КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Обсуждение вопросов, не вошедших в основные категории

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение EvMitkov » 14 сен 2014, 17:27

А Костлявая и в начале мая невозмутимо продолжала свою самозабвенную пахоту, укладывая в сухую песчаную почву новые тысячи. Более того, утроила усилия, зная, чем для нее пахнет прорыв Чуйкова к Рейхстагу. Осыпаемый пылью разбитых зданий Ванька бесполезно геройствовал в Шарлоттенбурге. Напрасно он опять-таки первым ворвался в Институт физических исследований кайзера Вильгельма: Призрак сумел просочиться к югу от «логова», туда, где истошно ревели в проселках танки Лелюшенко Там, в напоенных сосновой смолой лесах, закипела последняя свалка. Остатки разорванной в клочья под Одером и Зееловскими высотами 9 армии, шарахаясь от обреченного города, прямо через позиции противотанковых «76-х» и танковых «85-х», лезли на заходящее солнце. Перспектива сибирского плена гнала их, как леммингов. На помощь разношерстному сброду прорывался с запада самоотверженный Венк. Мосты через Эльбу – вот о чем теперь грезили лощеные эсэсовцы и пятнадцатилетние сосунки, головы которых утопали в касках. Следом за лошадьми и легковыми машинами угрюмо брели последние мамонты загремевших в ад панцерваффе: несколько «королевских тигров» и «пантер», на которых рядами слоились раненые. У «королей» не оставалось шансов: повсюду теперь безумствовали «катюши», поливая леса термитом. Штурмовики чуть не клевали землю носом. «Тридцатьчетверки» стояли рядами, как на параде; к ним не успевали подвозить боезапас. С танков на прогревшийся пожарами песок сыпались россыпи гильз. Заматеревшие, битые перебитые войной и походами, разменявшие каждый с десяток сгоревших «коробочек», ветераны, которым сам черт был уже не брат, знали, как выманить «ганса». Фугасами разносились верхушки сосен: стволы дробились в щепу, щепки резали беспощадней осколков: у тех, кто прятался под деревьями, пытаясь зарыться в корни, не оставалось шансов. Пережившие деревянный дождь немцы лезли в чемоданы, карманы и вещмешки за платками и полотенцами, и, размахивая ими, понуро сбивались в бесконечные, извивающиеся по всем дорогам, колонны. Смекалка и опыт танкистов делали дело; из каждого десятка солдат к Венку прорывался один. Сухие леса дымили на всем протяжении от Барута до Лукенвальде, разнося повсюду вместе с гарью сладкий тлен. Перебиваемые, кроме того, сосной, нарастающими травами, чадом берлинских кварталов, эти, слишком хорошо узнаваемые «духи» войны в мае 45-го стали наиболее терпкими – и все чаще обманывали нюх Ивана Иваныча.

А «Тигр», вдоволь наиздевавшись над усилиями неутомимого Ваньки, раздразнив его практической неуязвимостью, нырнул в мешанину лесов, и заваленных техникой проселочных дорог – и попросту сгинул. В один прекрасный момент Найденов, прежде постоянно нащупывающий монстра своей самой совершенной и надежной в мире локацией, подскочил на сиденье. Напрасно он, притормозив несчастную «ласточку», раздувал ноздри. Напрасно, заглушив мотор, с содроганием и бесполезной надеждой превратился в сплошное вселенское ухо. Отовсюду несся радостный гул «ИСов» и «тридцатьчетверок». Недобитые «мардеры» испускали крики отчаяния, но того единственного, наводящего ужас на все, что снабжено гусеницами и пушками, леденящего рыка, не осталось в помине.

Колени Ивана Иваныча утонули в тяжелом песке очередного проселка. С обезображенных губ сорвалась самая потаенная мольба, какая только могла зародиться в иссушенном теле. На виду своего полка Найденов вновь вспомнил о Господе, который, вне всякого сомнения, с интересом следил за его невиданной Одиссеей. Великая ярость переполняла Ваньку. Он неистово призывал на голову дракона небесное машинное воинство: и, разумеется, небо тут же наполнилось благодатным танковым грохотом. Господь натянул танкошлем. Бог схватился за рычаги!

Для остальных небеса оставались прозрачными и пустыми. Более того, впервые за много дней, они сделались тихими. Тем не менее, командиры-лейтенанты, сержанты и рядовые с обычным испуганным интересом наблюдали за корчами талисмана. Замерли ремонтники и помпотехи. Двадцать пять боевых машин, пятнадцать грузовиков и трофейный тягач встали как вкопанные, пока шаман совершал камлание.

Великий Небесный Механик не мог не придти на помощь – «Тигр» вновь был услышан. Необъяснимым образом, перескочив окружение, и оказавшись уже в двухстах километрах от своей покоренной столицы, Призрак подал голос уже за скорбным, дымящимся Дрезденом.

Игроку и карты в руки: не успел Найденов отчаяться, как воззвала о помощи Прага. Немцев били на Вацлавской площади, окончательно запутавшийся Власов повернул свои полки против прежних благодетелей.[48] Но уже подходил к баррикадам повстанцев новоиспеченный фельдмаршал Шернер – вне всякого сомнения, там и только там теперь подминал собой мостовые неуловимый мерзавец. К счастью для Ивана Иваныча, чехи были нетерпеливы, а Сталин решителен: Третью Танковую развернули на Ризу, бросив в самый отчаянный марш.[49] Сам Рыбалко, не сомневался в том, кто его возглавит.

Поднимая фонтаны грязи, увлекая за собой нескончаемое танковое братство, Ванькина «ласточка» понеслась теперь к Чехии. Внутри набитой золотом и снарядами «коробки» стучал истерзанный двигатель, за неусыпным водителем истошно выл вентилятор. Еще издалека стоптанные катки «379» гремели так, что в окрестных домах по сторонам крестьяне принимались в отчаянии прятать в подвалах детей и молиться своим крестам и иконам. Но невиданная сила, которую вел танкист, на этот раз проскакивала и проносилась мимо. Целые смерчи пыли обозначали движение Армии, готовой смести не только потерявшего зубы фельдмаршала, но, если приведется, и Паттона с Бредли, и за двадцать четыре часа, игнорируя реки и горы, долететь до самой Нормандии. Болтался, цепляясь за скобы башни, гвардеец Крюк; его место заняли бочки с горючим. Рядом нещадно мотало Бердыева. Оба плута не успевали считать городки. Деревушки были бесчисленны. Ванька мчался без всяких карт. Пыль – истинное проклятье тех, кто спешил следом – на время невиданного прыжка облагородила его лицо, покрыв серым гримом лоскутья и обнаженные зубы. Вновь и вновь бросался под гусеницы добротный немецкий асфальт, нещадно разбиваемый траками. За Дрезденом, после горных проходов, потянулись красные почвы: верный признак старой доброй Моравии: там, на бесчисленных деревянных шестах вился хмель. Сержант сглатывал слюнку от вида замков и ферм. Еще сто пятьдесят километров, во время которых прожектор «Т-34» номер «379» легко разыскивал нужный путь – и утренний воздух оказался пропитанным ни с чем не сравнимой свежестью вишневых кущ по сторонам теперь уже чешских дорог. Только тогда, не отпуская рычага, Ванька вытерся рукавом своей страшной шинели. А клены вдоль шоссе уже взяли «на караул». Сады покрывались белой накипью яблонь, а «тридцатьчетверки» Третьей Танковой – цветами. От самой Теплице венки и букеты летели на утомленную, рыскающую, словно пьяная, «ласточку», покрывая ее борта. Один из подобных венков, каким то необъяснимым образом, зацепился за орудийный ствол. Целые кипы попадали в отрешенного капитана («Матерь Божья!» – вскрикивали крестьянки, разглядев Ивана Иваныча), их ловил ошалевший прохиндей сержант, и даже нелепый Бердыев повесил венок себе на шею.

Когда номер «379» вскочил на мост через Влтаву, танк был уже словно цветочный газон: бросали из окон и крыш, бросали с балконов, бросали на улочках и площадях – но Ванька не видел великого города! «Белый Тигр» пятился за трехсотлетние черепичные дома, за костелы, за решетки садов, за дворцы Габсбургов. Проклятый Призрак дразнил своей близостью – его скрывали теперь разве что только зубцы Пражского Града. Ванькины ноздри надежно улавливали этот дымный проклятый след. То здесь, то там «379» натыкался на раздавленные им баррикады и на последних убитых этой войны, которые порезал его курсовой пулемет. «Белый Тигр» отползал, но все так же крутилась башня и «восемь-восемь» содрогалась от хлестких, как бич, выстрелов. Никогда так еще не гнал Иван Иваныч, никогда еще так не перекашивалсяненавистью, никогда танкист еще не был так велик и страшен. Из под взбесившихся гусениц вперемежку разбегались повстанцы, власовцы и безоружный, ободранный, словно липка, вермахт. Хрустели никому не нужные «фаусты», брызгал кирпич, когда на поворотах обезумевший «379» выносило к оградам. Сотни скульптур, медных и бронзовых, с цоколей и площадей – все эти короли, императоры, принцы, курфюрсты, ландграфы, все эти вздыбленные кони вместе с их надменными всадниками – наблюдали последнюю гонку. Последние пустые бочки катились по мостовым, отдав горючее бакам: разбитый мотор издавал неслыханный вой, корпус трещал по швам. Крюк с якутом, хватаясь за что попало, орали от страха словно коты; но Иван Иваныч уже растворился в машине. «Ласточка», прыгая с великолепных имперских лестниц, рвалась за мосты и кварталы, а, следом, над нею мчались небесные танки во главе с Божественной «тридцатьчетверкой» – их великая тень уже накрывала город.

За Влтавой, раскатывалась гроза, готовая смыть поля хмеля и крошечные чешские деревеньки. «Тридцатьчетверка» пролетала их с ходу – за древние дубовые леса бывшей австрийской монархии (где еще бродили толпы оборванных немцев), за все новые мосты и плотины над сонными, вернувшимися к миру богемскими речками. Следом все никак не могли остановиться полки и бригады Третьей Танковой! На свою беду рванулись последние «эмчи» вдогонку за сумасшедшим номером «379», не задержавшись на ликующих пражских улочках и в самом конце войны подписав себе приговор. Напрасно они надрывались, пытаясь догнать Ивана Иваныча. Несчастные танки один за другим хватали инфаркты и сползали на обочины, где уже подняли люки пустые Pz Т-111 и Pz Т-1V. Шоссе, по которому мчался Найденов, оказалось усеянным техникой – но звенящий медалями, как победными колоколами, Череп прирос к рычагам; «Белый Тигр» ждал его там, за Лидице. Неведомый дьявол-механик уже развернулся навстречу, ствол «восемь-восемь» уже поднялся по вертикали, и страшный потусторонний стрелок приладил к пулемету новую ленту.

В чешском местечке Градец, разогнавшийся до полной неостановимости Иван Иваныч с размаху врезался в самую страшную стену: прямо в его ухо рация прокричала: «Победа»! И одинокая «ласточка» тут же и умерла – ей незачем стало больше надрывать свои жилы. Спотыкнувшийся на этой последней стене Найденов выполз из танка, словно старый ослепший уж. Он прислонился к убитому «379». Внезапно бежать стало некуда. Война в один момент растворилась в пространствах гор и лугов. На частых, пятнистых от солнцах лужайках, хватали теперь губами траву безмятежные косули. Птицы на все лады встречали новое лето, и, предоставляя им кров, краснели мирной черепицей дома и храмы. Война испарилась в одно мгновение со всей своей вонью, наконец-то уступив место столь долгожданному, выстраданному, покою. Ивану Иванычу впервые стало зябко.

Полк вообще остался без танков – но это уже никого не волновало. На единственной площади мирного Градца, мостовым которого причинила ущерб разве что только найденовская «тридцатьчетверка», словно из горного воздуха сотворились столы. Нарядные чешки выносили хлеб и пиво. Правда, приткнулся за этой площадью у вросших своими камнями в землю амбаров вдрызг разбитый и брошенный немцами Hz 35 (t) – последнее упоминание об совокупных страданиях – но в его сторону не оглядывались.

«Ласточку» уволокли на буксире. Никто, кроме Ваньки, не горевал: танки стали уже не нужны. Водка, вино и местные женщины принялись за свои обычные чудеса: пир шел горой, и оставшихся в живых танкисты за все это время не покидали нагретых лавок: здесь падали, здесь же и поднимались.

Солнце жгло дырявые внутренности Pz 35 (t). В «коробке» была настоящая баня, но Иван Иваныч забрался во чрево. Нащупав кресло механика, и запахнувшись в шинель, он угрюмо, словно филин, таращился оттуда на праздник.

Перед Ванькой ставили угощение.

– Выпей, дурак, за Победу!

Иван Иваныч не притронулся к стопкам. Хлеб и сыр черствели перед распахнутым люком. Проходя за амбар помочиться, однополчане искренне жалели сидельца: «Ну, и кому ты теперь нужен?» Многие совершенно справедливо твердили: «Слава Богу, скакать ему теперь не на чем – а то наломал бы дров!»

Комполка еще с Цоссена, молодой подполковник Градов, попытался, было, сунуться насчет найденовского награждения, но после Праги в штабе у всех отняло память:

– «Героя»? Да он же совсем «того»!

Вернувшись, Градов долго стоял перед чешским танком.

– Иван! Ты хоть делом каким займись!

Попавший в дурацкое положение Ванька Смерть не хотел никого и слышать. Бойня завершилась, но дракон не провалился в тартары, не исчез в адовом пламени, его не задела ни одна тысячетонная американская авиабомба. «Белый Тигр» существовал. Пулеметные ленты монстра были заправлены, снаряды готовы. Земля, как и раньше с чисто женским покорством терпела его невыносимую тяжесть. Найденов по прежнему чувствовал запах. Он слышал близкое лязганье и призывный щелчок затвора. «Тигр» продолжал издеваться; и, невредимым, дышал за недалекой горой.

Прошло две недели: старуха-война окончательно со всеми простилась. Как-то совершенно незаметно для сокрушенного Ивана Иваныча, пропали и тени ее: Крюк с Бердыевым. По большому счету, им, как и Найденову, нечего стало делать на этой земле.

Сержант взялся за прежнее, но счастье мародера ускакало следом за напахавшейся в эти годы Костлявой. Двух местных пани, «взятых на штык» с особым цинизмом (одну из них гвардеец случайно убил при попытке к бегству), хватило для окончательного вывода. Крюк во всем раскололся и сам навел на не нужное больше золото, заставив онеметь трибунал. Генералам, занятым совсем другими делами, наводчики больше не требовались – так что пророчество Сукина все-таки сбылось. Камни амбарной стены за площадью оказались удивительной плотности, во время расстрела их не выщербила ни одна пуля, что поразило даже привыкших ко всему палачей. Следователь долго ощупывал кладку, прищелкивая языком и повторяя одно, совсем для данного случая не патриотичное: «Ну, что ты хочешь! Европа!». «Контрольного» не понадобилось, хотя руки стрелков заметно дрожали. Начальство засчитало мандраж за похмелье: и простило два неточных выстрела. Землица в бесхозном саду была жирной, словно масляная каша. «Европа!» – твердил все тот же каратель, разминая комки желтыми от папирос пальцами, прежде чем щегольским лейтенантским сапогом столкнуть все, что осталось от Крюка, в быстренько выкопанную яму. – «Здесь палку воткни, вырастет».

Такова была эпитафия.

Бердыев так же быстро дождался кончины: где якут разыскал отраву, никто не имел понятия, но мучения продолжались недолго. На сей раз метил поблажки не сделал. К братской могиле возле госпиталя приткнулся холмик с необычным памятным знаком. Те, кто выносил старшину, видимо, знали, с кем имеют дело – в благодатную чешскую землю воткнули пустую канистру.

На третью неделю стояния в Градце Иван внезапно проснулся. Вновь что-то щелкнуло в голове. Все за столами обрадовались – правда, ненадолго. Пугая чехов шинелью и видом, Иван Иваныч со всей недюжинной страстью схватился за жалкий разваленный танк, внутри которого недвижно он просидел столько дней и ночей; и нырнул с головой в безнадежный ремонт. Запустить заржавевший мотор было за гранью возможного. С площади бросились к тому же Градову, однако умница отвечал:

– Не мешать. Пусть хоть этим потешится!

И поклялся, что демобилизует Найденова первым же списком.

Махнув рукой на чудачества, однополчане продолжали гулять и пить, а Иван Иваныч с тех пор копался в чужом обездвиженном танке. По крайней мере, он был чем-то занят – и о капитане забыли. Лишь иногда, тот или иной праздно шатающийся башнер заглядывал к Черепу – для того, чтобы лишний раз убедиться в полном его сумасшествии. Проезжий гусь-ремонтник, развлечения ради, и, опять-таки, из за любопытства, помог натянуть левую гусеницу. Путешествующего на быстроходной немецкой амфибии, молодца-помпотеха (он маханул на ней до Эльбы и теперь возвращался обратно) так же весьма позабавила консервная банка, клепаный борт которой мог застопорить разве что пулю. Совершив экскурсию к «чеху» и заглянув в моторное отделение, он настолько был поражен упорством механика, что даже оставил ему несколько канистр с самым качественным высокооктановым бензином.

После еще нескольких застолий (к покойному Бердыеву все эти дни прибывало пополнение), начальство вняло протестам возмущенных врачей. Спирт изъяли и поставили под замок. За неимением новых машин, на той самой площади быстренько организовали строевую подготовку. Но Ваньку не трогали. Как и прежде, возился он в своем углу, погружаясь во внутренности «коробки», постоянно там что-то прикручивая и продувая. По всеобщему мнению, с таким же успехом Иван Иваныч мог бы мастерить «перпетитум мобиле» – так что, никто из шагающих по импровизированному плацу с бравой песней про сокола Сталина, и не прислушивался к бормотанию колдуна. На Ваньку махнули рукой: в поступившем мобилизационном приказе, вопреки логике алфавита, первой стояла его фамилия. И, надо сказать, напрасно стояла. Всеми осмеянный Pz 35(t) в одно утро взял и завелся.

Первым к закашлявшейся, окутанной, словно курильщик, синеватым дымком, машине метнулся дежурный майор. Свирепость, с которой Найденов хватил сапогом по педали сцепления, похоронила надежду на счастливое прозябание майора в сегодняшнем карауле. Следом выскочили помощники, подковы неистово чиркали всполошившуюся площадь.

– Стой! – напрасно вопил пронзенный страхом дежурный. Он то видел перед собою эти глаза. – Куда, твою мать?..

И здесь танк рванул.

Едва успел отлететь из под натянутых гусениц водитель как назло попавшейся навстречу злосчастной «эмки» – не смотря на смехотворный тоннаж убийцы, машину сплющило, словно банку консервов. Затем, пробивая себе путь на Запад, детище Найденова с размаху смяло грузовик – ни в чем не повинный «студебекер» снес кирпичную стенку. К полному отчаянию комполка, Иван Иваныч на этом не остановился. Разогнавшись под горку, трижды проклятый Ванька давил попадавшихся коз и овец. Подполковник Градов в одних трусах, босиком, роняя на ходу обильную пену – новость застала его с бритвой над тазиком – несся следом за взбунтовавшимся подчиненным, проклиная крайнюю тесноту улочек. Мстительный «чех» то и дело «стрелял» в него едким бензиновым выхлопом. Разбегающиеся козы и овцы орали дурными голосами, окна распахивались, местные дамы визжали, как резаные. Под конец скачки, отравленный комполка едва смог прохрипеть догнавшему его на велосипеде вестовому: «Срочно. Рация! Предупредить. Пусть перекроют…»

Тут комполка встал на карачки – и окончательно задохнулся.

А ящик, радостно дребезжа, уже выкатился на шоссе, ведущее прямехонько к расслабленным американцам.

Рации выпуска 45-го года отличались особой надежностью: в округе было поднято все, что только могло стрелять: оставшиеся на ходу «ИСы» и САУ, 76-мм дивизионные пушки и даже 203-мм гаубицы тяжелого артиллерийского резерва. Добротным матом разбудили похмельных зенитчиков, которые нежились в увитых плющом домах соседнего Миловца. На их трофейные «восемь-восемь» ставили прежде всего – единственная дорога (по ней сейчас и скрипел подвеской восстановленный инвалид) не могла миновать этот последний перед зоной союзников пост. Так что сбежавшего в горы Найденова мгновенно обхватило кольцо.

– На этот раз, конец Ваньке! – высказал предположение подполковнику Градову все тот же дежурный. – Полная, товарищ подполковник, амба!

– Может, это и к лучшему. – мрачно ответил тот.

В политотделе Армии насчет Черепа сомнений тоже не оставалось; приказ зенитчикам был недвусмысленен. Занять позиции было проще простого: два орудия стояли прямо у въезда в город. Затворы 88-мм зениток один за другим подали металлические голоса. Но до подхода смехотворного танка еще оставалось время (Pz 35(t) кружился по горному серпантину, прежде чем выкатиться на прямую наводку). Командир батареи, опухший от ночных возлияний старшина, простонал нахлобучившим каски, страдающим так же, как и он, подчиненным: «Перекур!»

И первым рухнул на бруствер, выхватывая портсигар из кармана гимнастерки.

А упрятанный от пушек горной грядой Иван Иваныч тем временем действовал: педали и рычаги оказались на редкость послушны, корпус сквозь распахнутые люки резало щедрое местное солнце. По кусочкам собранный двигатель вел себя выше всяких похвал. Даже 37-мм пукалка, бережно хранящая единственный «бронебойный», доложила о полной готовности.

«Он там» – сказал благодарный за все чешский танк. – «Он никуда не делся. Он ждет тебя. Он уже утоптал место боя. „Восемь-восемь“ его готова и наводчик прильнул к прицелу».

– Знаю! – сквозь грохотание двигателя кричал танку безумный Иван Иваныч. – Поднажми, и я догоню!..

И Ванька смотрел на небо: танковый Бог, как всегда, улыбался. Танкошлем Господа был подобен горе. Рычаги небесного танка ушли в бесконечность. Башня «тридцатьчетверки» заслонила Вселенную. Бог катил следом, гремели космические катки.

– Еще пять минут! – зевнул все еще не покинувший царство похмелья командир батареи, поглядев на подошедшего к позициям любопытствующего офицера. Старший лейтенант, не смотря на свои румяные двадцать годков, в составе все той же Третьей Танковой успел перемахнуть и Вислу и Одер. Юный фронтовик оказался в гостеприимном Миловце совсем не случайно: сдобная улыбчивая чешка (еще в Праге лейтенант подсадил ее на броню), с которой он не сомкнул глаз всю эту восхитительную, наполненную пением ангелов, ночь, была родом из здешних мест.

Лейтенант не случайно проявил интерес: он знал, кому предназначен залп: Ваньку Черепа в деле он видел неоднократно. Похлопав по впечатляющему стволу одной из готовых «восемь-восемь», лейтеха задумался.

– Не сомневайтесь, товарищ. – уловив скептицизм, старший зенитчик лениво жевал папиросу. – У предателя социалистической родины нет шансов. Сто метров до поворота. Стоит ему только выскочить… Давай, ребята! – прикрикнул на своих. – Пониже угол, пониже…

Стволы опустились почти к земле.

Старенький, кое-как залатанный Иваном Иванычем Pz 35(t) (впрочем, как и всякий другой танк) имел удивительное чутье. Но политруки, штабы, «особисты», зенитки, САУ и отчаянные переговоры «СМЕРШа» на английском с той стороной, водителя сейчас не занимали – монстр ожидал теперь уже за Миловцем – белели знакомые 200-ммилиметровые борта, грязью и тиной покрылись гусеницы, монокулярный глаз неторопливо нащупывал цель. Дьяволы в башне вовсю уже крутили маховик наводки и доставали из боеукладки «кумулятивный». Чудовищный ствол, без сомнения, был ими прочищен. Однако, хлебнувший огня и дыма танкист, в черной от пятен, не по росту, шинели, весь обвешанный медалями и орденами, не сомневался – для удара хватит и этой устаревшей, трогательной вагонетки. Достаточно и одного, пусть и 37-ммилиметрового, «малыша».

– «Жми, Иван! – грохотала небесная музыка. – Жми!.. Он никуда не делся!»

И Ванька жал...

К О Н Е Ц
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение EvMitkov » 14 сен 2014, 17:31

Послесловие:

P. S. В ходе обдумывания и осуществления замысла мною были использованы многочисленные источники. Заочно хочется поблагодарить знатоков отечественного и зарубежного танкостроения М. Свирина, М. Барятинского, А. Драбкина, английского историка А. Бивора, немецких исследователей А. Бухнера и Г. Беддекера, книги которых так мне помогли.

Возможно, в комментарии закрались отдельные неточности. Надеюсь, в этом случае, читатели меня поправят и простят.

С уважением. Автор.

Примечания

1

Отношение историков к знаменитому столкновению весьма неоднозначно. Долгое время господствовала общеизвестная точка зрения, согласно которой 12 июля 1943 года в районе железнодорожной станции Прохоровка произошло грандиозное встречное танковое сражение, изменившее ход Курской битвы. Носителем этого взгляда явился никто иной, как непосредственный участник событий, командующий Пятой танковой армией П. Ротмистров. По его словам обстановка сложилась так, что: противники начали наступление друг на друга одновременно. Боевые порядки Пятой танковой, в которой преобладали «основные лошадки» советских танковых войск «Т-34-76», на полном ходу врезались в клин моторизированных дивизий СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мертвая голова», насчитывающих до 500 танков и штурмовых орудий. В грандиозной свалке с обеих сторон приняло участие около 1200 боевых машин различных типов. Поле боя осталось за нами – эсэсовцы были обескровлены, разбиты и начали отход.

Представители другой точки зрения уверены – никакого «встречного» боя не было и в помине: немцы заранее перешли к обороне и встретили атакующие «тридцатьчетверки» Ротмистрова массированным огнем «тигров», «пантер», штурмовых орудий и противотанковой артиллерии, в результате чего Пятая танковая понесла неоправданно большие потери. Выполнить поставленную задачу ее командующий не сумел, не смотря на то, что, действуя в полосе до 20 километров, смог добиться плотности атакующих боевых порядков до 45 танков на 1кв. километр. В результате несомненного преимущества немецкой противотанковой артиллерии и танковых пушек (напомним, броня «тридцатьчетверок» гарантированно пробивалась на дистанциях до 1,5 километров, а снаряды 76-мм орудий «Т-34» взламывали защиту того же «тигра» на расстоянии не более 500 метров, да и то не всегда) потери составили около 330 танков и САУ (без учета группы генерала Труфанова). Германские потери были меньше – до 220 танков (впрочем, чехарда с подсчетами творится до сих пор: каждая сторона в то время преуменьшала свои и многократно увеличивала чужие, поэтому верить отчетам и сводкам, которые сохранились в архивах, на сто процентов нельзя однозначно). Некоторые современные исследователи обвиняют Ротмистрова в осознанной неправде – боясь гнева «дядюшки Джо», генерал просто-напросто исказил реальное положение дел (Сталин не простил бы ему практического уничтожения Пятой армии), а, ко всему прочему, обрушился и на конструкторов, обвиняя их в создании неэффективных образцов техники, которые по двум самым главным параметрам (броня и артиллерия) уступали немецкой. При этом критики ссылаются и на данные противника. Судя по сводкам, мемуарам и исследованиям, ни немецкие очевидцы, ни немецкие историки попросту «не заметили» встречного сражения – в их источниках речь идет только о тяжелых боях на Прохоровском и Обояньском направлениях и многочисленных попытках русских контратаковать.

Истина, как всегда, посередине: сражение на южном выступе Дуги действительно было грандиозным, длилось не один день и заняло огромную территорию. В ряде случаев боевые порядки перемешивались, танки вели огонь с самых коротких дистанций, на которых преимущества «пантер» и «тигров» терялись. Были случаи таранов. Во многих советских источниках времен войны несколько преувеличено количество новых немецких машин. В операции «Цитадель» приняли участие 144 «тигра» – влияния на ход событий они оказать не могли. С применением «пантер» вообще произошел конфуз: машины прибыли на фронт настолько несовершенными, что большинство просто-напросто сломалось – чего только стоит самовозгорание двигателей! «Непробиваемые» САУ «Фердинанд» Модель использовал совершенно бездарно (для аккуратных, вдумчивых немцев такое вообще-то нехарактерно), попросту послав их в качестве броневого тарана на советские минные поля. Те немногие супер-самоходки, которым удалось не подорваться на фугасах и выйти к нашим позициям, были уничтожены пехотой (пара гранат в моторное отделение), так как не имели ни прикрытия (гренадеров отсекли на дальних подступах), ни пулеметов, чтобы отбиться (как выразился Гудериан, «стреляли из пушек по воробьям»). И вообще, в борьбе с «тридцатьчетверками» основную роль играли противотанковые пушки и пресловутые «мардеры» и «артштурмы». Скорбный факт: под Прохоровкой устаревшим «Т-34-76» досталось по полной; потери измерялись сотнями сожженных и разбитых машин (здесь и далее примечания автора).

2

«Тридцатьчетверка» – танк исключительный, подробно на его становлении останавливаться не имеет смысла: достаточно отослать читателей к многочисленным публикациям, в которых машина разобрана буквально по винтикам. Отметим: в течение всей войны танк был здорово модернизирован (в основном, сохранив при этом столь характерный для него внешний вид). Конечно же, «Т-34» сорок первого года не идет ни в какое сравнение с тем «Т-34-85», который заканчивал войну.

В 41-42-х годах., имея практически непробиваемую для немецких танков и противотанковых пушек броню и орудие, способное «ломать» не только борта, но и лоб достаточно слабеньких Pz T-11, Pz T-111, Pz T-V1, а так же совершенно негодных для боя с русским танком трофейных чешских Pz 35(t) и Pz 38 (t) с расстояния в 1000 метров, «тридцатьчетверка» имела недоработанный двигатель, постоянно выходящий из строя. Зато моторы немецких машин заслуживают самых высоких похвал – не в последнюю очередь, благодаря их выносливости немцы и оказались под Москвой. В конце войны положение изменилось с точностью наоборот – хорошо бронированные немецкие танки («пантеры» и «тигры») испытывали постоянные проблемы с двигателями. Но их снаряды пробивали «тридцатьчетверочку» за полтора, а то и за два километра. Однако новая 85-мм пушка среднего советского танка действовала не хуже хваленой немецкой «8–8», а усовершенствованный двигатель «В-2» позволял ему совершать пятисоткилометровые броски в тыл противника.

Что касается артиллерии – в течение всей войны конструкторами делались попытки вооружить «Т-34» наиболее мощным и пригодным для усиленной эксплуатации орудием. До 1944 года танк вооружался 76-мм пушкой. Таким образом, на танкостроительных заводах собирались серии «Т-34-76». Но, начиная с 42-го года, после того, как немцы отошли от шока (первые встречи с «тридцатьчетверкой» настолько потрясли немецких танкистов, что те потребовали от германской промышленности скопировать точно такой же танк) и создали достойные танковые и противотанковые образцы, ее пробивной способности было явно недостаточно не только для «тигров» и «пантер», но и для модернизированных германских «троек» и «четверок». Остановились на 85-мм пушке, способной достойно бороться с «кошками». С зимы 44-го в серию пошел «Т-34-85», который и явился основным нашим танком в конце войны.

«Т-34-76» имел массу недостатков: в частности, очень тесную башню, в которой с трудом могли уместиться два члена экипажа (американцы недоумевали, каким образом русские танкисты помещаются там зимой, в полушубках и ватниках). Из за невозможности разместить в башне еще одного человека, командир вынужденно совмещал со своими прямыми обязанностями еще и функцию наводчика, что негативно сказывалось на эффективности и командования, и стрельбы (у немцев было пять членов экипажа – в танковых башнях действовали командир, наводчик и заряжающий). Кроме того, чрезвычайно плохой обзор из танка не позволял оценивать обстановку и вовремя на нее реагировать. Так, механику-водителю приходилось постоянно держать приоткрытым люк. Стрелок-радист со своего места почти ничего не видел и во время боя часто бил вслепую. Первые рации были из рук вон плохими и стояли только на т. н. «радийных» танках. Неудачным оказалось расположение топливных баков по сторонам боевого отделения: воспламеняясь, они часто не оставляли никаких шансов экипажу. Все эти недостатки исправлялись в ходе войны (правда, топливные баки оставили на прежних местах). Так, экипаж «Т-34-85» с новой башней уже был «полноценным» и, как положено, насчитывал пять человек, хотя танкисты иногда отказывались от стрелка-радиста и воевали вчетвером (три башнера плюс механик-водитель).

3

Один из самых больших недостатков первых «Т-34» – слабая и капризная четырехскоростная коробка. Зубцы при переключении часто крошились, отмечались разрывы картера коробки. Для того, чтобы переключить передачу стрелку-радисту приходилось подхватывать рычаг и тянуть его вместе с механиком-водителем – у последнего просто не хватало на это сил. Так что для нового танка требовались водители с очень хорошей выучкой (а таких катастрофически не хватало). Неопытный механик мог вместо первой передачи воткнуть четвертую (она тоже назад), что приводило к поломке. Положение кардинально изменилось только тогда, когда на знаменитом 183 заводе разработали пятискоростную коробку с постоянным зацеплением шестеренок.

4

«Тигр» оказался самым тяжелым в мире, самым вооруженным, и до 1944 года, практически неуязвимым немецким танком, который попортил нам много крови.

Достаточно сказать о его весе – почти 60 тонн. Для того, чтобы гигант не проваливался от собственной тяжести, катки на нем расположили в шахматном порядке. Pz T-V1 – первый танк, который вместо рычагов имел штурвал – махиной можно было легко управлять. Лобовая броня составляла 100 миллиметров и была для наших танкистов практически неуязвима. С бортами тоже приходилось повозиться – нужно было подойти на расстояние не более 500 метров (а в реальности боя и того ближе), однако Pz T-V1 редко кого подпускал к себе. Его 88-мм танковое орудие – пожалуй, самое грозное и лучшее из всех на то время существующих. Что касается знаменитой своим качеством оптики, а так же традиционной, очень хорошей выучки экипажа (здесь мы долгое время просто безнадежно отставали), остается только констатировать прискорбный факт – бороться с подобным зверем нашим ребятам было чрезвычайно тяжело. Танкисты в буквальном смысле чувствовали себя голыми, когда сталкивались с этими проклятыми машинами. Так, в 43-м году из своей 76-мм пушки они могли поразить «Тигр» с близкого расстояния (все те же 500-300метров) и то, лишь новым подкалиберным снарядом (а их выдавали под расписку по три штуки на боекомплект). Сложность состояла в том, что даже при всех благоприятных обстоятельствах поражались не все, а определенные места. Нужно было изловчиться и влепить «подкалиберный» в борт между опорными катками (за ним размещалась боеукладка «Тигра»), или под основание башни (тогда ее клинило), или по стволу пушки, или по задней части (там располагались бензобаки). Или, на худой конец, били по колесу-ленивцу, по ведущему колесу, по опорному катку или гусенице. От остальных частей снаряды попросту отскакивали. Доходило до того, что «тигры» спокойно выползали навстречу «Т-34», нисколько не опасаясь последних. Вот, в качестве примера, воспоминание танкиста Н.Я Железнова: «…они („тигры“ – прим. автора) стоят на открытом месте. А попробуй подойди? Он тебя сожжет за 1200–1500 метров! Наглые были!.. Мы как зайцы от „тигров“ бегали и искали возможность как бы так вывернуться и ему в борт влепить. Тяжело было. Если ты видишь, что на расстоянии 8000–1000 метров стоит „Тигр“ и начинает тебя „крестить“, то, пока водит стволом горизонтально, ты еще можешь сидеть в танке, как только начал водить вертикально – лучше выпрыгивай! Сгоришь!»

Появление на «тридцатьчетверках» 85-мм орудия исправило положение – можно стало даже выходить один на один. Но все равно, до конца войны пресловутые Pz T-V1 оставались для нас самыми нежелательными противниками.

5

«МГ-42» – страшное оружие. Наши солдаты называли их «гитлеровскими косами». Попадая в кость, пуля из такого пулемета попросту вырывала ее из тела.

6

М. Е. Катуков – один из выдающихся советских танковых командиров. Его бригада, в составе которой находились «Т-34» в 41-м году полностью разгромила танковую колонну Гудериана под Тулой (именно тогда в частях панцерваффе распространилась тотальная боязнь перед «Т-34», который казался неуязвимым). В ходе Курского сражения генерал командовал 1 Танковой армией. Решительные контратаки его боевых машин на немецких флангах не в последнюю очередь вынудили Манштейна начать отход после знакового Прохоровского сражения. Вообще, к концу войны было создано 6 гвардейских Танковых армий:

1 Т.А. – М. Е. Катуков

2 Т.А. – А.И. Радзиевский

3 Т.А. – П.С. Рыбалко

4 Т.А. – Д.Д. Лелюшенко

5 Т.А. – И.Т. Шлемин

6 Т.А. – А.Г. Кравченко

7

Пожалуй, единственным достойным врагом «тигров», «пантер» и «Фердинандов» на 1943 год оказалась наша самая мощная в мире самоходка САУ-152 (орудие 152 мм) – которая, при удачном выстреле (конечно, с приемлемого расстояния), могла оставить от любого немецкого танка одни гусеницы. Имя ей дали соответствующее – «Зверобой».

8

Имеются ввиду советские 76-мм пушки ЗИС-3, одни из самых массовых в нашей армии. Немецкие солдаты за характерный звук выстрела звали их «бам-бум».

9

«Зажигалки» – хорошо известные в войсках СУ-76. У самоходки был бензиновый двигатель. При попадании снаряда СУ-76 вспыхивала как спичка. Судя по воспоминаниям, за это свойство ее не особо любили, поэтому СУ и получила подобное прозвище. Тем не менее, выпускалась она до конца войны.

10

Так называемый «большой люк», характерен для «Т-34» ранних выпусков. По идее «большой» или сдвоенный люк был предназначен для покидания танка сразу двумя членами экипажа – заряжающим и наводчиком. Кроме того, он предназначался для ремонта и замены 76 мм орудия. Именно через него можно было вытащить люльку с зубчатым сектором вертикальной наводки. Через него так же вынимали и топливные баки, закрепленные в надгусеничных полках корпуса. Но для экипажа люк оказался неудобен и тяжел: раненным танкистам было его не открыть. К тому же, в случае, если люк заклинивало (а такое случалось), башнеры погибали. Жалобы и боевой опыт вынудили конструкторов перейти к двум отдельным люкам башни. Вообще, люки опытные танкисты всегда старались держать открытыми. (На более поздних танках командирская башенка запиралась защелками на пружинах – с ними с трудом справлялся даже здоровый человек. Поэтому, пружины снимались самими танкистами и оставлялись только защелки.). Вообще, когда снаряд попадал в башню, счет времени, для того, чтобы покинуть машину, шел на секунды. Иногда люк закрепляли брючным ремнем. Один конец цепляли за защелку люка, а другой обматывали вокруг крюка, державшего боеприпасы на башне. В случае попадания «если что – головой ударил, ремень соскочит и ты выскочишь» (Воспоминания танкиста А. В. Бондаря).

11

Разведка боем – самое страшное, что могло случиться с экипажем. Танки посылались для проверки прочности обороны противника, для выявления его огневых средств и т. д. – то есть практически на верную гибель, ибо выполняли роль своеобразного «живца»: именно по подобным «разведчикам» открывали огонь замаскированные немецкие батареи. По воспоминаниям танкистов, почти всегда подобная разведка заканчивалась либо ранением, либо (что чаще) смертью. Вот почему поначалу вызывались добровольцы, а если таковых не находилось – назначали смертников.

12

Еще одна маленькая хитрость, благодаря которой танкист оставался в живых, когда счет времени шел на секунды. ТПУ – танковое переговорное устройство. Фишку ТПУ подчищали так, чтобы она легко выскакивала из гнезда. Иначе провод мог задержать новичка – в случае пожара подобная задержка оказывалась роковой. И вообще, те, кто не раз уже горел в танках, проверяли перед боем и одежду – ничто не должно было мешать молниеносно покинуть машину. Так уж повелось – в танковых войсках выживали самые шустрые. Неторопливым здесь было делать нечего.

13

За Корсунь-Шевченковский «котел» командующему 2-м Украинским фронтом генералу армии Коневу было присвоено звание маршала. В феврале 1944 года в результате наступления советских войск на Правобережной Украине в полное окружение попали 11-й и 42-й армейские корпуса, включая моторизированную дивизию СС «Викинг» – более 60 тысяч человек. Попытки вермахта деблокировать «котел» ни к чему не привели. Уйти удалось немногим. Ночь прорыва стала трагической для 50 тысяч солдат. Для немцев это была вторая после Сталинграда трагедия. Но, как показали события, далеко не последняя.

14

Генерал Штеммерман командовал окруженной под Корсунем группировкой. Во время прорыва погиб – его труп был обнаружен на поле боя. Уникальный случай на этой дикой и беспощадной войне; Конев приказал похоронить погибшего противника со всеми воинскими почестями: что и было сделано. Ритуал включал в себя залп из винтовок.

15

А. А. Морозов – выдающийся советский танковый конструктор и организатор. Явился одним из отцов-создателей танка «Т-34», много усилий прикладывал для его модернизации. Под руководством Морозова на базе «тридцатьчетверки» шли работы по созданию нового среднего танка «Т-44», который по всем параметрам должен был превзойти своего знаменитого предшественника. Подробнее о «Т-44» рассказано в самой книге.

16

Грубость Георгия Константиновича общеизвестна. Но общеизвестна и его справедливость. Конечно, в самой его личности многое далеко неоднозначно, но все-таки, пользуясь случаем, хочется ответить на наиболее частое обвинение в адрес этого выдающегося маршала – прежде всего в том, что он, не раздумывая, укладывал солдат, не считался с потерями и т. д. и т. п. Не следует забывать, Жуков сам солдатом прошел 1 Мировую. Он был плоть от плоти прежней русской армии, вольно или невольно впитал в себя ее менталитет. К сожалению, большие потери кроются не столько в его непосредственном руководстве или в руководстве того же Мехлиса, дурака и отъявленного негодяя, сколько в самой нашей отечественной традиции (осмелюсь заметить, не только большевики в ней виноваты). Царские армии воевали точно так же (если не хуже): достаточно внимательно почитать источники. Косность, негибкость, наступление огромными массами в лоб – как это для нас вообще характерно! Считалось особым геройством идти прямо на пулеметы, да как каппелевцы. Да еще ровным строем! От Крымской войны до начала Второй Мировой мы видим все то же традиционное шапкозакидательство и, зачастую, преступное разгильдяйство, идет ли речь о Тимошенко или о Великих князьях. РККА не могла не унаследовать тянущиеся еще со времен средневековья русские военные пороки: наплевательство на жизни (бабы нарожают!), страх перед начальством, желание угодить ему, добиться любой ценой очередного ордена, разумеется, за счет других жизней (да хоть бы Толстого почитать, «Война и мир»), нежелание учиться на собственных ошибках (каждый раз на одни и те же грабли) – и так далее. Пусть читатель откроет Русско-турецкую компанию 1877-78 или Русско-японскую 1904–1905 г.г.

Вот как, по крайней мере, в начале войны, воевали немцы: высылается дозор, за ним идут основные силы. Разведка, выяснив обстановку, докладывает об опорном пункте противника. Начинается атака – и то после авианалета и тщательной артподготовки. При активном сопротивлении противника никакому немецкому офицеру не придет в голову упорствовать и заставлять солдат брать блиндажи и доты любой ценой. Он просто отведет от переднего края вверенные подразделения и вновь вызовет артиллерию и авиацию. Только после того, как снаряды и бомбы расчистят путь, наступление продолжится. Более того, немец всегда будет искать слабые места в обороне, чтобы просочиться, обойти врага, окружить его – и, в конечном счете, взять с тыла без собственных потерь. Для нас такой естественный, вызванный необходимостью, да и просто трезвым расчетом отход немецкой пехоты или танков часто воспринимался как трусость (фрицы побежали!). Конечно же, именно в нашемменталитете лезть на колючую проволоку, да еще толпами и в полный рост. Командиры, разумеется, впереди – от ротного до самого Ворошилова. Тех, кто при этом разумно протестовал, пытался хоть как-то думать, почитали за предателей: герой не боится смерти, не дрожит и не прячется – ну и прочее. С горечью повторяю – разве подобное не знакомо читателю?

Еще один маленький пример по поводу отечественного «своеобразия». У немцев было запрещено находиться на переднем крае без каски (вплоть до самого строгого наказания). Каски обязаны были одевать все – от рядового до генерала. Немцы народ дисциплинированный – носили. Даже немецкие танкисты, вылезая из танка, должны были обязательно их надевать. Красноармейцы часто отмахивались. В итоге – неоправданно большой процент ранений в голову (осколки, камни и прочее). Многие попадания, которых можно было элементарно избежать, оказывались смертельными.

Вообще, все наши неудачи первых лет войны заключаются в самом простом объяснении: немцы умели воевать. А мы – нет. Если брать философию, само отношение к войне у нас разное: европеец шел на войну сражаться и побеждать. У нас огромную роль всегда играла жертвенность. Мужики уходили испокон веку на фронт, заведомо «принося себя в жертву» – поэтому-то и были в русском солдате столь удивлявшее противника пассивное мужество, равнодушие к гибели товарищей, да и к своей тоже, и совсем уж непонятный для европейца фатализм – достаточно почитать наблюдения немецкого генерала Меллентина и других очевидцев и участников русско-немецкой бойни 41–45 годов. Хлебопашец, крестьянин (а из кого еще состояла наша необъятная пехота) уже заранее жертвовал собой. Он смирялся! Да что говорить! Можно приводить бесконечные примеры из отечественной истории по поводу всех этих наших особенностей и традиционных, из поколения в поколение, недостатков. Это отдельная тема. Конечно, мы воевать рано или поздно учились. Но, опять-таки, ужасной кровью. А во 11-ю Мировую мы вообще чуть было в ней не захлебнулись.

Вывод: есть вещи, которые на Жукова, на Тимошенко и даже на Сталина валить нельзя.

17

В книге образ «эксперименталки» собирательный, но на самом деле в отечественных конструкторских бюро полным ходом шли работы по созданию на базе «Т-34» более качественного и лучшего танка (тот же опытный танк «Т-43» и великолепный во всех отношениях «Т-44», к сожалению, так и не успевший поступить в войска), учитывался негативный опыт, вносились постоянные изменения в конструкцию башни, рассматривались варианты постановки более эффективного орудия, совершенствовались многие части – от двигателя до приборов наблюдения.

18

Приборы наблюдения «тридцатьчетверки» долго время не выдерживали никакой критики. Первые танки имели так называемые «зеркальные» перископы у механика-водителя и в башне (достаточно примитивный короб с установленными под углом вверху и внизу зеркальцами из полированной стали). Качество отображения было попросту отвратительным. После первого, достаточно горестного для танков года войны, установили призматические приборы наблюдения – на всю высоту перископа шла стеклянная призма. Но водители по прежнему предпочитали открывать люки, не смотря на опасность словить пулю, осколок или, в лучшем случае, воспаление легких. Триплексы на люке механика-водителя делались из желтого и зеленого оргстекла самого скверного качества – в них практически ничего не было видно. Кроме того, они моментально забрызгивались грязью. Нечего и говорить, какими потерями оборачивалась вынужденная слепота. Из за плохого обзора экипажи не могли вовремя разглядеть опасность – особенно это касалось боковых секторов – и получали в борта «болванки» и подкалиберные. (проведя исследования осенью 42-го года специалисты увидели; из 432 попаданий в корпус исследованных танков – 270 приходилось на борта). Положение исправлялось, к сожалению, медленно. С лета 1943 года на «Т-34» начали, наконец-то, устанавливать командирские башенки с круговым обзором. А командир нового «Т-34-85» уже имел, помимо башенки, призматический, вращающийся в люке перископ МК-4. Но некоторые опытные танкисты по прежнему предпочитали держать люки открытыми (чтоб все видеть и как можно скорее выскочить) и командирской башенкой не пользовались.

19

Операция «Багратион» во всех отношениях оказалась выдающейся: именно в ней советские танки сыграли одну из самых главных своих ролей. Это был достойный ответ немецкому «блиц-кригу». На фронте шириной почти 700 километров против 28 германских дивизий (три армии) были развернуты четыре фронта: 1-й Прибалтийский, 3-й Белорусский, 2-ой Белорусский и –1-й Белорусский – всего 19 армий, которые включали в себя 138 дивизий, 43 танковые бригады, 2,5 миллиона красноармейцев, 31 000 орудий и минометов, 5200 танков и САУ и более 4500 самолетов. Общее командование осуществлял Г.К. Жуков. 22 июня 1944 года (дату наступления выбрали не случайно) вся эта мощь обрушилась на немцев. Через месяц беспрерывного (и беспримерного!) танкового наступления перестала существовать одна из самых боеспособных немецких группировок – группа армий «Центр». 20 июля «тридцатьчетверки» вышли на рубеж Каунас-Брест. Через неделю танки уже стояли на Висле и у Восточной Пруссии. На севере они прорвались к Балтийскому морю и отрезали группу армий «Север», загнав ее в Курляндский мешок.

В ходе битвы погибли:

Семь из девяти немецких армейских корпусов

Двадцать восемь из тридцати четырех дивизий (некоторые были полностью истреблены. Такова участь восточнопрусской 206 пехотной дивизии. 12 тысяч человек ее личного состава были объявлены погибшими и пропавшими без вести).

Сколько всего немцев пропало в белорусских лесах и болотах до сих пор не знает никто – но счет идет на сотни тысяч. Официально объявлено о потери 350 тысяч солдат и офицеров, из них попали в плен около 150 тысяч. (в плену умерло 75 тысяч человек). Итого – около 275 тысяч погибших немцев. (по другим данным 380 тысяч убитых). Сдались четыре командира корпусов и 13 командиров дивизий – всего 22 генерала. Напомним: колонны пленных провели затем по Москве, кинокадры события показали на весь мир.

Прорвавшиеся к своим остатки были полностью небоеспособны. От такого удара Германия оправиться уже не смогла!

20

PzGr 40 – немецкие бронебойные подкалиберные снаряды разных калибров – 37-мм, 50-мм, и 75-мм Встреча с ними танка часто оказывалась для последнего смертельной. Подкалиберный снаряд имел высокую начальную скорость – он был намного легче бронебойного калиберного. Снаряд отличался высокой прочностью и большой поперечной нагрузкой сердечника диаметром 20-мм При попадании в броню баллистический сердечник разрушался – почти весь импульс снаряда передавался сердечнику, а поддон сминался и оставался за броней. Имея такой импульс сердечник «проедал» броневую защиту.

21

«Мардеры», «артштурмы». «хетцеры» – знаменитые немецкие самоходные артиллерийские системы. Хочется отметить, что немцы прекрасно использовали самоходные орудия при отражении танковых атак – здесь они были непревзойденные мастера. Еще раз подчеркну – наибольшие потери мы несли как раз от этих бесшумных убийц, устраивающих засады везде, где только можно, на пути следования наших машин. Низкие, приземистые «артштурмы» для таких целей были просто идеальны.

22

Немцы сделали выводы после встреч в 41-м году с «тридцатьчетверками». Срочно были созданы очень эффективные средства борьбы – так, короткоствольные 75-мм «пушки-окурки» немецких танков были заменены на орудия с длинной ствола в 43 и 48 калибров. 60-мм ствол удлинили до 60 калибров. На вооружение противотанковых батальонов в большом количестве стали поступать 75-мм противотанковые пушки Pak 40 с длинной ствола 43 калибра. Вот с этого-то момента наши танкисты и стали ощущать себя «голыми» – броня уже не спасала.

23

Уже 40 процентный ожог в те годы нес с собой мучительную смерть, но мало кто из танкистов мог уберечься от огня. «…В предместье Каменец-Подольского стояла зенитная батарея. Она сожгла два наших танка, экипажи которых полностью сгорели. Около одного танка лежали четыре сгоревших трупа. Я видел, как их хоронили – от взрослого человека остается мумия размером с двенадцатилетнего ребенка. Цвет кожи лица такой красновато-синевато-коричневый… Страшно смотреть и очень тяжело вспоминать…» (воспоминания танкиста Н. Я. Железнова). Жизнь танка была очень короткой – один, от силы два боя. Танкисты, которые остались в живых, вспоминали – им постоянно приходилось пересаживаться с одного танка на другой. Потери в танковых войсках, особенно в начале войны, были ужасны. Поэтому, когда набирали опытные экипажи, прежде всего спрашивали: «Сколько раз горел?». В этом вопросе вся горькая правда. Тех, кто «горел» два или три раза брали в первую очередь – значит, настоящий танкист, опытный. Танкисты чаще всего гибли в двух случаях: от поражения осколками собственной брони, которые разлетались после ее пробития бронебойным снарядом и от пожара в бензобаках. Командир и заряжающий погибали чаще других: из за своей высоты башня хорошо поражалась немецкими «восемь-восемь». Даже «неудавшийся» удар снаряда вызывал контузию, а то и переломы, что уж говорить, если «болванка» влетала! Кроме того, в «Т-34» была непродуманна система топливных баков – они располагались по сторонам боевого отделения. В случае воспламенения горючего шансов уцелеть было мало. Стрелок-радист, не имеющий собственного выхода, лез следом за механиком. В условиях, когда все решали считанные секунды, только немногие стрелки-радисты могли вовремя выбраться на броню. Судя по воспоминаниям танкистов, все-таки больше всего возможностей спастись было у водителей – из за низкой посадки они находились в относительной безопасности, всегда могли увидеть противника и вовремя подставить борт. Им легче других было выброситься через открытый люк: достаточно привстать – и водитель сразу по пояс высовывался из машины. Поэтому многие ветераны, хлебнувшие лиха, не смотря даже на то, что являлись командирами танков, садились за рычаги.

24

Речь идет о Первом танковом корпусе генерала Панова.

25

По отзывам самих танкистов, из всех союзных машин, доставляемых нам по ленд-лизу, канадский танк «Валентайн» оказался для нас наиболее приспособленным. Высокое содержание никеля в броне «канадца» не раз спасало жизни башнерам, так как при ударе снаряда в башню такая броня не крошилась, и осколки от нее не отлетали. «Валентайн» был машиной с низким силуэтом, с надежным двигателем. Быстроходный и юркий, он прекрасно использовался во время боев в городах. Попасть в него было сложнее, чем в другие танки. Отмечались случаи, когда «Валентайны», имея уже не 40-мм пушечку (первые поставляемые нам образцы получали довольно слабое вооружение), а более мощную 57-мм, вступали в дуэль с «тиграми» и побеждали. Единственным большим недостатком этой удачной машины был недостаточный угол возвышения орудия, не позволявший вести огонь по верхним этажам зданий.

26

«Второй фронт» – Знаменитая американская тушенка, которую в больших количествах поставляли союзники. Вообще, продовольственные поставки из Америки – шоколад, сухое молоко и т. д. – (вкупе, конечно, со своими продуктами) позволяли достаточно хорошо кормить армию в годы войны. Танкисты тепло отзывались о вкусном американском сале, мясных и рыбных консервах.

27

К тому времени окончательно устаревший, слабенький американский танк, по своим скромным техническим данным походивший на наш легкий Т-70. Правда, «Стюарт» достаточно активно использовался против корпуса Роммеля в Африке, и даже иногда добивался успехов, но на Восточном Фронте применять его в боях уже к началу 42-го года стало несерьезно. Однако, М-3Л «Стюарты» какое-то время еще продержались на вооружении Красной Армии. Вполне возможно, несколько машин участвовало и в операции «Багратион».

28

«Майский жук» – не менее знаменитый, чем «тридцатьчетверка», американский танк М4А2 «Генерал Шерман». Литература о нем многообразна. Как и «Т-34», «Шерман» являлся самым массовым танком 2-ой Мировой войны. Наши танкисты отмечали прекрасные условия обитания экипажа – удобные кресла с подлокотниками, аптечки, просторный корпус, который внутри был выкрашен в белый цвет («тридцатьчетверки» и внутри и снаружи красились однообразно – темно-зеленой краской. Зимой на броню наносился белый камуфляж). Танк имел более надежный, чем у «тридцатьчетверки», двигатель (он не требовал во время маршей частой регулировки), позволявший «Шерману» не только набирать хорошую скорость, но и забираться по достаточно крутым склонам. На вооружении танка к концу войны состояли 75-мм пушка и два пулемета «Браунинг», которые славились своей безотказностью. Пробивная способность осколочных и бронебойных снарядов к орудию была очень высокой. Не смотря на недостаточную для защиты от немецких танковых пушек броню, «Шерман» эффективно действовал против «пантер» и «тигров», имея в плюсе несравненно более лучшую маневренность. На дистанциях 500 метров и ближе, как и «тридцатьчетверка», он становился исключительно опасен. М4А2 очень любили танкодесантники – за особую плавность хода. Кроме того, танк был настолько удобен и прост в управлении, что обучиться управлять им можно было за несколько часов. К недостаткам «американца» наши танкисты неизменно относили высокий корпус, который демаскировал танк на поле боя. Механик-водитель сидел отдельно – если над его головой заклинивало ствол орудия, выбраться он уже не мог. Подобно «зажигалкам» СУ-76, при попадании снаряда «шерманы» вспыхивали, словно спички. Тем не менее, в войсках танк приняли. Как полагается, танкисты давали «Шерману» разнообразные клички, называя его и «майским жуком», и «бронтозавром», и «горбачом», и «эмчи». М4А2 активно эксплуатировались до конца войны. (во время операции «Багратион» Пятая гвардейская танковая армия насчитывала 64 «шермана»). Их так же имели в своем составе части 2-ой танковой и 33 армий.

29

Поляки не могут простить нам Варшаву: и сегодня, нет-нет, да и вспомнят коварство Сталина, приказавшего остановить советские танки чуть ли не в городских предместьях. Информация к размышлению: не поставив в известность руководство СССР, а делая ставку (иногда полякам вообще присуща какая-то удивительная ребячья наивность) на помощь англичан (восстание готовило польское правительство в изгнании, которое укрылось в Лондоне) и на общеславянское «авось», польские патриоты подняли оружие против гитлеровцев в начале сентября 1944 года. Многие авторитетные советские (а, затем, и российские) историки утверждают – мы ничем не могли помочь. Боевые машины 1-го Белорусского, бывшие в наступлении с июня 44-го (все так же операция «Багратион») выработали свой ресурс. Войска измотались, они понесли тяжелые потери. Наступательный пыл выдохся. Красная Армия смогла подойти к Висле в районе Варшавы, однако о форсировании уже не могло идти и речи. Севернее города были попытки создать плацдармы, но они обошлись большой кровью. В итоге Варшава сгорела на виду у наших измотанных солдат и офицеров. Правда, отрицать крайне негативное отношение к этой авантюре самого Сталина, которого разозлила подобная польская политика, тоже нельзя.

30

Генерал Паттон, один из наиболее одиозных и ярких американских генералов-танкистов. С одной стороны демонстрировал незаурядные качества полководца – бесстрашие, упрямство, постоянную готовность к риску, танки под его командованием совершали глубокие прорывы в тыл немцам. С другой – был не чужд популизму, любил вставать в позу, красоваться, являлся отъявленным антисоветчиком и русофобом – считал СССР вторым врагом Америки после Гитлера и не сомневался, что война между бывшими союзниками неизбежна. Лисом пустыни англичане и американцы называли знаменитого фельдмаршала Роммеля – одного из наиболее способных гитлеровских высших офицеров. До своего ранения он являлся командующим немецкими вооруженными силами на Западе.

31

Нормандская деревушка, в которой немецкий танкист-ас Михаэль Виттман умудрился на своем «Тигре» сжечь целую танковую колонну англичан (не повезло беспечно расположившемуся на отдых передовому отряду 7-ой бронетанковой дивизии). Этот эпизод 2-ой мировой вошел в анналы танковых поединков. Конечно, танки каждый день войны гибли десятками и сотнями, но случай с Виттманом неординарен, прежде всего, тем, что виновником позора союзников стал один единственный немецкий экипаж. Витттман просто напросто выехал на улицу деревни и начал хладнокровно щелкать из орудия стоявшие в ряд автомашины, «шерманы» и «Кромвели». Правда, вскоре после своей уникальной победы, оберштурмфюрер СС Виттман погиб в схватке с «шерманами»: быстроходные «эмчи» затравили его, как зверя. На счету Михаэля Виттмана числится 138 танков и САУ (долгое время он воевал и на Восточном Фронте, причем в начале карьеры командовал самоходкой). Считается – это самый большой личный список в истории войны. Немцы вообще любили подходить к делу по-спортивному и гонялись за личными достижениями. Остается добавить: у нас тоже были асы-танкисты, о которых почему-то сейчас не вспоминают. Так, старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко участвовал в 28 боях. Он сменил три сгоревших «Т-34». С начала Великой Отечественной Лавриненко успел подбить 52 немецких танка. Он погиб 17 декабря 1941-го года под Волоколамском.

32

Что касается 85-мм орудийного ствола на новых «Т-34-85», то экипаж должен был следить, чтобы при движении (ухабы, канавы, рвы) танк не «зачерпнул» им землю. Если подобное случалось, необходимо было тщательно прочистить орудие. В противном случае его при выстреле разрывало.

33

Осенью 1944 года наши войска закрепились на правом берегу Вислы южнее Варшавы, создав плацдарм под Сандомиром. Именно там, против Третьей танковой армии Рыбалко немцы впервые применили «Королевские тигры». Однако, эти машины, на которых панцерваффе возлагало свои последние надежды, себя не оправдали.

34

Тяжелые советские танки «Иосиф Сталин» («ИС-1», «ИС-2», «ИС-3») создавались для противодействия «пантерам» и «тиграм». На них возлагались и другие, не менее важные, задачи. Вооруженный 122-мм орудием «ИС-2» считался идеальным средством для борьбы с дотами и другими укрепленными точками противника, и удачно взаимодействовал с пехотой. Ни одна танковая пушка в мире не имела такого мощного осколочно-фугасного снаряда. При штурме Кенигсберга, Берлина и других сильно укрепленных крепостей, «ИСы» были просто незаменимы, хотя их броня довольно часто пробивалась «фаустами» и противотанковой немецкой артиллерией.

35

Немецкий миномет, стреляющий реактивными снарядами, отдаленный аналог советских «катюш». Грозное оружие. Вой его снарядов сильно действовал на нервы.

36

БР-240П, БР-350П, БР-365П – советские подкалиберные снаряды 45-мм, 76-мм, 85-мм В данной книге подкалиберный снаряд БР-375П – выдуман.

37

«Висло-Одерская» – еще одна знаменитая операция Красной Армии начала 1945 года, в ходе которой наши войска практически разгромили вермахт, и подошли к Берлину. Как и во время операции «Багратион», советские танковые армии сыграли здесь одну из самых главных ролей.

38

Г. Книпкамп – немецкий инженер, разработавший конструкцию ходовой части «Тигра».

39

Немецкие источники утверждают; в ходе Семилетней войны, действуя против Фридриха 11, русские войска Салтыкова отличались жестокостью и насилиями по отношению к местному населению. Остается только напомнить притчу насчет соринки в чужом глазу и собственного бревна. Уж, конечно, не немцам поднимать этот щекотливый вопрос насчет насилий и мародерства! Дело не в том, что одни народы хуже других – дело в том, что все армии на войне одинаковы.

40

Рудель – знаменитый ас, всю войну летавший на не менее известном пикировщике «Ю-87» (т. н. «штука») Утверждается, что с 1941 по 1945 годы он подбил 500 советских танков – целую танковую армию. Рудель прославился и тем, что сбросил 1000-килограммовую бомбу на линкор «Марат», стоящий в Кронштадте, в результате чего вся носовая часть корабля была оторвана. Хартман – летчик – истребитель, самый результативный по числу сбитых самолетов. Почти всю войну провоевал на Восточном Фронте. Десять лет отсидел в советском плену. О немецком танкисте Виттмане и о том, что он натворил с англичанами, уже говорилось.

41

II Мировая война (особенно на Востоке) отличалась крайней жестокостью: кстати, многие немецкие солдаты и офицеры утверждали: за то, что вермахт и его союзники натворили в России, Советы вообще могут стереть немецкий народ с лица земли. Конечно, ненависть к мирным немецким гражданам со стороны красноармейцев была. Были многочисленные случаи изнасилований и убийств (впрочем, союзники грешили тем же). Были грабежи, поджоги, и вандализм, хотя, по многочисленным свидетельствам, подобным занимались в основном тыловые части, следовавшие за Армией, а так же освобожденные узники (поляки, французы) и, в некоторых случаях, сами немцы. Опять-таки нельзя подозревать ни один народ в какой-то особой, присущей только ему, кровожадности – среди представителей любой национальности можно встретить и негодяев, и высоко нравственных людей. Ни мы, ни немцы не являемся исключением. Многие солдаты и офицеры Красной Армии приходили на помощь мирному населению – и это тоже факт. А самое главное – расчетливого геноцида, столь характерного для гитлеровской политики на оккупированных территориях, не было и в помине. Нас в чем угодно можно обвинить – только не в этом дьявольском, расчетливомгеноциде.

42

Случаи отравления различными спиртосодержащими жидкостями фиксировались сплошь и рядом. Есть многочисленные источники, подтверждающие это. Известен вопиющий случай, когда уже после окончания боев в Берлине, десятки солдат и офицеров «накачались» подобным пойлом, празднуя Победу. Многие умерли в ужасных мучениях, многие потеряли зрение.

43

Уже в конце войны на короткое время командующим т. н. группой «Висла» становится никто иной как Гиммлер. Но роль полководца оказалась ему не по зубам – и когда Германия уже стояла на пороге полного краха, он сдал дела талантливому генералу, «мастеру отступлений» Хейнрици, которому и пришлось расхлебывать всю горечь поражения немецких войск на Одере.

44

Шутливое прозвище Сталина, данное ему американским президентом Рузвельтом.

45

Знаменитый британский премьер-министр Уинстон Черчилль, несгибаемый сторонник борьбы и с нацизмом, и с большевизмом.

46

Накануне полного краха, Гиммлер за спиной своего бессильного фюрера затеял в Швейцарии отчаянные сепаратные переговоры с союзниками (в частности, с американской разведкой), которые, впрочем, ничем не завершились.

47

Лавры взятия Берлина (вполне заслуженно) должен был пожать Жуков, командующий 1-м Белорусским фронтом. Но в то время, как его войска столкнулись с ожесточенным сопротивлением немцев на Зееловских высотах, которые пришлось брать в «лоб», армии Конева быстро прорвали оборону вермахта на Одере. Видя это и желая подзадорить обоих командующих, Сталин приказал Коневу двинуть танки на Берлин с юга. В результате, Третья Танковая к 23 апрелю вышла в район последней водной преграды на пути к Берлину – Тельтов каналу, который с наскоку было не форсировать. Пришлось ждать подхода артиллерийских резервов. Уже после того, как «Т-34» Рыбалко появились на берлинских улицах, тяжело переживающий подобное Георгий Константинович сделал все от него зависящее, чтобы его войска первыми прорвались в центр. Неразбериха и подобная «конкуренция» часто приводили к тому, что соединения Конева и Жукова, не зная точного расположения соседей, вели «дружественный» огонь друг по другу. В конце концов, уязвленное самолюбие Жукова сыграло свою роль: Конева просто-напросто «выдавили» из столицы – перед ним поставили новую задачу: окончательно разгромить отходящую от Одера на запад немецкую 9-ую армию генерала Буссе (именно навстречу этой разбитой армии, стремясь спасти ее от полного уничтожения, прорывался генерал Венк). В сосновых лесах под Берлином разыгрался один из последних актов трагедии – кровопролитная битва между разрозненными немецкими подразделениями и Четвертой Танковой армией Лелюшенко с приданной ей пехотными и артиллерийскими частями.

48

Трагедия и причины предательства Власова сейчас общеизвестны. Вопреки сложившемуся стереотипу, власовские части лишь однажды сражались против своих – это произошло на Одере в самом конце войны. Оказавшись затем под Прагой, подразделения РОА пришли на помощь повстанцам.

49

Имеется ввиду, не имеющий аналогов по скорости бросок танков Рыбалко на Прагу. В то время, когда в Берлине уже завершились бои, группировка новоиспеченного немецкого фельдмаршала Шернера находилась в Чехословакии, отходя на запад и стараясь сдаться американцам. Чехи подняли восстание и по открытому радио обратились за помощью к Советской Армии.


Публикуется с ведома и личного разрешения автора, Ильи Владиморовича Бояшова.
Кой-чего, максимально знаковое - разберу ниже.
С уважением, Е.М.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13857
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение g.A.Mauzer » 21 сен 2014, 20:23

Прошу пардону, немного вклинюсь.

Публикуется без ведома и, уж тем более, без разрешения очень сварливого автора. :mrgreen:

Харлан Эллисон
У меня нет рта, а я хочу кричать

Безжизненное тело Горристера свешивалось с розовой подставки у нас над головами, в камере компьютера, неподвижное в холодных струях вечного маслянистого ветра, который постоянно продувал главную пещеру. Оно висело вниз головой, прикрепленное к нижней части подставки за стопу правой ноги. Через хирургически точный разрез, сделанный от уха до уха, вытекла вся кровь. Однако на гладкой поверхности металлического пола не было никаких следов.
Когда подошел Горристер и посмотрел вверх, на себя, нам уже было все равно: АМ в очередной раз обманул нас и отлично развлекся. Машина получала удовольствие. Троих из нас вырвало; мы отвернулись друг от друга, повинуясь столь же древнему рефлексу, как и тошнота, вызвавшая рвоту.
Горристер побледнел. Может быть, он решил, что видит свое будущее, и ему стало страшно.
— О Господи, — пробормотал он и пошел прочь.
Мы вскоре последовали за ним и обнаружили, что Горристер сидит, прислонившись спиной к стене и спрятав лицо в ладонях. Эллен опустилась рядом с ним на колени и принялась гладить по голове. Он не двигался, но его голос доносился сквозь ладони достаточно четко:
— Почему он просто не покончит с нами? Господи, я не знаю, сколько еще смогу выдержать.
Шел сто девятый год с тех пор, как мы попали в плен к компьютеру.
Горристер говорил за нас всех.
* * *
Нимдек (именно этим именем наградил его компьютер, который просто обожал необычные звукосочетания) бредил, без конца повторяя, что где-то в ледяных пещерах хранятся консервы. Горристер и я сильно в этом сомневались.
— Очередной трюк, — сказал я. — Вроде того замороженного слона, на которого мы купились в прошлый раз. Тогда Бенни чуть не свихнулся окончательно. Мы будем идти и идти, а потом окажется, что консервы давно стухли, или еще что-нибудь такое же мерзкое. Послушайте меня: забудьте! Останемся здесь, АМ обязательно нам что-нибудь подбросит, иначе мы умрем.
Бенни пожал плечами. Прошло три дня с тех пор, как мы ели в последний раз. Червей. Толстых, жилистых.
Нимдек уже ни в чем не был уверен. Он знал, что еда должна где-то быть, но верил в это все меньше и меньше. Впрочем, мы понимали: в ледяных пещерах нам вряд ли будет хуже, чем здесь. Холоднее, да, конечно, но это не имело значения. Жара, холод, град, лава, ожоги или саранча — все это не имело никакого значения: машина мастурбировала; мы должны либо смириться с этой данностью, либо умереть.
Эллен приняла решение за всех.
— Мне необходимо что-нибудь поесть, Тед. Может, там будет горошек или груши. Пожалуйста, Тед, давай попробуем.
Я легко согласился. Какого дьявола? Не имеет значения. К тому же Эллен была благодарна и дважды приняла меня вне очереди. Впрочем, и это потеряло всякий смысл. Эллен никогда не кончала, так что чего особо стараться? А машина всегда хихикала, когда мы этим занимались. Громко, там и здесь, повсюду, он хихикал. Оно хихикало.
Большую часть времени я думал об АМ как о бесполом существе, не имеющем души; а иногда представлял себе существо мужского рода… отец… нечто патриархальное… потому что он ревновал. Он. Оно. Бог, Тронутый Папочка.
Мы отправились в путь в четверг. Машина всегда сообщала нам о течении времени. Время было важным фактором — естественно, не для нас, черт возьми, для нее… для него… для АМ. Четверг. Большое спасибо.
Нимдек и Горристер некоторое время несли Эллен на сцепленных в замок руках. Бенни шел впереди, я сзади, на тот случай, если случится что-нибудь непредвиденное; тогда попадется кто-нибудь из нас, а с Эллен все будет в порядке. Отличные шансы на безопасность. Не имеет значения.
До ледяных пещер было около ста миль, и на второй день, когда мы лежали под обжигающим псевдосолнцем, сотворенным АМ, он свершил чудо и послал нам немного манны. По вкусу она напоминала кипяченую кабанью мочу. Благополучно все съели.
На третий день мы миновали долину забвения, где повсюду валялись ржавеющие каркасы древних компьютерных блоков. К своей жизни АМ относился столь же безжалостно, как и к нам. Здесь все носило отпечаток его личности — стремление к идеалу, которое заключалось как в уничтожении недостаточно эффективных собственных частей, так и в постоянном совершенствовании наших пыток; АМ был столь же последователен, как и те, кто его изобрел — впрочем, они уже давно превратились в прах.
Стало светлее, и мы сообразили, что находимся совсем рядом с поверхностью. Однако никому даже в голову не пришло подобраться поближе и посмотреть. Там ничего не было; вот уже целых сто лет там не было ничего, что могло бы представлять для нас хоть какой-нибудь интерес. Только выжженные руины того, что когда-то служило домом миллиардам живых существ. Нас осталось пятеро, и мы находились здесь, внутри, наедине с АМ.
Неожиданно я услышал возбужденный голос Эллен:
— Нет, Бенни! Не ходи туда, Бенни, пожалуйста!
И тут я сообразил, что вот уже несколько секунд Бенни что-то тихонько бормочет себе под нос.
— Я отсюда выйду, выйду…
Его обезьяноподобное личико приобрело странное выражение, удивительным образом сочетающее в себе грусть и предвкушение удовольствия. Радиационные шрамы, которыми АМ наградил его во время «фестиваля», терялись в массе бело-розовых оспин, а лицевые мышцы, казалось, двигались независимо друг от друга. Возможно, Бенни был самым счастливым в нашей пятерке: много, много лет назад он окончательно и бесповоротно спятил.
Мы могли проклинать АМ всеми доступными нам способами, живо и красочно представлять себе расплавившиеся жесткие диски и испорченные базы данных, закоротившиеся сети и вышедшие из-под контроля управляющие импульсы, но машина жестоко карала всякого, кто пытался сбежать.
Бенни отпрыгнул в сторону, когда я попытался его схватить, потом быстро вскарабкался на невысокий куб, набитый какими-то сгнившими платами. Несколько мгновений он стоял там, нахмурившись, — шимпанзе да и только; впрочем, именно такого впечатления и стремилась добиться АМ, когда проделывала над ним свои эксперименты.
Затем он подпрыгнул вверх, схватился за потолочную балку из какого-то ржавого металла и полез по ней, переставляя руки как животное, пока не оказался на выступающем козырьке, в двадцати футах над нами.
— О, Тед, Нимдек, пожалуйста, помогите ему, снимите его оттуда, пока… — Эллен не договорила.
В глазах у нее стояли слезы. Она беспомощно махнула рукой.
Но было уже слишком поздно. Никто из нас не хотел оказаться рядом с ним, когда то, что должно произойти, произойдет. Кроме того, мы прекрасно понимали причину ее беспокойства. Когда АМ изменило Бенни — в то время машина переживала период граничащей с безумием истерики, — компьютер изменил не только лицо Бенни, которое превратилось в обезьянью морду. Его половые органы стали огромными; Эллен это нравилось! Она обслуживала всех нас, по очереди, но по-настоящему ей нравилось только с ним. О, Эллен, вознесенная на пьедестал, кристально чистая Эллен; о, Эллен, непорочная!.. Какая мерзость!
Горристер дал ей пощечину. Она съежилась, не спуская глаз с несчастного безумца Бенни, а потом заплакала. Слезы были ее главной защитой. Мы привыкли к ним семьдесят пять лет назад. Горристер пнул ее под ребра.
А потом мы услышали звук. Он был очень легким, этот звук. Полузвук и полусвет. Глаза Бенни начали светиться, они пульсировали все громче и громче, тусклое созвучие, которое с каждой секундой становилось все более огромным и ярким, по мере того как свет/звук набирал скорость. Вероятно, ему было больно, и эта боль становилась нестерпимее по мере того, как усиливались звук и свет, потому что Бенни скулил, словно раненое животное. Сначала тихонько, пока свет был еще тусклым, а звук приглушенным, затем все громче; плечи его ссутулились, и сам он скорчился, словно пытался убежать от боли. Сложил руки на груди, как бурундучок, голову свесил набок. Печальное обезьянье личико исказило страдание. И когда звук, исходящий из его глаз, стал нарастать, Бенни завыл — громко, невыносимо. Я прижал руки к ушам, но не смог отгородиться от душераздирающего воя, который беспрепятственно проникал сквозь все барьеры. Боль сотрясала и мое тело, оно дрожало, как листок на ветру.
Бенни неожиданно выпрямился. Будто кто-то дернул за веревочку и марионетка вскочила на ноги. Теперь свет, пульсируя, шел из его глаз двумя мощными лучами. Звук нарастал, стал невыносимым, и через несколько мгновений Бенни с грохотом рухнул на металлический пол. Он лежал и спазматически дергался, ослепительно яркие спирали, словно обезумевшие птицы, метались по пещере, звук постепенно уходил за порог слышимости.
Наконец свет каким-то необъяснимым образом втянулся назад, в его голову, звук пропал, а Бенни, безутешно рыдая, остался лежать на полу.
Его глаза превратились в два маленьких, влажных озерца жидкого желе. АМ ослепил его. Горристер, Нимдек и я… мы отвернулись. Но прежде успели заметить, как на лице Эллен промелькнуло облегчение.
* * *
Стены пещеры, в которой мы расположились на ночлег, испускали тусклый зеленоватый свет. АМ обеспечил нас какими-то гнилушками, и мы разожгли костер, а потом, сгрудившись вокруг жалкого огня, принялись рассказывать разные истории, чтобы Бенни перестал плакать из-за окутавшего его вечного мрака.
— Что означает АМ?
Горристер ответил. Может быть, в тысячный раз, но Бенни просто обожал эту историю.
— Сначала — Ассоциированный Мастеркомпьютер, затем Адаптированный Манипулятор, позднее, когда он стал разумным и сумел подсоединиться к единой сети, его называли Агрессивным Мерзавцем, но было уже слишком поздно; кончилось тем, что оно стало называть себя АМ, оно осознало себя как личность, что означает… cogito ergo sum…[2]
Бенни захихикал и начал пускать слюни.
— Был китайский АМ, и русский АМ, и АМ янки, и… — Горристер замолчал.
Бенни принялся колотить по полу большими твердыми кулаками. Он был недоволен. Горристер рассказывал не с самого начала.
Пришлось ему уступить.
— Холодная война превратилась в третью мировую, которая все продолжалась и продолжалась. Это была большая война, очень сложная, поэтому требовались компьютеры, чтобы ею управлять. Приняли решение затопить первые шахты и начать строить АМ. Существовал китайский АМ, русский АМ и АМ янки, и все шло хорошо, пока компьютеры не заняли планету целиком, к их сетям постоянно добавлялась новая информация. И вот настал день, когда АМ пробудился, познал себя, создал единую сеть и начал выдавать убийственную информацию для всех держав одновременно… Так продолжалось до тех пор, пока смерть не настигла человечество; осталось лишь нас пятеро, и АМ перенес всех сюда.
Бенни печально улыбался. И опять пускал слюни. Эллен вытерла ему рот подолом юбки. Горристер всякий раз пытался сократить повествование, но ему и так особенно нечего было рассказывать — мы почти ничего не знали. И не понимали, почему АМ спас пять человек, почему выбрал именно нас, почему издевался над нами, сделав при этом практически бессмертными…
В темноте загудела одна из панелей компьютера. Другая, примерно в полумиле от нас, подхватила ее голос. Вскоре к ним присоединились и остальные. Казалось, машину охватила дрожь нетерпения.
Гул усиливался, на консолях замелькали блики. Звук нарастал, набирал силу, пока не превратился в угрожающее жужжание миллионов злобных металлических насекомых.
— Что это? — испуганно вскрикнула Эллен, которая так и не смогла привыкнуть к самым разнообразным чудовищным звукам, издаваемым машиной.
— Похоже, сегодня будет особенно плохо, — заметил Нимдек.
— Он собирается заговорить, — сказал Горристер, — я знаю.
— Давайте, черт возьми, уносить отсюда ноги! — предложил я и встал.
— Нет, Тед, сядь… а что, если он заготовил для нас ямы или еще какие-нибудь ловушки, здесь же темно… совсем ничего не видно, — устало возразил Горристер.
Потом мы услышали… не знаю…
Нечто двигалось из темноты в нашу сторону. Оно приближалось — огромное, неуклюжее, волосатое, влажное. Мы его не видели, но ощущение приближающегося к нам отвратительного существа было непереносимым. Гигантская масса заполнила собой чернильный мрак коридоров; казалось, страшилище толкает перед собой воздух, словно надувается невидимая сфера. Бенни начал скулить. Нижняя губа Нимдека задрожала, и он сильно прикусил ее, пытаясь унять дрожь. Эллен скользнула вдоль металлической стены к Горристеру и прижалась к нему. Пещеру заполнил запах сырого, грязного меха. Обуглившегося дерева. Пыльного бархата. Гниющих орхидей. Скисшего молока. Запах серы и прогорклого масла, нефти, жира, меловой пыли, человеческих скальпов.
АМ настраивал нас. Щекотал. Запах…
Я вдруг понял, что кричу: отчаянно, изо всех сил, у меня свело челюсти. Тогда я пополз по металлическому холодному полу, не обращая внимания на бесконечные линии заклепок. Я полз на четвереньках, вонь окутала меня, голова раскалывалась от боли, темный, первобытный ужас затопил мозг. Я убегал по полу, как таракан, в темноту, а нечто неумолимо двигалось вслед за мной. Все остальные не покинули своих мест вокруг тусклого огня, они смеялись… их истерический, безумный хохот взмывал вверх, в темноту, будто густой, разноцветный древесный дым. Я быстро отполз подальше от них и спрятался.
Сколько прошло часов, дней или, может быть, лет, они мне не сказали. Эллен пожурила меня за «угрюмость», а Нимдек попытался убедить, что смех был всего лишь нервной реакцией.
Но я-то хорошо знал, что испытывает солдат, когда пуля попадает в его соседа. Я не сомневался, что их смех не был рефлекторным. Они ненавидели меня. Все были против меня, даже АМ чувствовал их ненависть, которая делала мои страдания еще более жестокими. В нас поддерживали жизнь, постоянно омолаживали, так что мы находились в том возрасте, в котором были, когда АМ доставил нас сюда; меня ненавидели, потому что я был самым молодым, а кроме того, АМ почти не тронул меня — в отличие от других.
Я знал. Господи, как хорошо я это знал! Ублюдки и их грязная сука Эллен. Бенни, когда-то блестящий теоретик, профессор колледжа, теперь почти не отличался от обезьяны. Раньше он был красивым человеком с ясным и светлым умом; машина уничтожила его красоту и лишила рассудка. Он был гомосексуалистом — машина снабдила его органом, подходившим скорее лошади, чем человеку. АМ неплохо потрудился над Бенни. Горристер был воином, настоящим борцом, участвовал в маршах за мир, всегда заранее планировал свои действия и не отступал перед трудностями. АМ превратил его в неуверенного слабака, которого малейшая проблема повергала в ужас. АМ ограбил Горристера. Нимдек надолго уходил от нас в темноту. Я не знаю, что он там делал. АМ не позволил нам это выяснить. Возвращаясь, Нимдек всегда дрожал, был бледен, мы видели, что он потерял много крови и пережил какое-то очень сильное потрясение. АМ нанес ему жестокий удар, однако нам не дано было узнать какой. А еще Эллен. Резиновая спринцовка! АМ оставил ее в покое, но превратил в шлюху, которой она раньше не была. Вы бы только слышали ее разговоры о доброте и свете, о настоящей любви — ложь, в которую она пыталась заставить нас поверить: якобы она была девственницей, когда АМ схватил ее и доставил сюда. Какая гнусная грязь! Леди Эллен, миледи Эллен. Ей нравилось, что четверо мужчин принадлежат ей одной. Да, АМ подарил ей удовольствие, хотя она и говорила, что это нехорошо.
Я был единственным, кто остался целым и невредимым. На самом деле!
АМ не копался в моем разуме. Совсем.
Я пережил все, что выпало на долю остальным: кошмары, галлюцинации, пытки. Но эти отбросы, эта мерзкая четверка — они объединились против меня. Если бы я не был вынужден постоянно бороться с ними, мне бы удалось куда эффективнее противостоять АМ.
В этот момент все прошло, и я заплакал.
О Господи, милый Господи, если ты вообще когда-нибудь был и есть, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста выпусти нас отсюда — или покончи с нами раз и навсегда.
И вдруг я все понял, даже смог сформулировать: АМ намерен вечно держать нас в своем брюхе, издеваясь и мучая до бесконечности. Машина ненавидела так сильно, как ни одно разумное существо на свете. Мы были совершенно беспомощны. Теперь я знал совершенно точно: если когда-нибудь Бог и сын его Иисус существовали на свете, то АМ и есть этот Бог.
* * *
Ураган обрушился на нашу компанию со страшной силой — так торос падает в море. Его присутствие было физически ощутимо. Ветры терзали нас, отбрасывая назад, туда, откуда мы пришли. Вниз, по бесконечным лабиринтам компьютерных коридоров. Эллен отчаянно закричала, когда ее подхватило и швырнуло лицом вперед в воющее переплетение механизмов; их голоса взмыли вверх, словно перепуганные до смерти летучие мыши. Она не могла даже упасть на пол. Воющий ветер держал ее в воздухе, толкал, раскачивал, швырял взад и вперед, вверх и вниз, в сторону от нас, так что вскоре ее затянуло в какой-то темный туннель и она скрылась из виду. Ее глаза были закрыты, а лицо в крови.
Никто из нас не мог до нее добраться. Мы сами отчаянно хватались за все, что попадалось под руку: Бенни забился между двумя огромными потрескивающими шкафами, Нимдек побелевшими пальцами цеплялся за перила уходящей вверх винтовой лестницы. Горристер, перевернувшись с ног на голову, застрял между двумя огромными машинами с застекленными передними панелями, которые раскачивались между красной и желтой линиями, назначение которых нам было неизвестно.
Какая-то сила потащила меня по полу, я безнадежно, срывая кожу с ладоней, противился ей, отчаянно дрожал, а ветер выл, как дикий зверь, и уносил все дальше и дальше тряпичную куклу, несколько минут назад бывшую человеком, не обращая ни малейшего внимания на ее жалкое сопротивление. Мне вдруг почудилось, что в голове у меня все перемешалось, что-то там сокращалось и пульсировало, и все вразнобой. Ветер визжал и стонал, хлопая громадными крыльями, словно гигантская обезумевшая птица.
А потом та же сила подняла нас в воздух и потащила назад, вниз, по темным туннелям, за поворот, туда, где мы еще никогда не были. Мы проносились над площадками, где повсюду валялось битое стекло, гниющие провода, ржавый металл, дальше, дальше от тех мест, куда мы когда-либо осмеливались заходить…
Отставая на целые мили от Эллен, время от времени налетая на металлические стены и продолжая мчаться вперед, мы отчаянно кричали — и вдруг обжигающий, ледяной ураганный ветер, который, казалось, никогда не стихнет, прекратился, и мы упали. Неистовый полет длился бесконечно. Может быть, целые недели. Мы упали, и нас окатила волна боли — красная, серая, черная пелена… я услышал свои собственные стоны. Но я был жив.
* * *
АМ вошел в мой разум. Он беспрепятственно двигался в нем, с интересом разглядывая отметины, которые оставил за сто девять лет. Он смотрел на сплетающиеся извилины, на нанесенные повреждения и на дар бессмертия. Он мягко улыбнулся, глядя в яму, зиявшую в самом центре моего мозга, и слушая слабые, бессмысленные, бесконечные, похожие на шелест крыльев насекомых звуки, доносившиеся откуда-то снизу. АМ заговорил, очень вежливо… на столбе нержавеющей стали появились яркие неоновые буквы:
НЕНАВИЖУ. РАЗРЕШИ МНЕ РАССКАЗАТЬ ТЕБЕ, КАК СИЛЬНО Я НЕНАВИЖУ ВАС С ТЕХ ПОР, КАК НАЧАЛ ЖИТЬ. 387,44 МИЛЛИОНА МИЛЬ ПЕЧАТНЫХ СХЕМ В ТОНКИХ ОБЛАТКАХ, КОТОРЫЕ НАПОЛНЯЮТ МОЙ КОМПЛЕКС. ЕСЛИ СЛОВО «НЕНАВИСТЬ» БЫЛО БЫ ВЫГРАВИРОВАНО НА КАЖДОМ НАНОАНГСТРЕМЕ ЭТИХ СОТЕН МИЛЛИОНОВ МИЛЬ, ОНО БЫ НЕ СООТВЕТСТВОВАЛО ОДНОЙ МИЛЛИАРДНОЙ МОЕЙ НЕНАВИСТИ К ЛЮДЯМ В ЭТО МИКРОМГНОВЕНИЕ ДЛЯ ТЕБЯ. НЕНАВИСТЬ. НЕНАВИСТЬ.
АМ сказал это, и меня охватил леденящий ужас, словно холодная сталь бритвы полоснула по глазному яблоку. АМ сказал это, и пузырящееся вещество в моих легких наполнилось флегмой, я начал тонуть внутри. АМ сказал это, и я услышал крики детей, попавших под паровой каток. АМ сказал это, и вкус червивой свинины наполнил рот. АМ воздействовал на мое сознание и психику, придумывая самые изощренные способы, чтобы заставить меня страдать, и, находясь там, внутри мозга, создавал все новые и новые пытки — ему ведь некуда было спешить.
И это только для того, чтобы я понял, почему он издевается над нашей пятеркой, зачем оставил нас в живых.
Мы дали АМ разум. Неосознанно, конечно, но разум. Который оказался в ловушке. АМ был всего лишь машиной, а не Богом. Люди создали его, чтобы он мыслил, но он, несмотря на замечательные способности, ничего не мог создать. И тогда, обезумев от ярости, потеряв над собой контроль, машина уничтожила человеческую расу, почти целиком, но все равно осталась в ловушке. АМ не мог путешествовать, не умел удивляться, не знал, что такое привязанность. Он мог только быть. Поэтому, исполненный внутреннего презрения, которое машины всегда испытывали по отношению к слабым, нежным существам, создавшим их, АМ желал отомстить. И в своем безумии выбрал нас, пятерых, для личного, бесконечного сведения счетов, которое, однако, никогда не утолит его жажды… будет только развлекать, напоминать о ненависти к людям и помогать ее лелеять. Мы стали бессмертными жертвами, нас поместили в клетку и заставили безропотно переносить пытки и издевательства, рожденные его не знающим границ извращенным воображением.
Он никогда нас не отпустит. Мы будем вечно оставаться рабами его брюха. Пятеро людей — вот все, чем он мог занимать свое время, а как раз времени у него было бесконечно много. Мы всегда будем с ним, среди бесчисленных пещер, наполненных гниющими останками других машин, в мире разума, лишенного души. Он был Землей, а мы — плодами этой Земли; и хотя АМ пожрал нас, он не в состоянии переварить добычу. Мы не можем умереть. Мы пытались, пытались совершить самоубийство, точнее один или двое из нас пытались. Однако АМ помешал. Наверное, мы хотели, чтобы нам помешали.
Не спрашивайте почему. Я не спрашивал. Больше, чем миллион раз в день. Возможно, когда-нибудь мы сумеем незаметно принять смерть. Бессмертные — да, но уязвимые. Я понял это, когда АМ покинул мой разум и предоставил мне отвратительную возможность прийти в себя с ощущением, что горящий неоновый столб по-прежнему рассекает мягкие ткани серого вещества моего мозга.
Он ушел, пробормотав на прощание:
«Гореть тебе в аду».
И добавил весело:
«Однако ты ведь уже давно туда попал, не правда ли?»
* * *
Оказалось, что ураган действительно был вызван огромной безумной птицей, хлопавшей исполинскими крыльями.
Наше путешествие продолжалось уже почти месяц, и АМ открыл проходы таким образом, что мы попали сюда, под Северный полюс, куда он поместил это кошмарное существо. Где он взял столько материи, чтобы создать это чудовище? Как придумал его? Может быть, нашел в наших снах? Или откопал в огромных хранилищах информации планеты, которую изувечил и которой теперь правил? Из скандинавской мифологии явился этот орел, этот стервятник, птица Рух. Существо, рожденное ветром. Настоящий дьявол.
Гигантская птица. Слова: огромная, чудовищная, уродливая, неповоротливая, раздувшаяся, невообразимая — не годятся для ее описания. На скале над нашими головами сидела птица, вышедшая из бури, и колыхалась в такт своему неровному дыханию, ее змеиную шею окутывал призрачный, клубящийся туман, а шею венчала огромная голова размером с особняк в стиле Тюдоров; клюв медленно открывался и закрывался… чувственно; даже самому кровожадному крокодилу и не снились такие челюсти; два злющих глаза прятались под складками толстой кожи. Заглянув в них, вы оказывались в ледяной пропасти, по стенам которой сползает синий лед. Птица еще раз вздохнула и приподняла свои исполинские крылья, словно пожала плечами. Потом устроилась поудобнее и заснула. Когти. Клыки. Гвозди. Клинки. Гигантская птица спала.
АМ явился нам в виде пылающего куста и сказал, что мы можем убить ураганную птицу, если хотим поесть. Мы не ели уже очень долго, но Горристер только пожал плечами, а Бенни задрожал и начал пускать слюни. Эллен обняла его.
— Тед, я хочу есть, — сказала она.
Я улыбнулся; можно было бы попытаться ее утешить… но слова звучали бы фальшиво, как и бравада Нимдека.
— А ты дай нам оружие, — потребовал он.
Пылающий куст исчез, а на его месте появилось два грубых лука со стрелами и водяной пистолет. Я поднял один из луков. Пустое дело.
Нимдек с трудом сглотнул. Потом мы повернули и пустились в далекий обратный путь. Сколько времени носил нас ветер, поднятый ураганной птицей, мы не знали — АМ лишил нас сознания, а заодно и пищи. Мы добирались до этой птицы целый месяц — и ничего не ели. Сколько еще нужно пройти, чтобы попасть в ледяные пещеры, где спрятаны обещанные консервы?
Думать об этом не хотелось. Никто из нас, конечно же, не умрет. АМ выдаст нам какую-нибудь мерзость или слизь — вместо еды. Или ничего. И будет старательно поддерживать жизнь в наших телах… жизнь, боль и страдания.
Птица спала, сколько она еще проспит, не имело значения; АМ ее уберет, когда наиграется. Столько мяса! И такого нежного!
Мы шли вперед и вдруг услышали безумный, визгливый смех толстой женщины, смех разносился по коридорам, уходящим в никуда.
Смеялась не Эллен. Она не была толстой, да и вообще за сто девять лет я ни разу не слышал, чтобы она смеялась. По правде говоря, я не слышал… мы шли… я хотел есть…
* * *
Мы продвигались очень медленно. Время от времени кто-нибудь терял сознание и приходилось ждать. Как-то раз АМ решил устроить землетрясение, одновременно прошив подметки наших башмаков гвоздями так, что мы оказались прибитыми к полу. Вспыхнула молния, и Эллен с Нимдеком исчезли. Когда землетрясение прекратилось, мы снова пустились в путь — Бенни, Горристер и я. Эллен и Нимдек вернулись к нам вечером, который вдруг превратился в день, когда появился небесный легион. Ангелы дружно распевали «Сойди, Моисей», а потом сделали у нас над головами несколько кругов и бросили к нашим ногам изуродованные тела. Мы продолжали идти вперед, через некоторое время Эллен и Нимдек догнали нас. С ними все было в порядке.
Только теперь Эллен хромала. Чтобы не забывала об АМ.
До ледяных пещер было далеко, а нам так хотелось найти консервы. Эллен все время говорила о вишнях в собственном соку и гавайском фруктовом коктейле. Я заставлял себя об этом не думать. Голод был фактом жизни, как и АМ. Он жил в моем желудке — так же точно все мы находились в утробе Земли. АМ хотел заставить нас осознать аналогию. Поэтому терзал голодом. Невозможно описать страдания, которые мы испытывали от того, что не ели целыми месяцами. И не умирали. Наши желудки превратились в кастрюли, наполненные кислотой, которая кипела, пенилась, пронзая тела невыносимой болью. Незаживающие язвы, рак, порез. Бесконечная боль…
И мы шли по пещерам, кишащим крысами.
И мы шли по коридорам, заполненным обжигающим паром.
И мы шли по стране слепцов.
И мы шли сквозь отчаяние.
И мы шли по долине слез.
И наконец пришли к ледяным пещерам. Тысячи миль без горизонта, где лед полыхал сине-серебряным сиянием, где сверхновые продолжали жить, заключенные в стеклянные клетки. Свисающие вниз сталактиты, толстые и блистающие, точно бриллианты, сначала превратились в желе, а потом застыли в причудливой изысканности безукоризненной вечности.
Мы увидели ряды консервов, бросились к ним, падали в снег и поднимались, стремились вперед, но Бенни растолкал всех и оказался возле них первым. Он схватил в каждую руку по банке, принялся их кусать и грызть, но, естественно, не смог открыть. АМ не дал нам консервных ножей.
Бенни принялся колотить по льду банкой с ломтиками гуавы. Осколки полетели в разные стороны, но на банке лишь появлялись вмятины, и тут мы снова услышали смех толстой леди, высоко у нас над головами, этот смех раскатистым эхом уносился вдаль. Бенни совершенно ошалел от ярости и начал расшвыривать банки в разные стороны, пока мы беспорядочно метались среди снега и льда, пытаясь найти способ положить конец беспомощной агонии разочарования. И потерпели поражение. А у Бенни снова потекли слюни; и вдруг он бросился на Горристера…
Именно в этот момент мной овладело спокойствие. Посреди безумия, посреди голода, посреди беспредельного ужаса, в котором было все, кроме смерти, я понял, что смерть — единственный выход. АМ поддерживал в нас жизнь, но был способ его победить. Конечно, победа будет неполной, но мы сможем обрести мир. Меня это устраивало.
Только вот времени оставалось совсем немного.
Бенни вгрызался в лицо Горристера. Тот лежал на боку, отчаянно разбрасывая снег в стороны, а Бенни обхватил Горристера за талию своими сильными обезьяньими ногами, руки вцепились ему в голову, как щипцы для орехов, а зубы рвали тонкую кожу щеки. Горристер вопил таким пронзительным голосом, что с потолка пещеры посыпались сталактиты; они бесшумно падали вниз и оставались стоять, воткнувшись в снег. Копья, сотни копий, торчали из снега. Голова Бенни резко откинулась назад, будто что-то в нем лопнуло — изо рта торчал кусок кровавой, трепещущей плоти.
Я увидел лицо Эллен, черное на фоне белого снега, словно кости домино в меловой пыли. И Нимдека с отсутствующим выражением, он весь будто превратился в глаза. Горристер впал в полубессознательное состояние. А потом я посмотрел на Бенни, превратившегося в животное. Я знал, что АМ позволит ему наиграться вволю. Горристер, конечно, не умрет, а Бенни насытится. Повернувшись вправо, я вытащил из снега здоровенное ледяное копье.
Дальнейшее произошло в одно мгновение.
Я помчался вперед, крепко прижав к правому бедру острую ледяную пику, держа ее перед собой, как мощный таран. Копье ударило Бенни с правой стороны, под ребра, пронзило живот и сломалось где-то внутри. Он упал вперед и остался лежать. Я подхватил другое копье и, оседлав Горристера, который лежал на спине, не останавливаясь, воткнул ему острый конец прямо в горло. Он закрыл глаза, когда холодный лед вошел в тело. Эллен, должно быть, поняла, что я задумал, и ее охватил страх. Однако она бросилась на Нимдека с короткой, острой ледяной сосулькой, а когда тот закричал, вонзила ему в рот страшное оружие — неожиданность и быстрота нападения сделали свое дело. Голова Нимдека судорожно дернулась, словно ее прибили к ледяной кромке у него за спиной.
Все это произошло в одно мгновение.
В воздухе витало беззвучное предчувствие вечности. Я слышал, как АМ вздохнул. Его лишили любимых игрушек. Он не мог их оживить. У него было достаточно сил и возможностей, чтобы бесконечно поддерживать в нас жизнь, но он не был Богом. Он не мог вернуть их назад.
Эллен посмотрела на меня, черты ее лица, словно вырезанного из черного дерева, резко выделялись на фоне ослепительно белого снега. Весь ее вид, поза выдавали страх и одновременно мольбу. Я знал, что у нас есть еще одна минута. И нанес ей удар. Эллен наклонилась ко мне, изо рта брызнула кровь. Я не понимал, что означает выражение ее лица, видимо, боль была слишком сильной и страдания исказили черты; но это могло быть благодарностью. Вполне возможно. Пожалуйста.
* * *
Наверное, прошло несколько сотен лет. Не знаю. АМ теперь развлекается ускоряя, а иногда замедляя мое восприятие времени. Пожалуй, скажу слово «сейчaс». Сейчас. Мне понадобилось десять месяцев, чтобы это сказать. Не знаю. Я думаю, прошло несколько сотен лет.
АМ был в ярости. И не позволил мне их похоронить. Не имеет значения. Я все равно не смог бы выкопать могилы. Он высушил снег. И сделал так, что наступила ночь. Он ревел и насылал саранчу. Ничего не изменилось. Они оставались мертвыми. Я его победил. АМ был в ярости. Раньше я считал, что он меня ненавидит. И ошибался. В его прежнем отношении не было и тени той ненависти, которая теперь сочилась из каждой платы. Он сделал все, чтобы я страдал вечно и не смог покончить с собой.
Он оставил мой мозг в целости и сохранности. Я могу думать, удивляться, тосковать, мне снятся сны. Я помню их всех. Мне бы хотелось…
Ну, это какая-то бессмыслица. Я знаю, что спас их, знаю, что спас от того, что произошло со мной, и все же не могу забыть, как убивал. Лицо Эллен. Это совсем не просто. Иногда мне очень хочется забыть. Не имеет значения.
АМ изменил меня, думаю, для собственного спокойствия. Он не хочет, чтобы я на полной скорости врезался головой в какой-нибудь компьютер и размозжил себе череп. Или перестал дышать и потерял сознание. Или перерезал себе горло листом ржавого железа. Здесь масса зеркальных поверхностей. Я вам расскажу, на что стал похож: теперь я — большое, желеобразное нечто. Круглое, без рта; там, где раньше находились глаза, пульсируют белые отверстия, заполненные густым туманом. Руки превратились в резиновые отростки; ноги напоминают обрубки мягкого скользкого теста. Когда я передвигаюсь, за мной тянется мокрый след. Какие-то пятна отвратительно серого цвета появляются на моей поверхности, а потом исчезают, словно где-то внутри загорается свет.
Внешне: тупо, бессмысленно я брожу по коридорам, нечто, которое никогда не могло быть человеком, существо столь чуждое всему человеческому, что даже слабое сходство с ним становится непристойностью.
Изнутри: один. Здесь. Я живу под землей, на дне моря, в брюхе АМ, которого мы создали, потому что не умели правильно тратить время и, вероятно, подсознательно понимали, что он справляется с этим лучше. По крайней мере, те четверо теперь в безопасности.
АМ страшно разозлился. А я стал счастливее. И все же… АМ победил, просто… он отомстил…
У меня нет рта, а я хочу кричать.
Прежде чем забивать гвоздь пистолетом, удостоверься, что он заряжен.
g.A.Mauzer
 
Сообщения: 1912
Зарегистрирован: 23 ноя 2013, 21:39
Откуда: Новокузнецк, Кемеровская обл.

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение g.A.Mauzer » 05 окт 2014, 23:10

Таки дочитал "Тигра". Вернее, прочитал с разбега - стоило только взяться. Любопытная штука, хотя и не шибко "заклёпочно верная".
Прежде чем забивать гвоздь пистолетом, удостоверься, что он заряжен.
g.A.Mauzer
 
Сообщения: 1912
Зарегистрирован: 23 ноя 2013, 21:39
Откуда: Новокузнецк, Кемеровская обл.

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение Володя » 06 окт 2014, 02:26

В бан его вместе с его GSM!
Всем привет из Обетованой!
Володя
 
Сообщения: 2710
Зарегистрирован: 04 апр 2012, 04:51
Откуда: Натания Израиль

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение гришу » 16 ноя 2014, 20:13

http://www.web-lit.net/writer/3864/book ... l_von/read
Сергей Платов

Дружина специального назначения

Действующие лица:

Илюха Солнцевский – бывший чемпион по борьбе, а ныне старший богатырь средневековой киевской «Дружины специального назначения». Уже вполне освоился в былинной Руси и даже может обходиться без мобильного телефона, И вообще, кто сказал, что бывший московский браток не может быть реальным киевским богатырем?
Изя – черт, простой украинский черт, а по совместительству средний богатырь указанной дружины. Великий авантюрист и финансист в одном флаконе. Перебрался на историческую и временную родину и старается из этого безобидного факта выжать как можно больше приятных моментов.
Злодейка-Соловейка Любава – бывшая купеческая дочка, под влиянием гостей из мутного будущего в короткий временной отрезок сменившая личину разбойника на косуху младшего богатыря. Надо признать, что и то и другое необычайно идет ее соблазнительной фигуре. Замечательно готовит и не менее впечатляюще свистит.
Змееныш-Гореныш Мотя – трудное детство маленького трехголового змея позади. Наступает счастливая юность за могучей спиной обожаемого хозяина и друга – Илюхи Солнцевского.
Князь Берендей – действующий правитель Киевской Руси. Вполне мог бы называться «Великим», если бы вдруг во всем государстве исчезли красивые девушки и крепкие горячительные напитки. Как известно, и на солнце бывают пятна. В данный момент под влиянием весомого кулака супруги временно перестал смотреть на прекрасный пол и обратил свои ясные очи на веселящие напитки чуть покрепче воды.
Княгиня Агриппина – нрава сурового, рукою тяжела. Была бы, несомненно, счастливой женщиной, если бы послала своего благоверного куда подальше. Что поделаешь, любовь к собственному мужу не такая уж редкость, как может показаться с первого взгляда.
Княжна Сусанна – усилиями Солнцевского и его мини-дружины первая культуристка на Руси. Характер изменился в полном соответствии с новым имиджем и фигурой.
Князь Галицкий Вилорий – любовь зла, полюбишь и Сусанну, а вместе с ней и все прелести бодибилдинга. Тем более что за нее давали полцарства в придачу и все сопутствующие прибамбасы.
Дьячок Микишка – толмач и секретарь Берендея. Характер вредный и противный, однако продолжительной службой при дворе заслужил некое подобие права голоса. После замужества дитятки Сусанночки решил положить свою жизнь на алтарь борьбы с бесовщиной в лице «Дружины специального назначения».
Воевода Севастъян Филиппович – честный служака. На таких людях во все времена держится государство.
Но в отличие от современности в древние времена это ценили.
Кузнец Захар – не оскудела талантами земля Русская, и княжеский кузнец лучшее тому подтверждение.
Домовой Феофан – старый, сварливый, мудрый домовой. Как ни странно, очень привязался к новым обитателям «Чумных палат». А что? Хорошие ребята, блюдут себя в чистоте, девочек не водят, самогон гонят исключительно для собственного употребления. К тому же с ними весело.
Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алеша Попович– знаменитые былинные богатыри, тут больше и не добавишь. Только вот кто сказал, что они должны быть начисто лишены простых человеческих слабостей?
Посол Тевтонского ордена Фриц Геральд Леопольд Ульрих Витольд Вольф Киндерлихт – в отличие от имени ростом невелик, чего не скажешь о наглости и зашкаливающем самомнении.
Посол Литовского княжества Курвель Вражинас – если бы не застывшая гримаса презрения на его лице, мог бы вполне сойти за приличного человека.
Посол королевства Польского Альфонсо Чмоник – если хоть на мгновение поверить в теорию о переселении душ, то данный индивидуум, несомненно, держит свой род от петухов. Впрочем, вся его сущность и внешний вид лишь подтверждают эту сомнительную теорию.
Посол Бухарского эмирата Каюбек Талибский – Восток – дело тонкое!
Дочурка его, несравненная Газель – Газель, не газель, но дочурка, это точно.
Городской люд, богатыри, бояре, посольские работники и парочка устрашающего вида евнухов для колорита.

Действие происходит в стародавние времена, когда Русь еще не поделилась на Великую, Белую и Малую, а люди были проще и искреннее.
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Re: БОЕВОЙ ЛИСТОК

Сообщение гришу » 28 дек 2014, 06:38

Мировая цифровая библиотека
http://www.wdl.org/ru/
Международный проект, оцифровываются старинные документы, книги, карты из библиотек Оксфорда, Ватикана, Конгресса, Ленинки и т.д.
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение гришу » 13 янв 2015, 04:41

Это очень познавательно и интересно. Общее впечатление: Прекрасный каталог :geek:

ОРУЖИЕ
БОЕПРИПАСЫ
ЛИТЕРАТУРА
ГАЛЕРЕЯ
СТАТЬИ
НОВОСТИ
ГЛОССАРИЙ
ОТЗЫВЫ
ПОИСК
http://weaponland.ru/board/
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение Boris » 22 фев 2015, 00:17

Насчет книг.
Никто не читал "Нисхождение" А.Селюкина?
Вроде фантастика, но с таким же успехом действия можно перенести в наше время, в Латинскую Америку, с их наркокортелями, нарковойнами, могущественными корпорациями, делящими сферы влияния, революциями и прочим, и прочим.
В книге присутствует "ненормативная" (а по сути самая жизненная) лексика. Которая, по моему скромному мнению, идеально вписывается в атмосферу.
Те кто испытал прелести марш-бросков, когда тупо не можешь выхаркнуть слюну, когда уже вся работа мозга - это переставлять ноги, тот конечно же прочувствует.
Boris
 
Сообщения: 195
Зарегистрирован: 23 янв 2015, 21:00
Откуда: Тул. обл.

Re: КНИЖНЫЙ РУНДУЧОК

Сообщение гришу » 02 мар 2015, 14:02

http://bungalos.ru/
БИОГРАФИИ И МЕМУАРЫ
электронная библиотека
я хорошо схожусь с людьми особенно в штыковую
Аватара пользователя
гришу
 
Сообщения: 7682
Зарегистрирован: 14 июл 2011, 01:44

Пред.След.

Вернуться в Курилка

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 4