топливную систему БМП был встроен 20-литровый бак, в который непостоянно заливалась присадка к бензину. В том случае, когда в топливную систему БМП заливался, как исключение, бензин, в этом случае подключался и бак с присадкой, которая, смешивалась с бензином. На такой смеси безнаддувный дизель мог какое-то время работать. По своему химическому составу присадка была смертельно опасна для человека, но Заказчик на это пошел, расплачиваясь за свою недооценку наддува.
Задумывая в 1970 году ОКР по новому семейству дизелей, я ожидал оптимальный результат от КБ ЧТЗ. Иван Яковлевич Трашутин мои полностью подтверждало правильность заложенных ими в се-мейство 2В конструктивных решений.
Здесь необходимо отметить, что в это же время в ФРГ аналогичная работа по созданию семейства многоцелевых дизелей проводилась фирмой МТУ. По предварительной оценке по техническим параметрам семейство 2В ни в чем не уступало МТУ, а если учесть, что конструкция 2В была полностью сориентирована на отечественную технологию, то для России преимущество 2В было очевидным.
Постепенно начинала появляться уверенность, что в России создано семейство новых первоклассных многоцелевых дизелей, которые в ближайшие десятилетия заменят всемирно известные В-2 на военной и гражданской технике.
Но время шло, а работы по семейству 2В на ЧТЗ разворачивались очень медленно. Если учесть, что для новой БМП и нового легкого танка МТО первоначально (на этапе ОКР) предусматривалось в двух вариантах: с 2В-06 и с УТД-29; и если учесть, что Челябинск постоянно срывал сроки поставок опытных образцов 2В-06, а Барнаул выполнял поставки УТД-29 аккуратно, то не трудно понять, что в танковых КБ начало складываться отрицательное отношение к детищу Трашутина. Я вынужден был вылететь на ЧТЗ, чтобы разобраться с состоянием дел на месте. В первый день моего пребывания на заводе мы с Иваном Яковлевичем в КБ с участием военной приемки рассмотрели все технические вопросы. Их было немного, и они не представляли особой сложности. На следующий день я хотел рассмотреть организационные вопросы. К этому времени Миноборонпром уже построил для ОКБ "Турбина" инженерно-лабораторный и производственно-экспериментальный корпуса, и Виктор Александрович Федотов (директор СКВ) полностью вывел с территории. ЧТЗ весь личный состав и передал заводу производственно-экспериментальный корпус турбинного КБ, который, согласно договоренности, должен был поступить в полное распоряжение Трашутина. Я попросил Ивана Яковлевича ознакомить меня с загрузкой этого корпуса.
Это вопрос не ко мне, - спокойно сказал Трашутин. -
Вам нужно об этом разговаривать с главным инженером завода.
А при чем здесь главный инженер? - удивился я. - Корпус ведь подчиняется Вам!
- Ничего подобного: корпус находится в прямом подчинении у главного инженера, - возразил мне Трашутин.
В первое мгновение я даже растерялся, но потом понял, что мне надо переговорить с главным инженером. Я попросил пригласить его в КБ. Главный инженер пришел, прихватив с собой тонкую канцелярскую папочку с какими-то бумагами. Когда я ему задал вопрос по корпусу бывшего газотурбинного КБ, он достал из папочки бумагу и протянул ее мне. Это оказался проект приказа по заводу, в котором говорилось, что освободившийся от газотурбинной тематики корпус переходит в подчинение главного конструктора И.Я. Трашутина. Проект был завизирован всеми начальниками заинтересованных служб завода. Я обратил внимание на даты - визы были собраны больше года назад. Но среди этих виз не было одной - самого Трашутина! После этого главный инженер подал мне вторую бумагу. Это был приказ по заводу о подчинении того же корпуса главному инженеру в целях обеспечения работ по тематике 4-х КБ: 1 - танковых дизелей, 2 - бронетанковой техники, 3 - тракторного и 4 - тракторных дизелей. Вот на этом документе, среди прочих, я увидел и визу Трашутина.
Иван Яковлевич! Как же так?! - невольно вырвалось у меня.
Я конструктор, а не производственник, - вдруг вспылил Трашутин, - это не мое дело заниматься загрузкой станков и зарплатой рабочих!..
Я все понял. Кривил душой Иван Яковлевич. Загрузкой станков должны были заниматься технологи, зарплатой - бухгалтерия. А вот разрабатывать новые конструкции, которые затем должны были изготавливать и испытывать в производственно-экспериментальном корпусе, должны были в КБ, главным конструктором которого и был сам Иван Яковлевич. И для того чтобы загрузить весь корпус полностью, и КБ, и самому главному конструктору надо было работать много интенсивнее. А вот именно этого не хотел и боялся Иван Яковлевич Трашутин. Лет на 10 раньше моего это заметил и понял Леонид Николаевич Карцев (главный конструктор УВЗ). Вот как об этом он говорит в своей книге "Моя судьба - Нижний Тагил", вспоминая о поездке на ЧТЗ: "...поехали мы в Челябинск договориться с И.Я. Трашутиным о форсировании двигателя В-2. Я всегда представлял себе Ивана Яковлевича Трашутина творческим, увлеченным конструктором, которого знал как одного из создателей двигателя В-2 для танка Т-34. Тем неожиданней был для меня его категорический отказ заниматься форсированием своего детища. Горько было сознавать, что И.Я.Трашутин с годами стал консерватором и не хотел идти ни на какой риск". К сожалению, Карцев был прав. В данном случае тормозом в развитии работ по новому семейству 2В оказался главный конструктор этого семейства - сам Трашутин. Приказ по заводу можно было бы изменить, но позиция Трашутина это исключала.
Между прочим, должен заметить, что руководство ЧТЗ (видимо, ориентируясь на руководство Минсельхозмаша) к оборонному заказу относилось отрицательно. Как пример могу сказать, что директор завода трижды обращался ко мне лично с просьбой забрать с ЧТЗ военно-строительный отряд, который возводил новые цеха спецпроизводства. Формально довод был один: военные строить не умеют. Я рекомендовал директору по этому поводу написать официальное письмо в Совмин, однако такое письмо в Совмин не поступало.
Время шло. Медленно, но верно опытные образцы 2В показывали на стендах все более высокие результаты. Однако Курганмашзавод Миноборонпрома (главный конструктор Благонравов Александр Александрович), не чувствуя со стороны ЧТЗ никакого желания организовать у себя серийное производство дизелей типа 2В, для своей новой БМП выбрал окончательно Барнаульский УТД-29.
Иная ситуация складывалась на Волгоградском тракторном заводе (ВгТЗ) Минсельхозмаша. Здесь шло серийное производство легкого плавающего танка ПТ-76 (разработка 1951 года) и дизеля В-6 для него (В-6 - это 6-цилиндровая половина двигателя В-2). Простая логика подсказывала, что при снятии с производства ПТ-76 на его месте надо организовать производство нового танка. То же самое надо делать и с В-6. Главный конструктор ВгТЗ Шабалин Аркадий Васильевич для своего нового танка выбрал 2В-06. Мы (ГБТУ, Госплан и ВПК) его поддержали. При этом Минсельхозмашу возразить было нечего. 22 декабря 1976 года вышло постановление Правительства "О проведении Работ по созданию нового легкого плавающего авиадесантируемого танка, командно-штабной машины управления на его базе и средств их десантирования". В этом постановлении мы уже прямо записали двигатель 2В-06.
Учитывая, что время шло неумолимо, что армии и народ, ному хозяйству были нужны новые более энерговооруженные машины и механизмы, я обсудил эту ситуацию с начальником подотдела Госплана Лазарем Марковичем Давидовским, и мы включили в Мероприятия к Плану производства и поставки вооружения на 1981 год следующий пункт:
"82. Минсельхозмашу и Миноборонпрому совместно с Минобороны и Госпланом СССР разработать мероприятия и представить в апреле 1981 года в установленном порядке предложения о создании мощностей по производству нового семейства двигателей 2В, предназначенных для военных гусеничных машин и машин сельскохозяйственного назначения, предусмотрев в том числе организацию производства двигателей типа 2В-06 в производственном объединении "Волгоградский тракторный завод" в соответствии с постановлением ЦК и СМ от 22 декабря 1976 года и строительство в 1983-1987 годах с вводом в действие в 1987 году первой очереди завода по производству двигателей типа 2В-16.
Госплану СССР с Минобороны в 2-месячный срок выдать Минсельхозмашу данные по количеству двигателей семейства 2В, необходимых для комплектования военных гусеничных машин".
Таким образом, механизм создания мощностей для серийного производства семейства 2В был запущен.
Между прочим, за всеми этими делами и хлопотами я совсем упустил из виду, что ОКР по двигателям с чугунным блоком цилиндров на ЧТЗ были прекращены. Правда, я считал, что такие модификации двигателей 2В нужны, в первую очередь, Минсельхозмашу и он сам с ними разберется.
В 1980 году Александр Александрович Ежевский сменил Ивана Флегонтовича Синицына на посту Министра тракторного и сельхозмашиностроения СССР. Если читатель помнит, несколько ранее именно Ежевскому Синицын жаловался на то, что ВПК заставляет его заниматься танками в ущерб тракторам, и просил обговорить этот вопрос в ЦК. Видимо, Ежевский эту просьбу выполнил и обговорил вопрос в ЦК фундаментально. Последующие события позволяют мне утверждать такое.
В 1976 году Д.Ф.Устинов стал Министром обороны и членом Политбюро. На его место в ЦК был избран Рябов Яков Петрович (первый секретарь Свердловского обкома КПСС, член ЦК). Как истинный уралец Рябов был убежденным сторонником Т-72, мы в ВПК это сразу почувствовали. Устинов постепенно всю свою благосклонность в танковых делах перенес на Т-80. На этой почве между ЦК и Минобороны появилась напряженность во взаимоотношениях. Я не знаю, как складывались аналогичные взаимоотношения по другим видам вооружений, только в 1979 году Рябов был освобожден с поста секретаря ЦК и назначен первым заместителем Председателя Госплана СССР. Вопросами ВПК в ЦК стал по совместительству ведать снова Устинов. В этом качестве Дмитрий Федорович стал устраивать расширенные коллегии Минобороны, в повестку дня которых включал "смешанные" вопросы, в решении которых участвовали и министерства оборонных отраслей промышленности, а иногда и гражданского машиностроения. Однажды в повестке дня такой коллегии был включен вопрос о ВГМ. В списках приглашенных на этот вопрос был и Ежевский, а от ВПК стояла моя фамилия.
В те времена руководство Минобороны находилось еще в старом здании на улице Фрунзе. Здесь же проходили и заседания коллегии. Между прочим, когда я вспоминаю это здание, то я его вспоминаю с уважением. Кому-нибудь это может показаться странным, но именно здание я вспоминаю с уважением. Простые и строгие, практически без всяких архитектурных украшений, внешние формы. Несколько просторная, может быть, даже немного величавая, но до предела рациональная планировка внутри. Редкие и скромные лепные украшения в виде военной символики. В этом здании ты невольно ощущал дыхание суровой армейской жизни. Входя в служебный кабинет, ты только по убранству этого кабинета уже понимал, что ты в рабочем кабинете военачальника. В этом здании я впервые побывал в 1968 году. Тогда я приезжал к начальнику Генштаба Маршалу Советского Союза М.В. Захарову.
Когда я через много лет попал в новое здание на проспекте Калинина, я почувствовал себя иначе. Внешняя и внутренняя помпезность здания, роскошь его внутреннего оформления говорили об отсутствии чувства меры и вкуса как у проектировщика, так и у заказчика. Невольно приходилось задуматься о безумном расточительстве государственных средств. Войдя в служебный кабинет, я увидел помещение, специально спроектированное для пребывания в нем в рабочее время очень высокопоставленного чиновника. В этот раз я приезжал к начальнику Генштаба Маршалу Советского Союза С.Ф.Ахромееву.
Мое впечатление от этих двух разных зданий осталось без изменений и по сей день.
На вопрос по ВГМ на коллегию Минобороны оказалось достаточно много приглашенных. Обсуждение вступительным словом начал сам Устинов. Когда в своем выступлении он дошел до проблемы "Двигатели", Дмитрий Федорович, как бы между прочим, обратился к Ежевскому:
- Александр Александрович, как Вы считаете, если у нас в серийном производстве будет дизель, который в равной степени будет нужен и Министерству обороны, и народному хозяйству, это будет благо для государства?
Устинов остановился, ожидая ответа Ежевского. Александр Александрович сидел среди приглашенных и молчал. В зале воцарилась тишина. Пауза затягивалась. Для того чтобы разрядить обстановку, Устинов ответил сам:
- Конечно, для государства это будет благо!
Но это был ответ Устинова, а не Ежевского. Ответный ход Ежевский сделал не здесь на коллегии, а значительно позже - в аппарате ЦК. Не помню - через месяц или два - мы в ВПК узнали, что в отделе машиностроения ЦК прошло в узком кругу совещание по вопросу семейства 2В. На совещании были Ежевский, Трашутин и заведующий отделом оборонной промышленности ЦК Дмитриев (Игорь Федорович занял эту должность после смерти Сербина). На этом совещании Трашутин как главный конструктор семейства дизелей 2В сделал официальное заявление, что он разработал дизели 2В-16 и 2В-06 только для бронетанковой техники, что никаких других модификаций, пригодных для сельхозмашиностроения или для народного хозяйства, не существует. Слово главного конструктора по этому вопросу было определяющим, оно было "окончательным и обжалованию не подлежало". Машиностроители это записали и оформили официально протоколом совещания в ЦК. Такой протокол давал Ежевскому основание не выполнять пункт 82 Мероприятий к плану 1981 года. Тем самым Ежевский как бы дал официальный ответ Устинову.
А вот кто и как заставил Ивана Яковлевича Трашутина покривить душой на этот раз и поставить крест на созданном им самим первоклассном семействе многоцелевых дизелей 2В,я могу только догадываться. Для Ивана Яковлевича это была глубокая душевная травма.
Так, вкратце, обстояли дела по работам, к которым я имел прямое отношение при включении их в план. Остальные работы по танковой тематике были выполнены без особых замечаний.
16 декабря 1976 года вышло постановление Правительства "О пятилетнем плане важнейших опытно-конструкторских и научно-исследовательских работ по вооружению и военной технике на 1976-1980 годы". Этот план и составлять, и выполнять было уже проще - сказывался опыт предыдущих шести лет.
5 июля 1981 года вышла 5-летка НИОКР на 1981-1985 годы; 19 июня 1986 года - на 1986-1990 годы. А дальше - началась "перестройка".
В 80-х годах СССР добился паритета с США в области уровня вооружения и военной техники. Видимо, серьезную роль в этом сыграло введение 5-летнего планирования в систему НИОКР.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Пред.След.

Вернуться в Бронетехника и автотранспорт

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2