К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Форум о бронетехнике и военным автомобилям

К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение EvMitkov » 03 дек 2014, 16:25

Доброго времени суток всем.
Первая часть темы, начинающаяся тут
viewtopic.php?f=7&t=77
по причинам перерастания разговора за сто с лишним страниц правом модератора - закрыта.
Разговор будем продолжать тут, во Второй части темы.

И для начала разговора хочу привести "установочный материал" для понимания самой направленности этой темы. Её основного смысла и основного посыла. Не только в "заклепочном характере".

Материалы - объемистые, взяты из нескольких работы «НКТП: уроки Великой Победы». историка танкостроения Сергея Устьянцева.


В чем-то, в деталировке, они могут быть спорными, но основное в них озвучивается верно.
До окончания выкладки того, что задумал - "Вторую Часть" - прикрою. Затем - снова открою для разговора.

С уважением ко всем, Е.Митьков.


«НКТП: уроки Великой Победы»

Сергей Викторович Устьянцев,
кандидат исторических наук, научный редактор ОАО «НПК «Уралвагонзавод»

«Гроза двенадцатого года настала – кто тут нам помог?
Остервенение народа, Барклай, зима иль Русский Бог?».


Так А. С. Пушкин определил истоки победы государства Российского в Отечественной войне 1812 года. Столь же краткой «формулы победы» в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов в отечественной литературе нам обнаружить не удалось.
Переводчица при штабе 3-й Ударной армии Е. Ржевская, по долгу службы добивавшаяся в ходе допросов от немецких солдат и офицеров правдивой характеристики наших Вооруженных Сил, в числе преимуществ, как правило, получала одну и ту же фразу: «Танк Т-34, выносливость солдат, Жуков».

«Тридцатьчетверка» всегда стояла на первом месте. И дело не только в великолепных тактико-технических характеристиках советского среднего танка. Испытать незабываемые впечатления от общения с ним пришлось практически всем иноземцам, имевшим несчастье попасть на Восточный фронт в составе войск Третьего рейха и его союзников. Танков Т-34 было много. Очень много. На фоне бесчисленных «тридцатьчетверок» немецкие солдаты уже не слишком запоминали великолепные для своего времени тяжелые советские танки КВ и ИС, ужасающей мощи самоходные орудия СУ-152, ИСУ-152 и ИСУ-122, неизменные спутники русской пехоты самоходки СУ-76 и тем более легкие танки Т-60 и Т-70.

Всего же за годы Великой Отечественной войны, начиная с 1 июля 1941-го и по 1 июня 1945-го, советская промышленность построила 95 252 танка и САУ против 40 380 боевых машин у противника. Правда, цифры эти несколько лукавы и учитывают лишь те классы бронированных машин, что производились в нашей стране. Между тем палитра бронетехники в Германии была заметно шире, нежели в СССР, и включала в себя также полноприводные бронеавтомобили с пушечным вооружением и полугусеничные бронетранспортеры. А это еще более 25 тысяч единиц. Между прочим советское командование относилось к ним со всей серьезностью. В изданной в 1943 году памятке для истребителей танков указывалось, что уничтоженный броневик соответствует легкому танку, за три штуки бойцу полагался орден Отечественной войны 1-й степени. Эта же награда выдавалась за два тяжелых или средних танка. Иначе говоря, два «Тигра» по боевой ценности приравнивались к трем броневикам.

27 против 150

Но все равно даже с учетом бронеавтомобилей и бронетранспортеров промышленность Германии проиграла соревнование советскому Танкпрому.
Это особенно очевидно, если сравнить количество противостоящих друг другу заводов: 27 – с советской стороны (по состоянию на конец 1944-го – начало 1945-го) и около 150 – с немецкой.

“ Отечественные отраслевые руководители, ученые и инженеры создали более эффективное крупносерийное производство боевой техники ”


В свое время в советской историографии Великой Отечественной войны красной нитью проходила мысль о противостоянии СССР не просто с Германией, но с объединенными силами Западной Европы, за исключением разве что Великобритании. В 90-х годах по соображениям политкорректности и грядущей интеграции с Западом это идея как-то забылась, но отнюдь не потеряла своего исторического содержания.

К массовому производству танков Третий рейх приступил позднее, чем Советский Союз, но к делу сразу же были подключены первоклассные предприятия. Первыми освоили серийный выпуск танков заводы фирм «Крупп» (Эссен), «Рейнметалл-Борзиг» (Берлин), «Даймлер-Бенц АГ» (Берлин) и «Хеншель и сын АГ» (Кассель), немного позднее к ним присоединился крупповский завод «Грузон-Верке» (Магдебург). По мнению британского исследователя Дж. Форти, это были настоящие флагманы немецкой индустрии, располагавшие всем необходимым для самостоятельного производства большей части основных танковых агрегатов и узлов. В дальнейшем были построены еще несколько заводов, занимавшихся исключительно бронетанковой техникой: «Алкетт» (Берлин), «МИАГ» (Брауншвайг). Специально для сборки «Пантер» был возведен завод «Нидерсаксен».

Кроме того, германская империя подключила к танковой отрасли предприятия присоединенных стран. Сначала это была австрийская фирма «Штейер-Даймлер-Пух», затем чешские «ЧКД» («БММ» в немецком обозначении) и «Шкода». На варшавских «Объединенных машиностроительных заводах» сборка танков Pz.Kpfw II началась вскоре после завоевания Польши. Танкостроительные заводы Франции использовались немцами главным образом для производства комплектующих, однако есть сведения о сборке некоторого количества танков французских образцов – S-35, B-2, R-35 и Н-35, возможно, из старого задела частей и механизмов. Немецкая администрация не погнушалась и попавшими в ее руки советскими предприятиями: на харьковском заводе № 183 ремонтировались танки, двигатели, паровозы, автомашины, собирались узлы самолетов.


Германские специалисты отлично понимали ценность и значение доставшихся им индустриальных «трофеев».
Приведем мнение генерала-танкиста Ф. Зенгер-унд-Эттерлина:
«Французская военная промышленность оказалась вынуждена работать во всю свою мощь на вооружение Германии... Без промышленного потенциала Франции Гитлер не смог бы продолжать войну так долго». Или другое высказывание, полковника Г. Ритгена: «...без чешской военной промышленности и чешских танков у нас не было бы четырех танковых дивизий, что сделало бы невозможным нападение на Советский Союз».


Всего к производству бронетехники немцы привлекли 34 крупных промышленных объединения. Правда, на полную мощность работали только германские, австрийские и чешские предприятия, а остальные страдали в равной мере от саботажа местного персонала и от жадности самих немцев, вывозивших наиболее ценное оборудование. Тем не менее потенциал танкостроения Третьего рейха был весьма впечатляющим.

Особенно это очевидно на фоне советской промышленности. В течение 1941 года СССР из-за поражений на фронте вынужден был эвакуировать почти все довоенные танкостроительные предприятия, на месте остался один лишь Сталинградский тракторный. Но и он летом 1942-го оказался под ударом и был почти полностью разрушен. Все пришлось создавать заново на Урале, в Поволжье и Сибири.

В итоге на рубеже 1944–1945 годов в составе НКТП действовали следующие танкосборочные предприятия:

челябинский Кировский завод (танки ИС-2, САУ ИСУ-152, ИСУ-122);
Уральский танковый завод № 183, Нижний Тагил (танки Т-34-85);
Уральский завод тяжелого машиностроения, Свердловск (САУ СУ-100);
завод № 112, Горький (танки Т-34-85);
завод № 174, Омск (танки Т-34-85);
завод № 75, Харьков (танки Т-44).




Кроме этого, два завода (№ 38 и № 40) плюс не состоявший в НКТП Горьковский автомобильный выпускали легкие СУ-76, а еще 18 предприятий – различные танковые узлы, комплектующие и запасные части для ремонтных мастерских. И все это против 150 немецких и подконтрольных Германии других европейских заводов.
А может быть, им чего-то не хватало?

Конечно, ограничения в материалах, оборудовании, кадрах и внимании со стороны власти способно связать руки самой мощной промышленности.

Начнем с наиболее очевидного: государственного заказа на бронетехнику.
Германское руководство, впавшее в эйфорию от непрерывных побед в начале Второй мировой войны, слишком поздно приступило к мобилизации промышленности.

Первое крупное поражение под Москвой было сочтено досадным недоразумением, тем более что летом 1942 года вновь загремели литавры по поводу грандиозного наступления к Волге и на Кавказ. И только Сталинградская битва заставила всерьез задуматься о перспективах. В январе 1943-го Гитлер издает приказ о резком увеличении производства танков.


Тем не менее танкостроение и раньше было в центре внимания заправил рейха. Уже в начале 1942 года только что назначенный на пост министра вооружений Альберт Шпеер первой своей задачей поставил: «...уделить главное внимание производству танков». И между прочим не без успеха.
Выпуск танков, САУ, бронетранспортеров и пушечных бронеавтомобилей вырос в Третьем рейхе по сравнению с 1941 годом в 1942-м – на 75 процентов, в 1943-м – в 3,9 раза, в 1944-м – в 5,6 раза. В абсолютных цифрах в 1944 году немецкое производство бронетехники практически сравнялось с советским – соответственно 28 862 и 28 983 единицы.

Сравнялось, но не превзошло. Может быть, это случилось из-за нехватки материальных и людских ресурсов?

Разумеется, в стране, развязавшей мировую войну, не бывает полного благополучия, тем более что Германия не самое богатое государство по минеральным ресурсам.
Но это вовсе не означает, что танковая промышленность не могла полноценно работать из-за нехватки металлов. Напомним лишь самые общие цифры: выплавка стали в Германии и подконтрольных странах в 1940–1944 годах составляла 162,6 миллиона тонн, а в СССР – 63,7 миллиона.
Собственных железных руд вкупе с поставками из Швеции и других стран оказалось вполне достаточно для полноценной работы немецкой металлургии.

Несколько хуже обстояло дело с легирующими веществами, но здесь помогли поставки явных и скрытых союзников, а также доставшиеся в ходе «блицкрига» трофеи.
Например, никелем германскую броню насыщали рудники Финляндии. Крупповские управляющие контролировали балканские хромовые рудники и французские месторождения вольфрама. Марганцовые и хромовые руды оккупированной Украины вместе с ее металлургическими заводами находились под опекой немецкой Восточной горно-металлургической компании, административный совет которой возглавлял лично Альфрид Крупп. Он в совершенстве освоил технологию промышленного грабежа: только за первые 13 месяцев оккупации в Германию было вывезено 438 тысяч тонн марганцевой руды, что покрывало более 30 процентов потребностей.

Так что речь может идти лишь о замене некоторых материалов на более доступные. Иногда это сопровождалось потерями в качестве (например броневой стали), но отнюдь не сокращением объемов. По подсчетам Шпеера, даже при максимальном выпуске военной продукции самого дефицитного для Германии металла – хрома хватило бы до осени 1945-го.
Запасы марганца и никеля позволяли работать еще дольше.

Относительно германского станочного парка: он еще в 1941 году в 2,5 раза превосходил советский, что не мешало немцам вывозить из захваченных стран любую приглянувшуюся машину. В оккупированной части СССР они нашли и отправили к себе 175 тысяч станков различного типа и назначения.

О качестве собственно немецкого оборудования специальная англо-американская комиссия, обследовавшая танкостроительные предприятия Германии, высказывалась только в превосходной степени, причем особо отмечались успехи в создании специальных высокопроизводительных станков.
Объемы выпуска нового оборудования в Германии за годы Второй мировой войны не только не сократились, но даже в два раза увеличились.

СССР, напротив, для воссоздания танковой отрасли после потерь 1941 года пожертвовал большей частью своего и без того не слишком мощного станкостроения, предприятия которого вошли в качестве механообрабатывающих подразделений в состав танковых комбинатов. Конечно, здесь собиралось лучшее оборудование, но вот специального и высокоточного решительным образом не хватало. По данным лета 1943 года, на всех предприятиях Наркомата танковой промышленности имелось только 29 координатно-расточных станков.

К чему это приводило – иллюстрирует фрагмент из воспоминаний директора завода № 183 Ю. Е. Максарева:
«В требованиях ГАБТУ был пункт перейти на 5-скоростную коробку скоростей и это требование было правильное. Но мы были связаны специальным расточным станком, который сразу давал соосные, точные отверстия под подшипники бортов и главный вал, также обеспечивал строгую перпендикулярность расточки под подшипник ведущего вала от главного фрикциона. Этот станок был получен еще для коробки переменных передач БТ-5 и был тем «прокрустовым ложем», которым определялись все последующие коробки скоростей БТ-7, А-20, А-32 и Т-34. Над новой КПП трудились конструкторы т. Баран Яков Ионович и т. Шпайхлер, которые умудрились в конструкции 5-скоростной КПП сохранить размеры между валами и тем спасти станок и точность расточки».


Разумеется, некоторое количество оборудования поставили американские и британские союзники, за что большое им спасибо. Однако не будем забывать, что между обращением за помощью и поставкой из-за океана проходили многие месяцы. Американская станкостроительная промышленность была перегружена внутренними заказами да и перевозка занимала немалое время.
***

Может быть, германские танковые заводы страдали от нехватки рабочей силы, особенно квалифицированной? И здесь ответ отрицательный.

В умениях и навыках германских машиностроителей 40-х годов сомневаться не приходится, а по численности накануне Великой Отечественной войны они в полтора раза превосходили своих советских коллег.
Мобилизация почти не затронула работников немецкой военной промышленности: еще зимой 1940–1941 годов основные заводы и фабрики получили статус спецпредприятий, полностью освобожденных от призыва. В начале 1942-го был внедрен более индивидуальный подход: все трудоспособное население поделили на специалистов, подсобных рабочих, учеников, переквалифицируемых и чернорабочих.
Молодых и неопытных отправляли на фронт, а умелые рабочие старших возрастов, наоборот, возвращались из армии на заводы и получали «бронь».

Кроме этого, вводилась профессиональная дифференциация: норма призыва работающих под землей шахтеров составила пять процентов, в то время как парикмахеров и поваров – 65 процентов. Мобилизация всех остальных рабочих профессий находилась между этими границами. Для выполнения тяжелых неквалифицированных работ широко применялся труд военнопленных и принудительно мобилизованных «контингентов» из завоеванных стран.
В 1944 году их число достигло семи миллионов человек, на танкостроительных заводах они составляли до 50 процентов всей рабочей силы.

Что же касается наиболее квалифицированных немецких инженеров и рабочих, то к началу 1945-го в промышленности и на транспорте продолжали трудиться примерно пять миллионов мужчин призывного возраста. Генерал-майор А. Вейдеман позднее написал:
«Верховное командование охотно уступало требованиям военной экономики, несмотря на все трудности с резервами, потому что даже простой фронтовой солдат с его ограниченным кругозором понимал, что военная промышленность в конечном счете служит его собственным жизненным интересам».


Все сказанное в сочетании с перераспределением рабочей силы между отраслями привело к увеличению штатов германских танковых заводов в 2,7 раза за период с 1940 по 1944 год.

В СССР ситуация была почти противоположной.
Численность рабочих и служащих, занятых в промышленности, сократилась с 11 миллионов в 1940 году до 7,2 миллиона в 1942-м. Напомним, что на оккупированной территории проживали 40 процентов населения страны. Несмотря на все мобилизационные усилия и жесточайший контроль над трудовыми ресурсами, даже в 1945 году до предвоенного уровня не хватало 1,5 миллиона заводских работников.

Отличной иллюстрацией является история коллектива Харьковского танкового завода № 183: в первые же месяцы войны число работающих упало с 41 до 24 тысяч. Основная часть рабочих и мастеров ответственных литейных и механосборочных цехов обитала в окрестностях Харькова и была мобилизована в армию по месту жительства.

Группу заводских испытателей пришлось направить в армию для обучения танкистов. Немалое число рабочих и инженеров ушли добровольцами в танковую бригаду, укомплектованную сверхплановыми танками.
И наконец, многие работники отказалась ехать на Урал: получив проездные документы, они не явились к эшелонам.

В итоге из 12 140 человек, подлежащих эвакуации, реально в Нижний Тагил отправились только 5234, главным образом ИТР и служащие.

Поразительно, но и в Нижнем Тагиле осенью 1941 года продолжалась бездумная мобилизация в армию с таким трудом вывезенных специалистов. Местный военкомат, вычерпав людские ресурсы Уралвагонзавода, принялся за эвакуированных. Безобразие было остановлено лишь после вмешательства заместителя председателя СНК СССР, наркома танковой промышленности В. А. Малышева.

Нехватку рабочей силы пришлось возмещать эвакуированными рабочими других отраслей (например тех же станкостроительных заводов), а затем и «трудармейцами», мобилизованными в порядке трудовой повинности. Исчерпывающую характеристику последних привел в своих воспоминаниях Н. А. Соболь (в 1941–1943 годах – начальник одного из цехов УТЗ):
«Полеводы, пасечники, конюхи, весовщики, сторожа, счетоводы, бухгалтеры, они не имели понятия о крупном машиностроительном заводе и его производстве».


Но даже таким образом среднесписочную численность работников завода № 183 не удалось довести до предвоенных показателей. В декабре 1942 года она составила лишь 32 520 человек и в последующие годы только сокращалась.

Помешали союзники?

Можно вспомнить еще одну проблему германского танкостроения – удары англо-американской стратегической авиации. Несомненно, что дождь фугасных и зажигательных бомб не способствовал продуктивной работе танковых заводов.
Однако и переоценивать влияние бомбардировок тоже не стоит.

Первый имевший хоть сколько-нибудь заметные последствия налет на предприятия фирмы «Крупп» был совершен в январе 1943 года, 26 ноября серьезно пострадал один из крупных танковых заводов фирмы Alkett. Затем в течение всего 1944-го союзники непрерывно наращивали мощность авиаударов.

Сами американцы оценили нанесенные ими потери производственных мощностей рейха в девять процентов.
На самом деле – вряд ли.

Шпеер утверждает, что ущерб с лихвой возместили введение в строй новых цехов и переоснащение действующих. Уже после войны В. Шликер – третий по значимости человек в германском Министерстве вооружений – заявил изумленным экспертам военно-воздушных сил США:
«Насколько усиливались бомбардировки, настолько же росло и немецкое производство, так что в самый момент поражения, когда в Германии все рушилось, Рур давал продукции больше, чем когда-либо прежде».
И продолжил свое объяснение так:

«Рур... в конечном счете пал не из-за того, что бомбили заводы, фабрики и шахты, а потому, что ведущие к нему железные дороги были парализованы в результате разрушения путей и забиты сгоревшими паровозами и просто не было никакой возможности вывозить по 30 тысяч тонн готовой продукции, которую ежедневно давали рурские заводы. В конце концов в январе и феврале 1945 года Рур был задушен собственной продукцией – он не остановил конвейер из-за грохота бомб».


Остается лишь добавить, что паралич транспорта произошел после того, как над Германией зависли не только тысячи тяжелых бомбовозов стратегической авиации, но также десятки тысяч легких бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей. Иначе говоря, германская промышленность остановилась после того, как попала в прифронтовую зону.
***

В итоге мы неизбежно приходим к единственному выводу: система Наркомата танковой промышленности СССР продемонстрировала в годы Великой Отечественной войны более высокий уровень технологий и организации производства, нежели считающееся непревзойденным машиностроение Германии.

Отечественные отраслевые руководители, ученые и инженеры лучше использовали имевшиеся в их распоряжении скудные материальные и кадровые ресурсы и создали более эффективное крупносерийное производство боевой техники.

Эта «война танковых заводов» до сих пор мало известна широкой публике, а ее уроки не потеряли с течением времени своей ценности. Поэтому циклу статей, который будет публиковаться вплоть до мая 2015 года, можно дать общее название
«НКТП: уроки Великой Победы».
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение EvMitkov » 03 дек 2014, 17:04

Сергей Устьянцев,
кандидат исторических наук, научный редактор ОАО «НПК «Уралвагонзавод»

Урок первый: заимствование как творчество

Адаптация поточно-конвейерных принципов к местным условиям продолжалась вплоть до конца 30-х годов


В годы Великой Отечественной войны среди всех танковых заводов СССР наивысшую производительность показали расположившийся в цехах довоенного Уралвагонзавода Уральский танковый завод № 183 (25 266 средних танков Т-34 к концу мая 1945-го), Горьковский автомобильный завод (17 333 легких танка и САУ) и Челябинский Кировский, он же Челябинский тракторный завод (16 832 тяжелых и средних танка и тяжелых САУ). Совместно это составило более 62 процентов всей гусеничной бронетехники. ГАЗ, кроме того, выпустил 8174 бронеавтомобиля или 91 процент машин данного типа.

При явном различии первоначального назначения вагоностроительного, автомобильного и тракторного заводов все они имели две очень важные общие черты. Во-первых, производственный процесс на них изначально организовывался в соответствии с наиболее прогрессивным для машиностроения первой половины ХХ века поточно-конвейерным принципом. Во-вторых, указанные заводы были спроектированы и построены по образцу лучших американских предприятий, причем с самым активным участием заокеанских специалистов.

Мнимая реальность…

Как часто случается, вокруг этих реальных событий незамедлительно возникли ложные выводы, а затем и мифы.
Уже в начале «сталинской индустриализации» и в СССР, и за рубежом новые автотракторные заводы рассматривались как предприятия двойного назначения, рассчитанные на выпуск и гражданской, и военной техники.
Так, посетивший в 1931 году строительную площадку ЧТЗ американский журналист Г. Р. Кникербокер в своей книге «Угроза красной торговли» написал: «
Стоя посредине быстро растущих к небу стен самой большой тракторной фабрики мира, невольно вспоминаешь фразу из «Известий», официального органа советского правительства: «Производства танков и тракторов имеют между собой очень много общего…» По твердому убеждению большевистских пессимистов, строящаяся сейчас тракторная фабрика в Челябинске может почти моментально быть переориентирована на военные цели для отражения ожидаемого нападения капиталистического мира. Планируемый выпуск 50 000 штук десятитонных 60-сильных гусеничных тракторов в год, очень сильно напоминающих танки, означает, что речь идет о производстве «одного из типов танков».

“ Санкционный настрой Северо-Американских Соединенных Штатов против СССР на рубеже 20–30-х годов был куда острее современного ”


Высказывание иностранного журналиста подтверждают и некоторые советские документы. Известно, что уже осенью 1930 года, когда на «Челябтракторострое» едва виднелись фундаменты будущих корпусов, в столицу Южного Урала были высланы для ознакомления и предполагаемого производства в военное время чертежи разработанного в Харькове среднего танка Т-24.

В мае 1931-го на заседании комиссии по танкостроению под председательством М. Н. Тухачевского в отношении ЧТЗ было указано:
«Производственная мощность, могущая быть выделенной для танкостроения по Челябинскому тракторному заводу в количестве 20 000 тракторов, может быть использована для организации второй производственной базы по среднему танку на 8000 шт. в год войны и на производство транспортера пехоты в количестве 10 000 шт. в год войны начиная с весны 1933 года».
Тип танка здесь не указан, поскольку от Т-24 уже успели отказаться, а замена еще только проектировалась. Позднее, в конце 1934-го мобилизационной машиной для ЧТЗ был объявлен средний колесно-гусеничный танк Т-29, весной 1935 года даже начали готовиться к выпуску трех опытных машин типа Т-29-5.

При этом ЧТЗ не был исключением. Еще один новый тракторный завод – Сталинградский в середине 30-х годов всерьез готовился к производству легких танков Т-26.

Из приведенных выше и множества других подобных фактов ряд современных историков определенной направленности сделали далеко идущие выводы.
Вот что пишет, к примеру, один из активных сторонников небезызвестного В. Резуна-Суворова Дмитрий Хмельницкий:
«Очень уж велика вероятность того, что не сторгуйся Кан со Сталиным в 1929 году и не спроектируй он вождю крупнейшие в мире танковые заводы, то, может, и не хватило бы у Сталина решимости заключить в 1939-м пакт с Гитлером, чтобы совместно начать мировую войну за передел мира».


Отсюда же проистекает и нынешняя прямолинейная логика западных санкций против России. Руководство США и ЕС уверено в том, что отказ в поставках современных технологий вызовет быстрое и эффективное воздействие на отечественную промышленность.

…И реальность факта

Более внимательное обращение к историческим фактам доказывает, что изначальные расчеты советского руководства и современные идеологизированные выводы из них весьма далеки от действительности.

Нет смысла отрицать американскую роль во внедрении в СССР архипередовых для 30-х годов методов поточно-конвейерного производства на вновь построенных автотракторных и вагоностроительном заводах.
Но вот только сами они вплоть до начала 1940-го внесли практически незаметный вклад в создание советской бронетанковой мощи.


Напомним, что в 1932 году для организации серийного производства современных по тем временам танков, спроектированных на основе американского и британских прототипов (соответственно БТ, Т-26 и плавающих Т-37А и Т-38), была учреждена первая организационная форма танковой промышленности в виде Всесоюзного треста специального машиностроения. В 1937–1939 годах объединение претерпело несколько реформаций, что не имеет в данном случае большого значения, поскольку состав основных танковых предприятий не менялся.

Итак, легкие танки сопровождения пехоты типа Т-26 выпускались Ленинградским заводом имени Ворошилова (позднее – № 174), то есть выделенной в самостоятельное предприятие танковой частью завода «Большевик», он же в прошлом Обуховский.

Танкетки Т-27, плавающие танки Т-37А, Т-38 и легкие частично бронированные тягачи Т-20 собирались в Москве на заводе № 37 – ранее 2-м автозаводе Всесоюзного автотракторного объединения.

Скоростные колесно-гусеничные танки серии БТ и тяжелые танки прорыва Т-35 производил Харьковский паровозостроительный завод имени Коминтерна (№ 183).

Все перечисленные предприятия при вхождении в «Спецмаштрест» освобождались от большей части иных заданий и имели возможность сосредоточить свои силы на танкостроении.

Но что любопытно: и Ленинградский, и Харьковский, и Московский заводы имели квалифицированный коллектив, получали новое импортное оборудование, хотя в силу исторически сложившейся в конце XIX или в первые десятилетия ХХ века структуры и планировки не могли полноценно применять поточно-конвейерные методы производства. То же самое можно сказать и о несостоявшем в «Спецмаштресте» производителе средних танков Т-28, то есть о Кировском (бывшем Путиловском) заводе.

Возникает закономерный вопрос: почему же в «Спецмаштрест» не были включены новейшие заводы, которые в первой половине 30-х годов либо уже действовали, либо готовились к пуску?

Ответ очевиден: иностранцы спроектировали именно то, что значилось в спецификации: тракторные заводы, пригодные для выпуска мирной продукции либо в лучшем случае изделий двойного назначения вроде гусеничных тягачей.

Правда, в самом начале 30-х годов в программах оснащения Красной армии значились также «танки второго эшелона сопровождения пехоты», представлявшие собой одетые в броню и вооруженные гражданские гусеничные машины.
В 1931-м Опытному конструкторскому бюро Управления механизации и моторизации Красной армии было поручено спроектировать две такие машины: одну на базе уже освоенного на Харьковском паровозостроительном заводе трактора «Коммунар» и вторую на основе американского 60-сильного трактора «Катерпиллер» – прототипа челябинского С-60.

Оба бронетрактора были построены на московском заводе «МОЖЕРЕЗ» и отправлены на испытания. Несмотря на весьма мощное по тем временам вооружение (76,2-мм штурмовая пушка и четыре пулемета ДТ), военным техника не понравилась. В подвижности, защищенности и удобстве использования оружия она откровенно уступала танкам специальной постройки. Опыты были прекращены как бесперспективные.

В период самой острой нехватки бронетехники – осенью 1941 года Харьковский и Сталинградский тракторные заводы выпустили небольшую партию (около 90 штук) 45-мм полностью бронированных самоходных установок ХТЗ-16 на базе трактора СТЗ-3. Еще 50 или около того боевых машин типа «НИ» (что означало «На испуг») на базе СТЗ-5 построили в осажденной Одессе. И в первом, и во втором случае речь шла об отчаянных попытках восполнить нехватку нормальной бронетехники.

Делать же полноценные танки и САУ на поточных и конвейерных линиях тракторных заводов оказалось невозможно – слишком разными были применяемые материалы и требования к конструкции гражданских и боевых гусеничных машин.
Это относилось не только к СССР: технологиями поточно-конвейерного производства танков и САУ в 30-х годах не обладала ни одна страна мира. Разумеется, некоторые заделы имелись, особенно во Франции и Великобритании, однако делиться ими никто не собирался. Материалы и технологии массового выпуска танков советским специалистам пришлось создавать самим. Речь об этом пойдет ниже.

Искусство адаптации

Второй причиной отстранения новейших заводов от танкостроения была сложность освоения поточно-конвейерных принципов производства и адаптации их к местным условиям. Эта работа продолжалась вплоть до конца 30-х годов.



Начнем с того, что санкционный настрой Северо-Американских Соединенных Штатов против СССР на рубеже 20–30-х годов был куда острее современного.
Поэтому из-за океана в нашу страну поступала главным образом бумага строительных и технологических проектов.
Оборудование же приходилось закупать в более лояльных государствах, в связи с чем и ЧТЗ, и Уралвагонзавод были оснащены станками, печами и устройствами главным образом германского происхождения. Приспособление американских проектов к европейскому и советскому оборудованию более или менее успешно выполнили молодые советские отраслевые технологические институты.

Другая проблема потребовала несравнимо больших и длительных усилий. «Сердцем» ЧТЗ, ГАЗа, УВЗ и многих других построенных в 30-х годах заводов были сборочные конвейеры, спроектированные по лучшим американским образцам.

Однако конвейер – это лишь верхушка айсберга в поточном производстве. Материалы, комплектующие, метизы, различные узлы и детали должны поступать на него с математической точностью по времени и объемам. Малейший сбой – и конвейер нужно либо останавливать, либо выпускать некомплектные изделия, загонять их в отстойники и затем вручную, затрачивая массу сил и средств, оснащать недостающими узлами и деталями.

Между тем советская экономика хоть и считалась плановой, но по сути своей более заслуживала название «дефицитной». Абсолютная необязательность поставок вызывалась как скверным планированием и межотраслевыми противоречиями, так и элементарной нехваткой наличных мощностей. К остановкам множества предприятий могли привести аварии не только цехов и производств, но даже отдельных станков и агрегатов, существовавших в СССР в единичных экземплярах.

В США тракторные, автомобильные и вагоностроительные заводы занимались лишь механической обработкой наиболее ответственных деталей и конвейерной сборкой финальных изделий.
Фасонное литье, поковки и штамповки, а порой и отдельные узлы производились узкопрофильными заводами, что имело немалые преимущества.

Специализация помогала быстрее накапливать производственный опыт и делала более эффективным технологический контроль. Основой дисциплины поставок служили не только совершенная система планирования и строжайшие финансовые санкции, но также наличие избыточных мощностей, за счет которых покрывались любые сбои и непредвиденные ситуации. Кстати сказать, достоинства американской организации отметил в ходе поездки в США в августе – декабре 1936 года и затем пытался пропагандировать (недолго, вплоть до ареста в 1937-м) директор Уралмашзавода Л. С. Владимиров.

В СССР еще при проектировании новых крупных машиностроительных заводов металлургические ведомства наотрез отказались брать под свое крыло специализированную работу с материалами. Да и в тех случаях, когда таковые отдельные производства создавались (например метизные), о регулярности поставок приходилось только мечтать. Поэтому машиностроители были вынуждены возводить гигантские комбинаты, включавшие в себя не только механообрабатывающие цехи и сборочные конвейеры, но также полный комплект металлургических и заготовительных производств плюс энергетические подразделения для самообеспечения электричеством, паром, сжатым воздухом, кислородом и т. д. Замыкали систему мощные инструментальные и ремонтные подразделения. Таковыми комбинатами являлись и Уралвагонзавод, и ГАЗ, и ЧТЗ, и СТЗ.

К примеру, на УВЗ помимо цехов сборки вагонных узлов и собственно вагонов к началу 1941 года действовали:

чугунолитейный цех колес Гриффина;
цех крупного стального литья с мартеновскими печами, формовочными и литейными линиями;
цех мелкого стального литья с электросталеплавильными печами, формовочными и литейными линиями;
кузнечно-пружинный цех;
осепоковочный цех;
прессовый цех;
заготовительный цех.




И это не считая мощных инструментальных подразделений и многочисленных цехов отделов главного механика и главного энергетика.

Строительство подобных предприятий и особенно вывод их на проектную мощность требовали неизмеримо более высоких затрат, усилий и времени, нежели отдельных специализированных заводов.
Этот процесс не был полностью завершен даже к началу 1941 года. Однако будучи запущенными в действие, комбинаты оказались весьма устойчивыми к внешним воздействиям и жизнеспособными.
Это свойство стало спасительным в годы Великой Отечественной войны, когда в результате немецкого вторжения была нарушена ранее существовавшая система межотраслевой кооперации, а вновь созданные на базе Уралвагонзавода или ЧТЗ танковые производства могли рассчитывать главным образом на собственные силы и средства.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение EvMitkov » 03 дек 2014, 17:15

Сергей Устьянцев,
кандидат исторических наук, научный редактор ОАО «НПК «Уралвагонзавод»


Урок второй: думать нужно до боя



Накануне Великой Отечественной войны было освоено броневое литье, воссоздан метод автоматической сварки под слоем флюса


В предшествующей статье мы говорили об успешной адаптации заимствованной в США системы поточно-конвейерного производства автомобилей и тракторов к советским условиям. Однако напрямую использовать эту систему для выпуска танков оказалось невозможно прежде всего в силу огромных отличий в предъявляемых к боевым и гражданским машинам требованиях.

Напомним, что на серийных отечественных танках того времени типа БТ или Т-28 использовались двигатели мощностью 400–500 лошадиных сил, в то время как на тракторах и автомобилях – не более 100 лошадиных сил.

Это означало совсем другие нагрузки на трансмиссию и ходовую часть и, следовательно, другие методы изготовления.
Но главное – автотракторные технологии совершенно не годились для выпуска броневых корпусов и башен. Полученные из-за рубежа автоматы контактной сварки отлично справлялись с автодеталями из конструкционной стали, но были бессильны перед листами даже относительно тонкой противопульной брони.
Броневые конструкции приходилось собирать на заклепках либо в лучшем случае при помощи ручной дуговой сварки. И второй, и особенно первый процессы отличались неимоверной трудоемкостью. Не случайно именно в 30-х годах на танкостроительных заводах сложилась поговорка: «Есть бронекорпус – есть танк».

Тем не менее в течение первого же года Великой Отечественной войны все необходимые для поточно-конвейерного производства бронетехники технологии и материалы появились как по мановению волшебной палочки.
В промышленности, как известно, чудес не бывает. Новации опирались на уникальные научные разработки, самостоятельно выполненные в СССР и подготовленные к серийному применению как раз в то время, когда Германия громила Польшу и Францию. Не пытаясь объять необъятное, приведем лишь несколько самых ярких примеров.

Броневой шедевр: сталь 8С

Купить или украсть отработанную марку противоснарядной броневой стали в довоенный период не представлялось возможным хотя бы потому, что ее еще только создавали. Немногочисленные же наработки хранились пуще глаза, к ним не допускались не только вероятные противники в будущей войне, но и ближайшие союзники.

“ Отливка одной башни Т-34 занимала пять – семь суток и была невозможна без высококлассных формовщиков ”


В дореволюционной России и затем в СССР выплавка броневых сталей была отделена от танкостроения и сосредоточена в судостроительной промышленности, прежде всего на Ижорском и Мариупольском заводах.

Исторически сложилось так, что первыми еще во второй половине XIX века в броню «оделись» боевые корабли, соответственно и выпуск ее предназначался в первую очередь для флотских нужд. Поэтому не случайно в годы Первой мировой войны именно эти предприятия поставляли стальную защиту для бронеавтомобилей и бронепоездов. Кстати сказать, по противопульной стойкости русский металл того времени не уступал лучшим зарубежным аналогам.

В 30-х годах Ижорский, Мариупольский и Кулебакский заводы обеспечивали броневым прокатом всю танковую отрасль СССР. Легированный металл с высоким содержанием углерода (до 0,5%) и твердой цементированной поверхностью гарантировал заданную военными стойкость при обстреле из винтовок и пулеметов.
Однако как показали опыт войны в Испании и собственные полигонные испытания, это не соответствовало требованиям предстоящей войны. И дело не только в том, что уже была необходима противоснарядная защита, способная устоять при обстреле хотя бы малокалиберной артиллерии. Не меньшее значение имели и технологические параметры. А они оставляли желать лучшего, и это мягко сказано: из-за сложности процессов поверхностного упрочения и термической обработки в брак уходило до 90 процентов броневых деталей!

Создание противоснарядной танковой брони потребовало новой организации дела. В 1936 году на Ижорском и Мариупольском заводах были созданы две центральные броневые лаборатории (№ 1 и № 2) с широкими исследовательскими возможностями. В 1939-м они объединились в главный советский броневой институт – НИИ-48 во главе с А. С. Завьяловым.

Концентрация усилий и бесчисленные опыты позволили разработать и в 1939–1940 годах внедрить в серийное производство несколько новых марок броневого танкового металла, в их числе знаменитую сталь 8С.
Она была создана в ЦБЛ-2 под руководством Г. И. Капырина и первоначально освоена на Мариупольском заводе.
В дальнейшем 8С выпускалась многими металлургическими предприятиями нашей страны, именно из нее были изготовлены вертикальные (подверженные снарядному обстрелу) детали корпусов всех советских «тридцатьчетверок». Кроме этого, сталь 8С применялась на САУ и в лобовой проекции некоторых легких танков. В общем, это был советский броневой металл № 1 периода Великой Отечественной войны.

В отличие от предшествующих образцов сталь 8С являлась гомогенной (однородной по составу) и потому относительно простой в производстве. Прекрасная стойкость при обстреле высокоскоростными бронебойными снарядами малокалиберной артиллерии обеспечивалась закалкой на высокую твердость.

Пониженное по сравнению с немецким броневым металлом содержание углерода давало хорошую свариваемость деталей из стали 8С. Не случайно в танке Т-34 почти все соединения броневых деталей были изначально запроектированы как сварные.

Вопреки широко распространенному мнению сталь 8С отнюдь не превосходила немецкий металл начального периода войны по содержанию дорогостоящих легирующих веществ, таких, например, как никель.
Совсем наоборот: высокая пластичность, ударная вязкость и стойкость нашего металла при многократном обстреле объяснялись отлично подобранным «букетом» различных и по большей части недорогих легирующих добавок и уникальными технологиями термической обработки.

Благодаря умеренному расходу дефицитных ферросплавов советские заводы смогли значительно увеличить объемы выплавки броневой стали. В Германии о необходимости перехода на экономнолегированные броневые стали задумались только в 1942–1943 годах.

Вообще надо сказать, что броневое дело накануне войны стояло в СССР выше, нежели в Германии.
Интересный пример: в октябре 1939 года советская делегация во главе с И. Ф. Тевосяном (в годы войны – нарком черной металлургии) проводила переговоры о возможности покупки немецкой броневой стали (в данном случае корабельной).
Технические требования взяли из реально действовавших на Ижорском и Мариупольском заводах, причем в несколько сниженном варианте.

Однако представитель немецкой стороны, директор крупповского НИИ, известный металловед и автор знаменитой книги «Специальные стали» Э. Гудремон после тщательного изучения документации заявил:
«Господа, вам, вероятно, не приходилось изготавливать и сдавать броню. По таким техническим условиям ни одна фирма в мире не может поставить броню из-за чрезмерно высоких требований по противоснарядной стойкости».


Технология для военного времени


В довоенный период отечественные методы выплавки броневого металла отличались медлительностью и немалой трудоемкостью. Сталь варили в небольших мартеновских печах с кислым подом: либо монопроцессом из чистого древесноугольного чугуна, либо дуплекс-процессом (основная + кислая печи) из рядового коксового чугуна.
Монопроцесс на высокопроизводительных крупных мартенах с основным подом считался невозможным из-за строгих требований к чистоте финального продукта. Поскольку древесноугольного чугуна в СССР производилось немного, господствовал дуплекс-процесс. Тем не менее на случай военного времени на Ижорском, Мариупольском и Кулебакском заводах в 1936–1940 годах был проведен ряд опытных плавок в основных печах. Накопленного опыта оказалось достаточно для решительных действий в первые месяцы войны: уже в июле 1941 года на Магнитогорском металлургическом комбинате начался (по инициативе и под руководством ученых НИИ-48) переход на работу основным процессом. Первая плавка была получена 23 июля. В сентябре броневую сталь выдала основная мартеновская печь большой мощности Кузнецкого металлургического комбината. В октябре по приказу наркома черной металлургии все производство броневых марок стали в СССР было переведено на основной процесс.
Итог: производительность действующих агрегатов выросла почти вдвое.

Броня из литейных цехов

Преимущества крупных броневых деталей, отлитых из жидкой стали, понятны и очевидны. Во-первых, они более надежны под снарядным обстрелом из-за отсутствия ослабленных зон вблизи сварных швов.
Во-вторых, броневое литье менее трудоемко по сравнению со сборкой и сваркой броневых узлов из катаной стали. Оно позволяет высвободить для других надобностей прессовое, сварочное и прочее оборудование.
И наконец, последнее, но весьма важное обстоятельство: в отливках легче добиться рациональной дифференциации толщины брони, усиливая наиболее подверженные обстрелу участки и ослабляя прочие.

Нельзя сказать, что подобная технология являлась чем-то принципиально новым: литая башня устанавливалась еще на французских танках «Рено FT» выпуска 1918 года. В межвоенный период танкостроители Франции широко использовали литые башни и детали корпуса на легких танках «Рено» R-35, «Гочкисс» Н-35 и среднем S-35. Не пренебрегали броневым литьем и наши англо-американские союзники.

Но нельзя забывать, что литейное дело применительно к броневой стали имело множество нюансов.
Относительно простой считалась отливка деталей с последующей обработкой на низкую и среднюю твердость, как это имело место на американских, британских и некоторых французских танках.

Более сложной являлась закалка литья на высокую твердость. В СССР и Германии для защиты средних танков в конце 30-х годов была выбрана броня высокой твердости. Поэтому немецкие металлурги предпочли не рисковать и вплоть до 1945-го использовали отливки лишь для относительно небольших деталей, таких как пушечные маски или командирские башенки.

Советские специалисты пошли на осознанный риск и приступили к освоению броневого литья с последующей закалкой на высокую твердость. Начиналось все с робких попыток 1937–1938 годов по отливке броневых пушечных масок центральной башни танков Т-35 на Харьковском паровозостроительном и Мариупольском металлургическом заводах.

Затем, в 1938-м для первого в СССР танка с противоснарядной защитой Т-46-5 была изготовлена литая башня. В 1939–1940 годах опыты броневого литья возглавил НИИ-48, что позволило к июню 1941-го организовать серийное производство литых башен и бронемасок для танков КВ, а для Т-34 – башен, носовых балок, крышек люка водителя, защиты пулемета ДТ, защиты картера и оснований смотровых приборов. Если для тяжелых боевых машин использовалась броня средней твердости, то для «тридцатьчетверок» – литой вариант стали 8С высокой твердости.

Поначалу технология броневого литья не отличалась совершенством. К примеру, в довоенном Мариуполе башни Т-34 формовались вручную в сухих формах. Отливка одного изделия занимала пять – семь суток и была невозможна без высококлассных формовщиков. Поэтому неудивительно, что накануне войны харьковские и мариупольские металлурги изучали возможности цеха крупного стального литья Уралвагонзавода с его машинной формовкой и конвейерной заливкой форм.

Автоматическая сварка

Электрическая сварка для соединения броневых конструкций привлекла внимание отечественных танкостроителей еще в 1930 году, когда на Ижорском заводе появилась специальная опытная группа. По сравнению с креплением броневых листов на уголках с помощью заклепок новая технология выглядела более чем привлекательной.
Путь от намерений до серийного производства занял несколько лет: в выпуске корпусов и башен танков Т-26 электросварка была внедрена лишь в 1935 году, а танков БТ – к началу 1937-го. Дело сопровождалось массой проблем: в ходе прошедшей в 1938 году на Ижорском заводе конференции технологи печально констатировали, что почти все сварные конструкции поражены трещинами. Металлургам пришлось корректировать состав броневой стали марки 2П (противопульной), чтобы улучшить ее свариваемость. Сталь 8С, как уже упоминалось, изначально рассчитывалась на сварные соединения.

При всей прогрессивности перехода от клепаных конструкций к сварным необходимо учитывать, что ручная сварка не могла обеспечить поточно-конвейерное производство танков как в силу недостаточной производительности, так и по причине острой нехватки в СССР высококвалифицированных сварщиков. Автоматов же для сварки металлов больших толщин Советский Союз приобрести не смог, хотя в мире они уже имелись, например в США.

По этой же причине серьезные проблемы возникли не только в танковой промышленности, но и в других машиностроительных отраслях. Например, по проекту Уралвагонзавода 30 процентов всех сварочных операций на вагонных конвейерах должны были выполнять автоматы и полуавтоматы. На момент пуска предприятия в 1936 году последних в цехах УВЗ вообще не было.

Инициатором освоения автоматической дуговой сварки стал Институт электросварки Академии наук УССР под руководством Е. О. Патона. Известно, что по его предложению весной 1936-го в Киеве была созвана специальная конференция. По ее итогам 23 мая того же года в Наркомате тяжелой промышленности издан приказ о развитии автоматической сварки и определены шесть промышленных баз для ее внедрения: мариупольский завод «Азовсталь», ленинградская Северная верфь, киевский сварочный комбинат треста «Оргометалл», а также вагоностроительные заводы: «Красный Профинтерн», Мытищенский и Нижнетагильский.

Новое дело потребовало нескольких лет работы, и к середине 1940 года сотрудники киевского института сумели самостоятельно воссоздать метод автоматической сварки под слоем флюса, запатентованный в 1936-м американской фирмой «Линде».
Технологией нового процесса в институте занимался В. И. Дятлов, специальное оборудование разрабатывал П. И. Севбо. Выпуск автоматических сварочных головок системы П. П. Буштедта в 1940 году наладил ленинградский завод «Электрик». На Уралвагонзавод комплект оборудования для автоматический сварки под слоем флюса поступил весной 1941-го.

Однако и американцы, и сотрудники патоновского института использовали свой метод для соединения деталей из конструкционной стали, для сварки брони он нуждался в серьезном усовершенствовании.
Именно этим в начале 1941 года занялись ученые НИИ-48 совместно с работниками Ижорского завода. К лету благодаря введению во флюс ферротитана и ферросилиция удалось добиться стабильно высокого качества сварного шва броневых конструкций. Это позволило внедрить в серийное производство автоматическую сварку нескольких узлов танка Т-50. Был также разработан технологический процесс автоматической сварки прямолинейных швов танка КВ, но освоить его не удалось из-за эвакуации предприятия.

Параллельно с Ижорским заводом автоматическая сварка брони под слоем флюса вводилась на Харьковском танковом заводе № 183. Мы не знаем точно, принимали ли сотрудники НИИ-48 или Института электросварки непосредственное участие в этом. Достоверно известно лишь то, что чертежи автомата харьковчане получили от Института электросварки и самостоятельно изготовили три установки типа R-72.
Одна из них была запущена и использовалась для сварки бортов танка Т-34 с днищем подкрылка, две другие до перемещения завода в Нижний Тагил установить не успели. По свидетельству директора завода Ю. Е. Максарева, академик Е. О. Патон присутствовал на испытании первого автомата. Новый метод продемонстрировал великолепное качество: при испытании сваренной конструкции снарядным обстрелом оказался разбит не шов, а броневой лист.

На Уралвагонзаводе первая установка автоматической сварки появилась еще весной 1941-го и предназначалась для соединения длинных вагонных деталей. После начала войны сотрудники Института электросварки не тратили времени даром и к октябрю сумели переналадить установки Р-70 вагонного производства для работы с бортами танков.

Остается добавить, что 6 ноября 1941 года нарком танковой промышленности В. А. Малышев, будучи в Нижнем Тагиле, подписал приказ № 0204/50, содержащий предписание всем предприятиям отрасли:
«В связи с необходимостью в ближайшее время значительно увеличить производство корпусов для танков и недостатком квалифицированных сварщиков на корпусных и танковых заводах единственно надежным средством для обеспечения выполнения программ по корпусам является применение уже зарекомендовавшей себя и проверенной на ряде заводов автоматической сварки под слоем флюса по методу академика Патона. Считаю необходимым в ближайшее время всем директорам корпусных и танковых заводов серьезно заняться внедрением автоматической сварки для изготовления корпусов танков».


P.S. Существенное добавление

Соединение освоенных в гражданском секторе принципов поточно-конвейерного производства и новейших оборонных технологий – задача невероятной сложности.
Но в СССР имелся соответствующий «инструмент» для ее решения, скрытый под шифром 8ГСПИ. Он был создан в Ленинграде в 1933 году. Название «Государственный союзный проектный институт № 8» (8ГСПИ) появилось в 1937-м.

Все отечественные довоенные танковые и танкомоторные заводы были построены либо модернизированы по проектам 8ГСПИ. Работать институту приходилось в условиях подчас экстремальных. Так, в 1935–1939 годах проектирование корпуса дизельного производства на Харьковском танковом заводе и разработка технологий под новейший двигатель В-2 велись одновременно с созданием самого дизеля, так что 8ГСПИ можно смело включать в число создателей мотора танков Т-34, КВ и ИС.

Сфера деятельности института распространялась далеко за пределы собственно проектирования. В появившемся в 1935 году при 8ГСПИ Центральном бюро стандартизации и взаимозаменяемости вырабатывались все стандарты и нормали в области инструментов, приспособлений, штампов, а также деталей и узлов танков. Институт обеспечивал армию и ремонтные заводы нормативными материалами на ремонт самых массовых довоенных танков типа Т-26 и БТ, а также их моторов.

И еще один факт.
Совместно с технологами Харьковского паровозостроительного завода специалисты 8ГСПИ спроектировали и в 1933–1934 годах пустили в действие первый в СССР и в мире конвейер финальной сборки танков типа БТ. Один из руководителей и организаторов этого события – Г. З. Павлоцкий в 1935 году был назначен директором еще не достроенного, но готовящегося к пуску крупнейшего предприятия поточно-конвейерного типа – Уральского вагоностроительного завода. Через шесть лет он превратится в Уральский танковый завод № 183 – главный производитель «тридцатьчетверок».

И в этом нет ничего случайного. Чтобы победить, думать нужно до боя.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение EvMitkov » 03 дек 2014, 17:32

Урок третий: система прежде всего

Перемещение на восток и развертывание там оборонной промышленности – непревзойденная по масштабам и сложности решенных задач организационно-техническая операция


Еще со времен Немецкой слободы и поездок в нее юного Петра I понятие «немецкий порядок» означает нечто совершенное, в русских руках и условиях недостижимое. Доля истины здесь имеется, но она не относится к Наркомату танковой промышленности. Немецкий порядок военных лет, совершенный на рабочих местах и в руководстве цехами и мастерскими, оказался менее эффективным, нежели русский – по крайней мере в том, что называется вертикалью управления и концентрацией сил.

Совершенство, конечно же, возникло не сразу. В 30-х годах система советского танкового производства выглядела несколько запутанной – по сравнению, например, с концерном Круппов, где под единым руководством производилась боевая техника – от руды до готовых к бою орудий и танков.

Накануне

Основные (но не все!) заводы, выпускавшие бронетехнику, к началу Второй мировой войны действовали в составе главного управления № 8 Наркомата среднего машиностроения. А вот предприятия – поставщики важнейших узлов и агрегатов были разбросаны по множеству наркоматов. И речь идет не только о производителях орудий, двигателей или оптики. Даже броневые детали и конструкции – наиболее трудоемкие в танкостроении первой половины ХХ века – изготовлялись главным образом вне танковой промышленности. Так, накануне войны поставщиком брони для кировских тяжелых танков КВ был Ижорский завод, а для производителей средних Т-34 в лице Харьковского завода № 183 и Сталинградского тракторного завода – соответственно Мариупольский завод имени Ильича и Сталинградская судоверфь (она же – завод № 234). Все они состояли в Наркомате судостроительной промышленности, как и главный броневой институт страны – НИИ-48. Для легких танков, собиравшихся на Московском заводе № 37, башни и корпуса делал Подольский завод Наркомата нефтяной промышленности.

Специальное танковое электрооборудование вплоть до 1939 года изготовлял московский завод АТЭ-1 Наркомата машиностроения. Лишь накануне войны «танковая» часть АТЭ-1 была выделена в самостоятельное предприятие и перешла в состав Наркомата среднего машиностроения, но не в 8-й главк, а в так называемый Главсмежпром.

Конечно, в столь важном оборонном деле, как танкостроение, согласования между наркоматами и главками должны были вестись в ускоренном темпе, а поставки – иметь режим наибольшего благоприятствования. Но зачастую это хорошо смотрелось лишь на бумагах межведомственных протоколов, далеко отстоящих от действительности.

Создание НКТП и эвакуация

Великая Отечественная война началась для СССР неудачно. Потери танков, построенных в течение 30-х годов такими трудами, оказались столь ужасающими, что к осени 1941-го Красной армии пришлось отказаться от танковых корпусов и дивизий в пользу отдельных бригад и полков.


Поэтому уже в самые первые дни войны советское правительство обратило внимание на развитие танковой промышленности. 25 июня вышло постановление Совета народных комиссаров и ЦК ВКП(б) «Об увеличении выпуска танков КВ, Т-34 и Т-50, артиллерийских тягачей и танковых дизелей на III и IV кварталы 1941 года».

Однако отвечавший за оснащение армии бронетехникой нарком среднего машиностроения В. А. Малышев счел принятые меры недостаточными и в последних числах июня написал докладную записку И. В. Сталину о новых неотложных мерах, в том числе о перестройке ряда крупных отечественных заводов на производство танков.
Частично эти предложения легли в основу первых решений вновь образованного высшего органа управления СССР – Государственного Комитета Обороны. В соответствии с постановлением ГКО № 1 от 1 июля 1941 года на сборку танков Т-34 переводился горьковский судостроительный завод «Красное Сормово». Постановление № 2 от того же числа было посвящено производству танков КВ на Челябинском тракторном заводе.

Дальнейшие события июля-августа 1941 года потребовали более решительных и даже экстраординарных действий, то есть всего того, что Малышев излагал в своей записке. 11 сентября указом Президиума Верховного Совета СССР был учрежден Народный комиссариат танковой промышленности во главе с В. А. Малышевым. Он занимал этот пост почти всю войну, за исключением периода с 14 июля 1942 по 28 июня 1943 года. Впоследствии Сталин, не склонный к похвалам своих подчиненных, назовет Малышева «Суворовым советского танкостроения».

Никогда – ни до войны, ни после ее окончания – в весьма милитаризованном Советском Союзе не было такого наркомата или министерства.
НКТП – чрезвычайная мера, своевременно предпринятая в чрезвычайной ситуации. В новый наркомат вошли как все ранее существовавшие, так и вновь создаваемые предприятия – производители бронетехники, броневых конструкций и танковых дизелей. Исключением стал один-единственный Горьковский автомобильный завод, но это объяснялось лишь важностью основной его продукции: на ГАЗе была выпущена половина всех автомобилей СССР военного времени.

В тот же день – 11 сентября 1941 года Совет народных комиссаров СССР принял постановление № 2059 о передаче во вновь образованный Наркомат танковой промышленности множества предприятий, по прежней ведомственной принадлежности состоявших в Наркоматах среднего машиностроения, судостроительной промышленности, тяжелого машиностроения, путей сообщения, нефтяной промышленности и станкостроения.

К этому времени старые центры танкостроения СССР – ленинградский, московский и харьковский – находились под угрозой оккупации или во всяком случае в зоне действия немецкой авиации. Вскоре после учреждения НКТП южная группа заводов – Харьковский танковый № 183 и «броневой» Мариупольский – была захвачена немцами. В осажденном Ленинграде и прифронтовой Москве серийный выпуск танков к концу 1941 года также пришлось прекратить. Одна сталинградская группа перевооружить всю армию не могла. Челябинский тракторный завод только приступил к созданию танкового производства накануне войны и еще не мог полноценно дублировать Кировский завод.

Ситуация казалась не просто критической, но безвыходной по определению. Соревнование с промышленностью континентальной Европы, считавшееся невозможным в мирное время, приходилось начинать в ходе войны, на новых и еще не приспособленных к танкостроению производственных площадках.

В советской историографии эвакуация промышленности всегда оценивалась как крупнейший и непревзойденный успех. В 90-х годах появились и другие мнения. Впервые были описаны хаос и дезорганизация, сопровождавшие перемещение на восток и налаживание производства на новых местах, а также показаны огромные потери в людях и технике, сопровождавшие этот процесс.

В первой статье мы также указывали, что из персонала завода № 183, предназначенного к перемещению на восток страны, вывезти удалось меньше половины. И это еще неплохо на фоне Мариупольского завода. Изготовлением танковой брони до войны здесь занимались 6344 человека, из них в Нижний Тагил попали не более 300 специалистов, то есть менее пяти процентов от первоначальной численности.

Однако сами по себе перечисленные примеры не дают ответов на главные вопросы.
Правильно ли были подобраны площадки для новых танковых заводов?
И достаточно ли оказалось вывезенных людей и оборудования для развертывания массового производства бронетехники?


Сегодня мы знаем, что в результате эвакуации на востоке страны возникли следующие танковые предприятия:

Уральский танковый завод № 183 – крупнейший в мире комбинат по производству наиболее массовых и востребованных в сражениях средних танков Т-34. Здесь на площадях самого большого на евразийском континенте Уральского вагоностроительного завода было слито воедино 13 эвакуированных предприятий. Наиболее крупными из них являлись Харьковский танковый завод № 183 имени Коминтерна, Московский станкостроительный завод имени Орджоникидзе, Орджоникидзеградский сталелитейный завод и бронекорпусное производство Мариупольского завода имени Ильича;

челябинский Кировский завод появился в результате слияния Челябинского тракторного, ленинградского Кировского и Харьковского дизельного (№ 75) заводов, а также станкостроительного завода «Красный пролетарий» и завода шлифовальных станков № 7. ЧКЗ выпускал сначала танки КВ, затем Т-34, за ними последовали тяжелые самоходные орудия – СУ-152, ИСУ-122, ИСУ-152 и танки ИС. К указанному следует добавить добрую половину произведенных в СССР танковых дизелей и всю дизельную топливную аппаратуру;

гигант советского тяжелого машиностроения – свердловский Уралмашзавод включил в себя эвакуированный броневой Ижорский завод и поставлял ЧКЗ и заводу № 183 броневые корпуса и башни тяжелых и средних танков. А после эвакуации сюда же танкостроителей из Сталинграда на предприятии началась самостоятельная сборка «тридцатьчетверок», а затем и самоходных артиллерийских установок среднего класса – СУ-122, СУ-85 и СУ-100;

здесь же, в Свердловске на площадках основанных еще в первой половике XIX века машиностроительных предприятий («Металлист» и Вагоноремонтный завод имени Воеводина) разместилась московская танковая группа, то есть завод № 37 вместе с частью оборудования и коллектива Автозавода имени КИМ и Подольского броневого завода. Возникшее единое предприятие, сохранившее № 37, до середины 1942 года выпускало легкие танки Т-60 и Т-70, но затем переключилось на комплектующие для средних танков и САУ и в итоге превратилось в агрегатный завод № 50;

завод № 174 разместился на площадке Омского паровозоремонтного завода и вобрал в себя Ленинградский завод с тем же номером и Ворошиловградский паровозоремонтный завод. Поначалу здесь пробовали делать легкие танки Т-50, но затем освоили Т-34 и выпускали их до конца войны;

завод № 38 в городе Кирове, созданный на местной базе коллективом эвакуированного Коломенского паровозостроительного завода, в 1942–1945 годах производил легкую бронетехнику – танки Т-70 и самоходки СУ-76.



На появившихся в результате эвакуации предприятиях была построена основная часть бронетехники военного времени. Из старых танковых центров в конце 1942-го и в 1943 году удалось восстановить производство лишь в московском районе.

К сожалению, после изгнания немецких оккупантов сталинградская (СТЗ и № 264) и харьковская группы заводов так же, как ленинградский Кировский завод после деблокирования города, быстро восстановиться не смогли и потому ограничились производством запасных частей и ремонтом подбитых машин.
Лишь в конце 1944 – начале 1945 года в Харькове и Ленинграде выпустили небольшие партии танков.

Как видите, при всех проблемах и ошибках операция по перемещению и развертыванию в восточных районах оборонной промышленности является непревзойденным по масштабам и сложности решенных задач успешным организационно-техническим мероприятием.
Никто и никогда не смог сделать ничего подобного.

В годы Первой мировой войны для эвакуации нескольких предприятий из Риги потребовалось больше года. Как правило, промышленность оккупированных районов России и Франции доставалась немцам в неповрежденном виде.

Необходимо отметить, что руководство Третьего рейха, планируя полную победу к осени 1941 года, в значительной степени исходило из невозможности в условиях германского «блицкрига» эвакуации оборонной промышленности.
Когда же выяснилось, что эвакуированные заводы не просто перемещены, но уже работают и работают успешно, то эффект оказался шокирующим. По словам немецкого генерала В. Швабедиссена (автора аналитического исследования советской авиации), это оценивалось как
«настоящий подвиг, который поразил немецкое командование».


Самим же немцам эвакуация «не далась». В конце 1942 года глава германского Министерства вооружений А. Шпеер, предвидя англо-американское воздушное наступление, подготовил программу рассредоточения военных заводов. Но столкнулся с неожиданным препятствием, в СССР просто немыслимым.

Как вспоминал сам Шпеер:
«Я встретил всестороннее сопротивление. Гауляйтеры не желали размещения новых заводов на подвластных им территориях, так как боялись нарушить безмятежную тишину своих городков, а мои директора хотели остаться в стороне от внутриполитической борьбы. В результате практически ничего не было сделано».
Лишь осенью 1943 года Шпееру удалось переместить несколько особо подвергавшихся бомбежкам заводов в Восточную Пруссию.

НКТП: концентрация сил

Важнейшим показателем для сопоставления советской и германской танковой индустрии является даже не количество предприятий, а уровень централизации управления и соответственно нацеленности на решение главной задачи: оснащение армии бронетехникой.



Начнем с системы Наркомата танковой промышленности СССР. В НКТП все танкосборочные заводы находились в личном подчинении наркому, минуя традиционные для 30-х годов главные управления. По мнению московского историка и автора единственной монографии о системе НКТП военных лет А. Ю. Ермолова: «Такая система возникла, видимо, из-за стремления улучшить оперативность управления, сократив число его звеньев, сделать его более гибким. Кроме того, условия войны требовали более тщательно вникать в происходящее на том или ином объекте управления. Нарком должен был хорошо представлять, что происходит на его заводах, и потому В. А. Малышев всегда стремился чаще бывать на производстве. Возможно, такая схема отражала в какой-то мере личные особенности и стиль руководства В. А. Малышева».

Главные управления в НКТП имелись, но объединяли лишь агрегатные и ремонтные заводы. Изначально, с 1941 года в Третьем главке были собраны бронекорпусные предприятия (созданные в то же время главки № 2 и № 4 просуществовали недолго). А в 1943-м вновь появился Второй главк, объединивший дизельные заводы и предприятия по выпуску танкового электрооборудования. Кроме этого, в течение 1943–1944 годов в составе наркомата действовал ГУРТ – Главное управление ремонта танков.

Никакого внешнего вмешательства в деятельность подведомственных предприятий, скажем, со стороны областных и городских партийных органов система НКТП категорически не допускала. Любые запросы по выпуску той или иной дополнительной продукции для местного потребления всегда сопровождались утверждением их в наркомате. Например, на заводе № 183 приказы о выпуске дополнительной продукции неизменно начинались с фразы
«Во исполнение приказа НКТП... и решения Свердловского обкома ВКП(б)».


Попытки образования несогласованных связей между директоратом НКТП и местными властями пресекались не только в первые годы, но и в конце войны, когда с выполнением планов по танкам дела обстояли вполне благополучно.

В приложении к книге А. Ю. Ермолова содержится любопытный текст за подписью наркома В. А. Малышева:
«Нужно судить тов. Тетеркина и тов. Зальцмана за нарушение планов отгрузки запчастей. Здесь играют важную роль взаимоотношения с Челябинским обкомом.
Но кто дал вам право распоряжаться здесь как вы хотите? Там на вас Патоличев и Баранов (первый и второй секретари Челябинского обкома) навалились, им удобно в государственный мешок запускать руку. Тракторных запчастей 430 тысяч дали сверх плана Челябинской области, когда всем другим, освобожденным от немцев, дали на 1400 тысяч рублей.

В Челябинске сидят Баранов и Патоличев, жмут на тов. Зальцмана, который хочет быть с ними в хороших отношениях и решил, что Кировский завод – это местное предприятие Челябинского облисполкома и обкома…
Мы подчиняемся единой центральной власти, советской власти, и никаких челябинских властей не признаем».


В системе распределения заказов между заводами НКТП имелись свои недостатки, но они являлись обратной стороной главного достоинства: стремления полностью загрузить и на сто процентов использовать все наличные мощности. Причем оценкой этих мощностей занимались не руководители отдельных заводов, а независимые от них специалисты отраслевого проектно-технологического института 8-го ГСПИ.

Производственные программы верстались очень строго и превысить их было крайне сложно. Приведем лишь один, но весьма показательный пример. В первой половине 1943 года был сформирован и оснащен сверхплановой техникой Уральский добровольческий танковый корпус. Инициатива принадлежала уральским партийным органам, но, судя по всему, не без подсказки наркома И. М. Зальцмана. Участвовал в этом деле и Уральский завод № 183, на долю которого выпало изготовление 145 сверхплановых «тридцатьчетверок».

Дополнительные машины в течение февраля – апреля были изготовлены, о чем рапортовали широко и помпезно, так, что волны докатились до наших дней.
Фактические же данные остались в годовом отчете – поначалу скрытом под строгим грифом «Секретно», а в 90-х годах мало кому интересном.
Так вот, в течение первой половины 1943-го никаких сверхплановых танков не было вообще, поскольку и план-то из-за провалов в январе и июне выполнить не удалось. И лишь за счет более успешной работы во втором полугодии завод № 183 смог немного перевыполнить годовую программу, но лишь на 11 машин.

Все понятно: годовая программа была рассчитана с абсолютной точностью.

А как у них?

Если обратиться к системе государственного управления германской военной промышленностью в годы Второй мировой войны, то первое, что бросается в глаза, – поразительная несогласованность действий корпораций, местных и центральных органов власти.

В СССР не могло быть и намека на ситуацию, существовавшую в Германии в первые годы войны и описанную немецким промышленным экспертом Г. Керлем:
«...военные заготовительные инстанции направляли свои заказы, скажем, на танки, какой-либо ведущей танкостроительной фирме, а та в свою очередь «выбирала» для производства различных частей отдельные «подходящие» предприятия. Это приводило к неуравновешенной загрузке предприятий».
Иначе говоря, корпоративные интересы ставились выше общегосударственных, в результате чего одни получали сверхприбыли и с трудом справлялись с заданиями, в то время как другие занимались чем придется.
Министру вооружений и военного производства Третьего рейха А. Шпееру в течение всего 1942 года пришлось бороться с эгоизмом заводчиков. Созданная им сеть «комитетов» и «центров» позволила более или менее пропорционально распределять заказы и сырье между различными фирмами. Только благодаря этому объем производства танков в 1943 году заметно вырос.

Однако отметим, что мероприятия Шпеера касались не всей, а лишь подконтрольной его министерству части промышленности.
К примеру, на территории «протектората Богемии и Моравии» никаких прав у министерства не было. В результате великолепные оружейные заводы Чехии работали не на общие нужды, а только на войска СС, причем приоритетом могли пользоваться не танки, а например, парадные кортики.

Лишь в октябре 1943 года Гитлер наделил представителей Шпеера в отношении этого важнейшего индустриального района теми же правами, что и в собственно немецких землях. В итоге на полях сражений появился маленький и страшный зверь – истребитель танков «Хетцер». Но это уже весна 1944 года!

Казалось бы, порядок был установлен, но лишь на короткое время. Летом 1944-го после неудачного покушения на Гитлера земельные партийные власти окончательно распоясались и фактически переподчинили себе расположенную на их территории военную промышленность. Больше ни о каком едином управлении и концентрации усилий говорить не приходилось.

Общий итог нам известен: войну выиграл Советский Союз, лучше, нежели противник, управлявший своими скромными ресурсами.

Сергей Устьянцев,
кандидат исторических наук, научный редактор ОАО «НПК «Уралвагонзавод»
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение гришу » 03 дек 2014, 23:09

Если вы осведомлены о значении поговорки, можете поделиться им с нами.

Напишите значение поговорки Чем больше шкаф - тем громче падает в комментариях ниже
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение гришу » 07 дек 2014, 02:27

Искусство адаптации

Второй причиной отстранения новейших заводов от танкостроения была сложность освоения поточно-конвейерных принципов производства и адаптации их к местным условиям. Эта работа продолжалась вплоть до конца 30-х годов.

Начнем с того, что санкционный настрой Северо-Американских Соединенных Штатов против СССР на рубеже 20–30-х годов был куда острее современного.
Поэтому из-за океана в нашу страну поступала главным образом бумага строительных и технологических проектов.


КОРОЛЬ автоматической сварки голым электродом под слоем флюса
С внедрением автоматической сварки резко возросла производительность – корпуса Т-34 пошли с конвейера непрерывным потоком. Оказалось, что защита танка тоже радикально улучшилась. Для испытаний сварили корпус из двух половин. Одну боковину сварили по-старинке вручную. Вторую и нос – под слоем флюса. Корпус повергли жесткому обстрелу фугасными и бронебойными снарядами. Первые же попадания – и сваренный вручную борт дал трещину по шву. Корпус развернули, и шов под флюсом выдержал семь прямых попаданий подрядон оказался крепче брони.

Идея этого способа сварки появилась не на пустом месте. Еще Н.Г. Славянов применял для защиты расплавленного металла от воздействия воздуха битое стекло. В 1927 г. известный изобретатель Д.С. Дульчевский, работавший в Одесских железнодорожных мастерских, разработал свой первый автомат для сварки под флюсом.
Над проблемой дуговой сварки голым электродом с отдельной подачей флюса к дуге работали в разных странах. В начале 30-х годов прошлого века в США был построен завод по производству сварных труб с помощью автоматической дуговой сварки с использованием флюсов. В 1934 г. фирма «Дженерал электрик» использовала для автоматической сварки голой проволокой флюс, предложенный В. Миллером и состоящий из полевого шпата и диоксида титана. Измельченные в порошок компоненты смачивали водой и в виде пасты наносили на изделие перед сваркой. В 1936 г. был получен патент на способ автоматической дуговой сварки под флюсом под названием «Юнионмелт».
Этим способом сваривали стальные листы толщиной до нескольких десятков миллиметров со скоростью до 10 м/ч. В 1939–1940 гг. коллективом Института электросварки под руководством и при непосредственном участии Е.О. Патона на основе идей, выдвинутых еще Н.Г. Славяновым, был разработан способ механизированной сварки, получивший тогда название «скоростная автоматическая сварка голым электродом под слоем флюса». Впервые этот способ соединения металлов был продемонстрирован в лаборатории Института электросварки в июле 1940 г. Был сварен стыковой шов металла толщиной 13 мм за один проход с неслыханной для того времени скоростью 32 м/ч, что во много раз превышало скорость ручной сварки.
http://www.e-ope.ee/_download/euni_repo ... _____.html
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Re: ГАУБИЧНЫЙ ТАНК.Часть Вторая

Сообщение Andreas » 13 дек 2014, 18:45

Последние советские и первые российские опытные танки 1990-99 годов
http://rosinform.ru/2013/08/05/istoriya ... ams-kaput/
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение гришу » 14 дек 2014, 01:58

Дивись яка гарна брычка

МТ 12/64
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение EvMitkov » 16 дек 2014, 05:11

А пока остальные на гарну бричку бачуть и дивятся, я приведу четвертую часть работы Сергея Устьянцева, посвященной школе танкостроения СССР.
Первые три - выше в теме.


Сергей Устьянцев,
кандидат исторических наук, научный редактор ОАО «НПК «Уралвагонзавод»


Урок четвертый: стратегическии выбор
«Наша задача состоит не в том, чтобы делать новые машины, а в том, чтобы повысить боевые качества Т-34, увеличивать их выпуск»



В развитой индустриальной стране, каковой являлась Германия и каковым в годы войны стал Советский Союз, руководство промышленности и армии всегда имело некоторый набор новых боевых машин, подготовленных для принятия на вооружение. У каждой были свои достоинства и недостатки. От правильного выбора в значительной степени зависел исход войны.

Первое, что бросается в глаза при сравнении технической политики СССР и Германии, – это избыточность образцов бронетехники на вооружении Третьего рейха.

В ходе войны с СССР германская промышленность поставляла вермахту следующие типы танков и САУ на их базе:

легкий танк Pz.Kpfw II (1941–1942) и различные противотанковые и гаубичные САУ (1942–1944);
легкий танк Pz.Kpfw 38(t) (1941–1942) плюс самые разнообразные САУ (1942–1945);
средний танк Pz.Kpfw III (1941–1943) и 75-мм и 105-мм штурмовые орудия (1941–1945);
средний танк Pz.Kpfw IV (1941–1945), а также обширный набор различного типа САУ, штурмовых орудий и истребителей танков (1943–1945);
средний, хоть и тяжелый по массе танк Pz.Kpfw V (1943–1945) и истребитель Jagdpanther (1944–1945);
тяжелый танк Pz.Kpfw VI Ausf.Н (1943–1944);
тяжелый танк Pz.Kpfw VI Ausf.B (1944–1945).



Итого: немецкие заводы выпускали одновременно около трех десятков типов танков и САУ на танковой базе, не считая полугусеничной и колесной бронетехники.

Армейское руководство отнюдь не радовалось подобному многообразию. Известно мнение Г. Гудериана:
«...непрерывные приказы, требующие конструктивных изменений в процессе производства боевых машин, а тем самым и создания бесчисленного множества различных типов с большим числом запасных частей, были крупной ошибкой. Все это приводило к тому, что ремонт танков в полевых условиях становился неразрешимой проблемой».


Следует добавить также, что и на объемах производства пестрота образцов и моделей, и конструкций не могла не сказываться.

Унификация как принцип

В СССР, напротив, список базовых машин был заметно короче:

легкие танки Т-60, Т-70, Т-80 и СУ-76, представляющие особой развитие единой базы с широким использованием автомобильных агрегатов;
средний танк Т-34 и САУ на его основе: СУ-122, СУ-85 и СУ-100;
тяжелый танк КВ и СУ-152 на его базе;
тяжелый танк ИС плюс две почти идентичные по конструкции САУ: ИСУ-122 и ИСУ-152.



Единовременно в СССР производилось лишь по одному типу легких, средних и тяжелых танков и по одному типу САУ на каждой базе. Единственное исключение – сборка танков ИС-2 сочеталась с ИСУ-122 и ИСУ-152. Соответственно промышленность выпускала в 1941–1942 годах параллельно три-четыре модели боевых машин, в 1943–1944-м – пять-шесть моделей, не более. Лишь в 1945-м, когда победа была уже близка, руководство СССР позволило себе запустить в серию дополнительные базовые модели танков: Т-44 и ИС-3.


Перечень советских танковых двигателей военного времени включает всего две основные позиции: автомобильный по своему происхождению карбюраторный мотор ГАЗ-202 в виде одиночной или спаренной установки и дизели типа В-2 в различных модификациях для средних и тяжелых танков. Все!

Полная взаимозаменяемость узлов боевых машин одного типа современным инженерам представляется чем-то естественным и само собой разумеющимся. В 40-х годах ситуация выглядела несколько иначе.

В СССР в течение короткого периода, в конце 1941 – начале 1942-го заводам – производителям танков Т-34 было разрешено самостоятельно оценивать возможность тех или иных отступлений от чертежей и технических условий. Делалось это ради ускорения выпуска боевых машин, причем предписывалось стремиться к сохранению взаимозаменяемости узлов и механизмов. Но довольно скоро выяснилось, что это базовое требование нарушается. Поэтому к лету 1942 года был восстановлен прежний порядок, когда любые изменения на всех заводах в обязательном порядке согласовывались с головным по «тридцатьчетверке» конструкторским бюро завода № 183. В свою очередь Главное бронетанковое управление потребовало от промышленности произвести всеобщую сверку чертежей и технических условий.

Одновременно проводилась унификация боевых машин разных классов. Американские специалисты после изучения боевых машин выпуска 1942 года на Абердинском полигоне посчитали необходимым отметить:
«Явно выраженное стремление к взаимозаменяемости отдельных частей и узлов между Т-34 и КВ».
В приказах и протоколах Наркомата танковой промышленности то и дело встречаются указания на унификацию электрооборудования КВ, «тридцатьчетверок» и легких танков, об использовании одних и тех же смотровых приборов и т. д.

В дальнейшем в соответствии с приказами по Наркомтанкпрому от 1 октября 1943-го и 18 марта 1944-го конструкторским бюро просто запрещалось самостоятельно, без технических условий и заданий наркомата проводить экспериментальные работы и осуществлять конструкторские мероприятия. Предугадывая возможность непослушания и попыток обойти требования вышестоящих организаций, в последнем приказе нарком В. А. Малышев собственноручно вписал следующий пункт:
«Категорически запретить главным бухгалтерам принимать к оплате и оплачивать расходы, связанные с работами по разработке новых опытных конструкций или по модернизации существующих конструкций, не утвержденных наркоматом в соответствии с настоящим приказом, а также запретить сносить эти расходы на серийное производство. Установить, что в случае нарушения на заводе установленного порядка главный бухгалтер завода обязан немедленно письменно донести о нарушении мне».


Раздробленная по концернам германская промышленность к решению проблем унификации приступила гораздо позже. Лишь в 1943 году, столкнувшись с многочисленными проблемами в производстве новых танков, немецких конструкторов обязали подумать об унификации конструкции танков Pz.Kpfw V «Пантера» и Pz.Kpfw VI Ausf.Н «Тигр».

Но и после этого случались удивительные казусы. Так, например, истребители танков Jgd. Pz.IV/70 выпуска фирм «Фомаг» и «Алкетт» имели разные броневые рубки и соответственно отличную компоновку боевых отделений. Штурмовые орудия StuG III выпускались «Алкетт» с монолитной лобовой защитой, а фирмой «МИАГ» – с экранированной.

В желании «прислушаться» к интересам корпораций немцы не были одиноки. Армия США имела довольно строгую систему выбора основных типов бронетехники. Но вот внутри базовой модели происходили вещи для СССР просто немыслимые.

Достаточно вспомнить танки «Шерман», имевшие пять типов МТО, около десятка вариантов броневого корпуса с разными сочетаниями литых и катаных деталей, несколько конструкций подвески и т. д. Как с этаким разномастным бронированным стадом управлялись американские танкисты и ремонтники – тайна сия велика есть.

Но не будем слишком упирать на корыстные интересы промышленников. Избыточная многотипность бронетанкового парка Германии является результатом не только межкорпоративной разобщенности, но и правильной технической политики советского руководства, сумевшего поставить противника в неудобное положение.

Аксиомы профессора Груздева…

7 марта 1944 года на заседании Научно-технического совета Наркомата танковой промышленности СССР выступил профессор Академии механизации и моторизации РККА генерал-майор Н. И. Груздев. В своем докладе «Состояние танковой техники за годы войны» он проанализировал советскую стратегию в области танкостроения. Доклад довольно обширный – девять машинописных страниц, поэтому мы приведем лишь наиболее важные выводы.

В качестве главного требования к принимаемым на вооружение новым образцам бронетехники профессор Груздев указывал не на «предельные параметры», но лишь на достижение «нормальной степени превосходства» (НСП). Последняя не имела точных цифровых выражений и характеризовалась невозможностью для противника выравнять тактико-технические характеристики с помощью одной лишь модернизации своих танков или САУ.

Исходя из этого профессор Груздев сформулировал:
«Смысл перевооружения состоит в том, чтобы сделать технику врага на поле боя неполноценной, то есть заставить противника отказаться от действующей техники – произвести перевооружение, следовательно, временно, но резко сократить выпуск продукции для фронта. Если в ходе перевооружения создается техника, равная технике врага, то такое перевооружение следует считать неполноценным».


При этом советский ученый полагал глубоко ошибочным достижение НСП за счет сокращения количества произведенной техники:
«Учитывая обстановку, не всегда целесообразно стремиться к достижению нормального превосходства.

Следует иметь в виду, что всегда можно построить танк, который поражает танки противника, будучи неуязвимым для огня последнего, но при этом противник может иметь численное подавляющее превосходство за счет меньшего веса танка, меньшей мощности моторной установки и т. д.; следовательно, при выборе танка как типа, помимо желания обеспечить ему превосходство в бронировании, вооружении и скорости над соответствующим типом танков противника, надо учитывать экономические и производственные возможности страны с тем, чтобы и в количественном отношении были выдержаны желаемые пропорции».


…И практика войны

Н. И. Груздев в своем докладе ничего особенно не придумывал. Он лишь точно сформулировал то, что происходило в течение нескольких предшествующих лет.

В начале войны танки Т-34-76 и КВ обладали нормальной степенью превосходства над бронетехникой противника, по крайней мере в потенциальных возможностях конструкции.

Пока сохранялась надежда на успешное завершение блицкрига, немецкое командование не без успеха использовало преимущества своих машин в технической надежности на марше, в командной управляемости и лучшей обзорности. Однако зимой 1941–1942 годов стало очевидно, что война затягивается и, следовательно, советские танкостроители получают время на устранение наиболее вопиющих недостатков «тридцатьчетверки». После чего превосходство из потенциального переходит в реально существующее. Эвакуация советской танковой промышленности на восток лишь несколько задержала этот процесс.

Модернизация и перевооружение средних танков типа Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IV дали определенный результат и даже на короткое время обеспечили «четверке» некоторое преимущество перед Т-34-76 в дуэльном бою. Но в конечном счете развитие этих германских машин не могло привести к НСП над новыми модификациями «тридцатьчетверки».


В танках Pz.Kpfw IV Ausf.Н и Pz.Kpfw IV Ausf.J потенциал конструкции был использован на сто процентов и даже больше, а возможности Т-34 к середине войны только раскрывались.

Первым в 1943 году сошел с дистанции Pz.Kpfw III. Невозможность установки достаточно толстой брони и длинноствольной 75-мм пушки, падение подвижности потяжелевших модификаций Pz.Kpfw III выпуска 1942 – начала 1943-го – все это вместе взятое привело к прекращению производства былой опоры и надежды вермахта.

О необходимости разработки нового танка для полной замены пары Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IV генерал Г. Гудериан впервые заявил в октябре 1941-го после неудачных для немецких танкистов боев под Орлом. В ноябре состоялось специальное совещание немецких военных, конструкторов и промышленников под руководством председателя «Танковой комиссии» доктора Ф. Порше.

Предложение фронтовых офицеров просто скопировать советский танк Т-34 было отвергнуто: фирмы «МАН» и «Даймлер-Бенц» 25 ноября получили задание на проектирование оригинального среднего танка. Конкурс выиграла экспериментальная машина фирмы «МАН». Так на свет появился танк Pz.Kpfw V «Пантера».

Однако несмотря на высший приоритет «Пантер» в производстве, промышленность рейха так и не смогла сделать их самым массовым танком германских вооруженных сил. Первоначально предполагалось, что уже весной 1944 года Pz.Kpfw V полностью вытеснят средние танки Pz.Kpfw III. Производство Pz.Kpfw IV должно было продолжаться до тех пор, пока выпуск «Пантер» не позволит от них отказаться. Увы, этот долгожданный для вермахта момент так и не наступил: в течение 1943–1945 годов танков Pz.Kpfw IV было построено больше, чем «Пантер» – соответственно 6524 и 5976 штук.

С учетом ранее произведенных машин именно «четверки» стали самым многочисленным танком Германии. Как ни старались немецкие заводы, запланированный на 1944 год ежемесячный выпуск 600 «Пантер» не был достигнут. Максимум – 400 машин – пришелся на июль 1944-го.

Неудавшаяся попытка перевооружения в ходе войны привела к острой нехватке бронетехники в войсках, ставшей в 1944-м просто катастрофической. Подтверждения тому мы в избытке находим в воспоминаниях немецких генералов.

Генерал-полковник Гудериан:
«...фронт требовал бронированных машин всех типов. Истекавшая кровью пехота нуждалась в более мощных и подвижных противотанковых средствах. Артиллерия остро нуждалась в самоходных орудиях. Мотопехотные полки танковых дивизий настоятельно требовали бронетранспортеров. Удовлетворить все эти требования было очень трудно, так как возможностей военной экономики явно не хватало».


Генерал-лейтенант Э. Шнейдер:
«Немецкая танковая промышленность в ходе войны никогда не могла даже частично удовлетворить спрос войск на танки всех типов».


Генерал-майор Ф. Меллентин:
«Постоянный рост военного производства вплоть до осени 1944 года является поистине удивительным. Однако этого было недостаточно для удовлетворения потребностей фронта, и каждый фронтовик может подтвердить этот печальный факт. Ожесточенные бои в России и Нормандии, а также катастрофические отступления летом 1944 года привели к таким потерям, которые не мог восполнить наш тыл».


И все это на фоне, по словам того же Гудериана,
«постоянно увеличивающегося серийного производства старого, но прекрасного русского танка Т-34»
.

Советское же руководство удержалось от соблазна достичь превосходства за счет принятия на вооружение новых образцов. Любители и знатоки истории отечественной бронетанковой техники знают, что в СССР в течение всей войны разрабатывались средние танки для замены «тридцатьчетверки»: Т-34М образца 1941 года, КВ-13 (1942), Т-43 (1942–1943), Т-44 (1944). За исключением челябинского КВ-13 все они появились в КБ Уральского танкового завода и по тем или иным паспортным тактико-техническим характеристикам превосходили «тридцатьчетверки» соответствующих годов выпуска. Однако в серийное производство попал только танк Т-44, причем он выпускался лишь в Харькове на едва восстановленном заводе № 75, что никоим образом не могло сказаться на объемах производства Т-34.

И это правильно: подсчеты трудоемкости того же Т-44 показывают, что постановка его в серию на основных заводах (№ 183, № 174, № 112) могла привести к резкому, примерно трехкратному сокращению объемов производства в течение года. Поэтому невозможно не согласиться со словами И. В. Сталина, обращенными к главному конструктору завода № 183 по поводу отказа от производства танка Т-43 образца 1943 года:
«Товарищ Морозов, вы сделали очень неплохую машину. Но сегодня у нас уже есть неплохая машина – Т-34. Наша задача состоит сейчас не в том, чтобы делать новые машины, а в том, чтобы повысить боевые качества Т-34, увеличивать их выпуск».


Так оно и вышло. Модернизация советского среднего танка и появление Т-34-85 обеспечили машине НСП в боях с массовыми образцами германской бронетехники – с тем же Pz.Kpfw IV. Вполне приемлемыми стали и шансы на победу в схватках с новыми танками Pz.Kpfw V «Пантера» и Pz.Kpfw VI Ausf.Н «Тигр». И все это на фоне увеличения в 1944 году объемов выпуска «тридцатьчетверок».

Единственным новым типом танка, принятым в середине войны на вооружение Советской армии и выпускавшимся крупной серией, стал тяжелый ИС-2. Однако в данном случае перевооружение соответствовало требованиям советской теории: оно привело к отказу от производства тяжелых немецких танков Pz.Kpfw VI Ausf.Н «Тигр» и переходу на сборку Pz.Kpfw VI Ausf.B «Королевский тигр». Несмотря на схожесть шифров, это совершенно разные машины. Причем ИС-2 проявил себя вполне конкурентоспособным и в боях с новыми немецкими «королями».

Парадоксальные подсчеты

В послевоенный период танковая промышленность Германии подверглась самому тщательному изучению – как советскими специалистами, так и союзниками. И хотя многие документы того времени по сей день не исследованы историками, некоторые выводы можно сделать.

Для начала укажем на две цифры.
Первую из них приводит британский исследователь Дж. Форти. На основании подлинных документов из немецких заводских архивов он установил, что на производство танка Pz.Kpfw V затрачивалось 150 тысяч человеко-часов. Вторая содержится в когда-то секретном справочнике «Основные средства производства и технико-экономические показателя работы Наркомтанкпрома за 1942–1945 годы»: по состоянию на 1 января 1943-го на Уральском танковом заводе на один танк Т-34 затрачивались 5100 человеко-часов.

Определить, насколько сопоставимы эти цифры, очень трудно. Дж. Форти не указывает ни время, к которому относятся указанные им данные, ни состав учитываемых работ. Предлагаем исходить из наиболее благоприятных для германской стороны обстоятельств: 150 тысяч человеко-часов – это максимальная цифра на январь 1943 года, когда «Пантеры» только начали производиться, и включает в себя трудовые затраты как собственно танковых заводов, так и предприятий-поставщиков.

Если учесть поставки комплектующих по кооперации, то полная трудоемкость «тридцатьчетверки» начала 1943 года на заводе № 183 составляла примерно 17 600 человеко-часов или в 8,5 раза меньше, чем «Пантеры»!

В дальнейшем по мере совершенствования производства затраты времени и сил на немецких заводах, несомненно, сокращались, но и на УТЗ происходило то же самое: заводская трудоемкость гораздо более мощной модификации Т-34-85 равнялась на 1 января 1945 года 3251 человеко-часу, притом что объем кооперации даже немного сократился.

В итоге получается, что 5500 выпущенных всеми германскими предприятиями в течение 1943–1944 годов танков Pz.Kpfw V по затраченным усилиям соответствуют примерно 50 тысячам «тридцатьчетверок». Вот куда был затрачен выдающийся потенциал германской промышленности.

Но, может быть, боевое могущество «Пантер» окупало все расходы?


Сегодня мы совершенно точно знаем, что это не так.
Во второй половине ХХ века отраслевой «танковый» институт ВНИИТрансмаш отработал методику вычисления сравнительных коэффициентов военно-технического уровня бронетехники. Так вот, если принять коэффициент Т-34-85 за единицу, то для «Пантеры» он будет равен 1,5.

Иначе говоря, боевая ценность трех Т-34-85 равна двум «Пантерам».
Для Т-34-76 коэффициент, естественно, существенно ниже. Но если вспомнить, что один только Уральский танковый завод № 183 построил за 1943–1944 годы 9304 танка Т-34-76 и 6583 единицы Т-34-85, то получается, совокупная их мощь как минимум в 1,5 раза превосходит выпущенные за это же время «Пантеры». А ведь «тридцатьчетверки» собирали еще четыре советских завода!

Получается, что германское руководство, обратив взор на мощную, но сложную и дорогую «Пантеру», оставило свою армию без необходимого количества танков и – проиграло войну.

Остается лишь добавить, что поразительные отличия в трудоемкости германских и советских танков вызваны не только фактом вынужденного перевооружения в военное время, но и технологическими достижениями НКТП. Но об этом – в следующей статье.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: К ВОПРОСУ О ШКОЛАХ ТАНКОСТРОЕНИЯ. Часть 2

Сообщение Andreas » 25 дек 2014, 20:45

"Мое субъективное мнение - Т-80БВ показал себя, как более надежная машина, чем Т-72. На ж/д вокзале из шести танков Т-80БВ NN180,185,187,189(715),174,176 - безвозвратные потери составили всего один танк - N174. Два танка NN185,187 - вышли своим ходом на пл. Орджоникидзе в результате прорыва. N176 - до конца неясно кто его подбил? Вся техника находилась на одной линии обороны с 131 ОМСБр.
Говоря о недостатках Т-80БВ, хочу подчеркнуть, что относятся они на период январь 1995г. и именно к Т-80БВ, впоследствии они учитывались - соответственно модифицировались танки. - Слабая защита бортов танка. Из-за механизма заряжания его конструктивных особенностей, катки не прикрывают боеукладку (конвейер МЗ) - в отличие от Т-72, где АЗ прикрыт катками;
- Слабая бортовая защита топливного бака стеллажа.Конструкция баков-отстой. В нем вдобавок (в отделении управления МВ) находится 7 артвыстрелов;
- Слабая защита башни в местах НО, КТ. Командирская башня - вообще не выдерживает критики;
- При пользовании ТКН, зенитный пулемет, особенно в движении, создает большие трудности для удержания ТКН в фиксированном положении;
- Неудачный и привод управления НСВТ - необходимо высовываться с башни. Боекомплект НСВТ - недостаточен;
- МЗ (механизм заряжания) - сырой, много отказов;
- Недоработан улавливатель поддонов - поддон падает на конвейер, результат в боевых условиях - повреждение рычага МЗ;
- Неудачное размещение гильзоулавливателя ПКТ. Малый объем, после использования одной коробки патронов к ПКТ (250шт), обычно его выбрасывали;
- Средства связи Р-173,Р173п - хорошие, но морально устаревшие;
- Необходимо вывести разъемы внешнего источника (для аварийного запуска) на корпус танка;
- Триплексы и погон люка МВ - слабое место, при попадании из гранатомета кумулятивной струей поражается механик (причина гибели МВ моего ?180-го , поражение кумулятивной струёй ,головы Аверьянова Александра);
- Фара "Луна" - использовать ее можно только в мирных условиях, но не боевых;
- Прицел 1Г42 - необходимо упростить режимы ведения огня;
- Ракетное вооружение 9К112 и в мирных-то условиях довольно капризно, а в боевых вообще не выдерживает критики;
- Система ППО - БУТАФОРИЯ. Боекомплект ТП-ОФС, БКС - морально устаревшие, как и взрыватель В-429Е;
- Десантный люк (аварийный) - неудачная конструкция, во время, возгорания БК, единичные случаи, когда им воспользовались;
- Переход КТ и, НО к МВ - это вообще "засада полная", пригодная только для мирных целей;
- большой расход топлива (чем-то приходится жертвовать), зато прекрасные динамические характеристики, в том числе и прыжки с места - уход от выстрелов противника;
-в боевых условиях боекомплект немеханизированной укладки не загружать, целесообразно в бак - стеллаж (в места установки), набивать песок-с приспособлением для закупорки;
-необходимо для механика подобие курсового пулемета.
И все-таки наряду с перечисленными недостатками, я считаю (мнение субъективное) - Т-80БВ зарекомендовал себя лучше, чем Т-72А, Т-72Б, в чем я лично убедился."

http://artofwar.ru/w/wechkanow_i_w/viv.shtml
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

След.

Вернуться в Бронетехника и автотранспорт

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Yandex [Bot] и гости: 1

cron