История - как оружие массового поражения

Темы по военной истории

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение EvMitkov » 07 апр 2016, 22:48

Вполне благоприятная, на мой взгляд, для организации ПТО. Если артиллерия наступающего противника где-то бродит далече.

Более, чем благоприятная, СанСаныч. Особенно с учетом массогабаритных показателей противотанковой артиллерии тех лет. Калибры в пределах 25-47 мм. Соответственно - габариты и темп огня. Габариты - малые, темп огня - высокий. Пробивной способности - за глаза на любых ДДО в пределах видимости по машинам легким и средне-легким.
Те же японцы на тот момент располагали в качестве основной ПТП 37-мм Тип-94.
Только в 1942-м перевели свою ПТА на калибр 47мм на своей ПТП Тип1.

Так вот: 37мм Тип 94 (образца 1936-го) отличался двумя особенностями:
1. Орудие имело очень низкий профиль, стрелять из него следовало на коленях, или даже лежа.



2. Эта ПТП имела очень высокий технический темп огня - 32 в/мин без исправления наводки.

В общем-то, в основных своих решениях Тип-94, как и наша сорокопятка, основана на немецкой "колотушке" фирмы "Рейнметалль-Борзиг", 3.7 сантиметровой PaK 36, несколько образцов которой были закуплены в Германии.
РаК 36 по тем временам - вполне адекватная система ПТО, а уж о нашей сорокопятке и говорить нечего. Японка тоже не выходила за "рамки приличий"

Затвор имел полуавтоматическую систему выброса гильз. Тип затвора — горизонтальный клиновой. Щиток обеспечивал защиту расчета от пуль и осколков. Раздвижные станины с сошниками способствовали значительному углу горизонтального обстрела орудия и его устойчивости во время ведения огня. Орудие разбиралось на четыре части, для транспортировки вьючными животными. Орудие имело прямой телескопический прицел, могло стрелять как бронебойными так и осколочно-фугасными снарядами. Элевация: -10° +25°, угол обстрела 60°. Начальная скорость снаряда — 600 м/с. Эффективная дальность 2870 м. Масса 324 кг.
Так что - легонькая, эффективная, создать (и быстро) скрытую огневую позицию и обеспечить высокую плотность огня - несложно.
p.s. забавно - участник боя-танкист в воспоминаниях отмечал именно опасность "бутылочников" и "шестовиков" (заряды на шестах у смертников), а как раз огонь орудий ПТО полагал малоэффективным

Тоже вполне объясняемо.
Подготовка л/с танковых кадровых частей РККА была не просто высокой - она была ОЧЕНЬ ВЫСОКОЙ. Да и опыт Испании (и Хасана) был проработан в полной мере.
Среляли (и уились стрелять и даже нормативы сдавали) в движении, на ходу. Тем более, что б\к тех же бэтушек это вполне позволял.
Движение в атаке производили на максимальных для типа грунта скоростях (еще раз перечитай Симонова, "Товарищей по оружию", как тот отрывок, что приведен выше, так и те места книги, где говорится о том, КАК готовили танкистов РККА)
Экипажи были сколочены так, что обязанности любого члена экипажа мог выполнять ЛЮБОЙ член экипажа. Кстати - нас в литере (да и вообще в МП на это натаскивали без пощады).
У кого-то что-то получается лучше, у кого-то хуже - но в целом весь экипаж обладал навыками по смежным специальностям норматива.
О подготовке экипажей тех лет можно судить даже по марш-броску...
Экипаджи умели маневрировать: не просто "тупо ехать на врага" - а именно маневрировать индивидуально, при этом не нарушая общего порядка строя атаки. Тот же маневр "ёлочкой", "треугольником" - именно из тех лет.
Командиров учили (и они умели) видеть поле боя, думать над полем боя - а это решающе.
Кроме того - попадание 37-40мм болванки даже с пробитием в машинку типа бэтушки (или трешки, или двадцатьшестерки) не всегда фатально. Чтобы выбить машинку из атаки, остановить ее, поджечь, вывести из строя вооружение - нужно прямое попадание болванки именно в этот узел. Или - попадание такого характера, чтобы, пробив лобовую броньку, болванка дошла до движка. Иначке - даже убитый член экипажа или поврежденная пушка машину не остановят. А сбитая гусянка не заставит ее прекратить вести огонь и накрыть туже ПТП ответным выстрелом.
Это у американцев в уставах предписано при малейшем повреждении покидать машину.
У нас - знают: экипаж без броньки на поле боя - почти гарантированные трупы, особенно в атаке, когда по ашинке лупят и танкисов, ее покинувших, с особенной злостью пытаются добить из стрелковки.
А так, огрызаясь - есть хоть какой-то шанс.

А теперь предствь себя на месте пушкаря-ПТОшника.
На тебя прет, маневрируя, несколько машин. Или - десятков машин.
И кажется - что именно НА ТЕБЯ (это - нормально). Прет быстро, около 30-40 км/ч, при этом маневрируя не только по дистанции, но и по направлению, при этом порой для тебя неожидаемо, при этом - ведя огонь. Попадут-не попадут - вопрос, но когда у тебя защиты - только бронещит, а лупят и из пулеметов тоже...
А тебе - нужно выбрать цель.
А у тебя ДДО - ну, полтыщи метров.
А у тебя не ПТРК - а обычная пушка, где подрихтовать траекторию уже не выйдет.
Причем пушка - однозарядная, не автоматическая, когда выпалил обойму или кассету и хоть что-то долетит-попадет...
Не даром же говорят о противотанкистах; ствол длинный - жизнь короткая...
Японцы тех лет - (да и вообще восточный люд) бойцы стойкие, тут спору нет. Но и переоценивать возможности ПТО тех лет тоже...
Да и на пушку переть не так страшно, как на туже траншею или земляную СОТ, где до самого последнего момента не знаешь, чего ждать - это я по себе знаю.
Так что субъективно танкист говорит правильно :mrgreen:

Ну-с, а теперь продолжу умничать :mrgreen:

Различия между теорией "Блицкрига" после ПМВ и теорией глубокой операции все-таки ЕСТЬ.
Причем опять-таки не в пользу немцев.


Если в теории глубокой операции оговаривается поэшелонная организация вводимых в прорыв механизированных соединений, во всех своих составляющих находящихся во взаимодействии (согласно постулатам современной "сетецентрической войны" :mrgreen: ), то у немцев развитие получила в первую голову теория "блица", которая заключается в автономных действиях крупных танковых соединений (танковых групп) при активной поддержке авиации. Танковые подразделения прорываются в тылы противника на большую (оперативную) глубину, не вступая в бой за сильно укреплённые позиции.
Целью прорыва является захват центров управления и нарушение линий снабжения противника.
Предполагалось, что основные силы противника, оказавшиеся без управления и снабжения, быстро теряют боеспособность.
Это - вроде бы получило свои подтверждения при кампаниях в Польше, в Бельгии, во Франции, в погонялках Роммеля по Африке.
Поначалу, вроде бы начало получать подверждения в ходе лета 1941-го у нас, в Отечественную. Но уже к середине осени эта теория НЕ РАБОТАЛА.

Я выше уже приводил выдержки из ганса Пауля Карелла (Шмидта при Гитлере), здесь кой-чего кратко отрепетую:
Советский Союз выстоял прежде всего мужеством и стойкостью русского солдата, его способностью выносить тяготы и непрерывные бои в условиях, которые прикончили бы любую западную армию.


«До этого дня в Европе, в Польше, немцы привыкли к тому, что окруженные части противника быстро прекращали сопротивление и погибали. Периметр обороны сокращался, фланги сжимались, иногда делались слабые попытки вырваться окружения или контратаковать, а затем — сдача в плен, капитуляция. Быстрота и глубина танковых ударов, непрерывные атаки авиации и, главное, тщательно отработанное взаимодействие всех родов войск создали вермахту ореол непобедимости, которого не имела ни одна армия со времен Наполеона. Однако русские, игнорируя эту военную репутацию вермахта, действовали совсем иначе.

Реакция окруженных соединений всякий раз была энергичной и наступательной. Целые дивизии собирались в кулак и сразу же переходили в наступление, двигаясь туда, откуда доносился гул артиллерийской канонады»


КАк только дезорганизационная составляющая первых операций "Блицкрига" начала притупляться, автономные действия танковых соединений Вермахта перестали приносить победы...
Немцы сами признавали:
"Taktik und Strategie unserer Panzerwaffe so brillant im Stil der schneidigen Kavallerie Gebühren in Kraft in Frankreich und Russland zu Beginn des Krieges, geben Sie uns jetzt zu verstehen. Blitzkrieg der Lage ist, den Erfolg zu bringen, aber nicht gewinnen"

"Тактика и стратегия наших панцерваффе, столь блестяще в стиле лихих кавалерийских атак действовавших во Франции и России в начале войны, сегодня дают нам понять. Блицкриг способен приносить успехи но не победу"
Это - Фон Дюлоф, из его "Hinweise Panzerkommandant an der Ostfront(Записки танкового командира на Восточном Фронте" (ФРГ, изд. "Oystveng" (Ойственг) 1969-й)

Собственно, это было было понятно (или чуть позже стало понятно, уже после провала Блицкрига и переходы войны в затяжную фазу) даже американским военным. ДАЖЕ американским, подчеркну.
Хотя они свое понимание выражали только после войны, но тем не менее - выражали:

«Немецкое вторжение в СССР – это выдающееся в военном отношении событие. Ещё никогда прежде не предпринималось наступление в таких масштабах, когда за такое короткое время преодолевались такие огромные расстояния… Это триумф немецкой армии…».

Это - американский военачальник не из мелких, генерал Дуглас Макартур, и сказано это в начале Великой Отечественной.

Но ПОСЛЕ контрнаступления под Москвой Макартур несколько подправился:
«Оборонительные действия в Китае показали, что народ достаточно многочисленный, имеющий достаточно боевой дух, занимающий достаточно большую территорию, куда можно отступить, не может быть побежден молниеносной войной.
На основе обороны Китая берусь предсказать, что немецкое наступление в России окончится провалом. Рано или поздно, в одном или другом месте, оно неизбежно выдохнется и захлебнётся».


Так что, полагаю, с разницей и схожестями в блицкриге и глубокой операции мы - разобрались.
Как разобрались и с тем, отказывалась ли РККА (и впоследствии СА, да и ВС РФ) от этой теории.
Я ничего не путаю: то же самое дело под Иловайском на ЮВ - по сути уменьшенный, но классический пример глубокой операции. В отличие от Дебальцево, но к делу при Дебальцево ВС РФ имели, мягенько говоря, весьма опосредованное отношение.

Как разобрались и с тем, нужел ли был контрудар 11-й бригады под Баин-Цаганом, успешлив ли он был и велики ли были потери.

В следующем посте будем разоблачать разоблачателя пана Усовского далее.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 18586
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение alexbir » 08 апр 2016, 02:40

EvMitkov писал(а):
Вполне благоприятная, на мой взгляд, для организации ПТО. Если артиллерия наступающего противника где-то бродит далече.


Более, чем благоприятная, СанСаныч. Особенно с учетом массогабаритных показателей противотанковой артиллерии тех лет.
та даже и без артиллерии - уютных холмиков и ложбинок просто дофига и больше, есть где одиночному бойцу или группе затаиться вне прямой видимости с танка даже без окопчика, и в бочину проявить себя.

Калибры в пределах 25-47 мм. Соответственно - габариты и темп огня. Габариты - малые, темп огня - высокий. Пробивной способности - за глаза на любых ДДО в пределах видимости по машинам легким и средне-легким.
У японов была ещё прикольная штучка на вооружении пехоты - ПТР, "ружьё" 20 мм калибра :) Фактически, авиапушечка ... И с длиной ствола почти в ствол Т-II. Я так понимаю, для БТ его вполне могло хватать, в бочину или в жо. При попадании в какой-нить узелочек.

...попадание 37-40мм болванки даже с пробитием в машинку типа бэтушки (или трешки, или двадцатьшестерки) не всегда фатально...
я имел в виду, что так понял данные отчёта - это что приводило именно к выходу из строя, как причина. А не количество дырок, как "поражение машины".
Кто первый поймёт, почему от бойца до бойца в цепи в наступлении, и до ближайшей брони должно быть не меньше 15 шагов - тот в итоге в Украинской войне и победит. (Александр Украинский, "Наука убеждать", ч. 1я.)
Аватара пользователя
alexbir
 
Сообщения: 5588
Зарегистрирован: 13 июн 2014, 00:59

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение Володя » 08 апр 2016, 08:35

Думается мне, что японское 20мм ПТР могло БТ и в лоб **взять**.
Всем привет из Обетованой... Канады!
Володя
 
Сообщения: 2944
Зарегистрирован: 04 апр 2012, 04:51
Откуда: Торонто Онтарио Канада

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение alexbir » 08 апр 2016, 17:19

Володя писал(а):Думается мне, что японское 20мм ПТР могло БТ и в лоб **взять**.

Весч! Патрончики внушают :)

тип 97, действительно переделка авиапушки :) бронепробиваемость на 100-200м - до 30 мм. Могло комплектоваться колёсиками и бронещитком (очень хиленьким, правда). В БК придавались кроме бронебоя, и осколочные и осколочно-фугасные (как оружие поддержки роты). 7-ми зарядка, самозарядная. Скорость снаряда в 160 г - около 950 м/с. Такая карманная пушечка...
Последний раз редактировалось alexbir 08 апр 2016, 17:34, всего редактировалось 2 раз(а).
Кто первый поймёт, почему от бойца до бойца в цепи в наступлении, и до ближайшей брони должно быть не меньше 15 шагов - тот в итоге в Украинской войне и победит. (Александр Украинский, "Наука убеждать", ч. 1я.)
Аватара пользователя
alexbir
 
Сообщения: 5588
Зарегистрирован: 13 июн 2014, 00:59

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение EvMitkov » 08 апр 2016, 17:30

Машины с защищенностью до 30мм гомогенной бронестали включительно, други мои, поражались практически ВСЕМИ ПТР того периода. Начиная от немецких и польских ружей в калибре 7.92 - до британских "Бойзов" и других образцов в калибрах 12.7 и выше.
Таких ружей на начало 40-х - конец тридцатых было немало, приктически в каждой мало-мальски серьезной армии мира.
Вопрос не в возможности апробития (пробивная способность тогдашних ружей на ДДО до 500м позполяла шить броньку до 30мм).
Дело - в заброневом воздействии пули на экипаж и агрегаты машины.
Вот к примеру - ну - будешь ты палить с полста метров по скажем - легковышке - из Пээма Макарыча (да хоть из винтовки Мосина с 200-300 метров).
Пулька будет шить легковушку навыелет, но только удачное попадание в кого-то внутри, в какой-либо из узлов и агрегатов даст эффект. Можно - натворить делов и одним выстрелом - а можно выпалить всю обойму без эффекта. Собстенно - потому ПТР и сошли со сцены, трансформировавшись в КСВ или как нынче модно говорить на западах - в "антиматериальные ружья", уступив задачи ПТО РПГ с кумулятивыми БЧ.

Тип 97 - переделка авиапушки"

Нет. Это - самостоятельная разработка. Совершенно отдельная
Тем более именно авиапушек в калибре 20мм у японцев на тот момент по сути не было.
Системы МЗА - были. УКнитарные выстрел-патроны - были...
На их основе, на основе этих боеприпасов, и разработали свою ПТР.


Что касаемо японского ПТР Тип 97 - то это неоднозначное оружие. Даже для своих лет - а сравнивать их с нашими ПТРД и ПТРС смысла вовсе нет.

Подробнее:
ПТР «Тип 97» было принято на вооружение в 1937 году и использовалось японскими войсками до конца Второй мировой войны.
Дебют этого оружия состоялся при Хасане, а при Халхин-Голе японцы использовали его достаточчно широко.


Тип-97. Этот и последующие снимки - Кирилла Рябова

Хотя это ПТР было крайне неудобным в обращении, оно значительно повышало возможности японской пехоты по борьбе с БТТ противника.
Появлению японского ПТР предшествовали два с лишним десятилетия развития подобных систем в зарубежных странах. Основным способом улучшения характеристик такого оружия считалось увеличение калибра, так как запас на увеличение начальной скорости у среза был практически исчерпан для подобных систем да и заброневое воздействие пули являлось недостаточным длЯ гарантированного поражения машину - впрочем, я отмечал это выше.
Однако использование более мощных унитарных выстрел-патронов вкалибрах более 15мм влекло за собой увеличение габаритов и веса оружия и, как следствие, сказывалось на удобстве использования.
В результате изучения перспектив ПТР конструктор фирмы "Нихон Сейхошо харима исикавадзима" Масая Кавамура предложил разрабатывать новое оружие этого класса под унитарный выстрел-патрон 20х124 мм, по сути пограничный в отечественном определении калибров стрелкового оружия и арт.систем.



Этот унитар использовался в японской МЗА.
Такой боеприпас должен был по задумке обеспечить высокие боевые характеристики, а кроме того позволял сохранить приемлемые габариты и вес оружия.

Соответственнно - совокупность "боеприпас-система" определила основные черты нового оружия. Так, основной деталью ружья стал лафет, оснащенный прикладом, двуногой сошкой и опорой под прикладом, которую нынче определяют как "трехточечную систему".

На нем подвижно закреплялось тело ружья, связанное с пружинным буфером отката. Использование буфера отката позволило сгладить около 60% импульса отдачи. Дополнительное уменьшение импульса отдачи достигалось при помощи дульного тормоза на стволе. Но и уменьшенная отдача была чрезвычайно высокой, особенно для японских солдат, не отличавшихся большим ростом и хорошей физической подготовкой.



В некоторых источниках утверждается, что ПТР Type 97 могло вести только автоматический огонь, однако это - ЧУШЬ СОБАЧЬЯ.
Эта ПТР (как и подавляющее большинство ПТР такого класса было самозарядным. Автоматика ружья позволяла стрелять только одиночными. Видимо - очережных "надиванных эксмпертов", занимающихся перепостами зарубежных материалов нимало не смутило то, что у нас различия в режиме огня подразделяются на самозарядные системы, способные вести только одиночный огонь, и автоматические, способные вести огонь очередями.
За рубежом в ходу терминология в общем - схожая (автоматические и полу-автоматические системы, иначе "автоматик" и "семи-автоматик", но при машинном переовде и не знании мат.части и терминологии надиванные сксп-перты на это внимание не обращают...

Так вот: Кавамура предложил очень любопытную систему автоматики. Непосредственно перезарядка оружия должна была осуществляться по схеме полусвободного затвора. Перед выстрелом затвор должен был блокироваться запирающим клином, перемещающимся в вертикальной плоскости. В крайнем верхнем положении клин должен был сцеплять затвор со ствольной коробкой.

Для отпирания затвора было предложено использовать сдвоенный газовый двигатель. Под стволом ружья находились две газоотводные трубки с собственными поршнями и возвратными пружинами. Под действием пороховых газов поршни должны были взаимодействовать с запирающим клином и освобождать затвор. Далее под действием отдачи затвор должен был перемещаться в крайнее заднее положение, готовя оружие к новому выстрелу. Для эффективного использования оружия в различных условиях и для применения боеприпасов разных типов газоотводная трубка противотанкового ружья была оснащена регулятором, позволявшим изменять давление газов на поршни.





Для взведения затвор был оснащен крупной рукояткой, выведенной через прорезь в левой стороне ствольной коробки. Возвратная пружина затвора была очень мощной, из-за чего стрелкам приходилось взводить оружие двумя руками. Безопасность взведенного оружия обеспечивалась предохранителем, блокировавшим затвор в заднем положении. Рычаг этого предохранителя находился в верхней задней части правой стороны ствольной коробки. Кроме того, дополнительный предохранитель присутствовал в составе ударно-спускового механизма.

Ввиду большой массы снаряда подача боеприпасов осуществлялась через окно в верхней крышке ствольной коробки. В ней выполнили окно и крепления для магазина.

В комплект каждого противотанкового ружья входило по два коробчатых магазина на 7 патронов каждый.





Отработанные гильзы должны были под собственным весом выпадать через специальную прорезь в толкателе газовых поршней и окно в дне ствольной коробки. Во избежание загрязнений все отверстия в ствольной коробке – окно магазина, экстракционное окно и прорезь рукоятки затвора – в походном положении закрывались подпружиненными крышками.

ПТР получило диоптрический прицел. На левой поверхности лафета крепился диоптр с системой винтов для точной наводки. Мушка тоже располагалась на лафете, но рядом с газоотводной трубкой. Механизмы прицельных устройств позволяли вести огонь на дистанциях от 100 до 1000 метров. При необходимости стрелок мог использовать дополнительный оптический прицел.

На лафете противотанкового ружья имелись несколько креплений для дополнительных деталей. Для безопасности стрелка на специальных креплениях мог устанавливаться наклонный противопульный щиток с прорезью для прицеливания. Перед переноской ружья расчет должен был установить на нем ручки для переноски Y-образной формы. Конструкторы полагали, что это ПТР будет переноситься двумя номерами расчета, однако на практике транспортировка оружия требовала привлечения большего количества людей.

Эксплуатация противотанкового ружья конструкции М. Кавамуры осложнялась его габаритами и весом.
В боевом положении ПТР Тип 97 имело длину 2096 мм, после установки ручек для переноски длина увеличивалась до 2527 мм.
Собственный вес оружия, без ручек и щитка равнялся 52,2 кг.
Ружье со щитком и ручками, но без боеприпасов весило 68 килограммов...
На практике это означало, что расчет из двух человек не мог переносить свое оружие и боеприпасы к нему...
Обычно ПТР Type 97 переносилось тремя или четырьмя бойцами. Со временем эта особенность оружия сказалась на практике его применения. Поскольку переноска ружья на поле боя была чрезвычайно сложной задачей, его стали использовать в качестве стационарного оружия в дотах. В боевых условиях большая масса затрудняла наведение ружья на цель в горизонтальной, а тем более в вертикальной плоскости.

Японские оружейники всячески пытались снизить силу отдачи нового ружья. Для этого ствол получил дульный тормоз, а тело оружия было установлено на лафете с пружинным тормозом отката. Наконец, затыльник приклада был оснащен мягкой подушкой.
Несмотря на все эти ухищрения, сила отдачи оставалась большой: при выстреле стрелка вместе с оружием отбрасывало назад примерно на полметра. Из-за этого бронебойщикам пришлось придумать оригинальную «методику» использования своего ПТР. Один из номеров расчета осуществлял прицеливание и вел огонь, а второй должен был прижимать его к земле и оружию, чтобы его не отбросило назад. Однако и после этого безопасность стрелков оставляла желать лучшего. Выстрелы с достаточной регулярностью приводили к переломам ключиц.

Ствол длиной 1064 мм позволял разогнать 20-мм снаряд до скорости около 865 м/с.
Бронебойный снаряд ружья Type 97 с дистанции 350 м мог пробить до 30 мм гормогенной брони при угле встречи 90°.
Для конца тридцатых годов подобные показатели были весьма высокими, что, вероятно, сказалось на решении военных. Скорострельность была определена на уровне 12 выстрелов в минуту. На практике этот параметр был заметно ниже, поскольку довольно много времени тратилось на наведение оружия и замену магазинов.

В 1937 году опытные образцы «Тип 97» прошли испытания. Военных не устроила сложность использования, слишком сильная отдача и недостаточная надежность.
Во время испытательных стрельб число задержек достигало 10-12% от общего количества выстрелов. Тем не менее, унитар 20х124 мм позволял бороться со всеми существующими легкими и средними танками, а также бронеавтомобилями вероятного противника.

ТТХ в этом плане посчитали достаточно высокими, чтобы закрыть глаза на имеющиеся недостатки. Ружье «Тип 97» без каких-либо серьезных доработок было принято на вооружение.

В 1938 году на арсенале в г. Кокура (ныне является частью города Китакюсю) началось серийное производство новых противотанковых ружей. Производство ПТР Type 97 продолжалось до 1941 года, после чего арсенал занялся изготовлением другого стрелкового оружия и малокалиберной артиллерии. За три года было изготовлено 1100 ружей, которые были распределены между частями Императорской армии.

Первый раз массово ПТР Тип 97 использовались в бою в 1939 году именно при БаинЦагане. Использование этого оружия в условиях реальных боев полностью подтвердило выводы испытателей: оно было крайне неудобным в эксплуатации, но могло эффективно поражать советские броневики и легкие танки. ПТР Type 97 не смогли оказать заметное влияние на ход боевых действий. Некоторое количество на тогда новейших японских противотанковых ружей стало трофеем победителей.

Вступление в войну на Тихом океане Соединенных Штатов и постепенное изменение обстановки на фронтах привело к возобновлению производства ПТР Type 97. В 1943 году фирма-производитель получила заказ на изготовление новых ружей. Загрузка предприятия не позволила выпустить большое количество заказанной продукции. За несколько месяцев было собрано лишь 100 противотанковых ружей.

Во время боев на тихоокеанских островах японские бронебойщики активно использовали ПТР Type 97 против американской бронетехники. 20-мм снаряды при стрельбе с дистанции до нескольких сотен метров эффективно пробивали броню легких танков и бронетранспортеров США. Тем не менее, запреградное действие боеприпасов нередко оказывалось недостаточным для уничтожения техники. Кроме того, дульный тормоз демаскировал позицию стрелков-бронебойщиков, из-за чего они рисковали попасть под ответный огонь, не имея возможности быстро сменить позицию.

Одновременно с противотанковым ружьем «Тип 97» конструкторы Nihon Seikosho разрабатывали несколько других проектов малокалиберных артиллерийских орудий. На основе общих наработок предполагалось создать крупнокалиберное ПТР, а также несколько типов авиационных и зенитных пушек.
Кроме того, существовал проект спаренной системы на основе двух ружей Type 97 с возможностью ведения автоматического огня, однако он не вышел из стадии испытаний.

Резюмируя, отмечу, что хотя японская пехота и имела на Халхин-Голе достаочно большое количество ПТР, особой роли они не сыграли. :mrgreen:
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 18586
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение alexbir » 08 апр 2016, 17:43

Ну в общем-то и роты бронебойщиков РККА особой роли не сыграли. Но своё дело поманеньку делали, вкладывая свои 3 копеечки в общую кассу. Да и слава фаустпатрона несколько преувеличена оказалась, при анализе реальной статистики потерь, а не страшилок. Свой неприятный голосок эти ружьишки в общий хор японский в тот первый день боя за горушку - таки вложили. И дырочки сверлили в танчиках и бронеавтомобильчиках, при удобном случае. Если десяток этих ружей хоть парочку танков накернили, или бронемашин - и то хлеб, уже помощь в ПТО.
Кто первый поймёт, почему от бойца до бойца в цепи в наступлении, и до ближайшей брони должно быть не меньше 15 шагов - тот в итоге в Украинской войне и победит. (Александр Украинский, "Наука убеждать", ч. 1я.)
Аватара пользователя
alexbir
 
Сообщения: 5588
Зарегистрирован: 13 июн 2014, 00:59

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение EvMitkov » 08 апр 2016, 20:30

Всё верно, СанСаныч, все совершенно верно.
Касаемо того, что
alexbir писал(а):Если десяток этих ружей хоть парочку танков накернили, или бронемашин - и то хлеб, уже помощь в ПТО.

Вообще-то, с середины тридцатых (от появления специализированных артсистем ПТО и возможностей борьбы с бронецелями обычной полевой артиллерии полковушкам и дивизионкам и пушкарям-зенитчикам - ) где-то до конца сороковых, до появления сравнительно современных СУО у пушкарей, а у пехоты - ПТРК, считалось нормальным и успешливым показателем, когда батарея ПТО из четырех стволов с приличной подготовленной и маскированной позиции поражала за три-пять залпов одну бронецель.
В общем-то именно такие расчеты принимались во внимание при организации тогдашних ПАК-пунктов.

У противотанкистов-бронебойщиков показатели эффективной результативности принимались еще ниже, и это нормально.
Тем не менее я уже говорил, что с точки зрения танкиста, особенно если атака проводится без пехотной поддержки - артиллерия ПТО не так опасна, как противотанковые средства пехоты противника. Из машинки крайне трудно заметить, когда по тебе работает ПТР,даже когда считается, что дульный тормоз-компенсатор ружья дает возможность при выстреле обнаружить стрелка. Граник при пуске много заметнее, да и скорость полета гранатки ниже, порой бывает возможность, ежели засек вовремя и дистанции хватает - станцевать пару па.
Против ПТР такой возможности нету - скорости пульки - под тысячу м/с.
Я ж уже рассказывал, как мне на моей тридцатьчетверке просандалили оба борта башеньки и покоцали мне колено чем-то малокалиберным - так до сих пор не знаю, ни откуда стреляли, ни кто пальнул, ни даже из чего. Дырки - около 15-20мм, то ли подкалиберный МЗА, то ли еще что-то. А подними эти гаврики прицел чууть выше, сдвинься на ходу машинка на десяток-другой сантиметров вперед - и аля-улю, гони гусей, сейчас бы по клаве не настукивал. :mrgreen:
Так что если бы на десяток ружей за бой пришлась хоть одна поврежденная или выбитая тогда из атаки машинка - уже показатель хороший. Огонь ПТР в первую голову призван сковывать маневр БТТ, отвлекать на себя внимание, особенно при фланкирующемогне - а это так или иначе замедляет атаку. А замедление атаки - потеря темпа - это уже хреново.
Вот тебе, кстати, пример работы ПТР по бронетехнике тех лет: не из нашей литературы, (хотя об этом у нас писано много, но не всегда корректно), не из заклепочных справочников - в реальном бою статистика и штатная цифирь всегда немного....ммм...эфемерны - а пример действия немецких противотанкистов в Польше против польского 7ТР.

Напомню для начала ТТХ 7ТР и ТТХ гансовских ружей тех лет:


7ТР:
Тип брони стальная катаная поверхностно-закалённая
Лоб корпуса (верх), мм/град. 10—17 / 32—60°
Лоб корпуса (середина), мм/град. 11 / 82°
Лоб корпуса (низ), мм/град. 11—17 / 10—50°
Борт корпуса (верх), мм/град. 10—15,5 / 0—17°
Борт корпуса (низ), мм/град. 10—17 / 0°
Корма корпуса (верх), мм/град. 9—9,5 / 60°
Корма корпуса (середина), мм/град. 8 / 10°
Корма корпуса (низ), мм/град. 9,5 / 80°
Днище, мм 5
Крыша корпуса, мм 5
Лоб башни, мм/град. 13 / 0°
Маска орудия, мм/град. 13 / 0°
Борт башни, мм/град. 13 / 0°

Не бэтушка, конечно, по подвижности и вооруженности - но вполе сопоставимая с Т-26 машинка (вообще-то они родственнички, детки "Виккерса -шеститонного).
По защищенности - тоже сопоставимы с двадцатьшестерками, бэтушками и двушками.

Теперь - тевтонское ПТР тех лет Panzerbüchse 1938 PzВ-38 и облегчённое PzВ-39 под 7,92×94 (Patrone 318) Начальная скорость пули у среза 1210 м/с, прицельная эффективная дальность - 400м. Бронепробиваемость с переносом 50% массы пули за преграду -
на дальности 100 м под углом 90° — 35 мм;
на дальности 300 м под углом 90° — 20 мм.


Теперь: Польша, 1939-й местечко Кутно:
Используя в качестве прикрытий здания и руины домов, встречавшиеся нам на пути, мы двигались в северо-восточном направлении, приближаясь к центру города. Через пару улиц мы увидели немецкий взвод, занявший позиции позади зарослей декоративного кустарника. Ребята наблюдали за польским танком 7ТР, который двигался по направлению к ним. Рядом с танком бежали несколько польских пехотинцев. Враги, вероятно, не заметили немецкий взвод, прятавшийся за кустарником, и поэтому никто из них не открывал огонь.

В руках одного из бойцов немецкого взвода я увидел массивное противотанковое ружье. Он прицелился в танк и выстрелил. Раздался такой грохот, словно от одновременного выстрела из пяти обыкновенных винтовок. Через свой оптический прицел я увидел, как в лобовой броне танка возникла дырка.

Поляки тут же открыли огонь. Затарахтел танковый пулемет. Действуя автоматически, я навел свой прицел на смотровую щель пулеметчика и нажал на спусковой крючок. В первый раз я промахнулся. Моя пуля, видимо, отрикошетила от брони. Я выстрелил снова, снова. После моего третьего выстрела танковый пулемет замолк.

Между тем другие снайперы и ребята из пехотного взвода уже уничтожили часть поляков, сопровождавших танк. Остальные вражеские пехотинцы спрятались за танком и продолжали вести огонь по нам. Я не знаю, почему молчала танковая пушка. Возможно, выстрел из противотанкового ружья уничтожил именно того, кто должен был стрелять из нее. Возможно, польский танк был не совсем исправен.

Я решил попытаться попасть в польских солдат, прятавшихся за танком. Но тут один из наших бойцов выбежал из-за укрытия и швырнул в танк гранату. Он выскочил так неожиданно, что поляки не успели сообразить, и он благополучно прыгнул обратно в укрытие.

— Ложись! — заорал сержант, командовавший пехотным взводом.

Мы все вжались в землю. И в ту же секунду прогремел взрыв. Танк загорелся, и через несколько минут прогремел еще один взрыв, гораздо более мощный. Видимо, взорвался боекомплект танка.

Было очевидно, что все, кто находился внутри танка, погибли. Та же судьба постигла большинство поляков, прятавшихся за танком. Однако двое или трое из них были ранены. Один из них потянулся к своей винтовке. Наши пехотинцы, разгоряченные боем, тут же перестреляли их всех.

Оторвав глаз от прицела, я посмотрел вокруг себя и увидел солдата, который стрелял из противотанкового ружья. Он был мертв. Вся его грудь была изрешечена пулями. Это явно было работой танкового пулемета. Я подошел ближе и увидел, что лицо убитого залито кровью. Она, вероятно, хлынула у него изо рта, перед тем как он умер.

Сержант, командовавший взводом, подошел к убитому и отломал половинку его солдатского медальона. Еще один солдат, возможно, друг погибшего, подошел к нему и наскоро пробормотал заупокойную молитву. Больше никому не было дела до убитого. Тогда к нему подошли Феликс и двое других снайперов.

— Может, нам стоит взять его противотанковое ружье? — предложил я.

Феликс поднял с земли ружье погибшего солдата и хмыкнул:

— Ого, сколько весит! Здоровое, как пушка!

Я взял противотанковое ружье у него из рук и осмотрел.

— Калибр ствола — те же восемь миллиметров, что и в наших винтовках, — удивился я. — Почему оно бьет так мощно, что прошибает броню?

Феликс к этому моменту уже вертел в руках огромный патрон для противотанкового ружья.

— Посмотри, — сказал мне он. — Калибр здесь тот же, что и в винтовке, но пуля гораздо массивнее и пороха больше в несколько раз.
(...)

Противотанковое ружье в самом деле оказалось очень тяжелым, но я взял его с собой, равно как патроны к нему. Их у убитого оставалось целых девятнадцать. Он успел сделать всего один выстрел.

Вслед за пехотой мы продолжали продвигаться от дома к дому. Свой карабин К98к я держал в руках, а противотанковое ружье висело у меня на плече. Оно создавало массу неудобств при передвижении, но я рассчитывал, что это ружье еще сослужит мне хорошую службу. Забегая вперед, скажу, что в принципе так и случилось, но всего один раз, а натягался я с ним будь здоров…
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 18586
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение alexbir » 08 апр 2016, 22:57

запасливый молодой человек. Вообще немножко странноватый рассказ. Если убит взводный ПТР-щик, или ротный - командир или кто-то из унтеров должен бы отдать приказ, кто из бойцов заменит выбывшего "спеца". А тут - подошли парни из другого подразделения (тем более - снайперская группа. хм...) поглядели, подобрали чужую оружию да и пошли себе... хм... кто-то загибает... 8-)
Кто первый поймёт, почему от бойца до бойца в цепи в наступлении, и до ближайшей брони должно быть не меньше 15 шагов - тот в итоге в Украинской войне и победит. (Александр Украинский, "Наука убеждать", ч. 1я.)
Аватара пользователя
alexbir
 
Сообщения: 5588
Зарегистрирован: 13 июн 2014, 00:59

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение EvMitkov » 09 апр 2016, 00:01

Дело не в рассказках самого Гюнтера Бауэра. Я ж отмечал, СанСаныч, что его "жуткие рассказки" нужно фильтровать - и фильтпровать крепко.
Хотя по очень многим воспоминаниям военнослужащих вермахта "на низах" - такм бардак творился порою почище нашенского.
Перечитай еще разок именно в этом контексте Ремарка "Время жить и время умирать" - или более раннее "На западном фронте - без перемен". В первой вещи - ВМВ, во второй ПМВ...
И где на низах хваленый "орднунг"?

Я привел этот кусок исключительно с целью продемонстрировать боевые возможности ПТР при работе по бронецели - а в этом Бауэр практически нигде не брешет.

И с опусом Усовского в этом плане полагаю законченным.
По чести сказать - меня начало немного подташнивать от детального вычитывания пана Усовского, от его гнусного передергивания:


Первые противотанковые пушки появились уже в 1918 году — чего товарищ Тухачевский не мог не знать.

Не мог он не знать и того, что в 20-30-е годы широкое признание в Европе получили противотанковые ружья.

Например, швейцарское тяжелое самозарядное магазинное противотанковое ружье Soloturn S 18-100 появившееся в 1932 году, имело отличные (относительно бронирования советских танков) показатели по бронепробиваемости — 40-мм броня поражалась им на дистанции 100 метров, бронеплита в 35 мм пробивалась на расстоянии в 300 метров, а на пятистах метрах пробивался лист броневой стали толщиной в 27 мм.

Учитывая, что броня и Т-26, и БТ нигде не превышала 25 мм — их шанс уцелеть под огнем этих противотанковых ружей равнялся нулю.

Да что там швейцарцы! Японское 20-мм противотанковое ружье «Тип 97», попарно входившее в состав пулеметных рот пехотных батальонов (японская пехотная дивизия по штату должна была иметь 72 ПТР этого типа) уверенно пробивало со 100 метров тридцатимиллиметровую танковую броню.

А ведь речь идёт только о противотанковых ружьях! О серьезном же единоборстве танков Т-26 и БТ с противотанковыми пушками вообще можно не говорить — тут, как говорится, без вариантов.

Танки Т-26 и БТ могли бы успешно действовать на поле боя и в глубине обороны противника лишь в одном-единственном случае — если бы армия противника была заранее, ещё до первых выстрелов, деморализована и распропагандирована марксистскими агитаторами; только при этом условии у гигантских орд советских картонных танков появлялся бы шанс на победу.

И НИКАК ИНАЧЕ!

Почему это откровенное передергивание - мы разобрали выше. По полочскам разобрали, по болтикам и гаечкам - думаю, с этого ублюдка достаточно для того, чтобы даже молодежь, никогда не служившая, но умеющая думать, прогладев эти наши материалы, поняла - что Усовский и ему подобные не просто ЛГУТ, а лгут намеренно.

Ведя свою именно информационную войну против России, против нашей памяти.

И у меня - жесткое желание Усовского пристрелить.
Просто и без затей.
Своей рукой.

Потому как таких, как Усовский - не переделаешь. Таких, как Усовский, нужно просто пристреливать.
Идет война, а а ля гер - ком а ля герр.

А значит - по законам военного времени: если враг не сдается, его уничтожают. Да даже если сдается - но является военным преступником (а такие как Усовский - ими являются: они преступники в информационно-идеологической войне) - их тоже уничтожают.

...Некоторые мне говорят, мол - не нужно излишней жестокости.
Мол - гораздо гуманнее таким отрубать пальцы на обеих руках, что б не могли писать и печатать, отрезать язык, что б не могли говорить и надиктовывать и отправлять в дома инвалидов за счет родственников.
Гуманизм - так гуманизм...

Но лично я бы поступил так: поставил бы его перед строем на колени, что бы унизить и напугать. Для таких - страх собственной смерти практически в 100% доминирует надо всем остальным.
Затем - заставил бы его перед строем отречься от всего того, что он говорил и писал. И взял бы обещание, что никогда он ни писать, ни говорить ничего не будет.
А затем - пулу в лоб. Не в затылок - а глядя в глаза.
Потому, что веры таким врагам нет и быть не может.
И - объяснил бы все это строю.

Ну, а то, что информационная война против нас идет и идет давно - я сейчас докажу тем, кто в это не верит.
Пусть сегодня не июнь 1941-го, а после воссоединения с Крымом - февраль 1943-го, но до Победы нам - еще далеко.

Мне - после Усовского и усовский на сутки-полтора просто невыносимо разбирать и публиковать тут у нас на "Псах" очередной бред очередного "нового историка"
Хочется хотя бы сегодня вечером хлебнуть свежего воздуха, а не этого дерьма. Как там у Талькова:

"...А когда затихают бои:
На привале, а не в строю,
Я о мире и о любви
Размышляю и пою.

Облегчченнно вздыхают враги.
А друзья говорят - ...устал...
ОШИБАЮТСЯ и те и другие:
Это - ПРИВАЛ.


Но я себе привала позволить не могу. Пусть выспаренно прозвучит, други мои - но права не имею. Я - не Тальков да и бои не затихают.

Но глоток свежего, чистого воздуха все-таки себе позволю.
И ДОКАЖУ сомневающимся, что сегодня - ВОЙНА ИДЕТ.

Ниже я размещу почти забытую сегодня статью Константина Симонова, написанную им в ДЕКАБРЕ 1941-го.
Почитайте ее, други мои.
Почитайте ВАНИМАТЕЛЬНО.
И - сравните с СЕГОДНЯШНИМ днем:


Константин Симонов: «Июнь-декабрь»

...Это было 24 июня. Поезд, почему-то состоявший из дачных вагонов, отошёл от темных платформ Белорусского вокзала. Горели синие фонари. К ним тогда еще не привыкли.
Поезд шел в Минск. Больше всего в нем ехало командиров, возвращавшихся из отпусков в свои части. Третий день шла война, все очень спешили туда, на запад.
Рядом со мной ехал полковник-танкист, маленького роста, седеющий человек с орденом Ленина на гимнастерке. Вместе с ним ехал на фронт его сын, не помню, кажется, его звали Мишей. Отцу разрешили в Наркомате Обороны взять шестнадцатилетнего мальчика с собой добровольцем на фронт. Они были похожи друг на друга, отец и сын, оба маленькие, коренастые, с упрямыми подбородками и серыми твердыми глазами.

Дальше Борисова поезд не пошел.
Впереди были немцы, разрушенное полотно, полная неизвестность. В лесу, под Борисовом, на берегу Березины, собралось несколько тысяч командиров и красноармейцев, возвращавшихся в свои части. Эти части дрались впереди, но между ними и нами были немцы, неожиданно прорвавшиеся к Борисову.
Немецкие самолеты бреющим полетом, волна за волной шли над нашими головами. Они бомбили и обстреливали нас с рассвета до заката, а впереди громыхала артиллерия. Все были из разных частей, никто не знал друг друга, не знал, что происходит кругом.
Но нашелся человек, который сразу сплотил всех и поставил на свое нужное место. Душой и сердцем людей, собравшихся в лесу под Борисовом, оказался маленький полковник, ехавший со мной в поезде.

Им первым были произнесены слова: «Занять оборону ».
Он первый собрал вокруг себя старших командиров, подсчитал оружие, разбил людей на роты и взводы, и люди снова почувствовали себя войском.
Вдруг нашлись какие-то пушки, несколько пушек, несколько пулеметов, были посланы люди обратно в Борисов за боеприпасами. Мы рыли окопы и щели, мы выбирали себе места и ложились с винтовками в оборону.
Тут были самые разные люди. Слева от меня лежал артиллерийский капитан и военюрист, справа — двое штатских ребят, шоферы с грузовых машин.

Я никогда не забуду сына полковника.
Мальчик делал все, что было в его силах. Не снимая с плеча карабина, он бегал, выполнял поручения, доставлял еду и воду, приносил патроны и в редкие свободные секунды искоса бросал восхищенные взгляды на отца. Мальчик был доволен, что он воюет, и горд тем, что именно его отец оказался в эту трудную минуту самым решительным из всех взрослых, одетых в военную форму людей, находившихся здесь.
Он был прав.
Он мог гордиться своим отцом.

Полковник вел себя так, как будто ничего не случилось, как будто у него под началом не самые разные, никогда не видавшие друг друга люди, а кадровый полк, которым он командует уже, по крайней мере, три года. Он спокойным, глуховатым голосом отдавал приказания. В этом голосе слышалась железная нотка, и все повиновались ему. При мне несколько раз произносили вслух его фамилию, тогда я ее помнил, но потом забыл.

На следующий день я расстался с полковником и больше не видел его. В ноябре на Карельском фронте, на Рыбачьем полуострове, к нам с большим опозданием попали наконец центральные газеты. Не помню, в какой из них на первой странице был напечатан снимок с подписью: «Командир 1-й гвардейской мотострелковой дивизии Герой Советского Союза полковник Лизюков принимает гвардейское знамя». На снимке перед строем со знаменем в руках стоял одетый по-зимнему полковник.
Маленький, коренастый, с упрямым подбородком…

Я узнал его.
Да, конечно, именно он был там, в лесу, под Борисовом, в июне. И я вспомнил тогда слышанную, а потом забытую фамилию. Полковник Лизюков. Мне хотелось почему-то увидеть на снимке рядом с ним его сына, так же рядом, как они были тогда, в июне…

...Все это особенно ярко вспомнилось мне именно сейчас, в эти дни декабря, когда, проехав по многим дорогам, ведущим на запад, я увидел следы отступления немцев, увидел, как их беспощадно истребляют. В эти дни, когда мы научились побеждать, мы наконец можем позволить себе вспомнить то, о чем нам было слишком тяжело вспоминать раньше.

Я вспоминаю сейчас первые тяжелые июньские и июльские дни, первые жестокие неудачи и уроки, кровавые дороги, по которым мы отступали и по которым сейчас идем обратно.
И сейчас с особенным чувством гордости и благодарности произносишь имена людей, которые тогда были душою наших войск, глядя на которых тогда, в тяжелые дни, верилось, что это кончится, что мы победим и вернемся, непременно победим и вернемся. Мы не знали, когда это будет, но, глядя на них, знали, что непременно будет.

...Когда Русь была разорена татарским нашествием, когда ее города были сожжены.
Потопленая в собственной крови, народная память оставила в песнях незабываемые страницы самой черной тоски и горя.
И рядом с этим во всех летописях — новгородских, суздальских, владимирских, рязанских — сохранился рассказ о рязанском богатыре Евпатии Коловрате, который, вернувшись из похода в родной город и найдя его сожженным, погнался с малой дружиною за бесчисленной татарской ратью. Догнав татар, Евпатий Коловрат перебил их великое множество и геройски погиб в неравном бою вместе со всей своей дружиной.

Кончилось татарское нашествие, была Куликова битва, была победа, но в памяти народа рядом с именами победителей, с именем Дмитрия Донского сохранилось имя Евпатия Коловрата, народного героя первых горестных дней татарского ига.
Оно сохранилось потому, что в трудные дни кровавой годины подвиг его был не только утешением, не только гордостью, но и залогом победы.

Меняются времена и враги,— я не хочу делать исторических сравнений,— но сердце народное не меняется. Оно остается все таким же мужественным в испытаниях и памятливым к тем, кто в годину этих испытаний был всех чище душою и тверже духом.

Так будет и сейчас.
Имена победителей не заслонят в народной памяти имен героев июньских, июльских, августовских боев.
Хорошо помню, как в дни самых тяжелых неудач мы, люди, которые должны были через газету рассказывать народу о том, что происходит на фронте, искали и во множестве находили тех, рассказ о которых вселял веру в победу. Это были армейские большевики, солдаты советской выучки, которые в самые трудные дни брали на свои плечи всю тяжесть борьбы.

...Середина поля.
Могилев.
С восточного берега Днепра на западный был перекинут единственный деревянный мост. На нем не было ни одной пушки, ни одного зенитного пулемета. Мы переехали на западный берег, в полк, оборонявший Могилев. В этот день был тяжелый, кровопролитный бой. Полк разбил сорок немецких танков, но и сам истек кровью.
Вечером мы говорили с командиром полка полковником Кутеповым. Это был очень высокий, худой, немножко неуклюжий человек, много лет служивший в армии и все-таки имевший такой вид, будто он только вчера переоделся в военное. На его обросшем, небритом и усталом, смертельно усталом лице в самые тяжелые мгновения вдруг появлялась неожиданная мягкая, детская улыбка.

Мы сказали ему про мост. Там нет ни одного зенитного пулемета, и если немцы разбомбят мост, то он с полком будет отрезан здесь, за Днепром.
— Ну и что ж ,— Кутепов вдруг улыбнулся своей детской улыбкой.— Ну и что ж ,— повторил он мягко и тихо, как будто говоря о чем-то самом обычном.— Пусть бомбят. Если другие отступят, мы решили тут остаться и умереть, всем полком решили. Мы уже говорили об этом.

Я до сих пор помню, как Кутепов стоит у себя на командном пункте, как к нему подбегает связной.
— Товарищ полковник, на правом фланге еще тридцать танков,— говорит он, задыхаясь. — Что, где еще танки? — тревожно обращается к полковнику один из рядом стоявших командиров, расслышавший только слово «танки», но не расслышавший сколько.

— Танки? Да есть каких-то там три паршивеньких на правом фланге,— улыбаясь, говорит Кутепов. Я до сих пор помню его тревожные глаза и улыбку. Тревожные глаза — потому, что на правом фланге тридцать танков и надо принимать меры.
И улыбку — потому, что командир сейчас поедет на левый фланг и пусть лучше подумает, что на правом фланге не тридцать танков, а три.
Не знаю, может быть, это было неверно с военной точки зрения, но в ту минуту, посмотрев на него, я поверил, что мы непременно победим. Непременно, иначе не может быть.

...Как переменились фронтовые дороги!
Я никогда не забуду Минского шоссе, по которому шли, бесконечно шли беженцы. Они шли в чем были, в чем вскочили с кровати, неся в руках маленькие узелки с едой, такие малень36 кие, что непонятно, что же они ели эти пять, десять, пятнадцать суток, которые шли по дорогам. Над шоссе с визгом проносились немецкие самолеты. Теперь они так не летают. Они не смеют и не могут. Но тогда были дни, когда они летели низко, как будто хотели раздавить тебя колесами.

Они бомбили и обстреливали дорогу. Тогда, не выдержав, беженцы уходили с кровавого асфальта в глубь леса и шли вдоль дороги, по обеим ее сторонам, в ста шагах от нее. На второй же день немцы поняли это. Теперь их самолеты шли не прямо над дорогой, они шли тоже немножко в стороне, по сторонам от дороги, в ста шагах от нее, и ровной полосой клали бомбы там, где, по их расчетам, двигались люди, ушедшие с дорог.

Я помню деревни, в которых нас спрашивали: — Вы не пустите сюда немцев? А ?— и заглядывали в глаза. Спрашивали: — Скажите, может, нам уже уезжать отсюда? А? — и снова заглядывали нам в глаза. И было, кажется, легче умереть, чем ответить на этот вопрос.

Я не мог прежде вспоминать об этом, потому что это было слишком тяжело, но сейчас я вспоминаю об этом, потому что я прошел и проехал назад, на запад, уже по многим дорогам из тех, по которым мы когда-то уходили на восток.
По дорогам снова идут беженцы, но это уже другие люди. Они не уходят — они возвращаются. Только в дни испытаний понимаешь, что такое сила родной земли, как тянет людей на родные места, туда, откуда они ушли. Они не ждут и не ищут безопасности, они идут за нашей армией сейчас же по пятам. Идут еще тогда, когда не миновала опасность, не потухли пожары, не затихла орудийная стрельба. Они не хотят потерять ни одного дня. Они должны быть дома сегодня же вечером, вслед за бойцами, пришедшими туда сегодня утром.

Сейчас война, и военные люди знают больше всех, они должны отвечать на все вопросы, они не смеют быть «немогузнайками». Люди, идущие по дорогам, любят спрашивать, им многое, очень многое хочется знать и непременно сегодня же, сейчас. Они спрашивали в июне и спрашивают в декабре.
Но к а к переменились эти вопросы!
Я помню, как в июле мы проезжали через Шклов.
Людей, шедших по дорогам, тревожила каждая машина. Вот несколько машин прошло на запад, им навстречу. Они останавливаются, они спрашивают: — Может быть, не уходить, может быть, здесь не будет немцев?— У них в глазах снова сверкает надежда. Но вот опять проходят военные машины на восток, и беженцы провожают их печальными глазами; они погоняют лошадей, они торопятся. Они спрашивают, куда им идти: до Рославля или дальше?

Декабрь.
Снова те же дороги.
И в городе Одоеве нас окружают люди, только что вернувшиеся сюда. Они спрашивают нас, когда будет взят Минск, когда будет взят Белев. У них там остались родные, они верят, что если родные еще живы, то они скоро увидят их. Они верят, что Белев непременно будет взят, их интересует только, скоро ли. Да, говорим мы, скоро. Мы тоже в это верим. Тогда они начинают спрашивать про Калугу, про Орел, про другие города. — Когда?— повторяют они и смотрят на красноармейцев с непоколебимой верой. И под этими взглядами наши конники невольно шпорят лошадей и рысью торопятся к заставе, ведущей из города на запад.

В ноябре в штабе нашей крайней северной армии, ночью, когда вполнеба переливалось полярное сияние, работник особого отдела, вышедший со мной на мороз покурить и подышать воздухом, вдруг, словно что-то вспомнив, радостно сказал мне: — Вы знаете, для вас будет интересный материал. У нас есть три пленных немецких офицера. — В каких чинах?— спросил я.

— Пока еще не знаю. — Что, они еще в дивизии? — Нет.

— В полку? — Нет. Видите ли…— Мой собеседник замялся.— Видите ли, дело в том, что они вообще не здесь, эти пленные, они еще там, в тылу у немцев. Их захватили в шестидесяти километрах в тылу, между их штабом корпуса и штабом дивизии. Пятнадцать наших пограничников пошли туда и захватили. Они передали по радио, что ведут трех офицеров и перейдут вместе с пленными фронт через два-три дня. Так что нам с вами придется немного подождать.

Я сейчас вспомнил об этом случае потому, что это была не просто смелость горсточки храбрецов. Это была уверенность, которая крепла в армии из месяца в месяц.

В июле мы еще не брали немцев в плен за шестьдесят километров от линии фронта.
В ноябре их начали брать.
И мало того, что это было сделано, главное — то, что это считалось в порядке вещей, что этому даже не особенно удивлялись.

Через три дня я увидел этих трех немецких офицеров. Их привели в заботливо захваченных с собой специально для этого валенках. Одели их в валенки не от излишнего мягкосердечия, а просто по здравому расчету — чтоб легче было довести. Они имели очень жалкий, огорошенный вид, эти три офицера из знаменитой Критской горноегерской бригады.

Им еще не приходилось так воевать, и они еще не привыкли так попадать в плен. Им сказали, что к этому привыкнуть вскоре придется не только им, но и многим другим их коллегам.
Они молчали.
Молчали не из фанфаронства, не из чувства собственного достоинства, как это бывало раньше, а просто потому, что им нечего было сказать, потому, что они были обезволены и опустошены.
Как переменились за шесть месяцев эти солдаты «непобедимой» армии!

В июле было непонятно, кто из них храбр, кто труслив.
Все человеческие качества в них заглушал, перекрывал гонор — общая, повсеместная наглость захватчиков. Видя, что их не бьют и не расстреливают, они корчили из себя храбрецов. Они считали, что война кончится через две недели, что этот плен для них, так сказать, вынужденный отдых и что с ними по-человечески обращаются только от страха, оттого, что боятся их мести впоследствии.

Сейчас это исчезло.
Одни из них дрожат и плачут, говорят, захлебываясь, все, что они знают, другие — таких единицы,— угрюмо молчат, замкнувшись в своем отчаянии. Армия наглецов в дни поражения переменилась. Это естественно в войске, привыкшем к легким победам и в первый раз подвергшемся поражениям.

Немцы отступают. Дерутся, но отступают. Огрызаются, но бегут. На столе у генерала лежит оперативная карта. Я видел много этих карт за время войны, но как переменилось сейчас их лицо! Вы помните карты июля, карты августа, карты октября? На них были большие синие стрелы и красные полукружки. Сейчас карта выглядит иначе. На ней размашисто и твердо начертаны красные стрелы и уходящие от них синие полукружки.

Немцы отступают.
Все дальше и дальше от Москвы идут на запад красные стрелы, все глубже врезаются они между синих линий врага. Они дробят их и разъединяют. Все меньше и меньше синие полукружки, все чаще они дробятся на полки, батальоны, роты.
Я вижу карту, на которой нанесена оперативная обстановка. Глубоким пятидесятикилометровым клином врезались наши войска в расположение отступающих немецких дивизий. В тылу еще бродят целые немецкие полки, еще каждый день перерезаются дороги кучками автоматчиков, но дивизии идут вперед, они верят, что окружат немцев и истребят их.
Я на минуту пробую представить себе эту карту в июле или в августе. Да, если бы тогда мы поглядели на нее, нам бы показалось, что здесь, на этом участке, окружены не немцы, а мы сами!

Окружающий сам в то же время в какой-то степени оказывается окруженным — это старая истина, но дело тут не только в том, сколько у кого полков и дивизий, а в том, кто наступает, кто считает себя окружающим и кто считает себя окруженным.

Произошла гораздо более важная вещь, чем взятие десяти или двадцати населенных пунктов. Произошел гигантский, великолепный перелом в психологии наших войск, в психологии наших бойцов. Армия научилась побеждать немцев. И даже тогда, когда ее полки находятся в трудных условиях, когда чаша военных весов готова заколебаться, они все равно сейчас чувствуют себя победителями, продолжают наступать, бить врага.

И такой же перелом в обратную сторону произошел у немцев.
Они чувствуют себя окруженными, они отходят, они беспрерывно пытаются выровнять линию фронта, они боятся даже горсти людей, зашедших им в тыл и твердо верящих в победу. Полковнику доносят, что у него в тылу появилась рота немецких автоматчиков. — Ну что ж ,— говорит он,— сзади кто-нибудь из наших подойдет и уничтожит, а наше дело — вперед, вперед.— И, больше не вспоминая об этой роте, он дает приказ о дальнейшем наступлении.

Враг должен быть разгромлен и, несмотря ни на что, будет разгромлен.
Это знают все наши люди, знают и, что еще важней, чувствуют всем своим сердцем.

Они гонят немцев, и они будут окружать и гнать их по дорогам и по бездорожью, по зимним полям, где не проходят машины, где проваливаются ноги, где дьявольски трудно идти,— но ведь когда ты идешь вперед, то у тебя появляется какая-то небывалая сила, второе дыхание.

Мы навязываем немцам свою волю, мы становимся хозяевами положения. Они будут выходить из окружения через сожженные села, через непроходимые леса, они будут замерзать завтра сотнями там, где они сегодня замерзают десятками.

Их - будут убивать не только из автоматов и орудий, их будут убивать по дороге женщины и старики кольями и вилами — так, как на этих же дорогах убивали других пришельцев в 1812 году. Пусть не рассчитывают на пощаду.
Мы научились побеждать, но эта наука далась нам слишком дорогой и жестокой ценой, чтобы щадить врага.

Декабрь 1941 года
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 18586
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: История - как оружие массового поражения

Сообщение EvMitkov » 09 апр 2016, 00:38

Вот сморите сами, други мои.
Смотрите и вспоминайте развал Союза, "Веселые 90-е"...
Когда иноземцы снова, где-то невоенным, а где-то военным путем, в сговоре с нашей либеральной Пятой Колонной предателей разорвали нашу с вами страну.
Разрушили медицину и промышленность.
Убили - да-да! именно убийством называется вымирание людей в 90-е!!! - миллионы советских людей, стариков и не очень, неродившихся детей...
Когда практически на всех территориях бывшего Союза шла горячая война - Карабах, Чечня... да трудно найти республики, когда-то бывшие единой СТРАНОЙ, где война не шла.
Утюжили внаглую идеологически, от СМИ до "свидетелей Иеговы", от национал-предателей до ворья-олигархата...
Оккупировав нашу землю силами НАТО в Прибалтике, в других точках бывшего СССР...
Уничтожая не просто нашу самость, но и нашу память...нашу Историю...

Симонов говорит:
Потопленая в собственной крови, народная память оставила в песнях незабываемые страницы самой черной тоски и горя.

Разве НЕ ЭТО было в 90-е?
Я никогда не забуду Минского шоссе, по которому шли, бесконечно шли беженцы. Они шли в чем были, в чем вскочили с кровати, неся в руках маленькие узелки с едой, такие малень36 кие, что непонятно, что же они ели эти пять, десять, пятнадцать суток, которые шли по дорогам. Над шоссе с визгом проносились немецкие самолеты. Теперь они так не летают. Они не смеют и не могут. Но тогда были дни, когда они летели низко, как будто хотели раздавить тебя колесами.
Разве мы не помним беженцев из когда-то "братских рспублик"? Разве не утюжили нас с бреющего колесами вражеской пропаганды, НАВЯЗЫВАЯ нам совершенно ЧУЖДЫЕ нам енности - от толерастизма и пидоров - до "хомо хомани лупис эст" дикого колониального капитализма?
Симонов говорит:
Я не мог прежде вспоминать об этом, потому что это было слишком тяжело, но сейчас я вспоминаю об этом, потому что я прошел и проехал назад, на запад, уже по многим дорогам из тех, по которым мы когда-то уходили на восток.
Разве СЕГОДНЯ - это не так???

Симонов говорит:
Меняются времена и враги,— я не хочу делать исторических сравнений,— но сердце народное не меняется. Оно остается все таким же мужественным в испытаниях и памятливым к тем, кто в годину этих испытаний был всех чище душою и тверже духом.

Так будет и сейчас.

Разве сегодня ЭТО не так?
Разве после 080808 (своего рода аналога Московского контранступления) и воссоединения с Крымом - Сталинграда идеологической войны - не встал рядом с нами Бессертный Полк?
Разве мы сегодня не деремся с врагом насмерть, без пощады, за СВОЮ землю, за право жить так, как САМИ считаем правильным? Исповедовать те ценности - которые впитаны нами с молоком матери и которые из нас пытались вытравить? Разве мы не контратакуем эту всю иноземную погань сегодня?

И ЗАпад - все-тки отступает. Огрызается - но отходит. Из самосознания людей, из нашей жизни:
Потому тчто и в 1941-м, и сегодня
Им еще не приходилось так воевать, и они еще не привыкли так попадать в плен. Им сказали, что к этому привыкнуть вскоре придется не только им, но и многим другим их коллегам.


Нас пытаются взять "санкциями"...Что ж.
Мы сказали ему про мост. Там нет ни одного зенитного пулемета, и если немцы разбомбят мост, то он с полком будет отрезан здесь, за Днепром.
— Ну и что ж ,— Кутепов вдруг улыбнулся своей детской улыбкой.— Ну и что ж ,— повторил он мягко и тихо, как будто говоря о чем-то самом обычном.— Пусть бомбят. Если другие отступят, мы решили тут остаться и умереть, всем полком решили. Мы уже говорили об этом.

Мы - тоже говорили об этом.
И мы ТОЖЕ никуда не уйдем. Не отступим в сторону пармезана и курортов Лазурного берега.
А те, кто отступит - тот дезертир. И по законам военного времени...
Безо всякой пощады и жалости.

Запад огрызается - но отступает. И сделать ничего уже не удастся - Крым - это тот Сталинград, после которого исход войны предрешен.
Она будет еще долгой и тяжелой - но не мы ее развязали.
Немцы отступают. Дерутся, но отступают. Огрызаются, но бегут. На столе у генерала лежит оперативная карта. Я видел много этих карт за время войны, но как переменилось сейчас их лицо! Вы помните карты июля, карты августа, карты октября? На них были большие синие стрелы и красные полукружки. Сейчас карта выглядит иначе. На ней размашисто и твердо начертаны красные стрелы и уходящие от них синие полукружки.

Симонов говорит:
Я на минуту пробую представить себе эту карту в июле или в августе. Да, если бы тогда мы поглядели на нее, нам бы показалось, что здесь, на этом участке, окружены не немцы, а мы сами!
Вспомните еще раз 90-, други мои.
И - детям своим расскжите, КАК это все было.
И вспомнив - вернитесь в сегодняшний день.
И - снова поглядите вокруг себя.
На себя самих.
На нашу страну...

И - дайте в морду любому "всё-плохишу" который при этом попадется вам на глаза и под руку. И -
Пусть не рассчитывают на пощаду.
Мы научились побеждать, но эта наука далась нам слишком дорогой и жестокой ценой, чтобы щадить врага.


И - пусть сегодняшние наши враги об этом не забывают.
ПОЩАДЫ им не будет.
По крайней мере - со стороны таких, как мы.
Не пытайтесь загнать меня в угол - тогда я добрый
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 18586
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Пред.След.

Вернуться в Военная история

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 5