Мы просто ушли в небеса...

Темы по военной истории

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение Dvu.ru-shnik » 01 янв 2013, 22:48

А так же "За победу над Германией".
Мы не глядим в замочные скважины,
мы смотрим в прорези прицелов.
Аватара пользователя
Dvu.ru-shnik
 
Сообщения: 7143
Зарегистрирован: 08 янв 2012, 17:46

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 02 янв 2013, 00:25

Evg.Stasov писал(а):... а на эмблеме морпехов якорный канат весьма напоминает змею

Да и сам он, гаденыш, кулак аки гад ползучий, изворотливый! :mrgreen:

С Новым Годом, Тезка!
СПАСИБО тебе, дружище!


Еще один РУССКИЙ СОЛДАТ, имя его и душа его не забудется.
Теперь мой черед действовать: я раздобыл рабочий сетевой адрес Пивоварчука-младшего, сейчас буду писать ему, возможно он сканирует снимки отца и скинет их нам.
Не будет у него такой возможности - постараюсь сговориться о встрече и съезжу к нему, сделаю копии снимков сам.

С благодарностью и уважением, твой
Е.М.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 03 янв 2013, 21:38

Мурка-Мурочка пишет:

В Алтайском крае фронтовому разведчику Алексею Скурлатову, знаменитому прототипу памятника «Алеша», вручили орден Красной Звезды. Награду он должен был получить еще в 1944 году, но нашла она героя спустя почти 70 лет.
http://tvzvezda.ru/news/forces/content/ ... 8-j9g2.htm
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 07 янв 2013, 22:57

Шерпены, 13-й штрафбат

Из Блога Дениса Доги
Как то были мы недавно ребятами в Шарпенах. Неподалеку от мемориала был маленький памятник установленный, ветеранами 13-го офицерского штрафного батальона освобождавшего Шарпены. Товарищам не вернувшихся из боя.


КАК ПОГИБАЛИ ШТРАФНИКИ НА ШЕРПЕНСКОМ ПЛАЦДАРМЕ



"Это был уже второй год моей войны. Начал я её 14 августа 1943 года, а 18 августа был первый раз ранен на Северском Донце под Голой долиной у села Долгенькое . Второй раз был ранен под Кривым Рогом 7 ноября 1943 года.
После госпиталя, с февраля 1944 года, я – младший лейтенант, командир взвода связи в батарее управления 9-ой Запорожской трижды орденоносной артиллеристской дивизии прорыва Резерва Верховного Главнокомандующего (РВГК).
В конце апреля 1944 года Шерпенский плацдарм захватила 8-я Гвардейская армия генерала В.И. Чуйкова. Плацдарм большой. От села Спея до села Пугачены почти 12 км по фронту и 5-8 км в глубину.
9-я артдивизия прорыва РВГК была переброшена в район Шерпенского плацдарма 6-го мая 1944 года. Передовой наблюдательный пункт (ПНП) дивизии был расположен на высотах, где сейчас находится мемориал воинской славы «Шерпенский плацдарм» .
Мне было приказано дать связь из штаба дивизии от села Ташлык , на левом берегу реки Днестр, на ПНП и оттуда на наблюдательные пункты артиллеристских бригад нашей дивизии. От штаба до ПНП были размотаны почти 20 катушек кабеля – около 8 км. Это было 9-го мая 1944 года. Так как утром 10-го мая предполагалось начало наступления на Кишинёв, до которого по прямой было около 30 км, начальник связи дивизии майор Гурфов приказал весь резерв кабеля держать на ПНП. К вечеру 9-го мая связь на ПНП была готова. Весь резерв кабеля находился на узле связи, расположенном под горой, а на горе – наблюдательный пункт.
До этого, числа 6-8 мая, у всего состава связистов и, частично, у огневых расчетов дивизии было полностью отобрано личное оружие: карабины и автоматы. Считали, что при наступлении оно нам не нужно. Всё наше оружие было передано в пехоту, поспешно набранную из местных крестьян. Обмундирования для них тоже не было и эту «пехоту», в жилетках и пиджачках с нашими карабинами, положили перед нашими наблюдательными пунктами. Многие из «пехотинцев» держали в руках карабины впервые в жизни.
Все эти дни по плацдарму, очевидно, свободно ходили румынские разведчики, и отличить их от местных крестьян молдаван было совершенно невозможно. На ПНП 9-го мая вечером не было ни одного артиллеристского офицера, только я и несколько телефонистов моего взвода. Где-то уже поздно вечером, перед нашим НП показался немецкий бронетранспортер и вслепую начал поливать впереди себя из крупнокалиберного пулемёта. За ним показались немецкие автоматчики, хорошо видимые ночью на фоне позднего вечернего неба.
Я растерялся, стало очень страшно. Телефонисты с НП бригад сообщили, что на них тоже выходят бронетранспортеры и автоматчики. Спрашивали: «Что делать?». Я им приказал сообщить в штаб, снимать аппаратуру, кабель бросить и отходить к переправе, так как знал, что они тоже без оружия.
Все эти годы и сейчас я сам себе признаюсь, что струсил, но тогда и сейчас понимаю, что другого решения не было - или уходить, или плен. Вооруженную нашими карабинами пехоту, которая днем была перед нами, мы тогда не видели.
Под покровом ночи мы начали отходить, вынося с собой всю аппаратуру. Весь кабель мы поднять не могли, и я приказал его бросить в блиндаже узла связи, который мы обвалили. Всю ночь мы отходили к переправам, а немцы, не видя нас, осторожно двигались сзади, продолжая обстреливать впереди себя редким огнём с бронетранспортёров из крупнокалиберного пулемёта. Летняя ночь очень короткая, но ещё в темноте к моей группе присоединился раненый в руку и голову пехотный капитан. Говорил, что он командир стрелкового батальона, что офицеров в батальоне перестреляли, его ранили, но он смог уйти, а батальон румыны увели к немцам.
Справа и слева от нас, иногда был слышен бой, но не такой упорный и героический, как описывает В.И. Чуйков , бои усилились с рассветом и ближе к Днестру. Ночью к нам подошла группа огневиков из нашей дивизии, один даже нес замок от орудия, а пушку, говорит, взорвали. Оружия у них мы не видели. Ни одного нашего танка мы не видели. С рассветом появились немецкие самолёты и над нами все время висели 40-50 «Юнкерсов» и ни одного нашего истребителя. В этот день брали Севастополь и вся наша авиация была, очевидно, там. Какими силами готовилось наше наступление на Кишинёв 10 мая, все эти годы я понять не могу. По рассказам огневиков снарядов было очень мало, ждали подвоза. Но как могли подвозить снаряды при одной единственной переправе на винных бочках и под непрерывной бомбёжкой? Ни одного нашего танка на плацдарме мы не видели. Теперь я понимаю, что надежда была на «авось», на внезапность и на глупость немцев и румын.
Ранним утром, когда мы подошли к берегу Днестра, то увидели, как на высоченный противоположный левый берег подъехали три «Виллиса». На обрыв выскочил В.И. Чуйков, что-то кричал, размахивал руками. Но как только немцы открыли огонь по левому берегу, охрана бросила его в машину и все три машины умчались. Всё это происходило очень быстро, но мы это хорошо видели.
Когда 10-го мая днем, переправившись на левый берег, мы пришли в штаб дивизии, в свою батарею управления, начальник связи майор Гурфов кричал на меня, что я - трус, негодяй и всё время хватался за пистолет. Увидевший меня начальник штаба дивизии полковник Б.З.Финкин приказал дать связь к батареям, которые стояли на левом берегу и помогали защитникам плацдарма сдерживать пехоту и танки немцев.
А.Т. Богатырёв, тогда начальник оперативного отдела штаба нашей дивизии, в своей книге «Огневой вал» на странице 188 пишет, что отступление на плацдарме было «недостаточно организовано». Но я видел, что дрались артиллеристы, а пехота уходила в панике. От непрерывной бомбёжки нас немного спасали болота, которые тогда были на правом берегу. Бомбы уходили в болота, было очень много грязи и не так много осколков. Несколько дней мы обеспечивали связью огневые позиции на левом берегу Днестра. В ходе этих боёв немцы захватили село Шерпены и между селами Шерпены, Пугачены и Спея вышли к Днестру. В конце мая 8-я Гвардейская армия В.И. Чуйкова сдала плацдарм 5-й ударной армии генерала Берзарина. Наша дивизия отошла от Днестра и штаб разместился, кажется, в тылу села Виноградное , точно не помню. И вот 30-го мая приказом командира дивизии я был разжалован в рядовые «за трусость и утерю имущества связи» и на 1 месяц направлен в штрафной батальон. Тогда и до августа 1989 года я считал этот приказ совершенно справедливым. Во второй половине дня 30 мая старший сержант Саша Федорычев, мой помощник комвзвода, привел меня на знакомый мне, но уже очень маленький плацдарм на правом берегу в 13-й отдельный штрафной батальон – офицерский. Батальон стоял почти на берегу, в обороне. Тогда каждого вновь прибывшего принимал командир 13-го штрафного батальона майор Идрисов. Старший лейтенант - командир взвода в батальоне привел меня и Федорычева в траншею, недалеко от берега и указал на стрелковую ячейку, в которой до меня кто-то был. В ячейке ниша с патронами для автомата ППШ и ниша с гранатами. Старший лейтенант показал: «Слева ориентир … справа ориентир… это – твой сектор обстрела. А позади Москва!», я сразу успокоился. Мне стало совершенно спокойно – отвечаю только за себя. «Что тебе ещё?» - спросил старший лейтенант. Я ему сказал: «Мне бы винтовку длинную». Он пообещал и ушел. Саша Федорычев достал из кармана мой пистолет ТТ и сказал: «На, лейтенант, и не дури, придёшь через месяц, а взвод я никому не отдам». Пистолет он вытащил у меня из кобуры, когда с командиром батареи старшим лейтенантом Лукашевым мы шли по вызову генерала А.И. Ратова. Когда мы пришли к генералу, он, не поднимая головы, сказал: «Взводный, суда ты не выдержишь, я по приказу разжалую тебя в рядовые и отправлю на месяц в штрафной батальон». Первое движение было - застрелиться, но кобура была пустая – спасибо Саше Федорычеву. И вот вечером в траншее 13 отдельного штрафного батальона он отдал мне пистолет. Старший лейтенант принёс винтовку и они оба ушли.
Я осмотрелся. В 8-10 метрах перед моим окопом лежал наш убитый солдат. Так как было очень жарко, то труп распух, и ремень от каски глубоко врезался в его шею и подбородок. Я про себя подумал, что вот он – «смертью храбрых», а я хотел застрелиться, а это считалось дезертирством, для родителей позор. С тех пор мысли о самоубийстве навсегда отпали.
В батальоне был порядок: каждый вновь прибывший сам рассказывает о причине своего разжалования. Выдумывать было бесполезно, так как всегда присутствовал офицер, знакомый с сопровождающими документами. Почти все прибывающие были из частей, оборонявших плацдарм при наступлении немцев и румын с ночи 10 мая. Тогда, очевидно, мы не придали этому значения. Для меня открылись глаза при первой моей встрече с ветеранами 9-ой артдивизии в августе 1989 года. Тогда в Тирасполе, а гостинице «Юность» я встретил на лестнице уже полковника в отставке, а тогда майора А.Т. Богатырёва, начальника оперативного отдела нашей дивизии. Он очень удивился, что видит меня живым, так как хорошо помнил, что меня послали в штрафбат. Тогда он мне и тем, кто был рядом со мною, сказал, что после отступления с плацдарма был приказ – из каждой части, отступившей с плацдарма, послать по 2-а офицера в штрафной батальон. Послали меня и, вроде, ещё одного младшего лейтенанта Линника, но я его никогда не знал. Я этого приказа, конечно, никогда не видел, но с тех пор убежден, что виновны в отступлении с плацдарма не столько те, кто не смог его удержать, а, в основном, большие начальники, которые поставили защитников плацдарма в такие условия, при которых противостоять превосходящим силам немцев и румын они не смогла.
Но на войне, даже в 1944 году и до конца, были не только победы, бывало всякое. Ну, да Бог с ними, теперь немного о штрафном батальоне.
Со мной в одном отделении был один подполковник, два или три майора, младшие офицеры и я - один младший лейтенант. С нас никто не снимал погон. Мы сами спарывали полоски и снимали звездочки, а так как погоны были сильно выгоревшие, то было хорошо видно, кто был кто. Подполковник был командиром стрелкового полка, его судил трибунал, за превышение власти он получил 10 лет с заменой на три месяца штрафбата. Тогда, при отступлении, он в бою застрелил старшего сержанта санинструктора, который отказался выносить раненых, что потом сделал этот подполковник с окружающими его людьми. Я хорошо помню формулировки и провинности других штрафников. Но это большой и длинный разговор. Но тогда мы все считали только себя виновными, и было одно желание: искупить свою вину, для этого нужна была только кровь, а там три месяца или один месяц не имело никакого значения.
Я пришёл в штрафной батальон 30-го мая, а батальон поднялся в атаку 18-го августа. Тогда я был ранен и искупил свою вину. Воевал я в штрафбате 2,5 месяца, а по приказу был 1 месяц. Пока батальон стоял в обороне были у нас и раненые и убитые – все они восстанавливались в звании и «смертью храбрых». Была ещё одна особенность, в отличие от современных фильмов, нас никто не охранял, никаких заградительных отрядов за нами не было. Более того, первое время командир штрафного батальона каждую ночь посылал меня на левый берег в штаб с боевыми донесениями, потому что я всё знал на левом берегу и там ещё стояли части нашей дивизии. Я несколько раз заходил в свою батарею. Мне в штрафбате давали пропуск на переправу. Я брал с собой автомат, переправлялся и в эту же ночь возвращался в батальон. К этому времени абсолютно всех местных жителей из фронтовой зоны выселили и прекратились ночные ракеты у переправы и ночные бомбёжки, но на день эту переправу на винных бочках уводили в камыши. Румынских шпионов, очевидно, тоже не стало. Мы называли офицеров батальона товарищ и по званию. Они никогда не называли нас штрафниками или солдатами, а только по фамилии или просто товарищ. Случаев дезертирства я не знаю ни одного. Желание было только одно - искупить свою вину.
Оборона была очень активная, ночью выдерживали режим огня: на автомат полный диск - 71 патрон, на станковый пулемёт лента - 250 патронов и т.д., так что ночью над плацдармом - море огня. Мы стреляли по вспышкам противника, а немцы по нашим. Днем большинство, кроме часовых, отдыхали и совершенствовали оборону.
Где-то на 12-13 день была собрана группа для взятия «языка», я вошёл в эту группу.
Были только добровольцы, всего 11 человек. При взятии «языка» нам обещали восстановление звания и досрочное освобождение. «Языка» мы взяли, но, пока дотащили до своей траншеи, он подох и освободили только командира группы, бывшего капитана, который в схватке с «языком» потерял глаз. В обороне шла активная разведка, минирование, боевая подготовка.
С начала августа в районе сел Ташлык и Бутор по ночам с горы к берегу шли трактора и автомашины, шумно и, иногда, с подсветкой. Обратно они уходили скрытно, уходили без света и тихо. Создавалось впечатление концентрации наших войск на левом берегу Днестра. Так как все население было выселено, то хитрость, очевидно, удалась.
Яссо-Кишеневская операция началась 22-ого августа, а 18-го августа утром послали в разведку боем штрафников, по наспех снятым минным полям и безо всяких заградотрядов. Немецкое командование решило, что началось наступление на Кишинев и начало активно стягивать к плацдарму резервы. Штрафники тогда спасли тысячи наших солдат на Кицканском плацдарме и под Яссами.
Нас очень хорошо поддерживали артиллерия и авиация, но ни одного танка я не видел. Меня ранило, не доходя до третьей линии немецких траншей в руку, голову и очень сильно контузило и завалило. Меня вытянул из завала раненый бывший майор и мы вдвоем, помогая друг другу, тащили один другого к берегу. На мокром песке у самого берега Днестра майор умер. Я не помню, как и куда меня переправили, очнулся то ли в госпитале, то ли в медсанбате в деревенском доме.
Числа 24-28 августа я с группой раненых сидел около дома в кальсонах и нательной рубашке. Этот дом был частью медсанбата, где находились раненые с плацдарма. Перед домом проходила дорога, по которой с остановками в потоках пыли шли машины на юг, где войска третьего Украинского фронта развивали Яссо-Кишеневскую операцию. Когда проходили «Студебеккеры», на которых в круге была цифра 16 – знак девятой артдивизии, я начал внимательно всматриваться. При короткой остановке из одной из машин выскочил майор и подбежал ко мне. У меня была забинтована рука и на голове повязка. Он мне что-то быстро говорил, а у меня в голове сплошной шум и из ушей вытекала какая-то жижа с кровью, но я понял, что он меня зовёт в машину. Схватил с подоконника свою грязную гимнастерку, брюки и ботинки без обмоток (сапоги с меня сняли раньше), меня подсадили и кинули под брезент кузова. Ехали в жуткой пыли до конца дня и приехали к штабу нашей дивизии, где меня, раненого и контуженного, приняли как своего.
Почти оправился я только в сентябре в Болгарии, где принял взвод связи в батарее управления 115-й пушечной артбригады. С этим взводом я прошёл через Югославию, Венгрию, Австрию и за Веной в Санкт-Пельтене встретил день Победы. За участие в этих боях я был награжден 2-мя орденами Красной Звезды, мне было присвоено звание лейтенанта.
Но Шерпенский плацдарм это – «мой Сталинград». В госпитале говорили, что из нашего батальона вынесли около 20-ти раненых, остальные до сих пор лежат там, а в бой поднялись более 360 офицеров-штрафников. Говорили, что с нами вместе пошли две штрафные роты солдат-сержантов и старшин-матросов. Справа от нас шел в бой батальон офицеров-окруженцев.
В августе 1989 года 2 полных автобуса ветеранов 9-ой артдивизии ездили по местам боев 1944 года. Тогда в лесу, на бывшем плацдарме, жители сел Пугачены, Шерпены и Спея устроили нам великолепный приём. Я ушёл из-за стола и пошёл на берег, где были переправы и где-то рядом в обороне штрафбат. Тогда на берегу я был один и, рыдая, дал себе клятву увековечить память своих боевых товарищей.
Через год в первых числах мая 1990 года я на машине из Москвы приехал в тогда ещё Молдавскую ССР, привёз с собой три плиты из нержавеющей стали. По разрешению и с помощью местных властей установил их:
Первая на братском кладбище в Кицканах.
«Ветераны девятой артдивизии своим товарищам, павшим на Кицканском плацдарме.
В августе 1944 года».
Установлено 9 мая 1990 года.
Вторая на братском кладбище в Шерпенах.
«Ветераны 9-й артдивизии своим товарищам, павшим на Шерпенском плацдарме в мае 1944 года».
Установлено 9 мая 1990 года.
Третья на опушке леса в трёх километрах от мемориала «Шерпенский плацдарм».
«Ветераны 13-го офицерского штрафного батальона своим товарищам, павшим при освобождении села Шерпены 18 августа 1944года».
Установлено 9 мая 1990 года.
Эти плиты на земле всегда родного нам молдавского народа, будут стоять много поколений. Свою клятву я выполнил.
С друзьями ветеранами 9-й артдивизии с 1989 года я был 8 раз на Шерпенском плацдарме, но в 2002 и 2004 годах я был только один, уходят ветераны или сильно больны.
Тогда, в мае 1944 года, я был одним из самых молодых защитников Шерпенского плацдарма.
9 мая 1944 года мне исполнилось 19 лет.
На открытии мемориала 22 августа 2004 года президент Молдовы В.А. Воронин сказал: «На этом плацдарме каждый солдат Советского Союза сражался как за свой дом, свою саклю!» Это – святая правда и 11600 фамилий в саркофаге мемориала этому подтверждение.
Эти слова президента должны быть написаны заглавными буквами на входе в «Шерпенский мемориал».
Недавно я отыскал книгу В.И. Чуйкова «От Сталинграда до Берлина» и там на
стр. 435 – 441 очень подробно и почти верно рассказано о боях на Шерпенском плацдарме с 9-го мая и до начала июня 1944 года.
Маршал пишет:
- немцы сосредоточили против плацдарма 250 танков, а у нас было всего 10 и из них половина
трофейных (стр. 437);
- наступление немцев и румын ночью 10-го мая было для нас внезапным (стр. 437);
- только за день боя 11 мая зафиксировано 1200 немецких самолетовылетов (стр.439);
- Шерпенский плацдарм к 7 мая был 12 км по фронту и от 5 до 8 км в глубину (стр.435);
- к 12 мая плацдарм стал уже на 2-4 км (стр. 440);
- к исходу мая мы очистили от немцев села Шерпены и Пугачены.
Тут я с В.И. Чуйковым не согласен, ему докладывали, а я видел всё сам.
На моей памяти:
- мы отступили только ночью 10 мая на 5-7 км и были почти прижаты к берегу Днестра;
- наших самолетов в первые дни боев я ни одного не видел;
- находясь в штрафбате весь июнь, июль и до 18 августа, из своего окопа я видел, что в Шерпенах
стоят немцы.
В.И. Чуйков пишет конкретно:
- о просчётах в расположении огневых позиций 9-й артдивизии РВГК и о той трагедии, которая была следствием этих просчетов;
- о противоречивых приказах штаба фронта: 6-го мая наступать с плацдарма на Кишинев, а 8-го мая, не отменяя того приказа, перейти к жесткой обороне.
-в это вмешалась ещё и Ставка Верховного, внеся дополнительную неразбериху.
Всё это способствовало «неорганизованному отступлению» о чём пишет в своей книге «Огневой вал» начальник оперативного отдела штаба 9-й артдивизии А.Т. Богатырёв (стр. 188).
Расплачивались за все эти просчеты по 2 офицера из каждой части, о чём прославленный маршал не пишет.
В результате, только в 13 офицерском штрафбате 18 августа 1944 года поднялись в атаку 368 офицеров-штрафников, а вынесли нас оттуда раненых 18-20 человек. Остальные до сих пор ТАМ. Об этом никто не написал, но им, штрафникам, ВЕЧНАЯ СЛАВА.
Минные поля, по которым мы шли в атаку, окончательно сняли только в 1982 году, а до этого там гибли мирные люди, в основном дети, и скотина. Это из рассказов местных жителей в 2004 году."


[youtube]http://www.youtube.com/watch?v=3dikhqeyCB8[/youtube]

http://missismura.ya.ru/replies.xml?item_no=14908
http://doga-md.blogspot.ru/2010/08/13.html
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 09 фев 2014, 15:47

По ссылке нашего Бориса Викторовича:

Комбат



"КП" разыскала в Запорожье сына героя, которого запечатлел за секунду до гибели в бою известный фотокорреспондент Макс Альперт.



Марина ЛУЧЕР — 06.02.2014
10161
Со дня на день выйдет вторая книга Ивана Еременко о его отце. Да и квартира 85-летнего пенсионера из Запорожья (сам он бывший военный и чиновник, одно время возглавлял райадминистрацию) больше похожа на музей одного человека - Алексея Еременко. На стенах и полках фотографии "комбата", которого все знают по легендарному фотоснимку. Целый шкаф отведен для газет, которые печатали статьи о бесстрашном офицере. Целые кипы переписки. Люди чуть ли не со всего мира писали сыну советского "комбата". Каждый восхищался подвигом, который совершил Алексей Гордеевич.


О судьбе отца Иван Еременко узнал в 1965-м, когда в "Правде" опубликовали знаменитый фотоснимок. До этого герой считался без вести пропавшим.

"Сердце не обманешь"

- Иван Алексеевич, расскажите про последний бой вашего отца, бой, который, по сути, выиграли только благодаря ему.

- Отец пошел на фронт добровольцем, хотя у него была бронь. Будучи председателем колхоза, он имел право не идти на войну. Дома остались жена и четверо детей. Сначала отец прошел ускоренные курсы политсостава Южного фронта. Попал в стрелковый полк. Вместе с другими солдатами держал восемь месяцев оборону в районе городов Попасная - Дебальцево.

Потом наша армия получила приказ перекрыть путь немцам в районе сел Хорошее и Петровеньки и не дать им прорваться к Луганску и Ростову. Командование просило задержать врага хотя бы на день, чтобы успеть вывезти оборудование с заводов, людей эвакуировать.

В итоге 12 июля враг пошел в наступление. Бой был страшный: самолеты, танки, артиллерия, пехота. Командир роты получил ранение, и тогда командование на себя взял мой отец. Немцы понемногу начали прорываться, выбивать наших. И тут мой отец поднялся и крикнул: "За Родину! За мной!" Только он это сказал, как его скосила вражеская пуля. Но солдаты поднялись, триста с лишком человек пошли в атаку. Из них остались в живых только 72 солдата. Но все же они выстояли, не дали немцам продвинуться.

- Когда вы узнали о том, что отец героически погиб?

- В феврале 1942 года пришла похоронка. Отец считался пропавшим без вести. Больше ничего мы не знали. Мне тогда 13 лет было. Мы пытались найти отца, но все безуспешно. И вот на 20-летие Победы газета "Правда" выпустила фотоальбом "Великий подвиг". А на обложке была фотография "Комбат". Я смотрю и аж кольнуло в сердце, все сжалось: да это же мой отец! Но тогда меня подпись к снимку смутила: "Комбат". А я знал, что отец был политработником. Да только сердце не обманешь. Маме сразу показать газету побоялся, она только инсульт перенесла. Поехал к сестре, она сразу отца узнала. Потом всех родственников объехали, в папином селе побывали. И все в один голос - это Алексей Гордеевич. Тогда только я решился показать газету маме. Она сразу признала отца. Заплакала, все повторяла: "Это Алеша мой, Алеша!"

Эксперты "опознавали" героя полгода

- И вы написали в "Правду"?

- Именно так. Редакция переслала мое письмо фронтовому фотокорреспонденту Максу Альперту. Через два дня получил ответ, где Макс Владимирович объяснил, почему назвал снимок "Комбат". Оказалось, когда в поднявшегося фронтовика попала пуля, по цепи прошло: мол, комбата убили.

Потом Макс Альперт прислал большую фотографию, чтобы я лучше смог рассмотреть, мой ли это отец. Сейчас этот снимок в Вольнянском краеведческом музее находится.

Через время пришло второе письмо от Альперта. Он объяснил, что в герое с фото многие узнают своего отца, брата, дядю. Поэтому нужно проверить. И попросил выслать довоенные фотографии папы. Мы собрали 12-15 снимков и отправили в Москву.

- Долго пришлось ждать ответа?

- Мы очень переживали: а вдруг ошиблись? Где-то через полгода пришел ответ: "Дорогой Иван Алексеевич, поздравляю! Долгие и тщательные экспертизы проводили в Научно-исследовательском институте судебных экспертиз Министерства юстиции. Профессора дали заключение, что на фотографии "Комбат" и на довоенных снимках, которые вы прислали, - один и тот же человек. То есть Ваш отец!". Вы не представляете, что я тогда чувствовал. Мы нашли отца после стольких лет!


Алексей Еременко был бригадиром, а потом и председателем колхоза и мог не идти на войну. Но пошел воевать добровольцем. Фото 1932 года.

Признание Черчилля

- Что было потом?

- А потом к нам началось паломничество журналистов. Письма приходили со всего Союза и других стран. Прислали даже передовицу из Лондона, где Черчилль говорит о Красной армии. Он показал на "комбата" и сказал, что вот такие там сильные и смелые бойцы. Они бы никогда не выиграли войну, если бы не были настолько самоотверженны.

- С самим автором легендарного снимка встречались?

- Конечно. Даже стали дружить семьями. Он несколько раз приезжал в Запорожье. Оказалось, что здесь похоронен его родной брат. Он тоже был фотокорреспондентом и снимал в нашем городе мартеновский цех "Запорожстали". Во время этой съемки произошла трагедия. Он упал в котел раскаленного металла и погиб.

- Что вам рассказывал Макс Альперт о 12 июля 1942 года?

- Был жестокий бой, все перемешалось: самолеты, артиллерия, пехота. И вдруг он увидел, что во весь рост поднялся офицер. Макс Владимирович только успел нажать на кнопку фотоаппарата, как объектив на кусочки разбил осколок. Он боялся, что пленку разорвало, но обошлось.

- Каким вы запомнили своего отца?

- Он очень людей любил, честность, справедливость. Помогал всегда, а если нужно, и обнять мог, поддержать словом. И добрый был. Они с мамой хотели усыновить испанского ребенка, когда их в СССР привозили, спасая от войны. Но так получилось, что всем детям уже нашли семьи. Тогда родители усыновили из детдома 16-летнюю девочку - Пашу Стародубцеву. Она была нам как родная. Отец был Человеком с большой буквы.

КСТАТИ

Где еще увековечен Еременко







В России выпустили пятирублевые и десятирублевые монеты "Комбат".
В Республике Конго выпустили почтовую марку с "комбатом" в 1985 году к 40-летию Дня Победы.
В Украине немало памятников легендарному "комбату". Самый большой находится на месте его гибели - у села Хорошее на Луганщине.(На самом деле памяиник ближе всего к райцентру Славяносербск - ozonizer). Общая высота комплекса 40 метров, вес монумента 37 тонн. Открыт в 1980 году.
http://clubs.ya.ru/4611686018427418682/ ... em_no=2933

В Запорожье в 1975 году открыли огромный горельеф "Комиссар", на котором изображен Алексей Еременко. Кстати, строили его втайне от сына. Иван Алексеевич тогда занимал пост председателя Орджоникидзевской райадминистрации (там, где находится монумент), но архитектор сумел удержать интригу. Только на открытии Иван Еременко увидел памятник, посвященный отцу.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 01 май 2014, 17:50

От нашей Аллочки Коротковой

Влаcти в Киеве cообщили, что 9 мая Парада Победы в Киеве не будет. Во Львове 8 и 9 мая объявлены траурными днями и запрещено иcпользование cоветcкой cимволики. Ивано-Франковcк объявил 9 мая днём cкорби и запретил иcпользовать краcные флаги.

Это кощунcтвенные решения. Они оcкорбляют память тех, кто победил фашизм.

9 мая на Юго-Воcтоке пройдут праздничные мероприятия. И парады c учаcтием ветеранов войны тоже пройдут, неcмотря на любые решения влаcтей в Киеве!

Попытки придать Дню Победы политичеcкую окраcку не проcто неадекватны. Они оcкорбительны для 7 миллионов украинцев, которые воевали c фашизмом в рядах Краcной Армии.

Ни в одной cтране мира, кроме Украины, не отменяют парады ветеранов на 9 мая. И не запрещают иcпользовать знамена победителей! Праздничные мероприятия проходят и в Израиле, и в CША, и в Великобритании, и даже в Германии.Только на Украине и некоторых прибалтийcких cтранах 9 мая дейcтвует на неофашиcтов, как cолнечный cвет на вампиров. Они начинают корчитьcя, визжать и огрызатьcя.

Мы обеcпечим проведение праздничных мероприятий на Юго-Воcтоке cтраны, неcмотря ни на какие запреты и решения киевcких гауляйтеров. Мы приложим вcе cилы для того, чтобы празднование этого cвятого дня не было омрачено ни провокациями, ни cтолкновениями c боевиками и карателями.

Источник: http://www.iarex.ru/articles/47343.html
http://politikus.ru/events/17820-na-yug ... menit.html
Politikus.ru
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 10 май 2014, 18:09

Строки нашего Михаила Шкипера:




Ветеран


Посвящается моему папе - Ариткину Н.Ф (1927-2008г)


Тяжела фронтовая дорога...
Прошагав всю войну до Рейхстага,
Отдохнет на скамейке немного
И тихонько, пешком до продмага.

Неспеша,спотыкаясь о ветки,
Что трещат под больными ногами,
Усмехнется:"Пускай, не в разведке
Со своими живу, не с врагами!

Ведь живой,ну и то - слава Богу!
Может старых друзей повстречаю?"
И обратно, в родную берлогу,
И вприкуску горячего чаю.

Он воюет со старостью,с бытом
До сих пор, как в строю, старый воин!
Разве может быть просто забытым,
Кто земного поклона достоин?!

Непременно сто грамм фронтовые
В День Победы махнет:"Знайте наших!"
За Отчизну, за нас, за Россию!
За живущих сейчас и за павших!


http://www.stihi.ru/2010/08/16/3480

Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение Dvu.ru-shnik » 10 май 2014, 22:31

И за стихи спасибо...
Но, это сколь же надо свершить и перенесть, чтобы на груди появились эти три медали и два таких ордена*****????
Жуть...
Такому человеку пожизненно все встречные должны кланяться поясно...
Мы не глядим в замочные скважины,
мы смотрим в прорези прицелов.
Аватара пользователя
Dvu.ru-shnik
 
Сообщения: 7143
Зарегистрирован: 08 янв 2012, 17:46

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение Володя » 10 май 2014, 23:35

Да хлебнул человек... Низкий поклон ему!
Всем привет из Обетованой... Канады!
Володя
 
Сообщения: 2750
Зарегистрирован: 04 апр 2012, 04:51
Откуда: Торонто Онтарио Канада

Re: Мы просто ушли в небеса...

Сообщение EvMitkov » 11 май 2014, 00:11

Боря - ТРИ "ОТВАГИ".....
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 14792
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Пред.След.

Вернуться в Военная история

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1