«Deus ex machina»

Темы по военной истории

Re: «Deus ex machina»

Сообщение g.A.Mauzer » 19 окт 2014, 00:47

:mrgreen:
Планов наших громадьё, Ал. Правда, не продолжение, а "Ремейки делать!" :mrgreen:

Если серьёзно, то это, и "Страхосферная", и приключения Ким Чен Ъна, и ещё много всякого-разного-безобразного планируются к включению в большой цикл с названием (думаю, всё-таки окончательным) "Превооружение". Всего текстов в нём планируется пятнадцать, из них где-то пять-шесть существуют в принципе, а один - пилот, буквица - в более-менее готовом виде. Собственно, практически без малого окончательном. Оригинал - вернее, самая-самая первая версия сего - был написан с года полтора назад, примерно в одно время с "Красоткой", под названием "Велодог". А в переработанном виде это (АХТУНГ!!! Содержит неполиткоррекчину и пару матюгов, кажется):

(Михаил Токмаков)
HUND/JAGER








На светофоре вспыхнул зелёный сигнал. Первый из томящихся на перекрёстке водителей фыркнул «наконец-то!» и резко зажал кнопку акселератора, но уже в следующее мгновение ему пришлось остановиться: откуда-то справа наперерез автомобилю выскочил ошалелый велосипедист.
- Выучи правила, придурок! – крикнул автомобилист едва не угодившему к нему под колёса ездоку.

Лютер не расслышал гневный оклик, да если бы и расслышал, времени отвечать у него не было: он улепётывал от погони, распугивая встречных. Следом за бешено молотящим педалями велосипедистом мчался огромный робопёс. Громыхающая по асфальту механическая тварь гналась за ним уже два квартала, с каждым скачком она становилась всё ближе, и вовсе не собиралась отставать.
Сам Лютер, в отличие от преследующей его машины, уже совершенно выдохся и невольно сбавлял темп. Его подстёгивал только инстинкт самосохранения – трудно было угадать, какое оружие робот нёс в штампованных челюстях. Никакие уговоры не помогли бы: сорвавшуюся с поводка псину могла остановить только команда запрограммированного голоса хозяина. Или, может быть, нехватка энергии в бортовом аккумуляторе.
«Или пуля», - промелькнуло в голове беглеца, когда он бросил взгляд на экран заднего вида: в фокусе был скачущий, как гепард, робот. Хватило бы на такую крупную тварь одного выстрела – это ещё вопрос.
Времени почти не оставалось. Четвероногий монстр отставал всего на десяток шагов и нёсся с такой скоростью, что через пару секунд уже нагнал бы велосипедиста. Предвкушая поживу, робопёс ощерился, в его пасти заиграли голубенькими молниями электроразрядники.
Лютер заложил лихой вираж, проскочив за угол между столбом ограды и парочкой толстух в ярких тряпках, завизжавших при виде несущегося чудовища. Псу пришлось сперва оббегать их, выскочив на проезжую часть, а там уворачиваться от авто, теряя на этом драгоценные мгновения.
Этого беглец и добивался. Спасительные ворота родного двора уже маячили невдалеке, и Лютеру нужно было выгадать всего-то несколько лишних секунд. Он прижался к рулю и из последних сил налёг на педали. Лязгающие звуки скачков снова приближались, но теперь у гончего уже не было шансов догнать жертву. Нажатием кнопки-виртограммы, всплывшей в углу поля зрения, велосипедист погасил перекрывающий арку магнитный барьер, заскочил во двор и той же кнопкой запер за собой непреодолимые для всего железного ворота.
Робот, конечно же, не мог знать о спрятанном под плиткой электромагните, он бесстрашно прыгнул в проход – и тут же, вырванный из полёта, прилип к тротуару.
Ездок остановился, едва не врезавшись в стену собственного дома, и оглянулся назад: робопёс, упираясь задними лапами, пытался отодрать грудь от камня. Возле вертевшего задом робота остановился какой-то прохожий, судя по ухмылке, зрелище его позабавило, и он решил запечатлеть его на камеру своих О.Д.Д.
Тут до Лютера дошло, что эту конкретную псину он видит уже не в первый раз. Да, да, точно, он уже сталкивался с ней: чёрный корпус, витиеватый бронзовый узор вокруг пасти, бронзовый же акулий плавник на спине. Восточный декор с потрохами выдавал в роботе собственность чурбанов. Юнца затрясло от отвращения и ярости.
Он выхватил из висевшего через правое плечо подсумка самодельный пистолет, пару секунд посверлил его взглядом и снова спрятал. Буквально только что оружие непоправимо скомпрометировало себя, оно не нанесло псу никакого ущерба, а лишь спровоцировало его на ответную атаку. Вид бессильного пистолета взбесил Лютера ещё больше, ему страстно захотелось взять что-нибудь тяжёлое и раздолбать попавшегося робота вдребезги. Хотя, нет – выбить зубы этому лысому клоуну, который стоял возле пса, снимал, скалился и ничем не рисковал. А лучше всего, дождаться черномазого хозяина этой суки и втоптать его в асфальт! Лютер потряс в воздухе стиснутыми кулаками, потом вцепился в руль и замер в ожидании.
Долго ждать не пришлось. Уже через пару минут за воротами остановилось такси, из которого вышла молодая женщина не немецкой наружности, но в дорогой одежде. Увидев, что сталось с её охранником, женщина всплеснула руками и выплюнула сгусток брани, состоящий из немецких и арабских ругательств. Прохожий, снимавший мучения робота, тут же запечатлел и гнев его хозяйки, Лютер тоже сфотографировал её с помощью своих очков. Молодка крутилась перед аркой, не зная, что и предпринять: магнитный барьер, перекрывающий доступ во двор посторонним автомобилям, мог удержать небольшой грузовик, поэтому, освободить пса можно было, только отключив захват, а это мог сделать лишь кто-нибудь из жильцов.
- Эй, парень, у тебя есть код от этой штуки?! – крикнула женщина, увидев Лютер. – Выключи на секундочку, а?!
Лютер расхохотался, показал в ответ средний палец и направился к своей парадной.
- Ах ты, щенок! Куда пошёл?! Вернись! Я тебя запомнила! – Женщина полоснула себя ладонью по горлу и снова разразилась восточными проклятиями.
- Это я запомнил тебя, - тихо сказал Лютер, обернувшись на ходу. – И я найду управу на твою тварь.
Буря норадреналина в крови парня утихла, и теперь его охватила усталость. Иммигрантка продолжала верещать по-своему, но больше Лютер не обращал на неё внимания, он уже думал, чем бы заменить обесценившийся «ствол». Поглощённый своими мыслями, он не заметил, что дверь подъезда покатилась в сторону, когда он ещё только поднимался к ней: кто-то выходил из здания.
Разбудило Лютера нечто с размерами кошки, пропорциями лягушки и трещащее электричеством – оно вылетело из подъезда, кажется, прямо ему в лицо. Юнец рефлекторно бросил велосипед, который держал на руках, и соскочил вниз, едва не навернувшись. Велосипед, подпрыгнув на рессорах, срикошетил от стены и полетел вслед за хозяином.
- Грёбанный Господь наш, Иисус, сука! – заорал Лютер на перепугавшую его до смерти механическую моську. Робот бешено скакал по крыльцу, удерживаемый поводком, его пожилая владелица, тоже явно не ожидавшая такого столкновения, замерла в проёме. – Здравствуйте, фрау Ингеле!
- Как ты разговариваешь со старшими?!
- Я не Вам, фрау Ингеле, я Вашей… штуковине.
Услышав в реплике соседа виноватую нотку, старуха смело вышла вперёд:
- Сопляк! Щенок! Наци! Я расскажу фрау Розенберг, с какой компанией ты связался и как после этого начал себя вести! Я всё расскажу ей!
- Фрау Ингеле, что за бред Вы несёте…
- Ты сказал «бред»?! Надеешься, небось, что у меня маразм, и что я до вечера забуду, что ты здесь устроил?! И не мечтай! У меня прекрасная память, и я всё передам фрау Розенберг!
- Да-да-да, и дорогая мамочка выпорет меня и поставит в угол… - пробубнил Лютер, осматривая велосипед: кажется, он был цел.
- Что ты сказал сейчас?! Повтори, что ты сказал?!
- Да заткнись уже, вот что я сказал!!! И убери свою суку, пока я её не растоптал!!!
Ещё секунду назад Лютер сам не думал, что издаст такой яростный рёв – а фрау Ингеле и подавно. Она метнулась в сторону, утянув робота за собой.
- Да что с тобой такое, адское исчадие?!
- Адское исчадие?! – переспросил Лютер и – теперь уже нарочно – сатанински захохотал. Он подхватил велосипед и в два прыжка забрался на крыльцо. – Затрахали, ясно?! И если Ваша моська ещё раз кинется на меня, фрау Ингеле, я распылю её на атомы, будьте уверены! Затрахали, собакозахренводы! – заявил он и скрылся в парадной.

- Как всё прошло?
- Как обычно, мама, - отмахнулся Лютер и скривил вежливенькую гримасу клерка, - «мы приняли Вас к сведению, мы сообщим Вам о нашем решении». То есть: «иди в задницу, шкет, лучше мы наймём пару-тройку полуграмотных чёрных, которые вместе обойдутся втрое дешевле тебя».
- Дешевле они вряд ли обойдутся, - заявил герр Розенберг, едко усмехнувшись. – Наторговали себе уже столько поблажек, что это мы, - он постучал себя в грудь, - чёрные в своём Фатерлянде. Слава Богу, педерасты отжали себе ещё больше прав, поэтому ты, моя дорогая, до сих пор не обязана выходить на улицу в платочке и намордничке, как в городе Париже. С другой стороны, скоро нам с тобой, сынок, придётся распечатывать штаны со второй ширинкой - с другой стороны, сзади, на случай, если какой-нибудь голубок захочет присунуть тебе прямо средь бела дня.
- Рихард, как ты выражаешься за столом?!
- Прости великодушно, птичка моя, но этот стол – пожалуй, последнее место в этой стране, где я ещё могу так выражаться. И пока у меня не отняли эту радость, я хочу насладиться на всю катушку. На улице-то попробуй, хоть слово скажи: каждый пидор завёл себе робота, каждый чурка купил себе пистолет, и хватается за него, едва услышав хоть звук по-немецки.
- Кстати, о роботах. – Фрау Розенберг сцепила ладони «домиком» и обратилась к сыну. – Дорогой мой, ты ничего не хочешь нам сказать?
Лютер скривился и уставился в свою тарелку.
- Хе-хе, старушенция всё-таки пожаловалась.
- Рихард!
- Что? – оказавшись под пристальным взглядом жены, герр Розенберг отложил планшет. - Насколько я понимаю, здесь мы опять сталкиваемся с фрау Ингеле. Что на этот раз? Что наш сын – нацист, мы уже слышали. Кто он теперь, наркоман?
- Теперь, дорогой мой, он может стать ответчиком по иску. Он угрожал фрау Ингеле.
- Это правда?
- Не совсем так, папа, - ответил Лютер.
- А как именно?
- Сначала её робокурица прыгнула на меня безо всякой причины, когда я подходил к парадной, потом она сама принялась меня оскорблять. Я пытался её урезонить – без толку. Когда моё терпение лопнуло, я пообещал, что если её тварь кинется на меня ещё раз, я распылю её на атомы.
Герр Розенберг удивлённо выкатил глаза.
- Фрау Ингеле распылишь на атомы?
- Да нет, конечно же – робота, моську.
- Тебя за язык тянули?! Ты же знаешь, что она постоянно входит с включённой камерой! Такие слова можно трактовать очень широко!
- Ей я выразился недвусмысленно, мама.
- Это мало меняет суть дела! Я не знаю, какую максимальную компенсацию можно вытрясти за такое, но явно не три цента!
- Успокойся, птица моя, не маши крыльями. В суд на нас ещё никто не подал, иначе бы ты не терпела полвечера, прежде чем поднять эту тему.
- Да, но фрау Ингеле пообещала сохранить эту запись, как она сказала, до следующего раза. Так вот, я хочу, чтобы никакого «следующего раза» не случилось, понятно?!
- То есть, в следующий раз, когда её чокнутому роботу приспичит на меня кинуться, я должен встать на колени и подставить глотку, так?
- Как ты разговариваешь?! Это он на тебя смотрит, Рихард!
- Правильно делает. Кто ж ещё наставит его на путь истинный?
- Ох уж этот «путь истинный»! Да, юный господин, если «чокнутый робот» кинется на тебя – отскочи, включи запись и всячески изображай жертву. Тогда ты сможешь выкатить иск против неё, а не наоборот.
- Ни за что!
- В данном случае, мать дело говорит, друг мой.
- «В данном случае», значит?!
- Что именно тут дельного, папа? «Изображай жертву»?
- Если дело не принципиальное – не связывайся.
- Не принципиальное?! – Лютер резко поднялся и уткнул в стол кулак. – Я – сторонник национал-прогрессивистской партии! Для меня это очень принципиальное дело!
- Вера в какие-то дурацкие идеалы – ещё не повод жить по ним! – заявила фрау Розенберг, настолько уверенно, что герр Розенберг хлопнул себя по лбу и затрясся от смеха.
- Ха! – бросил Лютер и покинул стол.
Тет-а-тет с женой, герр Розенберг, к её неудовольствию, захохотал в голос.
- Что смешного?! Вот что тут смешного, объясни?! Наш сын становится непонятно, кем! Это всё ты, ты и твоё воспитание!
- Наш сын показал смелость принимать решения, и я не вижу в этом ничего плохого. И, уж тем более, не стыжу тебя за то, в кого ты воспитала нашу дочь.
- Инге не шлёт угроз посторонним женщинам!
- Да, она, то и дело, в любви им признаётся – но это не значит, что лучше иметь дочь-лесбиянку, чем сына-наци. Он хоть на принтере что-то полезное распечатывает, а не, - герр Розенберг хлопнул себя по сгибу правой руки и вскинул предплечье, сжав пальцы в кулак, - пластмассовые концы.
- Да что ж за язык такой! «Пластмассовые концы»! Пластмассовые концы, дорогой мой, обходились гораздо дешевле, чем уже обходятся и могут обойтись «полезные» увлечения Лютера!
- Разве что, в ближайшей перспективе. Потому что, в перспективе дальней, пластмассовый конец в силах положить конец всему.

Бытовой универсальный трёхмерный принтер, способный оперировать с полимерными и порошково-металлическими пастами разных составов, был одним из кумиров национал-прогрессивизма – «производственным ядром городского домохозяйства, маленьким, по размеру, но не по значению, помощником большой промышленности, способным освободить тысячи станков и квалифицированных рабочих от производства безделушек». Н.П.П.Г. вообще ратовала за хорошие и полезные вещи: за рациональные пропорции между умственным, ручным и машинным трудом; за бережное природопользование, за здоровые отношения полов и увеличение рождаемости, за возрождение национальной внешней политики и т.д., и т.п. Национал-прогрессоры тщательно избегали чёрно-красной эстетики в пользу бело-голубой: белыми, аккуратными, чистенькими им грезились города будущей Германии, голубым и освежающе-прохладным – небо над нею. Из всех проектов Pax Germanica, этот, пожалуй, был самым скромным и миролюбивым, чуть ли не пасторальным.
Тем не менее, его положения о-очень плохо вязались с реалиями, одобренными федеральным правительством: базарами, кустарями, кальянными, заведениями «только для ЛГБТ», восточными женщинами без платков и немецкими «женщинами» с бородами.
Трёхмерные чертежи пистолета, который сейчас, разобранный, лежал на столе, Лютер взял из «Руководства к действию национал-прогрессора». Пистолет выдавал безвредный для человека сфокусированный электромагнитный импульс и, поэтому, оружием не считался; ресурс наци мог свободно распространять его, наряду с одеждой прогрессивного стиля и велосипедами с шестерёнчатой передачей, а любой, у кого есть принтер – распечатать модель.
«Не-оружие» было в полном порядке, и Лютер, убедившись в этом ещё раз, приступил к сборке. Медленно и сосредоточенно, как какой-нибудь киношный стрелок, он посадил на место разрядник, затем надвинул на него блок фокусирующих катушек и закрыл внутренности пистолета кожухом, наконец, вставил в рукоятку батарею конденсаторов. Для полного шика оставалось бы только передёрнуть затвор, но затвора в конструкции не было. Лютер навёл пистолет на контрольную мишень – стоявшую на столе фишку со светодиодом внутри – и нажал на спуск. Фишка, недовольно щёлкнув, погасла. Пистолет был в полном порядке.
Лютер критически посмотрел на него: рукоятка характерной формы, заимствованная от «Вальтера П-38» столетней давности, квадратный глухой кожух-ствол, на нём – планка Пиккатини, между её зубцами-поперечинами – мушка и целик простейшего апертурного прицела. Корпус оружия был отлит из белой глянцевой пластмассы, щёчки и части прицела - из насыщенно-синей. Пистолет походил на игрушку.
В сущности, игрушкой он и оказался. Да, используя его, Лютер испортил несколько мелких роботов и сжёг мотор электросамокатки какого-то радужного, но первая же встреча с настоящим противником чуть не обернулась поражением. «Не-оружие» не годилось для серьёзных дел.

Желание обзавестись «длинной рукой» возникало у Лютера неоднократно, но всякий раз упиралось в одно и то же препятствие: возраст. Несовершеннолетним было не увидеть настоящее оружие даже в кино или музее, благо, дополненная действительность тридцатых годов позволяла цензуру в реальном времени. Вымышленными космическими бластерами инопланетных захватчиков – пожалуйста, любуйтесь, а вот серийными образцами – нельзя. Словом, та же политика, что и в отношении курева, алкоголя и обнажёнки.
Как будто эти барьеры когда-то кого-то останавливали.
Запретный плод, притаившийся в тёмном углу крытого рынка павильон, так и манил к себе. Внешне оружейный магазин был стилизован под оружейный магазин – тот, что вставляется в винтовку. Стены матового чёрного параллелепипеда украшали штампованные декоративные «рёбра жёсткости», меж которых прорезались узкие оконца с тусклыми жёлтыми фонариками внутри; сверху и снизу павильон был окантован алым. На фоне окружающих «дворцов Аладдина» и сверкающих радужными иллюминациями забегаловок, воплощение немецкого конструктивизма, и в самом деле, выглядело мрачновато. Воображение Лютера заверяло, что внутри он найдёт целые штабеля оружия и корзины, ломящиеся от пулемётных лент. На поверку, витрины оказались банальными виртограммами, и при появлении Лютера все покрылись красными сетками и запрещающими косыми крестами. Услышав звон гильз, висевших на двери вместо колокольчика, на вошедшего юнца уставился сидевший за чёрным прилавком продавец – грузный лысеющий мужчина лет пятидесяти.
- Добрый день.
- Здрасте, - смущённо буркнул Лютер.
- Молодой человек, позвольте спросить, Вам уже есть восемнадцать полных лет?
- Нет.
- В таком случае, покиньте, пожалуйста, помещение. Всего доброго.
- Э-э… Извините.
Требование прозвучало настолько бескомпромиссно, что Лютер волей-неволей развернулся к выходу. Остановил его раздавшийся из-за прилавка второй голос:
- Добрый день! Вы уже уходите? Вас уже обслужили? Герр Грюнер, почему Вы сидите при клиенте?
- Юному господину ещё нет восемнадцати.
- Это так?
- Да. Здравствуйте. - Лютер развернулся лицом к вопрошающему. – Восемнадцать будет через две недели.
- О, понимаю. Но деньги-то у Вас есть?
- Да, есть: тысяча евро.
- Что же, очень, очень неплохо. Давайте посмотрим, что действительно стоящее этих денег мы сможем Вам предложить.
- Давайте, - согласился Лютер и робко шагнул в сторону прилавка.
- Герр Форгриммлер, спешу напомнить Вам, что сейчас Вы нарушаете федеральное законодательство.
- Герр Грюнер, перестаньте!
- Может быть, я всё-таки зайду потом?
- Опасаться нечего. Видите ли, герр…
- Розенберг, - представился посетитель, смутившись окончательно.
- Видите ли, герр Розенберг, на самом деле, ни Вы, ни мы сейчас закон не нарушаем. Я как продавец не могу раскрывать Вам информацию о характеристиках конкретных моделей оружия и продавать Вам его. Но закон не запрещает мне поведать об опасности, которую несёт оружие, а Вам – сделать оплаченный предзаказ и забрать свою покупку уже после достижения совершеннолетия.
- В самом деле?
- В самом деле.
- Я отказываюсь в этом участвовать, - заявил Грюнер. - Никто не может гарантировать, что он не пишет всё на видео. Мне проблемы не нужны.
- Вот и замечательно. Я сам обслужу клиента. – С каждой фразой Форгриммлер будто отмахивался от своего продавца. – А Вы идите. Идите. Перекусите. Идите.
Грюнер махнул рукой и тяжело поднялся со стула.
- Я могу снять очки.
- Этого не требуется, герр Розенберг. Я полностью Вам доверяю. Итак… - Форгриммлер потёр ладони, изготовившись ворожить клиента, но затем вдруг выкатил глаза и прижал пальцем висящий на ухе коробок гарнитуры. – Да! Извините! – бросил он Лютеру. - Добрый день! Нет, это я не Вам! Пожалуйста, подождите секундочку! Герр Грюнер! Стойте! Вернитесь! Займитесь! – Указав на юнца, владелец направился к двери. – Теперь могу говорить! Да, добрый день!
Оставшись с незаконным посетителем наедине, Грюнер с полминуты молча осматривал его.
- Что, парень, хочешь немного пострелять во имя светлого будущего Германии?
Лютер, кисло скривившись, посмотрел вниз, на свой бледно-серый полувоенный костюм, распечатанный по выкройкам из «Руководства».
- А Вас, что, будущее Германии не интересует?
- Я для него уже староват, хе-хе. Никакой политики, только бизнес, парень. А тебе только что дали очень вредный совет. Отталкивайся от толщины кошелька, только когда выбираешь себе какую-нибудь безделицу: запонки, фирменные шмотки, бабу. Это же всё, - выйдя на середину, толстяк раскинул руки, как бы охватывая покрытые полупрозрачной виртуальной плёнкой виртуальные витрины, - инструменты, а инструмент – любой! – выбирают, исходя из целей и задач, которые собираются решать с его помощью. В принципе, предназначение у оружия одно – убивать, чем и объясняется известная универсальность любого образца. Тем не менее, привязку разных видов оружия к тем или иным задачам никто не отменял. Инструмент, с помощью которого ты сможешь устроить небольшой показательный расстрел в стенах родной альма-матер, вполне может оказаться избыточным для того, чтобы тихо прибить обидчика в подворотне, и наоборот.
- Я не собираюсь делать ни того, ни другого!
- Что ж ты тогда за национал-прогрессист такой?
- Прогрессор!
- Прогрессор, агрессор – никакой разницы. Любой «национал-», который лезет в политику с ружьём наперевес, в конце концов, оказывается просто наци. Неизбежно.
- Вы ошибаетесь!
- Статистика не даст соврать.
- Вы ошибаетесь! И давайте уже оставим эту тему! - Ухмыляющийся Грюнер легонько покивал. – Отлично. Так вот: роботы. Робопсы. Они не дают мне прохода.
- Вот оно, что… - протянул продавец. – А я уже подумал, что ко мне заявился очередной озлобленный на весь мир мститель.
- Это не так. Хотя, попробуй тут, не озлобься.
- Тоже верно. Твоя проблема более чем распространена.
- Статистика не даст соврать?
- Статистика, статистика.
- И с чего же они бросаются на всех подряд, интересно?
- В силу собственного несовершенства. Робот оглядывается на состояние и поведение своего хозяина. – Грюнер начал загибать пальцы. – На частоту сердцебиения и дыхания, состояние зрачков, температуру тела, динамику конечностей и прочие количественные параметры, привязанные, в том числе, и к поведенческим реакциям. Благодаря связи с О.Д.Д., робот знает, куда или на кого смотрит его хозяин. И как только хозяина охватывает испуг, как только его физиологические параметры подскакивают до определённых максимумов – робот атакует объект, на котором фокусируется взгляд хозяина. Эта система далека от идеала.
- Что, я выгляжу устрашающе?
- Я же принял тебя за маньяка, хе-хе. А если серьёзно, то тут нужно рассматривать каждый случай в отдельности.
- Чаще всего на меня кидаются, когда я еду на велосипеде.
- О, вот тебе и объяснение: ты пролетел мимо так резко, что у кого-то ёкнуло сердце – и понеслась.
- Чёрт возьми, неужели, нельзя сделать так, чтобы робот атаковал, например, только по команде, как живой? Это же решает всю проблему!
- Напротив, это делает робота совершенно бесполезным. У тебя была настоящая живая собака?
- Фу! – Лютер брезгливо скривился. – Нет, ненавижу этих грязных тварей.
Грюнер покачал головой:
- До чего довёл прогресс… Так вот, грязные, не грязные - эти твари обладают собственным инстинктом самосохранения, обладают чутьём. И «фас-с!» - это не приказ, а разрешение атаковать, а уж кого – псина и сама разберётся, ещё и получше человека. У робота же чутья нет, только счётная машинка – поэтому и приходится подчинить автоматику чутью хозяина. Рефлексам! – воскликнул Грюнер и резко взмахнул руками.
- Чёрт возьми! – Лютер непроизвольно отшатнулся назад.
- Хе-хе. Видишь? Отскочил ты мгновенно, а чтобы понять, что угрозы нет, и чертыхнуться, тебе понадобилась половина, или даже целая секунда. В случае нападения, этого времени просто не будет, и послушный робот так и останется ждать команды, пока из его хозяина будут выколачивать пыль. Понял теперь?
- Понял. Наизобретают всякой чертовщины и продают её, кому ни попадя. Нет, чтобы сперва отладить.
- А зачем это коммерсантам? И так берут.
- Ну, а средства против этой напасти коммерсанты могут предложить? Я бы взял.
- Всё что угодно за ваши деньги, хе-хе. Но, - Грюнер вскинул палец, - тебе пока запрещёно прикасаться ко всему этому изобилию. И никаких «оплаченных предзаказов»! Этот делец Форгриммлер… У него одна забота: стрясти с тебя побольше. Он бы стал навяливать тебе какую-нибудь электромагнитную или микроволновую ерунду специально против роботов. Покупать такое – выбрасывать деньги на ветер.
- Знаю! Пробовал.
- Попробовать ты мог только какую-нибудь кустарную поделку своих единоверцев.
- Ну… Так и есть…
- Мусор. Модели заводского производства работают, но только против электроники – а этого недостаточно для полноценного оружия самообороны. Тем более что стоит такая игрушка немало: как-никак, импульсные батареи, сверхпроводники и всё такое. За те же деньги можно купить пару-тройку хороших пистолетов под старый добрый парабеллумовский патрон. Есть для них и специальные пули на роботов, с электромагнитной катушкой внутри. А, в крайнем случае, этими же пулями можно и хозяина вместе с собачкой пристрелить.
Лютер недовольно посмотрел на ухмыляющегося Грюнера.
- Я уже сказал: я не собираюсь стрелять в людей.
- Значит, ты ещё не созрел владеть оружием. Зачем тебе пистолет, если ты побоишься выстрелить?
- В робота я выстрелю без колебаний.
- Допустим. Но что, если после этого дело примет совсем дурной оборот? Что, если у роботовода тоже окажется в руках пушка?
- Тогда я… - Лютер ненадолго замялся, - …буду действовать по обстоятельствам.
- Ну-ну. Трудно сделать первый выстрел, но остановиться, начавши – ещё труднее. Рефлексы, – сказал Грюнер и всплеснул ладонями.
- Думаю, мне хватит мозгов не пойти у них на поводу.
- Ну, думай, думай. У тебя есть ещё две недели, чтобы передумать.

Имея на руках фотографии чурковой владелицы ненавистного робота, Лютер вычислил её в два счёта: это оказалась некая Амани Вольф (в девичестве – Далия), двадцати трёх лет, уроженка Франции. Как и все дети арабского гетто Евросоюза, молодая фрау Вольф, едва вырвавшись на свободу из родных шариатских застенков, приобрела сразу два недуга: страсть к дешёвому блеску и потребность в непрерывном бестолковом фотографировании своей персоны. По бесчисленным фото можно было проследить, как довольно милая (Лютер неохотно, но признал это) девушка превращалась в напичканное силиконом чучело, как разрастались её безвкусный гардероб или коллекция побрякушек, но молодого национал-прогрессора больше интересовали распорядок дня фрау Вольф и места, которые она посещала. Разобраться во всём этом труда не составило: иммигрантка, не мудрствуя лукаво, навешивала на себя как можно большее количество аксессуаров и шаталась по центральным улицам города, из одного кафетерия в другой.
Робопсина сопровождала её неотступно, изредка попадая в кадр.
План Лютер был прост и гениален: спровоцировать противника на атаку – и нашпиговать его железом на месте, естественно, с фиксацией всего этого действа на камеру. О.Д.Д. должны были включить запись автоматически, как только фрау Вольф или её вервольф попадут в поле зрения объективов.
Для большой дичи Лютер приобрёл большую пушку, возможно, даже слишком большую. Ловкач Форгриммлер, услышав твёрдое пожелание купить что-нибудь девятимиллиметровое, предложил не «что-нибудь», а геклер-коховский «Семь-Девять», вариант армейского пистолета-пулемёта, лишённый автоматического режима стрельбы, приклада и питающийся парабеллумовским патроном. Юнец, конечно же, прельстился грозным видом оружия и громким определением «пистолет-карабин». В итоге, кастрированный пистолет-пулемёт, голографический прицел со встроенным фотоаппаратом, запасные магазины и несколько коробок импульсных патронов обошлись ему в тысячу двести девяносто пять – семьдесят.
От штатной кобуры Лютер отказался - слишком уж приметно она выглядела - и распечатал по размерам новой игрушки поясную сумку с карманами для запасных магазинов. Старую игрушку он тоже решил прихватить с собой, на всякий пожарный случай, на этот же случай он был одет в распечатанные по его собственным чертежам пластиковые кирасу, оручи и поножи. Велосипедный шлем, стилизованный под шлем вермахтовских парашютистов, Лютер не надел только потому, что решил отправиться пешком.

Денёк выдался ясный, тёплый и безветренный – идеальный для прогулок. Судя по свежим фото, которые то и дело появлялись в общедоступном альбоме фрау Вольф, она решила именно так и отправилась по своему излюбленному маршруту. Спускаясь по лестнице, Лютер прикидывал, куда и как быстро идти, чтобы перехватить её.
Операция могла пройти отменно, если бы в дело не вмешалась фрау Ингеле.
На этот раз, старушенция выходила из своей квартиры. Лютер краем уха услышал шелест открывающейся двери, испуганный вздох и резкое механическое «вжу». Когда он развернулся на шум, летящая робомоська уже почти настигла его, но он всё-таки успел отбить её оручем и отскочить. Робот с хрустом врезался в пол и задёргался, утратив ориентацию в пространстве.
- Опять ты!
- Какого чёрта ты поджидаешь меня, наци?! – воскликнула фрау Ингеле. – Блонди, взять его!
Моська каталась по плитке, не находя опоры для лап.
- Блонди хана!
Лютер, как заправский ковбой, выхватил электромагнитный пистолет и нажал на спуск – из всех сочленений и «пасти» робота брызнули искры, он дёрнулся в последний раз и замер брюхом кверху. Старуха взвизгнула и закрылась руками.
- Не стреляй!
Довольный юнец с наслаждением втянул запах палёной проводки.
- Я же обещал, что уничтожу эту тварь, старая вешалка! Тебе бояться нечего: моя штука, в отличие от твоей, для людей безвредна. Гляди!
Фрау Ингеле опустила руки и уставилась в глухой ствол направленного на неё пистолета.
- Бах! – гаркнул Лютер, нажимая спусковой крючок. Механизм пластмассово щёлкнул, обозначая выстрел.
Женщина безумно вытаращила глаза и схватилась за сердце. Через секунду удивлённо-испуганно вытаращился уже Лютер.
«Кардиостимулятор!» - промелькнуло у него в голове. Он выронил пистолет и помчался вниз.
Бездыханное тело фрау Ингеле, сползши по стенке, навалилось на тушку сожжённого робота.

Он не соображал, куда и зачем идёт. Ноги сами несли его куда-то к чёрту. Виртографические указатели улиц и солнечные блики сливались в желе и залепляли глаза.
Потом у виска прожужжал зуммер. В углу поля зрения появился ярко-красный значок включенной видеозаписи.
Запись.
Вольф.
Вервольф Вольф.
Они где-то перед глазами.
Вот они!

Лютер обнаружил себя на оживлённом бульваре, чему несказанно удивился, и тотчас же принялся ощупывать сумку – оружие было на месте.
Амани Вольф и её механический компаньон вышагивали по противоположной стороне, вдоль парковой ограды. Лютер пропустил их мимо себя, а потом перебежал через дорогу и пристроился сзади.
В середине буднего дня людей и машин на улицах меньше, чем в час пик, но, в целом, немало. Как Лютеру удалось забраться так далеко, не привлечь подозрений и не угодить под авто? – загадка. Медлить было нельзя: наверняка труп Ингеле уже нашли – а, значит, теперь ищут его самого. Полицейские БПЛА, стрекочущие над крышами, шарят электронными глазами в поисках Лютера Розенберга.
Он нагонял Вольф. Уже в паре шагов от неё он выхватил пистолет-карабин и дёрнул рукоять затвора – та не поддалась. Лютер дёрнул её ещё несколько раз, прежде чем догадался выключить предохранитель.
Эта досадная задержка не спасла жизнь Амани Вольф. Прежде, чем кто-либо заметил в его руках оружие, юнец схватил женщину за плечо, уткнул ствол ей в спину и быстро выстрелил три или четыре раза подряд. Вольф полетела на асфальт лицом вниз, а её робот, утратив связь с хозяйкой, остановился с полшага, спокойно позволив Лютеру вышибить из себя электронные мозги.
Заслышав выстрелы, прохожие с криками бросились врассыпную – а их робопсы, у кого они были, напротив, азартно помчались навстречу убийце. Большие и маленькие, они летели со всех сторон, даже из-за проезжей части. Лютер на мгновение замешкался, не зная, с кого начать, потом начал стрелять в ближайшего, как ему показалось, противника.
С каждым нажатием спускового крючка встроенная в прицел электронная камера делала один снимок.
Лютер несколькими выстрелами уложил крупного робота, ещё несколькими – моську. Пока он возился, меняя опустошённый магазин, другой пёс покрупнее прыгнул к нему на спину и повалил. Остальные роботы гурьбой, обгоняя и отталкивая друг друга, накинулись на поверженного стрелка, они били его лапами и электричеством, душили слезоточивым газом. Потеряв пистолет в этом клубке механических челюстей и конечностей, Лютер пытался отбиваться врукопашную, но быстро обмяк.

Начав стрелять, невозможно остановиться. Рефлексы.


Такие дела. :mrgreen:
Последний раз редактировалось g.A.Mauzer 22 сен 2016, 19:55, всего редактировалось 1 раз.
Прежде чем забивать гвоздь пистолетом, удостоверься, что он заряжен.
g.A.Mauzer
 
Сообщения: 1924
Зарегистрирован: 23 ноя 2013, 21:39
Откуда: Новокузнецк, Кемеровская обл.

Re: «Deus ex machina»

Сообщение alexbir » 20 окт 2014, 10:05

g.A.Mauzer писал(а): ...Начав стрелять, невозможно остановиться. Рефлексы."
Такие дела. :mrgreen:


"Глаза живого

"... - Иногда вот меня спрашивали - что, как... Что чувствовал... Как оно... [пожимает плечами] Ну ты понял... Мы тогда сели усилением на блок-посту. У меня там СВД-шка была нештатная (так получилось), ну и вот типа по совместительству ещё и немножечко снайпер оказался, "если шо". Потренился чуток - вроде получается что-то. Ну, в общем, время тик-так, служба идёт, война по расписанию... Обеда только нет, заблокировали нам подвоз немножко. Дней на... А вокруг лес, зверьё всякое шмыгает...Ребята подначивают - жрать нечего, а у нас тут свой охотник только спит да продукты переводит, когда довозят :) Ну и я решил попытать счастья. Никогда охотой не увлекался, но и искать никого не надо было - иногда на опушку из зелёнки выходили косули. Рассматривали нас, диких. Примерил расстояние. У меня было три патрона "заныканых", ну я как-то в один из дней вижу - шевельнулись кусты. Есть. Стоит. Спокойненько так живенько снарядился, приладился... Она стоит и - прямо на меня смотрит... Попал с первого выстрела в голову, наповал. Обеспечил, так сказать, родное подразделение мясом, разнообразил солдатский стол. А через несколько дней и снабжение наладилось, больше охотиться не пришлось.
Знаешь, всякое там было. Всякое видел. Ну ты понял... А вспоминалось потом только это. Ничего не вспоминается! И не снится. А её глаза [криво как-то дёргается лицо, поджав губы, грустновато-виноватой улыбкой, поднимает глаза в глаза] - до сих пор вот вижу... Человек - странное существо..."
Кто первый поймёт, почему от бойца до бойца в цепи в наступлении, и до ближайшей брони должно быть не меньше 15 шагов - тот в итоге в Украинской войне и победит. (Александр Украинский, "Наука убеждать", ч. 1я.)
Аватара пользователя
alexbir
 
Сообщения: 3700
Зарегистрирован: 13 июн 2014, 00:59

Re: «Deus ex machina»

Сообщение EvMitkov » 20 окт 2014, 17:53

Именно потому я ни на охоту, ни на рыбалку - НЕ ХОЖУ.

Только по грибы.
Да и то - не сколько грибов набрать, сколько с лесом или с рощей поговорить.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: «Deus ex machina»

Сообщение EvMitkov » 11 ноя 2014, 18:22

Все права на данный материал ринадлежат Михаилу Владимировичу Токмакову (Михаилу Маузеру)

Оригинальный текст материала впервые озвучен автором 26 сентября 2014 года.


РАДИОЛЁД



Отрывок из сценарной заявки

Действие разворачивается в альтернативной реальности, в которой Карибский кризис 1962 г. привёл к войне между Организацией Варшавского договора во главе с СССР и блоком НАТО во главе с США. Война начинается с обмена ракетными и авиационными ядерными ударами и продолжается с использованием обычных вооружений и ТЯО.

Первые эпизоды рассказывают о событиях ноября 1962 г. (спустя две недели после начала войны), их действие разворачивается в подземном укреплённом командном пункте к востоку от Москвы.


1.

Маршал МАЛИНОВСКИЙ (министр обороны СССР) направляется в бункер ХРУЩЁВА с важной радиограммой:

- У себя?! – спросил Малиновский у подскочившего при его появлении дежурного.

- Так точно, товарищ маршал. Не выходил и не вызывал три часа, вероятно, спит.

- Значит, разбужу.

Малиновский вошёл без стука. Кабинет, занимавший передний отсек бункера, был обставлен с той же роскошью, что и помещения исчезнувшего Кремля. Хрущёв, вопреки мнению адъютанта, не спал – он сидел за столом, над разложенной картой Европы. На фоне бронзы и зелёного сукна генсек, за прошедшие дни осунувшийся и посеревший, выглядел инородным телом. Он поднял глаза и посмотрел на вошедшего поверх очков.

- Товарищ Малиновский…

- Товарищ Хрущёв, прошу прощения, что так поздно. Пришла шифровка с Кубы.

Новость поразила генсека.

- С Кубы?!

- Так точно, - подтвердил Малиновский и положил листок перед Хрущёвым. Тот поправил очки и долго, несколько раз кряду, читал короткий текст.

- Значит, первыми были всё-таки не мы… - протянул он, наконец, и вопросительно посмотрел на маршала.

Малиновский ничего не ответил: трудно было определиться, что считать за начало войны. Двадцать седьмого октября, с разницей в пару часов, советские ракетчики сбили два американских самолёта-шпиона, один над своей территорией и ещё один – над Кубой. Это было оно? Обмен ядерными ударами пришёлся (по московскому времени) уже на ночь двадцать восьмого октября. Если за точку отсчёта принять запуск первой БР, то войну начал СССР, и радиограмма генерала Плиева с «Острова свободы» – тому свидетельство из первых уст. С другой стороны, того же Плиева спровоцировали своим ударом с воздуха – наверняка по стартовым площадкам – сами американцы. Ну, и что в итоге?

Хрущёв как будто повеселел от свежей новости, он подскочил и склонился над картой.

- Так-так, значит, плацдарм у вражеских берегов у нас остался. Хорошо! Каково сейчас положение на фронте?

- Трудно сказать наверняка, случились ли за последние сутки какие-либо изменения. Условно говоря, наши передовые подразделения остановились на рубеже Брюгге-Брюссель-Дижон-Лион-Ним, - Малиновский провёл пальцем по карте.

- Почему остановились? Почему остановились?! Пусть продолжают движение вперёд! Нужно как можно скорее очистить оставшуюся территорию, - Хрущёв сочно обвёл Францию и средиземноморские страны, - от разгромленного противника и занять какой-нибудь хороший порт. Ну, какие там есть порты? Ну, хоть, например, Брест – занять его и оттуда в темпе перебросить войска на кубинский плацдарм. А уже опираясь на него-о - опираясь на него мы сможем перенести боевые действия на территорию главного империалистического агрессора!

Генсек излагал всю эту дичь на полном серьёзе, с энтузиазмом в голосе, не замечая, какими глазами смотрит на него Малиновский. «Крыша поехала у Никиты Сергеича!» - подумалось маршалу.

- Товарищ Хрущёв, Ваш замысел совершенно нереален, - сказал он вслух. Лучезарное выражение моментально исчезло с лица генсека, он надул щёки, как обиженный ребёнок:

- Ну-ка, объясните-ка мне, товарищ маршал, в каких положениях он нереален?!

- От начала и до самого конца, товарищ Хрущёв. Мы не можем прямо сейчас продолжить наступать в Европе. Мы в принципе не можем организовать сколько-нибудь масштабное усиление Кубы, а сам кубинский плацдарм более не представляет ценности. ГСВК полностью выполнила свою задачу, обеспечила нанесение встречно-ответного ядерного удара по территории США, и теперь её уцелевшие подразделения необходимо эвакуировать, пока они не умерли голодной смертью.

- Что значит «не можем наступать»?! Что значит «ГСВК выполнила свою задачу»?! Враг ещё не разгромлен! Нужно продолжать бить американцев и их прихвостней, не давая им очухаться! Пока мы жмём – время работает на нас, а если мы ослабим хватку – оно начнёт работать на них! Каждый день проволочек – вклад в их боеспособность и лишний груз на плечах советского народа!

- Товарищ Хрущёв! Я прекрасно понимаю ход Ваших мыслей, но не нужно путать быстроту с поспешностью. Есть объективные закономерности войны, которые нельзя перебить никакими лозунгами или приказами. Наши войска прошли всю Германию и четверть Франции за две недели! – Малиновский вскинул сложенные в латинскую «В» пальцы. – И эти темпы дались нам недёшево. Потери некоторых соединений первого эшелона достигают восьмидесяти процентов от первоначальной численности, вторых эшелонов – до половины. От союзных армий вообще одни ошмётки остались. Американцы и англичане не жалели ни ядерных бомб, ни немецких городов – лишь бы остановить наше наступление. Управление нарушено, тылы отстали, не в силах поспевать за боевыми частями, позади наших линий остаются массы разрозненного противника. В таких условиях продолжать движение вперёд безрассудно, неэффективно и опасно, тем более что, как Вы сами сказали, противник разгромлен не до конца. Мы даже не знаем точно, сколько сил осталось у НАТО в активе и в резерве! Наша дальняя авиация хорошо проутюжила военные и промобъекты в Европе – но мы пока не можем оценить действительный результат её работы. Нужна оперативная пауза. Нужно подтянуть к передовой свежие силы, наладить коммуникации, доразведать противника. Всё это требует затрат времени.

- Сколько времени Вы просите, товарищ маршал?

- От двух до четырёх недель.

- Месяц?! Целый месяц просите?!

- Я назвал пределы снизу и сверху, товарищ Хрущёв. В тех условиях, в которых мы сейчас находимся, даже оценка наших собственных сил весьма затруднительна. Поэтому, я не могу сказать точнее.

Хрущёв осел в кресло и забарабанил пальцами по столу, одновременно буравя министра обороны суровым взглядом.

- А не водите ли Вы меня за нос, товарищ маршал? Не поддались ли Вы панике и пораженчеству, а?

- Никак нет, товарищ Хрущёв, - просто и твёрдо ответил Малиновский. В нём вскипала буря негодования, но он никак не проявил это внешне.

- Очень хорошо, а то, на всяких несознательных товарищей у нас управа завсегда найдётся… Значит, так. Даю я Вам неделю – одну! – на подтягивание резервов и всё прочее. Одну неделю Вам даю, начиная с сегодняшнего дня. Эту неделю спустя, наши армии должны совершить второй рывок, такой же, как первый, и выйти прямо к атлантическому побережью. Сбросить в море оставшиеся натовские войска и американцев! – Хрущёв резко толкнул невидимое ядро. - Вам ясно?

- Так точно.

- Вот и славно. Завтра утром я хочу видеть на этом столе подробный план, по пунктам: тех – туда, этих – сюда, и так далее.

- Разрешите выполнять?

- Идите, - кивнул Хрущёв и откинулся в кресле. Его взгляд тут же закрылся пеленой, а лоб – покрылся испариной: генсек снова погрузился в пучину своих, неведомых маршалу, мыслей. Всё-таки сильно он сдал, сильно.

Малиновский, будучи в самых противоречивых чувствах, покинул кабинет...

2.

Высшее военное командование ОВД - Малиновский, маршал ГРЕЧКО (Главнокомандующий Объединёнными вооружёнными силами ОВД) и генерал БАТОВ (начальник штаба ОВС ОВД) – принимают решение отстранить недееспособного Хрущёва от власти:

- Он с ума сошёл, – в своей манере, без обиняков, заявил маршал Гречко, услышав распоряжение Хрущёва.

- Я того же мнения. А ты что скажешь, Павел Иваныч? – обратился Малиновский к Батову.

- А чёрт его знает, что ещё тут сказать! – отмахнулся генерал. – Похоже, и в самом деле, сбрендил! Да как вовремя, главное!

- И не говори.

- И не скажу!

Малиновский поглядывал то на главкома Объединённых сил Варшавского договора, то на его начштаба.

- Я скажу… кое-что.

Батов покосился на своего начальника, Малиновский остановил взгляд на нём же.

- Ну-ну?

- Что «ну-ну», Родион Яковлевич? Свою голову даю на отсечение, если в твоей не крутится то же самое. Хрущёва нужно снимать. – Гречко пристукнул кулаком по столу. – Он утратил способность адекватно оценивать ситуацию, а, значит, не может более управлять государством.

- Согласен, - кивнул Малиновский.

- И я согласен, - добавил севшим голосом Батов.

- Что не так, Павел Иваныч?

- Мы трое только что утвердили оперативный замысел на государственный переворот, вот что.

- Мы трое только что приняли решение отстранить недееспособного Генерального секретаря ЦК, не больше и не меньше.

- Как свинью не одень…

- Отставить, товарищ генерал! Подумай ещё раз, хорошенько, и всё встанет на свои места. Андрей Антоныч совершенно прав: в таком состоянии Хрущёв не может руководить государством и партией. По его поведению и по сути его приказов совершенно ясно видно, что он умом тронулся, и тронулся крепко. Он, в отличие от нас, не понимает, что чушь мелет – и, если он останется на своём месте, то нам с тобой придётся эту чушь претворять в жизнь. Приказали Никита Сергеич наступать – значит, надо наступать! Но ведь ты, начштаба, лучше прочих знаешь, что армия сейчас наступать не может.

- Да я вообще не знаю, что она сейчас может! – посетовал Батов. – Связи нет даже с некоторыми штабами соединений, не говоря уже о единицах помельче. Какое тут «наступать»?! Привести бы в порядок всю эту кучу-малу, для начала.

- Вот именно! А Хрущёв требует, чтобы мы эту самую кучу-малу затолкали американцам прямо в рот. И как быть? Толкать будем?

Батов сник: он разрывался между верностью присяге, обязывающей его выполнить приказ - и военной грамотой, утверждавшей, что этот приказ преступен.

- Я вообще считаю, что наступать дальше нет смысла, - сказал Гречко. – Нет перед нашим фронтом ничего, кроме пепелищ.

- Это ещё нужно выяснить наверняка.

- Авиаразведка на что? Выясним. Я более чем уверен: военно-экономический потенциал НАТО мы и так низвели до нуля. А будет ли над руинами красное знамя, не будет ли его – уже не принципиально.

- Если не будет красного знамени – будет звёздно-полосатое. Европа – это, прежде всего, плацдарм для американцев.

- Если бы им было, кем и чем его занять. Скорее всего, некем и нечем. Бомба всех ограбила.

- Это ещё нужно выяснить наверняка, - повторил Малиновский. – И речь не об этом сейчас, а о дорогом Никите Сереиче.

- О нём даже разговаривать нечего. Просто всё, как дважды два: приходим к нему и сообщаем наше решение – от должности отстранить, с формулировкой «по состоянию здоровья». А заартачится – арестовать.

- А руководство кто примет?

- Как кто? Родион Яковлевич, - Гречко указал на министра обороны, - как главнокомандующий Вооружёнными силами.

Малиновский мысленно хмыкнул: забавно было слышать поддакивающего соперника. Батов покачал головой:

- Вот вам и бонапартизм-то. Но, с другой стороны, ничего кроме и не остаётся. Когда?

- Завтра. Он потребовал с меня план реорганизационных мероприятий – что ж, будет ему план, и пунктом первым этого плана будет его отставка.

- А вторым? – спросил Гречко.

- А над пунктами по порядку вторым и последующими сейчас надо хорошенько подумать, товарищи. Время не ждёт.

Время не дожидалось даже утра. В два ноль две по московскому времени пришла ещё одна срочная радиограмма, на этот раз, с Дальнего Востока, где уже занималось утро. Новость была из разряда ожидаемо-неожиданных: китайские войска, имея в авангарде танки, нарушили советскую границу и резво помчались на север. Мао, страшно обиженный на СССР со времён ХХ Съезда, всё-таки решился под шумок оттяпать «спорные территории», ставшие таковыми аккурат после того самого съезда. Хрущёв спросонок отказывался в это верить:

- Где была разведка?! Пограничники где были?! Почему не упредили?! Вот пусть теперь выгоняют этих предателей!

- Нужно срочно возвращать на места части ДальВО, которые ещё не ушли на запад, и готовить контрудар, - заявил Малиновский.

- Ни в коем случае! Не снимать войска с эшелонов, иначе, наступать на западе будет нечем! На Дальнем Востоке осталось вполне достаточно сил!

- В ДальВО не осталось практически ничего. Вся бронетехника на погрузке или уже на пути в Европу, а без техники хороший контрудар не нанести. Наступление подождёт.

- Не подождёт! Не подождёт, товарищ маршал! А раз Вы не можете прогнать с советской земли каких-то хунхузов, значит, Вам не место на должности главкома!

Малиновский покосился на стоящих рядом Гречко и Батова. Гречко кивнул.

- Нет, товарищ Хрущёв, это Вы неспособны принимать решения. Как министр обороны СССР, я отстраняю Вас от должности Генерального секретаря ЦК.

- Что-о?! – заревел Хрущёв, багровея. Малиновский молча нажал кнопку зуммера, через пару мгновений в дверях появился всполошенный дежурный. – Предатели! Путчисты!

- Вызывали?!

- Товарищ Хрущёв утратил психическое равновесие и может навредить себе или окружающим! Обеспечьте его изоляцию!

- «Утратил психическое равновесие», значит! Предатели! Мятежники! Бонапарты! Жуковы!

Трудно было не согласиться с маршальской формулировкой, глядя на исступлённо молотящего воздух Хрущёва. Дежурный сказал «есть!» и побежал за конвоем.

- Что мы имеем в Дальневосточном на самом деле? – спросил Гречко, когда двое бойцов под руководством военврача заломали и увели беснующегося бывшего генсека.

- Да ничего мы там не имеем, считай. Пограничники да пара отдельных МСП осталась. Да мобилизуемые. Да базы хранения. Пока мы всё это в надлежащий вид приведём, китайцы пол-Сибири захватят, вместе со всем добром. Нужно возвращать кадровые части.

- А успеем? В каких темпах идут китайцы?

- Да непонятно ещё толком ничего, ни замысел, ни направление главного удара. Авиаторы сообщили о больших скоплениях пехоты и «тридцатьчетвёрок» - учитывая, что танков у Мао не так много, он бы не стал пускать их на несерьёзные дела.

- Согласен. Нужно действовать как можно быстрее. Штурмовики бы туда.

- Вот именно, да, только, где их взять-то? Разгромили штурмовую авиацию… Теперь только ждать, пока придут наши собственные «тридцатьчетвёрки». – Малиновский уселся на место Хрущёва и обхватил голову. – «Тридцатьчетвёрки», «тридцатьчетвёрки»… Снова на них вся надежда. Надежда наша и опора, благодать и избавление…

- Чего это ты поповскими терминами засыпал, Родион Яковлевич?

- Да так… Нахлынуло что-то.

- Ощущение полноты ответственности? – спросил Гречко.

- Похоже… Хватит. Итак… Приоритеты, которые мы определили, остаются в силе, но теперь на первый план выходит оборона Зауралья. Утратим эту территорию – значит, утратим последние мобрезервы. Все части, которые сейчас находятся там, объединяем в Зауральский фронт с непосредственным подчинением Ставке и ГКО.

- Какой ещё Ставке? Какому ГКО? – удивился Батов.

- Ставке Верховного Главнокомандования, Павел Иваныч, и Государственному комитету обороны. Как в прошлую войну. От остатков ЦК и Совмина нет никакого проку – только и радости, что сами эвакуировались. Мобилизация и эвакуация повисли в воздухе. Придётся самим перетряхивать и раскачивать всю эту систему.

- На это нужно время.

- Времени нет. Европа полежит и подождёт, никуда не денется, а вот китайцы ждать не будут. Всё на бегу.

- Да уж…

- Как быть с Кубой? Плиев передал, что до наших транспортов в Атлантике он не дозвался, а нам нечего туда направить.

Малиновский тяжело посмотрел на Гречко.

- Вот не знаю, как быть, Андрей Антоныч. Видно, им придётся бросить уцелевшую технику и уходить на местных средствах в Южную Америку. Интернироваться.

- А их там примут? Да и есть ли там, кому принимать?

- Андрей Антоныч, не трави душу! Куда ни кинь – всюду клин. Плиев стоит перед альтернативой: или остаться на этом облысевшем камне и помереть с голоду, или уходить. Третьего не дано.

- Ему там, на месте, должно быть виднее. Имеет смысл дать ему полную свободу действий от лица СССР.

- Тут ты прав. Так и поступим. Фактически, он и так уже главный там. Да, пусть действует по своему усмотрению.

- Социалистические государства превращаются в социалистические армии, - заметил Батов.

- Сейчас это необходимо. Чтобы наши страны выжили, нужно обеспечить жесточайшую дисциплину и централизацию всех сил и средств. Только армии это и под силу.

- Я и не говорю, что это плохо, Андрей Антонович. Просто мысли вслух.

- Успеть перевести их в дело… - озвучил общее чаяние Малиновский.

3.

Картины военного времени: передовые подразделения советских танков; оставшиеся за ними места боестолкновений, разбитая техника и убитые с обеих сторон; колонна бронетехники, подвергшаяся ядерному удару. Разрушенные ядерными взрывами города: французский, западногерманский, восточногерманский, чешский, польский, советский. Всюду люди в военной форме (соответственно, западных или социалистических армий) разбирают завалы, раздают пищу, обрабатывают раненых. Советский военный завод, рабочие и солдаты освобождают из-под обломков станок. Советский город с высоты птичьего полёта, разрушенные здания образуют слово «РАДИОЛЁД». Дымы над городом рассеиваются, его сковывает ледник.

4.

4) Вид из космоса на земной шар. С запада на восток Североамериканского континента движется пелена дыма и пепла. От северного полюса начинает расползаться ледниковая шапка. Северное полушарие заполняется картинами боевых действий, полевого быта и работы тыла противоборствующих армий. Боевые действия ведутся в различных природных условиях. По мере наступления ледника, начинается эвакуация тылов на юг, ближе к экватору: в Средиземноморье, Африку, на Ближний восток, в Среднюю Азию – и боевые картины смещаются соответствующим образом, а на обезлюдивших северных регионах их сменяют картины «ядерной зимы»: руины городов, разбитая техника и мёртвые тела, перемерзающие или покрывающиеся льдом. Часть всех этих картин показывается во весь экран со звуком.

5.

Афганистан, бесснежная зима. Небо сплошь закрыто высокими плотными тучами. По просёлочной дороге едет бронемашина БРДМ-2, внутри неё на пассажирском месте спит офицер с погонами майора. Броневик подъезжает к небольшому полевому лагерю.

Митинг в 3-й роте 221-го механизированного стрелкового батальона 4-й Армии ОКСАА. Командир батальона майор ТЕМИРГАЛИЕВ и командир роты капитан ЩЕЦ разъясняют бойцам сложившуюся в Афганистане обстановку и замысел предстоящей операции «Плацкарт». В строю, среди прочих, находятся старший сержант ИГАРКИН и сержант НИКОЛАЕВ:

- Да ясно всё, как Божий день: намечается что-то серьёзное, - прошептал Николаев, глядя, как Темиргалиев взбирается на БТР. Было прохладно (минус пятнадцать, даром, что май), и сапоги комбата скользили по выстывшей броне.

- Ш-ш! Разговорчики в строю!

- Рота, равняйсь! Смирна-а! – прокаркал капитан Щец. Девяносто человек (остальные были вне расположения), заслышав команды, рефлекторно подтянулись и слились в единый организм-механизм.

- Здравствуйте, товарищи! – стоящий на башне бронетранспортёра комбат приложил ладонь к шапке.

- Здра-а! Жела-а! Та-арищ! Майор! – ответил девяностоголосицей организм-механизм.

- Вольно! Товарищи! – После каждого предложения Темиргалиев делал коротенькую паузу. - Вот уже два года Ограниченный контингент социалистических армий стоит дозором на афганской земле! Последние четыре месяца, после победы антимонархической революции афганского народа, мы помогаем ему в борьбе против остатков реакционных сил!

«Всё-таки четыре», - отметил про себя Игаркин.

- Сейчас Верховное главнокомандование ставит перед Сороковой армией и другими частями контингента новую задачу! Советские учёные неопровержимо установили, - голос комбата приобрёл мрачную нотку, - продолжающееся похолодание климата вскоре сделает Афганистан непригодным местом для жизни и деятельности человека! Социалистическое содружество, проявляя беспокойство за дальнейшие судьбы братского афганского народа, приняло решение эвакуировать его на юг! На земли с более тёплым климатом!

- Я же говорил.

- Цыц!

- Ставкой ВГК разработан план операции, носящей кодовое наименование «Плацкарт»! Согласно этого плана, предусматривается эвакуация всех жителей, домашнего скота и запасов материально-технических средств в течение двух месяцев! Товарищи! Это не первая операция такого рода, в которой мы принимаем участие, и далеко не самая крупная! Но! – Темиргалиев вскинул указательный палец. – Здесь мы впервые столкнёмся с активным противодействием эвакуации! В стране продолжают орудовать незаконные вооружённые формирования предателей и дезертиров из рядов афганской армии, религиозных фанатиков и просто бандитов. К сожалению, значительная часть населения, ослеплённая клерикальной пропагандой, прямо или косвенно поддерживает их! Кроме противника, препятствия нам будет создавать суровая местная природа: сложный горный рельеф, ветры, камнепады и так далее! Для успеха операции мы обязаны учесть и преодолеть все эти неблагоприятные факторы!

В воздухе будто прозвенела общая мысль: «а куда деваться?» Комбат стиснул кулак:

- Товарищи! Мы все должны ясно понять, какие огромные надежды возлагает на нас Демократическая республика Афганистан и всё социалистическое содружество! Мы все должны осознать глубину нашей ответственности перед ними! Без преувеличения, в наших руках – вся будущность афганского народа! Ограниченный контингент, Сороковая армия и, в частности, двести двадцать первый стрелковый мехбатальон должны с честью выполнить поставленные задачи! Согласно плана, операция «Плацкарт» начнётся через два дня! За эти два дня мы все должны подготовиться, привести себя в порядок и настроиться на упорную боевую работу! И если кто-нибудь хочет что-нибудь сказать по существу – прошу сделать это сейчас, потому что больше времени на разговоры не будет! У меня всё, товарищи!

Темиргалиев осторожно ступил с башни на крышу бронетранспортёра и сполз по наклонному борту на землю. Щец окинул строй вопросительным взглядом:

- Товарищи?!

- Давай? – шепнул Николаев. Игаркин почти незаметно качнул головой: нет.

- Хорошо! – Видя, что никто не изъявляет желания, капитан Щец, словно оправдывая своё имя (а звали его Электроном Пахомовичем), в два счёта заскочил на крышу машины. Он заговорил с иной интонацией, чем Темиргалиев, как-то суше и жёстче, прозаичнее. Если в словах комбата можно было услышать патетическую медь, то ротный лязгал утилитарным железом: – Товарищи! Друзья! Товарищ майор совершенно чётко и ясно разъяснил существующую ситуацию! Добавить к его словам мне практически нечего! Я хочу лишь напомнить, что за противник нам противостоит! Душманы – это, конечно, не натовские солдаты! Тем более, не хунвейбины! Тем не менее, это сильный, хитрый и жестокий враг! Даже при недостатке оружия и боеприпасов, который они испытывали долгое время, душманы небезуспешно действовали против нас и наших союзников! А недавнее предательство части афганской армии дало им в руки огромный арсенал советского оружия, которое теперь стреляет в советских солдат!

«Да уж, пригрели очередную змею! - со злобой подумал Игаркин. – Сперва китайцы, теперь эти!»

- За несколько месяцев напряжённой боевой работы Ограниченный контингент изрядно подорвал этот новый потенциал противника! Множество бандитов было уничтожено, множество оружия – изъято! Но враг ещё не разбит! Не стоит его недооценивать! Не стоит недооценивать и ту поддержку, которую ему оказывает местное население! Благодаря ней банды обеспечены продовольствием, источниками тепла и свободой перемещения! В каждой провинции есть отдельные кишлаки и целые районы, находящиеся под пятой душманов! Это означает! Во-первых – что эвакуационные мероприятия неизбежно будут сопряжены с боевыми действиями! Во-вторых – что потребуется приложить все усилия к поиску и ликвидации выявленных банд и их баз! И, в-третьих – что мы можем встретить как организованную оборону душманов, так и стихийное сопротивление местных жителей! И мы все должны быть готовы решительно и жёстко пресекать любое сопротивление! Никакой расхлябанности и мягкотелости быть не может! В нынешних условиях они будут не просто вредны, но опасны! Губительны! Губительны, в первую очередь, для самих мирных афганцев! Поэтому, если встанет необходимость действовать жёстко – значит, надо будет действовать! Никаких колебаний! Вот всё, что я хотел сказать!

- Интересно, что он имеет в виду под «действовать жёстко»?

- А то ты не знаешь. Наше дело правое. Кто не с нами – тот против нас. С соответствующим результатом.

- Кто не с нами – тот против нас, - повторил Николаев. – Только не говори, что грань размыта.

7.

Блиндаж, стол с разложенной на нём картой Афганистана. Болезненного вида офицер, делает на ней пометки красным и синим карандашами, и пишет что-то в тетрадь. Поверх карандашных отметок появляются картины операции «Плацкарт», они постепенно заполняют всю карту: боевые колонны ОКСАА, сцены эвакуации кишлаков и палаточных лагерей, сцены зачисток, колонны грузовиков с эвакуантами, душманы, боевая работа советских войск и душманов. Часть всех этих картин показывается во весь экран со звуком. На некоторых крупноплановых картинах присутствуют техника, офицеры и бойцы 3-й роты, в частности, Щец, Игаркин и Николаев (последние два – в составе одного мотострелкового отделения). На одной из крупноплановых картин Игаркин несёт на руках АФГАНСКОГО МАЛЬЧИКА.

Расположение 3-й роты, подготовка к очередному выходу. Щец отдаёт Игаркину приказ о его переподчинении:


Щец пошёл куда-то в сторону от машин и копошившихся вокруг них бойцов, и поманил Игаркина за собой:

- Иди сюда, сержант.

- Есть.

- Значит, так, - начал ротный, приглушив голос. – Ты сегодня не пойдёшь. Тебя заменит отделение третьего взвода.

- Виноват, товарищ капитан, но ведь сегодня не наша очередь оставаться в карауле.

- Тебе лично этого и не придётся. Отделение с заместителем оставишь здесь, а сам получи у завскладом полушубки и валенки на себя и мехвода. И защитные костюмы, пожалуй, возьми, на всякий случай. В десантное отделение возьми дополнительный комплект ЗИПа и двадцать канистр горючего. Скажешь, я приказал. Сегодня к десяти в подразделение придёт машина. Как только она остановится перед воротами, ты со своим транспортёром поступаешь в распоряжение её командира. Задача ясна?

- Так точно, - слегка недоумённо ответил Игаркин.

- Оно и видно. Да знаю, знаю, странный приказ – но его передали прямо из бригады, и не по радио, а пакетом.

- Уточните, что за машину ждать, товарищ капитан?

- Самому бы знать. Видимо, спутать её с какой-то другой не получится.

- Так точно, товарищ капитан!

- Да брось ты этот официоз, - отмахнулся Щец.

- Ладно. Какой-то неправильный это приказ, Электрон Пахомыч.

- Поясни?

- Насколько я понимаю, нам нужно будет эту загадочную машину сопровождать. Ладно. Но что в этом толку, если я пойду без десанта? Что я один сделаю, если на засаду напоремся? А путь, судя из задачи, предполагается длинный.

- Нечего мне тебе ответить, сержант. Сам не знаю ответов. Раз приказ сформулирован именно так, а не иначе – значит, так для чего-нибудь нужно.

- Так точно.

- Выполняй.

- Есть!

- Ну, что там? – спросил Николаев, когда отделенный вернулся к машине.

- Отставить сборы, вот что. Ахметзянов – со мной, остальные – остаётесь в расположении. Ты – за старшего.

- Есть, - отозвался Николаев, с тем же недоумённым выражением, что давеча сам Игаркин. – А ты куда?

- Туда – не знаю, куда, с теми – не знаю, с кем.

- Ничего не понял.

- Да я сам ничего не понял. И даже Лектрон Пахомыч в замешательстве. Да, ещё: получите у зампотеха десять канистр соляра и второй ЗИП, всё – на броню. Приказ ротного.

9.

Боевая колонна уходит. Через некоторое время в расположение роты прибывает тяжёлый гусеничный тягач, из кабины выходит майор ХОМЯКОВ. Игаркин встречает его у ворот лагеря:


- Здравия желаю, товарищ майор! Старший сержант Игаркин в Ваше распоряжение прибыл!

- Скорее, это я прибыл в ваше расположение, – усмехнулся майор, отняв руку от шапки. – Майор Хомяков. Сопровождающий?

- Так точно!

- А где твоя коробка?

- В периметре лагеря, товарищ майор! Не стал выводить заранее!

- Правильно. Теперь можно. Движок-то прогрет?

- Так точно! – ответил Игаркин, а про себя подумал: «Что за дурацкий вопрос?!» Майору должно было быть известно не хуже него, что в такой холод моторы боевых машин постоянно держали горячими.

- Замечательно. Выводи, да поедем.

- Есть! Разрешите уточнить, куда направляемся, товарищ майор?

Хомяков насмешливо прищурился.

- Ты знаешь, как называется это место, сержант? – спросил он, окинув пространство вокруг широким жестом.

- Так точно, «окраинный север», товарищ майор!

- Правильно. А про «северный полюс» слышал когда-нибудь?

«Что за день загадок сегодня?» - подумалось Игаркину.

- Так точно, слышал, товарищ майор!

- Не мог ты о нём слышать, сержант Игаркин. И лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

10.

Картины пути к «северному полюсу»: машины Хомякова и Игаркина движутся на север, пересекают бывшую советскую границу и направляются в район Ташкента. Путь занимает более суток. Игаркин несколько раз сменяет Ахметянова за рычагами управления. Время от времени машины останавливаются, водители доливают горючее и проверяют узлы.

«Северный полюс» - научно-исследовательская станция южнее Ташкента. Машины направляются на свет устремлённого в небо прожектора, их встречают полковник ЛЕБЕДЕВ и ещё один человек. Машины спускаются в подземный гараж, где стоит ещё один гусеничный вездеход. Все восемь человек (четверо из кабины тягача, двое из БТР и двое со станции), независимо от званий, сначала извлекают грузы с платформы тягача, затем грузят его по-новой:


- Спасибо, товарищи.

Высокий, серый лицом и совершенно безволосый человек с запятнанными катарактой зрачками, явно главный здесь и сейчас, процедил это безо всякого выражения. Его странно-устрашающая, почти инопланетная, внешность очень хорошо сочеталась с непривычным бело-голубым освещением гаража.

– Что за народ? – спросил инопланетный полковник, обращаясь к Хомякову.

- Мотострелки. Третья рота Двести двадцать первого батальона.

- Старший сержант Игаркин.

- Радовой Ахмэтзанов.

- Полковник Лебедев, а это – майор Хохкирхе. Остальных вы знаете.

Услышав, в каких званиях состоят люди, только что работавшие с ними на погрузке, Игаркин и Ахметзянов одновременно выпучили глаза и вытянулись.

- Виноваты!

- Вольно, - отмахнулся Лебедев. - У нас тут неформальная обстановка.

- Хм… Есть.

- Я надеюсь, ты не собираешься ехать прямо сегодня? – спросил Лебедева Хомяков. – Наверху ураганный ветер.

- Я заметил, спасибо. И я никуда не спешу. Пошли.

- Жрать-то дашь?

- Если вежливо попросишь.

- Ой, ну извините…

Хомяков, Хохкирхе и остальные отправились за полковником по узкому коридору куда-то вглубь немаленького, похоже, подземного комплекса. Сооружение было собрано из стандартных железобетонных элементов, которые промышленность выпускала специально для строительства укреплений. Зачем нужно было укреплять безлюдную территорию, Игаркин не понимал.

- Разрешите обратиться? – спросил он, нагнав Лебедева.

- Я же сказал: можно обходиться без уставных форм обращения.

- Я понял. Можно узнать, что это за место?

- В документах мы числимся как метеостанция. На деле, наш профиль несколько шире.

- Значит, это вы составили прогноз, по которому Афган скоро скуёт мерзлота?

- Не совсем. Да, мы здесь, в числе прочего, и метеонаблюдения ведём, но обрабатывает эти данные наш профильный НИИ. А этот объект – лишь испытательный полигон этого НИИ.

- И что вы испытываете?

- Методы жизни и хозяйствования в условиях «ядерной зимы» и соответствующие материально-технические средства. Вроде тех, которые вы привезли. Хочешь посмотреть, сержант?! – спросил Лебедев, неожиданно остановившись.

- Я думаю, сержант тоже хочет жрать, шеф! – ответил за Игаркина Хомяков. Полковник, глядя на него исподлобья, неодобрительно покачал головой, а потом снова уставился на Игаркина.

- Хочу посмотреть, да, - кивнул тот.

- Ну, во-от…

- Тебя никто не зовёт, Хомяк. Где камбуз, ты и сам знаешь. Вперёд и с песней, - Лебедев указал рукой в ту сторону, куда они только что шли. – Нам с тобой, сержант, придётся пройтись обратно.

12.

Лебедев ведёт Игаркина по экспериментальным лабораториям, гидропонным теплицам, мастерским и т.д.

- Если всё это работает, почему мы тогда отступаем перед оледенением?

- Потому что всё ещё идёт война. Жить в мерзлоте и даже во льдах вполне возможно, но недёшево. На повторное освоение заброшенных территорий потребуется очень много сил и средств и годы времени. Сейчас не до этого, сейчас мы можем позволить себе только эксперименты. Да, тут ведь ещё такое дело: пока ещё достаточно земель с относительно тёплым климатом, но никто не может гарантировать, что мерзлота не распространится до экватора и дальше. Наша работа – спасательный круг на этот случай. Впрочем, и ваша тоже.

- Я не понял.

- Новая эвакуация. План «Плацкарт». Ты же не думаешь, что Ставка печётся об афганцах из чистого гуманизма?

- Ну… Как же можно бросить людей на верную смерть?

- Натовцы этого нисколько не стесняются.

- А мы не натовцы! У них там до сих пор заправляют бывшие гитлеровские офицеры! Фашисты! А мы – не фашисты!

- Мы взорвали не меньше ядерных бомб.

- Мы применяли их в ответ! Если бы мы этого не сделали, то нас бы просто безнаказанно стёрли с лица земли!

Лебедев хмыкнул.

- Нас и так почти стёрли с лица земли. Откуда ты родом?

- Омич я.

- Повезло. Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия сравнительно мало пострадали от радиоактивного заражения. Радиация – вот наш главный враг, а не холод. От самого страшного холода можно спрятаться, пусть это технически сложно, пусть экономически затратно – но осуществимо. А вот от радиации не спрячешься, особенно от той, которую ты уже проглотил. – Лебедев провёл ладонью по лысой голове. - Все, кто двадцать восьмого октября шестьдесят второго находились между атлантическим побережьем и Уралом, и дожили до сих пор, сейчас как я: живые, пока ещё, контейнеры с радионуклидами. В чём это специфически выражается? Эпидемия опухолевых заболеваний. Неспособность к воспроизводству. Искажённая наследственность. Самые сильные из нас едва ли ещё протянут больше четырёх-пяти лет, да оно и к лучшему.

- Что в этом хорошего?

- Дело не в тех, кто исчезнет, а в тех, кто останется и пойдёт дальше. В тебе и таких как ты, например, но вас мало.

- А все эти «братские народы» - лишь средство, чтобы нас стало больше? – догадался Игаркин.

- Не «лишь», но и средство в том числе. Каких национальностей не добавь в советский народ – он останется советским народом. Мы передадим им наш строй, нашу культуру, точнее, даже наши культуры, и наш взгляд в будущее – и они станут частью нас. Неотъемлемой частью.

- Что-то они сами, хоть те же афганцы, например, не горят желанием приобщиться.

- Естественно, не горят. Пока они ничего не видели, кроме своих гор, этому желанию и не из чего возникнуть.

- А если не возникнет и потом?

- Тогда придётся применить к ним армейский принцип: не хочешь – заставим.

Игаркин покачал головой.

- Как-то это сомнительно. Насильно мил не будешь.

- Альтернативы ещё хуже.

13) Ужин в кают-компании исследовательской станции. Включенный радиоприёмник передаёт сводку Информбюро, в которой, среди прочего, упоминается о «новом порядке», который наводят в Северной Африке натовские войска, в частности, о строительстве комбинатов, перерабатывающих человеческие тела в пищевые и технические продукты. Лебедев переглядывается с Игаркиным.

14) Утро, вид на исследовательскую станцию с высоты птичьего полёта. Тягач и бронетранспортёр отправляются в обратный путь. Кадр начинает делиться на отдельные элементы, в каждом из которых открывается вид на другие советские объекты в Афганистане: лагеря временного размещения, полевые госпитали, склады продовольствия и т.д. Все эти картины складываются в лежащую на столе в пустом блиндаже карту Афганистана, затем одна из картин даётся крупным планом: афганский мальчик широко раскрытыми глазами обозревает технику и людские массы на железнодорожной станции, откуда отправляются эшелоны на юг.

15) Из всех видов на карте Афганистана исчезают люди, затем их заполняет лёд, наконец, и сам стол с лежащей на нём картой покрывается изморозью. Вид внутрь заброшенного блиндажа – всё сковано холодом. Вид из двери блиндажа, она выходит на юг: в ускоренной прокрутке сменяются времена года (зима – темнее, лето – светлее, но земля постоянно скована льдом). Некоторое время («годы») спустя с юга появляются колонны гусеничных машин с первопроходцами...


С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: «Deus ex machina»

Сообщение EvMitkov » 21 ноя 2014, 18:14

phpBB [video]
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: «Deus ex machina»

Сообщение g.A.Mauzer » 09 дек 2014, 23:40

Специально для форума, на злобу, так сказать, дня, в т.ч. - послезавтрашнего. :mrgreen:

(Михаил Токмаков)
aporuE geirknhabotuA







Здравствуй, моё сокровище!

Прости великодушно, что отвечаю одним письмом на три твоих. Я получил их почти одновременно, точнее, сначала два первых, а третье почтмейстер принёс буквально через пару часов. Во время операции почтовые юнимоги возили вместо конвертов патронные кассеты, а почта копилась на тыловых сортировках. В общем-то, не так уж и долго копилась, какие-то три недели. Я не заметил, как они промчались.

А когда снова увидел твой почерк – попытался вспомнить, когда видел его в крайний раз. Оказалось – не меньше вечности назад…

Помнишь, как у классика: «вечность – это стеклосфальтовое шоссе, протянувшееся с востока на запад, от горизонта до горизонта». Чем дальше, чем дальше от дома и ближе к Проливу, тем больше убеждаюсь, что придумать лучшего сравнения не дано никому. Уж точно, никакой другой образ не передаст расстояние и время, разделяющее нас. Да и сам стеклосфальт – трудно представить что-либо более долговечное.

Некогда, до того, как его изобрели, дороги ветшали очень быстро, и их приходилось ремонтировать едва ли не каждый год. С одной стороны – невероятно, не так ли? А с другой – посмотри на старинную плазу, что пережила нисшествие Пламени Небесного. Много ли осталось от её стен, в которых ты впервые открыла мне свой лик? – да практически ничего, одни остовы. А её сверстники, тефлобетонные башни да стеклосфальтовые автобаны сохранили свой облик почти неизменным и по сию пору. Можно сказать, что башни остались в целости оттого, что люди снова обжили и поддерживали их – пусть так, но разве кто-то поддерживает трансевропейскую дорожную сеть? Никто. Мы всё больше терзаем её, перепахиваем из эрликонов и гранатмашингеверов, и стойкость, с которой она переносит наши издевательства – не иначе, как милость Аллаха его неразумным детям. Непостижимо, отчего так прочен стеклосфальт, но, кажется, он останется существовать даже и тогда, когда сгинет с лица Земли сам род человеческий.

У меня был повод задуматься: если Всевышний создал дороги не одновременно с человеком, то как наши предки обходились без них? Ответа на этот вопрос я, увы, не нашёл. Кажется, жизнь должна была бы остановиться, бессильная преодолеть бездорожье...

Наверное, ты уже утомилась читать мои философствования. Прости, сапфир мой.

===((С))===

Пишу тебе, сидя в своём панцервагене, и благодарю Аллаха за то, что головы треклятых «молниеносных» наконец-то заняли давно заслуженные места на кольях, а навязанные ими нам тщедушные колесницы изъяли из частей. Если бы бронированные машины не вернули в строй, последнее наше наступление, и так не слишком удачное, вовсе закончилось бы катастрофой, а ты, скорее всего, никогда не увидела бы эти строки.

Я в тысячный раз спрашиваю себя, не находя ответа: как падишахфюрер, да славится в веках его имя, мог поддаться влиянию безродных шарлатанов? Как мог проницательнейший из живущих поверить в чудесную силу сваренной из трубок свистящей керосинки с машингевером? Сколько нам самим нужно было героизма или безрассудства, или того и другого вместе, чтобы идти на ней в бой? Всякий раз, когда я вспоминаю эти сумасшедшие гонки со стрельбой в глубине вражеской территории, меня охватывает великая скорбь по загубленным жизням наших воинов, а руки мои дрожат, будто едва оторвавшись от руля после многочасовой погони.

Недавние бои в очередной раз доказали: завоевать автобан под силу только панцервагену, и никакое «чудо-оружие» не в силах заменить его. Однако, ко всеобщему несчастью, охотники создать нечто неуязвимое и всесокрушающее всё никак не переводятся, а милость падишахфюрера к ним – никак не иссякает. Прозорливейший из всех нас, да переживут дела его столетия, уверен, что, в поисках этого неуловимого Грааля, мы постигаем вершины военного искусства, и не мне, простому смертному, подкреплять или отвергать его слова. Мне несомненно лишь то, что мы – те, кто бороздит линии напряжения, сидя за рулём, стрелковой установкой или кнюппелем боевого модуля – нередко становимся подопытными мышами для всяческих экспериментов. Тебе ли, драгоценность моя, не знать, сколь почтенен и, одновременно, прискорбен удел подопытной мыши?

===((С))===

То, что я расскажу тебе далее, врезалось в мою память неизгладимым шрамом. Формально я не имею права писать об этом, и если бы содержимое этого кристалла попалось на глаза цензору, то с меня сорвали бы петлицы и обезглавили бы перед строем ещё до заката того же дня. К счастью, в моём распоряжении есть человек, который доставит моё письмо тебе лично в руки, минуя потоки и инстанции почтовой службы. Отблагодари этого верного человека тем, что он у тебя попросит (награда оговорена заранее – я знаю, что в твоих, как врача, возможностях дать ему желаемое), носитель по прочтении уничтожь, а рассказ мой сохрани в тайне.

Прости, что знакомлю тебя с преследующими меня фантомами, золото моё, но я не в силах обуздать их. Исцели меня, выслушав.

===((С))===

Это короткое, но жестокое сражение произошло в самом конце нашего наступления. Собственно, его трагический исход и заставил нас остановиться.

Линиями напряжения были две проезжих части четырёхполосного автобана, тактически разобщённые семиметровой разделительной полосой – сугробы пепла высотой более полуметра и сохранившиеся кое-где остатки ограждений делали её труднопроходимой даже для пеших, а для боевых машин – и вовсе непролазной. Моему отряду досталась правая линия, левую оседлал отряд славного Ахмата ибн фон Дитриха, о котором я уже не раз рассказывал тебе в своих предыдущих письмах.

Мы уже неделю, как вышли на эти линии и двигались по ним с тяжёлыми боями: франсирийцы превратили автобан в настоящую дорогу смерти, разбросав на его протяжении свои минные поля и блокгаузы, которые обороняли с фанатическим упорством, и нередко контратаковали. Из десяти машин, составлявших мой отряд на начало наступления, в строю оставалось лишь три, в отряде Дитриха – пять панцервагенов, а остальные, разбитые минами или изрешёченные эрликонами, навсегда замерли на обочинах. Впрочем, бородачи, которым не посчастливилось иметь с нами дело, потеряли ещё больше техники и людей.

Тот чёрный день, о котором я поведу рассказ, начался с хорошей новости: лазутчики, вернувшись ещё затемно, доложили, что вражеские укрепления перед нашим фронтом опустели – вместо настоящих боевых машин в гнёздах из мешков с пеплом стояли голограммы. Я ждал этого, ведь в предшествующие сутки наши доблестные войска сосредоточили усилия на других линиях напряжения, и бородачи были вынуждены разбросать свои летучие отряды с важнейшего во всём секторе автобана по десятку безвестных двухполосок и просёлков. Сама военная удача взывала к нам, и мы были готовы исполнить её каприз: наши машины были заправлены, боевые модули – снаряжены, а люди – жаждали горячего боя. Усевшись сами, и приняв под броню пассажиров-стрелков, мы помчались на юго-запад.

Не берусь утверждать, что опьяняло меня больше – лёгкость или скорость, с которыми мы преодолевали пространство, ведь бородачей на нашем пути практически не было. Лишь на пятнадцатом километре пути на моей линии попался одинокий лёгкий панцертранспортёр – он не успел даже выехать из гнезда, как я уже поймал его в прицел и выпустил три коротких очереди из эрликона, сметя с крыши вражеской машины боевой модуль и поразив её силовую установку. Добил обезоруженного противника молодой Валид Штайнер из моего отряда, панцерваген которого был вооружён гранатмашингевером. Двое врагов успели покинуть обречённый транспортёр и обстреляли нас, но огонь штурмгеверов не смог повредить броню наших машин, пули лишь бессильно пробарабанили по корпусу. В этот миг я ещё раз возблагодарил Аллаха за то, что он вернул нам панцервагены – будь мы верхом на состоящих из одного каркаса шнеллькампфвагенах, и автоматного обстрела достало бы, чтобы пустить нам кровь. Уничтожив вражеских стрелков, мы продолжили путь.

Надо сказать, что эта лёгкая победа раззадорила нас ещё больше и уверила в том, что удача сегодня сопутствует нам.

Преодолев следующие десять километров, мы натолкнулись уже на капитальный шверпункт, в который бородачи превратили бывшую заправочную станцию. Время суток и неровная местность дали нам возможность подробно рассмотреть вражескую позицию: мы остановились на небольшом возвышении, у нас за спиной пылал красным восход, и станция, лежавшая метрах в трёхстах впереди, была видна, как на ладони. Само тефлобетонное зданьице, стоявшее по левой стороне, сохранилось почти в целости, девственно белым, и было дополнительно укреплено мешками с пеплом. Ни оно, ни стоявшие под навесом несколько разукомплектованных боевых машин не заинтересовали нас – всё наше внимание приковали к себе два проезда в разделительной полосе автобана. Значение этих перемычек, единственных на протяжении тридцати километров, объединяющих две линии в одно тактическое пространство, было непередаваемо велико, и франсирийцы возвели при каждой из них небольшой блокгауз.

Бородачи не позволили нам долго обозревать их позиции, они легко засекли наши машины на фоне посветлевшего неба, и уже через полминуты после нашего появления по нам ударили вражеские машингеверы, три или четыре, судя по плотности огня. С такого расстояния даже среднему машингеверу по силам только повредить внешнее оборудование панцервагена, например, боевой модуль, но никак не пробить бронекорпус – поэтому, когда вспыхнула одна из машин отряда Дитриха, нас охватил ужас: по нам стреляли ещё и антиматериальные ружья. Эти последние питаются теми же выстрелами, что и эрликоны, и, хотя их стволы короче, способны поразить панцерваген с приличного расстояния. Насколько я могу судить теперь, ружей у врага было лишь одно или два, иначе мы все испытали бы на себе, сколь действенен их огонь.

Прости, что утомляю тебя перечислением технических и тактических нюансов, моя бесценная, но без этого ты не поймёшь, что подтолкнуло нас действовать так, как мы действовали.

Определить, откуда именно били машингеверы и бронебойщики бородачей, было очень легко – стоило лишь включить тепловизоры, и мы сразу заметили бы дымы их выстрелов, но никто из нас, почему-то, не догадался этого сделать. Видимо, мы чересчур уверовали в счастливую звезду этого дня, что первое же серьёзное сопротивление подействовало на нас таким образом. Нас словно охватили судороги, мы все совершенно спонтанно открыли ответный огонь, выпуская длинные очереди по блокгаузам, бессознательно надеясь хотя бы ослепить вражеские огневые точки. Уничтожить их таким образом, нечего было и надеяться, ибо франсирийцы работали стены своих укреплений такой толщины, чтобы те выдерживали обстрел из эрликона с любой дистанции, так что издалека мы лишь эффектно кромсали их внешнюю скорлупу и поднимали пыль и, как нам грезилось, панику среди врага. Чтобы наверняка поразить сидящих внутри бородачей, нужно было приблизиться к блокгаузам в упор и стрелять в самые их бойницы.

Сейчас я понимаю, что именно это хотел осуществить славный Дитрих, когда приказал своему отряду атаковать на полном ходу, и что мне стоило поддержать его огнём с места – но вместо этого, я тоже приказал своим экипажам полный вперёд. Все семь ещё остававшихся боеспособными панцервагенов стартовали почти одновременно и помчались, быстро набирая скорость. В тот же миг, к вновь ожившим машингеверам бородачей присоединились их стрелки, обрушившие на нас шквал подавляющего огня из штурмгеверов и подствольников. Мы же, в свою очередь, продолжили поливать врага из эрликонов и гранатмашингеверов и с ходу. Полностью поглощённые перестрелкой, оглушённые собственной пальбой и дробью вражеских пуль по броне наших машин, мы не обратили внимания на разложенные поперёк дороги призмы: треклятые балки треугольного сечения были выкрашены в цвет стеклосфальта, и заметить их на его фоне было решительно невозможно.

Прозрение пришло лишь, когда передовая машина, машина Дитриха, наскочив на препятствие, отправилась в разрушительный для неё полёт. Мой водитель ударил по тормозам и резко вывернул вправо, но тут нам в борт влетел другой панцерваген, и нас бросило влево, капот распахнулся и закрыл обзор, все дисплеи в кабине судорожно мигнули, а пошедшая вразнос турбина невыносимо заскрежетала. Ремень безопасности, сдавив мне грудь, уберёг от удара о торпедо, но тем же самым едва не задушил меня. Снаружи стоял сплошной грохот. В корму моей машины пришёлся ещё один удар, уже не такой сильный, как первый, но он всё-таки затолкнул панцерваген передним левым колесом на призму. На этом, турбина окончательно заглохла, и всё ненадолго пришло в покой.

Я даже не стал тратить время на то, чтобы осмотреть индикаторы – и так было очевидно, что машина обездвижена – а сразу же сбросил привязной ремень, подхватил из укладки свой штурмгевер и выскочил наружу. Ты знаешь, сколько аварий мне довелось пережить, бесценная моя, поэтому тебе нетрудно будет представить, сколь малое время мне на это потребовалось. Остальные члены экипажа, водитель и двое панцерянычар, не столь опытные, мешкали, и мне, рискуя собственной жизнью, пришлось протиснуться обратно, чтобы поторопить их. По корпусу продолжали барабанить пули, в любой момент застрявший на призме панцерваген могло поджечь ружьё или граната.

Беглого взгляда по сторонам было достаточно, чтобы понять - наше положение из просто невыгодного вдруг, в одночасье, стало незавидным. Все наши боевые машины оказались подбиты, мы застряли в сотне метров от вражеских укреплений, прижатые шквальным огнём, и могли только благодарить Всевышнего за то, что у бородачей не было автоматических орудий, иначе наша участь решилась бы очень быстро. Спустившись с возвышенности, мы стали чуть менее уязвимы для вражеских стрелков, прикрытые сугробами и корпусами наших многострадальных панцервагенов, но рассчитывать отсидеться за этими хилыми преградами не приходилось. Отступать мы не могли, иначе нас расстреляли бы в спину, атаковать не могли тоже, ибо нечем было поражать вражеские блокгаузы, все запасы фауст-гранат мы израсходовали давным-давно и не успели пополнить. Идти на блиндированные машингеверы в лоб с одними лишь штурмгеверами и подствольниками заведомо было скорой и лёгкой гибелью, оставаться на месте было гибелью чуть более поздней. Ощущение собственного бессилия стало тяжелее во сто крат, когда я убедился, что огонь нашей артиллерии почти не возымел действия, лишь слегка отесал огневые точки франсирийцев, но не подавил их. Масса снарядов, которые мы расстреляли с ходу, будто бы ушла в никуда, и единственным успехом было уничтожение и так небоеспособных вражеских панцервагенов.

Мы сбились кучками, каждый экипаж за своей машиной, и, выставив стволы из-за укрытия, вслепую палили в сторону врага, что было занятием совершенно пустым. Мне и моему отряду относительно повезло, против нас действовал только гарнизон того из малых блокгаузов, что стоял на правой линии, огонь остальных бородачей испытывал на себе отряд Дитриха. Некоторое, не слишком долгое, время, франсирийцы, видимо, всё-таки ослеплённые и оглушённые нашими эрликонами, тоже стреляли в пространство, но затем пришли в себя и сосредоточили огонь на панцервагенах. Какой-то из выстрелов вражеского антиматериального ружья пришёлся прямо по газовым баллонам одной из машин Дитриха, и она тут же взлетела на воздух, погубив экипаж. При виде сей страшной картины, слабейшие духом поддались панике, за что и поплатились: несколько человек побросали оружие и бросились наутёк, двое панцерянычар попытались перебежать разделительную полосу, но завязли в глубоком пепле; всех, кто покинул укрытия, тут же сразили пули. В тот миг я в очередной раз обратился к Аллаху, но с просьбой уже не о спасении, а об отпущении грехов, и приготовился встретить свою собственную погибель.

От мрачной мысли о смирении меня отвлёк мой водитель. «Смотрите, герр штурмавтобаннфюрер!» - воскликнул он, среди оглушительного грохота стрельбы, указывая рукой назад. Я обернулся вслед за его указующими перстами.

На возвышении, с которого только что спустились мы сами, по левой стороне, стояла боевая машина. Она, безусловно, принадлежала войскам Рейха; предположить, что это враг обошёл нас с фланга, означало признать невозможное, что техника может двигаться по бездорожью. Я даже различил на боевом модуле машины наш опознавательный знак – чёрно-белый балочный полумесяц, но, странное дело, не в состоянии был определить её тип, этот силуэт с громоздким боевым модулем был мне незнаком. Вдруг, через несколько секунд напряжённых размышлений, меня осенило.

К нам на выручку пришёл автобан-панцер. Я видел его впервые, и именно оттого был уверен, что вижу именно его.

Со стороны бородачей боем управлял достаточно твёрдый, зоркий и искусный командир, и он, по-видимому, обнаружил новую цель одновременно с нами, и сразу же перенёс на неё огонь своего тяжёлого оружия. Каково же было его, да и наше, удивление, когда он увидел, как трассирующие снаряды антиматериальных ружей, едва видные в полёте, срикошетировав от лобовой брони панцера, уходят в небо, не говоря уже о пулях машингеверов. Боевая машина непоколебимо стояла на месте, лишь слегка поводя из стороны в сторону стволом орудия, будто вовсе не терпела ущерба от вражеского обстрела. Да так оно, похоже, и было, а франсирийские стрелки, присоединившиеся к нему со своими штурмгеверами, не могли даже рассчитывать причинить панцеру какой-либо вред. Тем не менее, дикая пальба продолжалась ещё с минуту, пока стволы вражеских орудий не перегрелись.

Тогда всё стихло. Бородачи и мы напряжённо ждали, как будет действовать неуязвимая машина.

Автобан-панцер повернул башню вправо и дал короткую очередь по блокгаузу, что стоял против моего отряда, потом ещё и ещё одну. С каждым выстрелом машина дёргалась всем корпусом, такой силой отдачи могло обладать только крупнокалиберное орудие. Я рискнул высунуться из-за укрытия, чтобы обозреть результаты стрельбы, и опешил – трёх очередей хватило, чтобы обрушить блокгауз. Я восторженно закричал, а за мной и все остальные.

Второй блокгауз столь же легко поддался натиску огня, примерно после двадцатого выстрела от него осталась лишь куча пепла и покорёженных бронеплит. Затем настала очередь здания станции, на него панцеру пришлось потратить больше и времени, и снарядов: сначала он несколькими очередями окончательно уничтожил вражеские машины, затем обрушил на их обломки навес, и, наконец, принялся за самое здание, которое сровнял с землёй продолжительным обстрелом.

За всё то время, которое работал крупнокалиберный эрликон нашей машины, со стороны врага не прозвучало ни выстрела, никто из бородачей не попытался спастись бегством: неуязвимость, которую автобан-панцер продемонстрировал, прежде чем открыть огонь, сломила их волю к сопротивлению. Никто не поднялся из-под обломков и не побежал даже и когда обстрел прекратился, будто снаряды перебили всех. Подобная мысль приходит в голову всякий раз, когда наблюдаешь результаты артиллерийской стрельбы, и всякий раз она оказывается ошибочной, но по сию пору у меня никогда не было настолько твёрдой уверенности, что уж сейчас-то надежда наверняка оправдается.

Панцер ещё некоторое время ждал появления какого-нибудь уцелевшего франсирийца, но вот уже осела пыль, а никто так и не подал признаков жизни. Боевая машина неспешно двинулась вперёд.

Уже доставало света, чтобы рассмотреть чудо-орудие в подробностях, и первым, что привлекло взгляд, были заимствованные у среднего юнимога колёса на всех четырёх осях. Корпус гранёный, вытянутый, с сильно наклонённым носом и без выраженной кабины. Огромный боевой модуль был целиком заключён в броню, даже ствол пушки по всей длине закрывал кожух, а кроме него из амбразур многогранной башни выступали наружу машингевер и гранатмашингевер, а на её крыше уместилась маленькая поворотная башенка со смотровым оконцем. Как и все наши боевые машины, панцер был выкрашен в тёмно-серый цвет пепла, судя по характерному посвисту, источником жизненной энергии для его систем тоже была турбина, правда, я не смог определить её месторасположение. Когда он достаточно приблизился, я стал выискивать на нём следы повреждений, но не обнаружил ничего, кроме пулевых царапин на краске и срезанных кое-где болтов.

Со стороны бородачей по-прежнему не было никаких поползновений. Панцер поравнялся с нами и начал преодолевать барьер, что, ко всеобщему удивлению, давалось ему с трудом: масса была слишком велика даже для четырёхосной машины, а клиренс – наоборот, слишком мал, и её брюхо цеплялось за призму. Не сумевши взобраться на неё прямолинейно, водитель панцера попытался заехать на препятствие под углом к оси дороги; обычному панцервагену этот трюк был недоступен, он сел бы на днище, подобно моему, а вот новой машине с её восемью колёсами он обещал успех. И в самом деле, если первая попытка не удалась - призма сдвинулась под весом панцера, и он соскользнул с неё, то со второй водителю удалось заскочить на балку и даже перенести через неё переднюю ось, мы все, обезлошадившие, зааплодировали его мастерству.

Наше веселье прервала ударившая по носу панцера фауст-граната. Все скаты по правому борту машины сразу же лопнули, она осела и застряла на препятствии, а зрители бросились на землю, раздались крики тех, кого зацепило осколками. Через мгновение вторая граната ударила в боевой модуль.

Я рискнул выглянуть из-за своей машины и увидел одинокого бородача с дымящейся пусковой трубой на плече. Он стоял на обломках разрушенного здания заправки, весь густо усыпанный пылью, будто только что вырос прямо из неё. Франсириец отбросил стреляный тубус, и залёг, видимо, изготовившись продолжать бой, но этого ему уже не пришлось. Из поражённой башни панцера посыпали искры, потом ударил в небо ревущий факел горящего пороха. Люди Дитриха, среди которых и остановилась подбитая машина, опасаясь неминуемого взрыва, обратились в бегство, кто был в состоянии подняться, а затем и мои уцелевшие бойцы, и я последовали их примеру. На бегу, сквозь тяжёлый стук крови в висках, я расслышал прогремевшие за спиной несколько взрывов и, обернувшись, увидел обезглавленный автобан-панцер.

Теперь уже наш боевой дух пошатнула та лёгкость, с которой была уничтожена казавшаяся неуязвимой машина, мы оказались настолько подавлены, что даже не вернулись, чтобы забрать раненных товарищей. Их конец, скорее всего, был страшен, и теперь я беспрестанно укоряю себя за то, что в этом есть и моя доля вины. Сколько человек составляли экипаж панцера, и какова их судьба, я доподлинно не знаю.

Наш путь к своим позициям был неимоверно тяжёл. Время не терпело, в любой момент по наши души мог явиться летучий отряд бородачей, и мы шли со всей возможной прытью. Оружие, у кого оно ещё оставалось, и всю амуницию пришлось бросить по дороге, я тысячу раз проклял свой живот за то, что его нельзя отстегнуть и тоже бросить, как магазинный подсумок. Пришлось оставить на полпути и двоих наших товарищей, которые набили мозоли и не могли идти дальше самостоятельно, мы не могли рисковать и тащить их на себе.

К счастью, мы достигли своих рубежей раньше, чем бородачи настигли нас. Всего из тридцати двух человек, которые тем утром отправились в бой, к вечеру вернулись двадцать, включая меня. Славный Дитрих навсегда остался на земле бородачей, поэтому уцелевших его людей отдали под мою команду.

===((С))===

Прости, что устрашаю тебя подобными откровениями, несравненная моя, но мне более некому поделиться своими думами. Тяжёлая ноша перенесённых утрат и ответственности угнетает меня. Ещё более меня угнетает то, что наша с тобою встреча состоится ещё не скоро. Путь к Гибралтару стал короче, но ненамного, и конца-края войне на автобанах Франсирии далеко ещё не видно.

Вновь возвращаясь к образу подопытной мыши, я скажу следующее: в том, что мы были лишены штурмового оружия, не было случайности – нам сознательно его не доверили, чтобы освободить нишу для очередного «чудо-орудия». К сожалению, вновь никто не предусмотрел, что оно может дать сбой – а когда это случилось, мы остались бессильны перед лицом врага, в чём и заключается весь трагизм ситуации.

===((С))===

Сразу же по возвращении мы получили экипировку и оружие взамен утраченных, а на следующий день - пять панцервагенов, три с эрликонами и два с гранатмашингеверами. Всё было новенькое, буквально из-под принтера, чем я был приятно удивлён, ведь с каждым километром, на который мы удаляемся от границ Фатерлянда, на нашу долю выпадает всё больше лишений. Коммуникационные линии растянуты и перегружены до последних пределов, юнимогов трагически не хватает, вплоть до того, что для грузоперевозок приходится использовать почтовые и разъездные машины, о чём я тебе уже говорил в начале этого письма, драгоценная моя. В первую очередь к остриям идут боеприпасы и запчасти для боевых машин, и только лишь затем – всё остальное, что касается и провианта. Мы практически перешли на подножный корм, из-за перебоев снабжения нам то и дело приходится употреблять в пищу необработанные фрукты и овощи из франсирийских теплиц, отчего к постоянным спутникам панцерянычар, безвылазно сидящих в машинах – мозолям и геморрою – прибавилось хроническое несварение желудков.

Чем дальше на юго-запад, тем становится теплее, но тем и больше пыли. Ныне пыль для нас – враг не менее страшный, чем бородачи, мы вынуждены по пять раз на дню чистить воздушные фильтры турбин и кондиционеров, но она всё равно проникает повсюду, выводя технику из строя. Даже такие неприхотливые машины, как штурм- и машингеверы, особенно, их оптические устройства, страдают от непреходящего запыления, да и нам самим приходится дышать через респираторы. Невероятно, но грубо сработанная франсирийская машинерия гораздо более приспособлена к таким тяжёлым условиям, чем продукция концернов Рейха.

Не испытывают франсирийцы и таких проблем с топливом, какие испытываем мы: поршневые двигатели их машин питаются жидким горючим африканского производства, которого здесь море разливное. Мы же всё больше удаляемся от наших газогенераторных клоак и вынуждены экономить каждый литр метана. Чтобы не гонять турбины лишний раз, для хозяйственных нужд мы давно уже употребляем солнечные электрогенераторы.

В этих аскетических условиях, в грязи и недоедании, в одном шаге от гибели, мысли о доме единственно согревают мне душу. Жду не дождусь возвращения под сень белого тефлобетона, в ласковые объятия твоих белых рук.

Хайль падишахфюрер!

===((С))===

Писано Джихадом фон Мантойфелем, 10.04.2242.
Последний раз редактировалось g.A.Mauzer 22 сен 2016, 19:56, всего редактировалось 1 раз.
Прежде чем забивать гвоздь пистолетом, удостоверься, что он заряжен.
g.A.Mauzer
 
Сообщения: 1924
Зарегистрирован: 23 ноя 2013, 21:39
Откуда: Новокузнецк, Кемеровская обл.

Re: «Deus ex machina»

Сообщение EvMitkov » 10 дек 2014, 00:24

Блестяще, Миш!!!!

И с литературной точки, и - с задумки, и с точки зрения игрового сюжета, и - с армейской колокольни.

Очень ЗРЕЛАЯ ВЕЩЬ.

Полагаю верным сегодня же разместить ее у тебя в "Псах-ВК".

С уважением благодарностью за доставленное удовольствие,
Твой
Е.М.
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: Тактика Сухопутных войск

Сообщение EvMitkov » 22 дек 2014, 04:38

Любителям суперсовременных технологий и апологетам "Заклепки юбер аллес"; а также сторонникам меча-кладенца, воюющего сам по себе этот пост посвящается.

Дин Маклафлин.

Ястреб среди воробьев

Перевод с английского - Сергей Коноплев
Первая публикация - "Если", 4, 1992
OCR Бычков М.Н.


На радарном экране, расположенном слева на приборной доске перехватчика "Пика-Дон", не было видно ни одного аэродрома. А Ховарду Фармену аэродром был нужен позарез. Он снова бросил взгляд на стрелку расходомера. Никаких шансов дотянуть до границы Западной Германии, не говоря уже о Франкфурте-на-Майне. Далеко внизу, насколько хватало глаз, тянулся плотный слой облаков.
Откуда эта внезапная облачность? Четыре часа назад, перед взлетом с палубы "Орла", Фармен изучил последние фотографии погоды, переданные со спутника по телеканалу. Небо над южной Францией было практически чистым - лишь кое-где угадывались пятнышки облаков. Так что плотная облачность просто не могла появиться за столь короткое время. В десятый раз он пробежал глазами данные метеосводок. Нет, ничто не могло вызвать подобное изменение погоды.
Но самое странное даже не в этом. Он поднялся в воздух утром. Взрыв французской бомбы, за которой он наблюдал, ослепил его на какое-то время, и "Пика-Дон" потерял управление. Сработала защитная система, управление восстановилось. Когда же зрение вновь вернулось к Фармену, солнце оказалось уже на западе.
Это было просто невозможно, у "Пика-Дона" не хватило бы горючего для столь длительного полета.
И все-таки самолет находился в воздухе, а баки были наполовину полными. Не обнаружив "Орла" возле Гибралтара, Фармен решил лететь на американскую авиабазу во Франкфурте. Но куда подевался "Орел"? Что случилось с его радиомаяком? Может, от взрыва французской бомбы вышло из строя приемное устройство "Пика-Дона"? Допустим, но ведь и визуально авианосец не просматривался. Не мог же он просто раствориться?
На радарном экране под мигающей точкой, обозначающей положение самолета, появилась долина Роны, которая уходила в южном направлении. До Франкфурта оставалось более четырехсот миль. Горючего хватит только на половину пути.
Надо искать аэродром. Фармен выдвинул закрылки, и самолет устремился вниз. Ближе к земле расход топлива значительно увеличивался, но со скоростью в 1,5 числа М {Число М - скорость распространения звука в воздушной среде. (Прим. пер.)} он успеет осмотри местность, прежде чем баки опустеют.
Не в том дело, что ему непременно нужен аэродром - "Пика-Дон", если требуется, способен приземлиться где угодно. Но на аэродроме легче у правиться горючим. К тому же, гораздо меньше проблем с выяснением отношений, почему он оказался на территории чужой страны (хотя она и считается союзником США).
Снижение было долгим. Фармен следил, как стремительно бежит по кругу стрелка показать высоты, как индикатор температуры поверхности самолета указывает на перегрев. На высоте двенадцать тысяч футов самолет вошел в облака, и его поглотила мутная пелена.
Фармен напряжет считывал показания радара. Облака могли тянуться до самой земли, и если он врежется в нее со скоростью, в полтора раза превышающей скорость звука, то от него не останется даже воспоминаний.
На высоте четыре тысячи футов облака исчезли. Справа лежал небольшой городок. Он повернул в его сторону. Бофор, так он значился на карте. И рядом должен находиться маленький аэродром. Он снова выдвинул закрылки. Скорость упала до 1,3 числа М.
Фармен пролетел над городком, осматривая местность. Никаких признаков аэродрома. Сделал разворот, еще раз облетел городок, стараясь держаться подальше от центра. То, что американский самолет с ядерным оружием находился в небе Франции, и так вызовет немало проблем. К тому же половина жителей городка начнет вопить, что у них повылетали стекла, потрескалась штукатурка, а куры перестали нестись. У американского посла Париже наконец-то появится возможность отработать свою зарплату.
И снова никакого аэродрома. Он сделал еще один круг. Внизу проплывали деревушки. Схватив план полета, приказы, данные метеосводок, Фармен изорвал их в клочки. Не хватало только, чтобы французы все это увидели... У него имелся запасной план полета, выданный на случай, если возникнет необходимость сажать самолет во Франции или дружественной Франции стране.
Пошел уже третий круг, уже стрелка расходомера приблизилась к красной отметке, когда Фармен наконец заметил аэродром. Совсем крохотный - несколько старых самолетов, три ветхих домика, над одним из которых болтался ветровой конус. Приблизившись, Фармен приготовился к вертикальной посадке. Скорость резко упала, и он завис в воздухе в четырех милях от аэродрома. При помощи дефлекторов он преодолел это расстояние, теряя высоту по мере приближения. Приземлившись возле ангаров, он развернул "Пика-Дон" по ветру и остановился.
Двигатели заглохли, израсходовав все топливо еще до того, как он выключил их.
Прошло немало времени, прежде чем он освободился от летного костюма. Наконец он поднял фонарь, вылез из кабины и спрыгнул на землю, где его уже поджидали два солдата. В руках они держали винтовки.
Тот, что был ростом повыше и с пышным усами, произнес что-то с угрозой в голосе. Фармен не знал французского языка, но жесты и направленные на него винтовки были красноречивее любых слов. Он поднял руки вверх.
- Я американец, - сказал он. - У меня закончилось горючее.
Французы переглянулись.
- Americain? - спросил тот, что пониже ростом. В его голосе враждебности было меньше.
Фармен энергично закивал.
- Да-да! Американец.
Он потыкал пальцем в звездно-полосатый флаг на рукаве комбинезона. Французы заулыбались и наконец опустили винтовки. Невысокий солдат, чем-то напоминавший Фармену терьера, указал на строение за ангарами и двинулся в его сторону.
Фармен пошел следом. Поле перед ангарами было заасфальтировано, но довольно неровно. Здесь стояло с полдюжины допотопных самолетов. Асфальт кончился, и началась грязь. Фармен шел осторожно, выискивая сухие места; утром он до блеска надраил летные ботинки. Солдатам же было все равно: они весело шлепали по лужам, изредка останавливаясь и вытирая башмаки о траву. Все самолеты были одного типа - бипланы с открытой кабиной, двухлопастными деревянными пропеллерами и поршневыми двигателями радиального типа, причем, судя по всему, находились в рабочем состоянии. На двигателях были заметны масляные пятна, в воздухе чувствовался запах бензина, на обшивке фюзеляжа и крыльев виднелись свежие заплатки. Сельскохозяйственная авиация? Но даже для нее эти самолеты казались ископаемыми.
Внезапно он понял, что приспособления, крепившиеся возле кабины, были пулеметами. Пулеметами с воздушным охлаждением. И это хвостовое оперение странной овальной формы. Музей, что ли?
- Странный у тебя аэроплан, - сказал усатый солдат. У него был ужасный акцент. - Никогда таких не видел.
Фармен и не подозревал, что кто-то из них говорит по-английски.
- Мне надо позвонить, - сказал он, думая о том, как связаться с послом в Париже.
Они прошли мимо самолета, с которым возился техник. Стоя на деревянном ящике, он копался в двигателе.
Кино тут, что ли, снимают? Но где же тогда камеры?
Подрулил еще один биплан, такой же, как и остальные. Его двигатель трещал, как сенокосилка. Самолет катился, подпрыгивая на кочках. Выехав на асфальт, он остановился, а его пропеллер спазматически дернулся. Кстати, вращался не только пропеллер, но и двигатель. Что за идиот придумал подобную конструкцию?
Пилот вылез из кабины и спрыгнул на землю.
- Опять пулемет заело! - неистово заорал он и швырнул на землю молоток.
Из ангара вышло несколько человек, они несли деревянные ящики. Остановившись около самолета, они взобрались на ящики и принялись осматривать вооружение. Пилот снял шарф и бросил его в кабину. Повернувшись к механикам, он что-то сказал им по-французски. И пошел прочь.
- Мсье Блэйк! - окликнул его один из солдат. - Мсье Блэйк! Ваш земляк. - Француз, стоявший рядом с Фарменом, указал на нашивку с американским флагом.
Блэйк направился к нему, засовывая шлем с очками в карман шинели и протягивая руку для пожатия.
- Он учит меня английскому, - сказал высокий солдат, улыбаясь. - Хороший, да?
Но Фармен не слышал. Все его внимание было приковано к американцу.
- Гарри Блэйк, - представился тот. - Боюсь, что некоторое время я буду вас плохо слышать. - Он кивнул в сторону самолета и поднес руки к ушам, показывая, что оглох. Летчик был молод - года двадцать два - но держался с уверенностью зрелого мужчины.
- Я летаю на этой штуковине. Называется "Ньюпор". Прибыл из Спрингфилда, штат Иллинойс. А вы?
Фармен вяло пожал протянутую руку. Он начинал понимать, что произошло. Нет, это невозможно! Бред чистейшей воды!
- Э, да ты неважно выглядишь, - сказал Блэйк, крепко схватив его за руку.
- Все нормально, - ответил Фармен, далеко не уверенный в этом.
- Пошли, - сказал Блэйк. Он повел Фармена между двумя ангарами. - У нас есть как раз то, что тебе сейчас необходимо.
Солдаты плелись за ними.
- Мсье Блэйк, этот человек только что прибыл. И пока никому не доложился...
Блэйк только отмахнулся.
- Я тоже. Потом доложим. Разве не видите: он надышался касторкой!
Солдаты, потоптавшись в нерешительности, оставили их. Блэйк повел Фармена вперед. Под ногами Блэйка хлюпала грязь.
За ангарами дорожка раздваивалась. Одна вела к туалету, дверь которого раскачивалась на ветру. Вторая - к приземистому строению, притулившемуся к задней стенке ангара. Трудно было сказать, по какой дорожке ступали чаще. Блэйк остановился на распутье.
- Выдержишь?
- Все в порядке, - неуверенно сказал Фармен. Он уже успел сделать несколько глубоких вдохов и потереть глаза кулаками - но этого оказалось недостаточно, чтобы перепрыгнуть через семьдесят лет. В детстве он читал книги о воздушных битвах двух мировых войн, увлекался Азимовым и Хайнлайном. Если бы не книги, он бы совершенно растерялся. Это было как удар в солнечное сплетение.
- Ладно, как-нибудь выкарабкаюсь, - пробормотал он.
- Думаешь? Дышать касторкой по несколько часов в день - занятие не из приятных. Право, не стоит бодриться.
Фармен вспомнил шутки о касторовом масле, но только теперь понял, что имелось в виду. Конечно, раньше масло использовали в самолетных двигателях. Должно быть, страшная гадость...
Блэйк распахнул дверь бара и с порога возгласил:
- Энри! Два двойных бренди!
Кругленький лысоватый француз мигом налил им два бокала какой-то темной жидкости. Блэйк взял по бокалу в каждую руку.
- Тебе сколько?
Жидкость выглядела сомнительно.
- Один, - сказал Фармен. - Для начала.
Блэйк подошел к угловому столику возле окна. Фармен взял свой бокал, уселся на стул и одним махом опрокинул в себя содержимое бокала. Ему обожгло горло.
- Что это, змеиный яд?
- Ежевичное бренди, - усмехнувшись, ответил Блэйк. - Единственное лекарство, которое у нас есть. Здорово помогает от касторки.
Фармен осторожно отодвинул свой бокал в сторону.
- На моем самолете касторка не применяется.
Блэйк тут же заинтересовался.
- Что-то новенькое? Я слышал, что эти парни испробовали все, что только можно.
- У меня совсем другой тип двигателя, - обреченно сказал Фармен.
- Давно летаешь? - спросил Блэйк.
- Двенадцать лет.
Блэйк как раз собирался допить свой бокал, но теперь поставил его на стол и посмотрел прямо в глаза Фармену. На его лице расплылась улыбка.
- Ладно. Шутку понял. Будешь летать с нами?
- Не знаю. Может быть, - ответил Фармен. Он чувствовал, как внутри его метался загнанный в ловушку человек: "Что со мной произошло? Что случилось?"

Задание было сложным, но сколько подобных заданий он выполнил за свою жизнь! По официальной версии, он совершал испытательный полет над северо-западным побережьем Африки. На самом деле он должен был следить за испытаниями французской ядерной баллистической ракеты.
Французы полагали, что испытания пройдут незамеченными. Ракета должна была взорваться в верхних слоях атмосферы, в радиационном поясе, стартовав с небольшой базы Регган в Сахаре. Идея состояла в том, что момент старта совпадал с началом протонового шторма с Солнца, и в этом случае ядерные частицы шторма смешаются с продуктами распада бомбы, так что стороннему наблюдателю оценить результаты испытаний будет невозможно.
Фармена не интересовало, зачем Пентагону потребовалось совать свой нос в военные секреты Франции, которая оставалась союзницей США, несмотря на трения между Парижем и Вашингтоном. Фармен не любил задавать лишние вопросы: его дело - управлять самолетом.
Но запуск ядерной ракеты в атмосферу за завесой протонового шторма - это он мог понять. И когда огненный шар мощностью в несколько мегатонн, взорвавшись в сотне миль, вдруг оказался совсем рядом, вспыхнув ярче солнца, - это он тоже мог понять. И когда он летел со скоростью в 2 числа М, наблюдая за приборами и держа палец на кнопке запуска ракет "Ланс", - это он тоже мог понять. Это была его работа.
Сама по себе задача казалась несложной. Все, что от него требовалось, это барражировать в небе в районе Реггана, когда запустят ракету с французской атомной бомбой. Остальное сделает "Пика-Дон", записав параметры испытаний.
Все было предусмотрено. Если "Пика-Дон" будет вынужден приземлиться на территории Франции или дружественной ей страны, то и в этом случае Фармен ничем не рисковал. На борту "Пика-Дона" стояло стандартное оборудование, хорошо известное французам. И как бы они ни старались доказать, что пилот следил за испытанием атомной бомбы, ничего бы не вышло. К тому же по горячей линии Вашингтон тут же начнет объяснять Парижу, почему американский самолет оказался в воздушном пространстве, контролируемом Францией. В любом случае Фармена выводили из-под удара.
Фармен следил за приборами и показаниями радара. Самолет достиг высоты сто тридцать футов. На радарном экране появился Регган. Ожидаемая траектория ракеты высвечивалась красным пунктиром на соседнем экране.
Недалеко от Реггана появилась вспышка и, пульсируя, стала подниматься все выше и выше, сверкая на экране радара, как драгоценный камень. Французская ракета. Фармен затаил дыхание: началось! Испытание началось.
Ракета достигла его уровня и продолжала подниматься выше. Внезапно она исчезла с экрана локатора, а кабина озарилась резким белым светом. Небо вспыхнуло так ярко, что Фармен ослеп. "Пика-Дон" завертелся, как волчок, самолет то попадал в кромешную тьму, то снова его заливал ослепительно белый свет, и это чередование дня и ночи едва не свело Фармена с ума.
Когда мельтешение прекратилось и Фармен пришел в себя, он обнаружил, что "Орла" нигде нет и можно полагаться только на собственные силы.

- Послушай, - сказал Блэйк. - Либо у тебя есть приказ присоединиться к нам, либо у тебя его нет. Кому вообще ты подчиняешься?
"За разглашение сведений..." Но Фармену было уже все равно.
- Думаю, ЦРУ.
- Что-то новое, да?.. Ну, хорошо, где твоя база? - спросил Блэйк.
Фармен взял еще бренди. В этот раз напиток показался не таким уж плохим... Блэйку надо как-то объяснить, что произошло.
- Ты когда-нибудь читал "Машину времени"? - спросил Фармен.
- Это еще что?
- Роман. Автор - Герберт Уэллс, не знаешь?
- Герберт Уэллс? Что-то не припоминаю... Не стоило пускаться в подробные объяснения.
- Это книга о человеке, который построил машину, способную перемещаться во времени... Ну, как самолет в воздухе.
- Что ж, неплохая шутка, только к чему ты это? - недоуменно спросил Блэйк.
Фармен попытался объяснить иначе:
- Представь себе небоскреб с лифтами. Допустим, ты живешь на первом этаже, а я на двадцатом.
- Многовато этажей, - заметил Блэйк.
- Но ты понял мою мысль?
- Пока нет.
- Ладно. Представь, что первый этаж - это настоящее время. Сегодня. А подвал - это вчерашний день. Второй этаж - это завтра, третий - послезавтра, и так далее.
- Опять шутка? - сказал Блэйк.
- Послушай дальше. Представь, что ты на первом этаже, а кто-то спустился с двадцатого.
- То есть из будущей недели, - догадался Блэйк.
- Именно, - обрадовался Фармен. - Так вот: представь, что я только что свалился с этажа, который на семьдесят лет выше твоего первого.
Блэйк принялся за второй бокал бренди. Затем усмехнулся и прищелкнул языком.
- Я бы сказал, что только сумасшедшие могут быть летчиками на этой войне, но если ты хочешь сражаться с фрицами, то попал именно туда, куда надо.
Блейк не поверил. Впрочем, этого следовало ожидать.
- Я родился в 1956 году, - в отчаянии сказал Фармен. - Мне тридцать два года. Мой отец родился в 1930.
- А сейчас, как ты знаешь, восемнадцатый, - сообщил Блэйк. - Десятое июня. Ты лучше выпей.
Фармен обнаружил, что его бокал пуст. Пошатываясь, он поднялся.
- Мне необходимо поговорить с твоим командиром.
Блэйк жестом указал ему на стул.
- Спешить некуда: он еще не прилетел. У меня заклинило пулемет, и я возвратился первый. Он вернется, когда у него кончится топливо или боеприпасы.
Фармен снова сел. Услышав, как хлопнула дверь, он обвернулся. Невысокий человек с ниточкой усов бросил свою шинель на стул и взял из рук бармена бокал с бренди, которое тот налил, не дожидаясь, когда его попросят.
- Сегодня, мсье Блэйк, нам обоим не повезло. - Он говорил по-английски с акцентом. - Я вернулся с одним патроном в обойме.
- Охота была не очень успешной?
Француз слегка пожал плечами.
- У этого человека живучесть, как у кошки, шкура, как у слона, и ловкость, как у фокусника.
- Кейсерлинг? - спросил Блэйк.
Француз сел за стол.
- А кто же еще? Я держал его на мушке. Расстрелял всю обойму, но он ушел. Что говорить, это ас, но с каким удовольствием я бы с ним разделался! - Улыбнувшись, он отпил бренди.
- Это наш командир, - представил Блэйк. - Филипп Деверо. Тридцать три сбитых самолета. Единственный, у кого счет больше, - Кейсерлинг. - Он повернулся к Фармену. - Извини: не расслышал твое имя.
Фармен представился.
- Он только что из Штатов, - пояснил Блэйк. - Рассказывал тут мне забавные истории.
- Кейсерлинг, - сказал Фармен. - Что-то знакомое... Бруно... да, Бруно Кейсерлинг?
В книгах по истории авиации он встречал это имя. Наряду с Рихтофеном, Бруно Кейсерлинг был самым ненавистным и уважаемым асом немецкой школы воздушного боя.
- Слышали, да? - сказал Блэйк. - Сбить его - самое страстное желание каждого из нас. - Он стукнул пустым стаканом по столу. - Но боюсь, что это невозможно. Он летает лучше нас. Рано или поздно он всех нас перестреляет.
Деверо потягивал бренди.
- Мы поговорим об этом позже, мсье Блэйк, - заметил он. - Вы ждали меня? - обратился он к Фармену.
- Да, я... - Фармен не знал, что сказать.
- Только не рассказывай ему своих историй, - шепнул Блэйк.
- Вы пилот, мсье Фармен? - спросил Деверо. Фармен кивнул.
- И мой самолет летает выше и быстрее ваших. Я собью этого вашего черного демона - Кейсерлинга.
- Каждый из нас желает этого. Но хочу предупредить вас, мсье... Фармен, вы сказали?
- Ховард Фармен.
- Хочу предупредить вас, что этот человек - гений. Аэроплан в его руках творит невозможное. Этот немец сбил сорок шесть, а, может, и больше самолетов. Однажды он уничтожил три самолета за день. Говорят, что никто не знает, откуда он появился, словно один из богов Нибелунгов. Он...
- Будем считать, что я тоже появился ниоткуда, - заявил Фармен. - Вместе с моим самолетом.

Когда Деверо допил бренди, а Блэйк прикончил четвертый бокал, они отправились к ангарам. Выпив, Фармен решился показать им "Пика-Дон".
Блэйк и Деверо изучали самолет, обходя его и шлепая башмаками по грязи.
- Только ничего не трогайте, - предупредил их Фармен. - Даже царапина может ему повредить. - Он не стал говорить, что ракеты, подвешенные под самолетом, могут превратить в пар все живое и неживое в радиусе сотни ярдов.
"Пика-Дон" должен был произвести впечатление. Длина 89 футов. Размах острых, как акульи плавники, крыльев - 25 футов. Самолет напоминал стрелу. Фюзеляж был изогнут наподобие капюшона кобры.
Блэйк присел на корточки, чтобы рассмотреть шасси. Он заметил сопла вертикального взлета и лег на землю, чтобы лучше рассмотреть их. Деверо чуть ли не засунул голову в хвостовое сопло. Блэйк вылез из-под самолета и поднялся, отряхиваясь.
- Ну что, поверили? - спросил Фармен.
- Приятель, - сказал Блэйк, глядя ему прямо в глаза. - Я не знаю, что это за штука и как ты ее сюда притащил. Но только не надо говорить, что она летает.
- А как же она здесь оказалась? - спросил Фармен. - Я докажу! Я... - Внезапно он замолк, вспомнив, что горючее кончилось. - Спросите у механиков. Они видели, как я приземлился.
Уперев руки в бока, Блэйк покачал головой.
- Уж я-то разбираюсь в аэропланах. Эта штука летать просто не способна.
К ним подошел Деверо.
- Впервые вижу дирижабль такой странной конструкции, мсье Фармен. Но этот цеппелин, судя по всему, очень тяжелый. Вряд ли он нам поможет...
- Я вам говорю, что это самолет! И он летает быстрее всех ваших.
- Но у него же слишком маленькие крылья, мсье. И нет пропеллера. Как же он поднимается в воздух?
От отчаяния Фармен потерял дар речи.
- И почему от него несет парафиновым маслом? - спросил Деверо.
Над ангарами прожужжал "Ньюпор". Развернувшись, он приземлился на поле и покатился к ним.
- Это Мермье, - сказал Блэйк. - Я видел: он сбил одного немца.
Появились еще два аэроплана. Подпрыгивая на кочках, они катились к ангарам. У одного из них не было верхней части крыла, и куски ткани развевались по ветру.
Блэйк и Деверо все еще смотрели в небо над ангарами, но самолетов больше не было. Блэйк положил руку на плечо Деверо.
- Наверное, они приземлились в другом месте.
Деверо сник.
- Скорее всего, их уже нет в живых.

Они пошли на другой конец поля, где аэропланы строились в линию. Мермье и два других летчика вылезли из кабин. Деверо поспешно подошел к ним. Они быстро заговорили по-французски, отчаянно жестикулируя. Некоторые жесты Фармену были знакомы - они обозначали фигуры воздушного боя. Внезапно Деверо повернулся, на его лице застыла гримаса боли.
- Они не вернутся, - тихо сказал Фармену Блэйк.
- Летчики видели, как их подбили. - Блэйк ударил кулаком по стене ангара. - Кейсерлинг сбил Мишо. Мишо - лучший из нас, только он мог свалить этого проклятого немца. К ним подошел Деверо.
- Мсье Фармен, - сказал он. - Я вынужден просить, чтобы вы показали, на что способна ваша машина.
- Мне нужно пятьсот галлонов керосина, - сказал Фармен.
Этого хватит для взлета, преодоления звукового барьера и посадки. Десять минут в воздухе при скорости в 1,4 числа М. Вполне достаточно, чтобы продемонстрировать возможности "Пика-Дона".
Деверо нахмурился и подергал себя за ус.
- Как вы говорите?.. Керосин?
- Парафиновое масло, - уточнил Блэйк. - Масло для ламп. - Он повернулся к Фармену. - Здесь керосин называют парафиновым маслом. Но пятьсот галлонов - ты с ума сошел, приятель. Зачем аэроплану столько смазки? Да вся эскадрилья не истратит этого за неделю! К тому же, как смазка он никуда не годится. Поверь.
- Это не смазка, - пояснил Фармен. - Это топливо. Мой самолет летает на керосине.
- Но... Пятьсот галлонов!
- Да, причем только для показательного полета.
- Посмотрев в недоверчивые глаза Блэйка, он решил не сообщать, что для полной заправки "Пика-Дона" требуется пятьдесят тысяч галлонов.
Деверо пригладил усы.
- Сколько это будет в литрах?
- Вы что, собираетесь позволить ему?..
- Мсье Блэйк, вы не доверяете этому человеку?
Блэйк принял вызов:
- Я думаю, он нас просто разыгрывает. Сначала он заявил, что прилетел на аэроплане, а показал эту штуковину. Мы просим продемонстрировать ее взлетные качества - оказывается, что нет горючего. И вдобавок ко всему требуется керосин. Керосин! Причем столько, что в нем можно утонуть. Даже если это горючее, ни одному аэроплану не нужно такое количество. Вообще, слышал ли кто-нибудь, чтобы аэропланы летали на ламповом масле?
Схватив Блэйка за руку, Фармен развернул его к себе.
- Я понимаю, - сказал он, - в это трудно поверить. Будь я на твоем месте, тоже бы решил, что мне морочат голову. Ладно. Дай мне возможность показать самолет в действии. Я так же, как и ты, хочу сражаться с немцами. - Он уже представлял себе, как одной ракетой уничтожит целую эскадрилью "Альбатросов". Те даже не успеют увидеть его!
- Приятель, - сказал Блэйк. - Не знаю, для чего тебе нужен керосин, но, уверен, только не для того, чтобы летать. К тому же, я могу спорить, что эта штука в принципе не способна подняться в воздух.
- Мсье Блэйк, - сказал Деверо, вклинившись между ними. - Этот человек может ошибаться, но я вижу: он не лжец. Он отвечает за свои слова. Нам нужны такие люди. Если парафиновое масло не поднимет эту штуку, мы отдадим его на кухню. Мы ничего не теряем. Но нужно дать ему шанс. Если хотя бы часть того, о чем он говорит, окажется правдой, возможно, именно он сумеет покончить с Бруно Кейсерлингом.
Блэйк недовольно отошел в сторону, буркнув:
- Но если ты все-таки решил подшутить над нами, я тебе не завидую...

- Ты сам все увидишь, - сказал ему Фармен и, повернувшись к Деверо, добавил: - Керосин должен быть самого высокого качества. Самый лучший, какой можно достать. - Двигатели самолета, вероятно, смогут работать на керосине, подумал он, но керосин в качестве горючего, это все равно что древесный спирт вместо мартини. - И нам придется отфильтровать его.
- Мсье, - сказал Деверо. - Есть только один сорт парафинового масла. Либо это керосин, либо нет.

Два дня спустя, когда они еще ждали, когда привезут керосин, Блэйк провез его на двухместном самолете, чтобы показать диспозицию. Видимость была хорошая, лишь возле линии фронта оказалась небольшая дымка. Фармену этот полет был не очень-то нужен: на экране "Пика-Дона" он увидит все гораздо отчетливей. Но, правда, на экране не заметишь вырытых окопов и немецких аэродромов. Так что полезно посмотреть на них с воздуха. Фармену одолжили летную форму, и они с Блэйком сели в аэроплан.
Самолет был похож на неуклюжего деревянного змея. Два тарахтящих мотора были установлены между верхними и нижними крыльями по обе стороны гондолы. Хвостовое оперение крепилось при помощи деревянного каркаса. Самолет выглядел довольно хрупкой конструкцией, однако, к удивлению Фармена, все это как-то держалось и не рассыпалось даже тогда, когда аэроплан понесся по полю, как детская коляска, пущенная с горки. После нескончаемых прыжков по земле он, наконец, взлетел, хотя трудно было поверить, что такой скорости оказалось достаточно, чтобы оторваться от земли. Порыв ветра ударил Фармену в лицо. Он поспешно нацепил очки. Понадобилась целая вечность, чтобы подняться на высоту шесть тысяч футов. Набрав высоту, Блэйк вышел из спирали и направил аэроплан на восток. Воздух, казалось, был полон горок и ухабов, на которых подскакивал аэроплан, то и дело срываясь в воздушные ямы.
Фармена затошнило. Что за бред: этого просто не могло быть! Все что угодно, только не это! Он опытный летчик, налетал более десяти тысяч часов! Фармен сглотнул слюну и вцепился руками в сидение.
Блэйк, сидевший впереди, что-то кричал ему, указывая рукой вниз. Фармен попытался наклониться. Поток воздуха чуть не сорвал с него очки. Внизу змеилась неровная линия окопов. Земля по обе стороны от них была усеяна воронками, напоминая лунный ландшафт.
Аэроплан летел вдоль реки. Окопы тянулись с холмов на юге, у реки обрывались и продолжались на другой стороне до самых гор. Над немецкими окопами появились черные дымки: спазматически закашляла противовоздушная артиллерия. Блэйк развернул самолет на юг, что-то крича через плечо про швейцарскую границу. Немцы прекратили стрельбу.
Фармен решил, что линию фронта найдет без труда. Он попытался сообщить об этом Блэйку, но ветер уносил слова. Фармен подался вперед, чтобы похлопать Блэйка по плечу, и в этот момент что-то с силой ударило по рукаву.
В плотном материале зияла дыра. Что это, откуда?.. Внезапно Блэйк начал пикировать. Горизонт опрокинулся.
- Стреляй! - заорал Блэйк.

Позади Фармена был укреплен пулемет, но Фармен никак не мог сообразить, чего от него хочет Блэйк.
Над ним скользнула тень самолета. Фармен инстинктивно втянул голову в плечи и затравленно глянул вверх. На них пикировал немецкий летчик: глаза скрыты очками, губы плотно сжаты. Блэйк резко развернул аэроплан, и Фармена вдавило в сидение. На секунду он потерял из виду немецкий самолет, но тут же снова увидел его - аэроплан шел прямо на них.
Самолет был покрашен в фиолетовый цвет, на крыльях и хвостовом оперении проведены белые полосы. На носу самолета вспыхнули огоньки, и по крылу их аэроплана забарабанили капли дождя.
- Стреляй! - снова крикнул Блэйк и направил аэроплан вверх. Немецкий самолет, словно привязанный, повторил маневр.
Черт, его чуть не убили! Нет, действительно, по нему стреляли! Кажется, это всерьез. Фармен лихорадочно схватился за рукоятки. Что за дурацкая конструкция! Где тут спусковой крючок?.. Ага, кажется, вот это... Пулемет рявкнул и тут же вырвался из рук. Фармен поискал в небе фиолетовый
аэроплан. Его нигде не было видно. Блэйк совершил еще один головокружительный маневр, и Фармен увидел уже три аэроплана, преследующие их. Самолет с белыми полосами оказался впереди, отрезая путь к отступлению.
Фармен развернул пулемет, пытаясь навести его на первый самолет, и судорожно нажал на гашетку. Трассирующая очередь ушла далеко вниз от немецкого самолета.
Да можно ли вообще попасть в прыгающую мишень, когда сам скачешь, как мяч! В сражении должны участвовать системы наведения, компьютеры, ракеты с головками самонаведения! Он поднял ствол выше и дал еще одну очередь. Все равно слишком низко. Немец приближался. У пулемета не было никакого прицела, не говоря уже о системе захвата цели. Фармен боролся с вырывавшимся оружием, стараясь взять немецкий самолет на мушку. Ничего не получалось. Фармен израсходовал все патроны, так ни разу и не задев вражеский аэроплан. Ему понадобилась целая вечность, чтобы установить новую ленту. Блэйк выписывал невероятные акробатические фигуры, стараясь уйти от огня противника.
Пулей оторвало кусок обшивки прямо под локтем Фармена. Пулемет снова был готов к стрельбе, и Фармен выпустил очередь по немцу, когда тот пролетал над правым рулем их аэроплана. Руль разлетелся в щепки. Немец ушел вправо, набрал несколько футов высоты, развернулся и спикировал на них сверху. Его пулемет строчил не переставая. Блэйк бросил аэроплан вниз и резко взял вправо; Фармен чуть не вылетел из кабины от такого маневра. Оглядевшись, он увидел, что немец исчез.
- Где? - закричал он. Он хотел спросить, где находится немец, но на такой сложный вопрос не хватило дыхания.
- Смылся, - заорал в ответ Блэйк. - Смотри: друзья!
Фармен глянул в том направлении, куда указывал рукой Блэйк. В пятистах футах над ними ровным строем шли пять "Ньюпоров". Ведущий помахал крыльями, и самолеты повернули на восток.
- Ты в порядке? - спросил Блэйк.
- Вполне, - ответил Фармен. Но когда их аэроплан подхватил нисходящий поток воздуха, ему стало совсем худо. Фармен едва успел перегнуться через борт, и его вырвало.

Блэйк вернулся из столовой, захватив кусок черного хлеба и открытую консервную банку с паштетом. Они пошли в домик за ангаром. Энри дал Блэйку бутылку домашнего вина и два стакана. Поставив все это на стол, они принялись делать бутерброды.
- Он хотел убить меня, - сказал Фармен. Эта мысль не давала ему покоя. - Он хотел нас убить. Блэйк отрезал себе еще кусок хлеба.
- Конечно. Я бы тоже его убил, если б смог. Такая работа - его и наша... Но я не ждал его сегодня в этом районе. Хотя... - Лицо Блэйка исказила гримаса. - Его трудно вычислить.
- Его?
Блэйк перестал жевать и нахмурился.
- Ты же знаешь, кто это был, не так ли?
Фармен шевельнул губами, но не смог произнести ни слова.
- Только у Кейсерлинга аэроплан фиолетового цвета, - сказал Блэйк.
- Я доберусь до него, - прошептал Фармен.
- Легко сказать, - ответил Блейк. На его лице появилась кривая усмешка. - К тому же, тебе не мешало бы потренироваться в стрельбе из пулемета.
- Я доберусь до него, - повторил Фармен, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев.


( Окончание - ниже)
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

«Deus ex machina»

Сообщение EvMitkov » 22 дек 2014, 04:42

(Окончание)

На следующий день пошел дождь. Огромные темные облака висели низко над землей, обрушивая на нее потоки воды. Все полеты были Отменены, и летчики сидели в домике за ангаром, попивая вино и слушая, как капли дождя барабанят по крыше. Проснувшись утром и услышав Шум дождя, Фармен надел плащ и пошел проверить "Пика-Дон". Самолет, укрытый брезентом, уныло стоял под дождем.
После скудного обеда Блэйк отвел его в один из ангаров, где хранились деревянные ящики с патронами и пулеметными лентами. Блэйк научил Фармена, как заряжать ленты и осматривать патроны. Он вручил Фармену стандартный патроноприемник, в который мог войти только патрон без брака, и следующие несколько часов они занимались тем, что набивали пулеметные ленты. Работа была скучной и монотонной. Все патроны были похожи друг на друга. Бракованные встречались очень редко.
- Ты всегда делаешь это сам? - спросил Фармен, осматривая свои черные от работы руки. Он не привык к такого рода занятиям.
- Если хватает времени, - ответил Блэйк. - Пулемет и так часто заедает. Когда Кейсерлинг выписывает над тобой круги, ты можешь рассчитывать только на пулемет, мотор и крылья. И если что-нибудь из этого откажет - пиши пропало.
Фармен промолчал. Дождь стучал по крыше. В другом конце ангара работали механики.
- Как ты попал сюда? - наконец спросил он. - Зачем это тебе?
Блэйк отложил пулеметную ленту и с недоумением посмотрел на Фармена.
- Повтори еще раз. Только помедленнее.
- Это французская эскадрилья. А ты американец. Что ты здесь делаешь? Блэйк хмыкнул.
- Как - что? Сражаюсь с немцами.
- Это понятно. Но почему вместе с французами? Блэйк снова принялся набивать ленту.
- Когда здесь появилась американская эскадрилья, я мог, конечно, пойти к ним, но отказался. Им давали самолеты, на которых не хотели летать ни французы, ни англичане. А я уже привык к своему самолету.
- Я не это имел в виду, - сказал Фармен. - Ты приехал сюда еще до того, как Америка вступила в войну, так?
- Да, в шестнадцатом году.
- Это я и хотел выяснить. Почему ты помогаешь Франции? Тебя ведь это не касается. Зачем ты здесь?
Блэйк продолжал проверять патроны.
- Мне кажется, что меня это касается. Как и всех остальных. Эту войну затеяли немцы. Если мы покажем им, что против войны выступает весь мир, то больше войн никогда не будет. Я хочу, чтобы это была последняя война.
И Блэйк снова принялся проверять патроны.
- Не очень-то надейся на это, - вздохнул Фармен.
Дождь продолжал барабанить по крыше, как будто играл военный марш.

Двумя днями позже к ангарам с шумом подъехали три грузовика. Они привезли горючее для эскадрильи и двадцать столитровых бочек с керосином, выгрузив их возле кухни.
Фармен соорудил примитивный фильтр, сложив в несколько раз кусок парашютного шелка и заставив механиков выскоблить пустые бочки из-под бензина. Процедура очистки продолжалась мучительно долго, и отфильтрованный керосин ни по виду, ни по запаху не отличался от исходного продукта. Залив пробную партию в бак, он запустил двигатель, и тот заработал на малых оборотах. Как он потом выяснил, ни один инжектор не засорился.
Два дня он фильтровал керосин. В помощники дали механика, но Фармен не слишком доверял ему, потому что тот никак не мог понять, что работа двигателей напрямую зависит от качества топлива. Один раз пришел Деверо, поглядел на них и удалился, не сказав ни слова.
В перерывах между полетами приходил Блэйк. Фармен показал ему, сколько грязи оставалось на фильтре. Блэйк хмыкнул.
- Все равно это всего лишь керосин, - сказал он. - На нем не летают. С тем же успехом можно засыпать в баки зерно для птиц. Не знаю, для чего он тебе нужен, но я в жизни не поверю, что керосин способен служить горючим.
Фармен пожал плечами.
- Завтра я подниму "Пика-Дон" в воздух. Завтра ты и скажешь, что думаешь об этом. Справедливо?
Блэйк махнул рукой:
- Но кое-что я готов сообщить сейчас. Если ты собираешься подшутить, то у тебя железные нервы.

С утра на небе появились облака. Но они были высоко и не могли помешать показательному полету. Фармен подождал, пока Блэйк поднимется в воздух на своем аэроплане. Теперь он кружил над полем на высоте десяти тысяч футов.
- Я полагаю, что все готово, - сказал Деверо, приглаживая усы. Фармен подошел к самолету.
- Лучше будет, если люди отойдут подальше, - сказал он. - Вой турбин оглушит их. - Он встал на деревянный ящик и, подтянувшись, залез в кабину "Пика-Дона". Зрители отошли от самолета футов на двадцать. Посмотреть на полет пришло немало народу. Фармен усмехнулся. Когда он включит двигатели, они отбегут гораздо дальше.
Он опустил фонарь кабины. Проверил замки - все в порядке. Дальше - предполетная проверка. Приборы ожили. Двигатель номер один запустился нормально.
Стрелка тахометра завертелась на циферблате. Второй двигатель, третий... Все в порядке!
Он не хотел зря тратить горючее и провел предполетную проверку по самому минимуму, затем установил ручку управления двигателем на режим вертикального взлета. "Пика-Дон" поднялся в воздух. На несколько секунд зависнув над землей, самолет стрелой взметнулся в небо. Фармен представил, что творится со зрителями, и ухмыльнулся. Посмотреть бы на их выпученные глаза и отвисшие челюсти...
Он поднял "Пика-Дон" на высоту десять тысяч футов. Прищурив глаза, он попытался отыскать "Ньюпор" Блэйка на экране радара. Но экран был пуст. Фармен испугался, не случилось ли что-нибудь с Блэйком, но увидел его самолет справа от себя. Экран же по-прежнему оставался пустым.
Фармен выругался: неужели чертов радар сломался?
Но искать причину неисправности было некогда, "Пика-Дон" поглощал керосин с невероятной быстротой. Фармен передвинул вперед рукоятки управления, и его вжало в кресло. На какую-то секунду перед ним мелькнул аэроплан Блэйка (черт, он же предупреждал его не заходить в переднюю полусферу!), и тут "Пика-Дон" начал резко терять высоту. На скорости в 0,5 числа М самолет скользил, как шар из кегельбана. Стрелка высотомера вращалась в обратную сторону. На экране появился горизонт, но самолет уже начал набирать скорость. Фармен чувствовал, как мощно ревут двигатели. Он устремил "Пика-Дон" вверх и преодолел звуковой барьер под углом в сорок пять градусов. "Ньюпор" Блэйка пропал из поля зрения.
На сорока тысячах он уменьшил тягу, выровнял самолет и начал снижение. Ему пришлось потрудиться, прежде чем он отыскал аэродром - зеленое поле в стране зеленых полей. На высоте в пять тысяч он перешел на вертикальное снижение. Расходомер опасно мигал красной точкой: топлива осталось на тридцать секунд полета. Зависнув на высоте двухсот футов, он выбрал место для посадки.
Фармен спрыгнул из кабины на землю, не дожидаясь, когда принесут деревянный ящик, и недоуменно оглянулся. На аэродроме - ни одного пилота, как, впрочем, и самолетов. Наконец, он заметил на востоке маленькие точки в небе. Ничего не понимая, он бросился к ангарам. Неужели на них так подействовал его взлет? Он нашел механика и схватил его за руку:
- Что случилось?
Механик улыбался и жестикулировал, пытаясь что-то сообщить. Встряхнув его, Фармен снова повторил свой вопрос на ломаном французском. Но ответа не понял, лишь проследил за взмахом руки в сторону линии фронта.
- Я вижу, что они улетели туда, - пробурчал Фармен и отпустил механика. Он прошел в домик за ангарами и попросил у Энри виски. Через пять минут заказал еще. Когда летчики вернулись, он допивал четвертую порцию.

Они с шумом ввалились в помещение, и Энри выставил на стойке батарею бутылок. Блэйк подошел к столику Фармена, держа в руках стакан, наполненный до краев.
- Ховард, - сказал он, - не знаю, как работает твоя штука и можно ли вообще назвать ее аэропланом. Но вынужден признать, что движется она быстрее пули. Если ты мне объяснишь...
- Все, что ты захочешь, - самодовольно сказал Фармен.
- Как ты можешь летать, если не чувствуешь ветер на лице?
Фармен хотел было рассмеяться, но у Блэйка не было и тени улыбки.
- Мне не нужен ветер, - сказал Фармен. - Наоборот, если стекло разобьется, я погибну. Все, что мне нужно знать, сообщают приборы.
На лице Блэйка появилось недоверчивое выражение. Фармен поднялся, слегка качаясь от выпитого.
- Пойдем, я покажу тебе пульт управления.
Блэйк жестом указал ему на стул.
- Да видел я это. У тебя там столько всего, что в полете времени не хватит разобраться... Да и вообще, можно ли назвать это полетом. С тем же успехом ты мог бы сидеть за письменным столом.
Фармену и самому иногда приходили в голову подобные мысли. Но все эти приборы были необходимы, чтобы управлять "Пика-Доном".
- Ну, хочешь, назови его подводной лодкой, - сказал он даже без особого сарказма. - Ты ответь: летал я или нет?
Блэйк пожал плечами.
- Сначала ты завис, как воздушный шар. Если бы я не видел это собственными глазами, я бы никогда не поверил. Потом рванулся ко мне, как из пушки. Признаться, я даже несколько струхнул. Никогда бы не подумал, что можно двигаться с такой скоростью... Не успел я развернуться, как тебя и след простыл. Если бы мы вели с тобой воздушный бой, ты мог бы прошить меня очередью, а я не успел бы сделать и выстрела.
На стол упала тень. Они подняли головы.
- Действительно, мсье, - сказал Деверо, - ваша машина может без риска атаковать любую цель. Мне трудно понять, как она летает с такими маленькими крыльями или как она поднимается вертикально в воздух, но я видел все это своими глазами. И этого достаточно. Я хочу извиниться, что нас не было здесь в момент приземления.
Итак, он все-таки произвел впечатление.
- А куда вы все улетели? Я думал, что патрулирование начнется только во второй половине дня.
Подвинув стул, Деверо сел рядом с Блэйком. Он осторожно поставил стакан с вином на стол.
- Все так, мсье. Но со стороны фронта донеслась канонада. В таких случаях мы не ждем приказа, а сразу же поднимаемся в воздух.
- А я не слышал никакой стрельбы, - сказал Фармен.
- Самое странное, - сказал Деверо, - что когда мы подлетели к фронту, пушки уже смолкли, а в небе не было ни одного самолета, кроме наших. Мы пролетели километров пятьдесят вдоль линии фронта - никаких признаков боевых действий. Когда мы вернулись, я связался с командованием: никакой информации о перестрелке.
Он произнес все это с наивным непониманием маленького мальчика, еще не познавшего тайны природы. Фармен внезапно рассмеялся, и Деверо заморгал от удивления.
- Извините, - сказал Фармен. - До меня только что дошло. Это были не пушки, а мой самолет!
- Ваш самолет, мсье? Не понял шутки.
- Я не шучу. Вы слышали мой самолет. Когда он преодолевает звуковой барьер, то раздается нечто наподобие взрыва. - Он взглянул на их лица. - Вы мне не верите?
Стакан Деверо был пуст. Блэйк встал, взял со стола пустой стакан и поплелся к стойке.
- Я, наверное, так и не смогу понять принцип действия вашего самолета, - сказал Деверо. - Но вы показали, на что он способен...
- Это всего лишь небольшая часть, - ответил Фармен.
- То, что мы увидели, вполне достаточно, чтобы покончить с Бруно Кейсерлингом.
- Я сделаю это, - сказал Фармен.
- Будем надеяться, - сказал Деверо, позволив себе намек на улыбку. - В любом случае, надо попробовать. Если вы скажете, куда необходимо прикрепить пулеметы...
- Мне не нужны пулеметы, - заявил Фармен.
- Но, мсье, на аэроплане должно быть оружие. Аэроплан без пулемета - все равно что тигр без зубов и когтей.
От мысли, что на носу "Пика-Дона" будет торчать пулемет, ему стало не по себе.
- У меня есть свое вооружение, - как можно убедительнее сказал Фармен. Вернулся Блэйк и поставил свой стакан на стол, слегка расплескав бренди. - А пулеметы снизят аэродинамические качества самолета.
- Аэро... что? - спросил Блэйк. - О чем это ты говоришь?
Фармен наклонился вперед.
- Послушайте. Вы видели мой самолет, так? Видели там внизу, возле шасси, направляющие... ну, балки?
- Я видел, - сказал Деверо.
- На них крепятся ракеты, понимаете? Достаточно одной, чтобы уничтожить целую эскадрилью.
- Да? И сколько у вас таких ракет?
- Шесть, - ответил Фармен. - А сколько эскадрилий у немцев в этом секторе?
- Две, - сказал Деверо. - Но, мсье, люди, которые оснащали ваш самолет, вряд ли разбирались в технике воздушного боя. Надо обладать невероятной меткостью, чтобы даже шестью ракетами сбить один самолет. Ведь аэропланы летают, а не висят неподвижно, как воздушные шары. Мы нередко тратим сотни патронов и не можем накрыть противника. Вступать в бой, имея возможность выстрелить всего шесть раз? Это безумие, мсье.
- Но я не буду целиться, - ответил Фармен, силясь объяснить им ситуацию. - Мой самолет настолько скоростной, что полагаться на человеческие чувства во время боя невозможно. Мои ракеты сами находят цель. Они...
По их лицам он понял, что ему не верят.
- Послушайте, - сказал он. - Вы видели мой самолет в работе. Дайте мне достаточно топлива, чтобы вступить в бой с Кейсерлингом, и я покажу, на что способны мои ракеты. Они сотрут его в порошок в мгновение ока.
- Бруно Кейсерлинг опытный пилот, - сказал Деверо. - Это человек, которого невозможно убить. Мы пытались это сделать. Все пытались. Сколько он сбил наших пилотов и сколько еще собьет, пока не окончится война! Так что особенно не рассчитывайте на свое оружие.
- Дайте мне керосин на один полет, - сказал Фармен. - Только на один полет. Остальное - мое дело.
Он знал, о чем говорил. Воздушный бой между аэропланом времен первой мировой войны и машиной из 1988 года - это схватка вооруженного человека и гориллы.
- Но, мсье, у вас же есть керосин, - удивился Деверо. - Мы вам дали почти две тысячи литров!
Фармен покачал головой.
- Я его сжег. Керосина, который остался в баках, едва хватит на то, чтобы наполнить ваш стакан.
Деверо посмотрел на свой пустой стакан.
- Мсье, вы шутите.
- Это не шутка, - сказал Фармен. - "Пика-Дон" летает очень быстро, но ведь ничего не бывает даром. Это просто ненасытная машина.

Воцарилась тишина. Молчали не только за их столиком - за остальными тоже притихли. Фармен подумал, что летчики, возможно, понимают по-английски лучше, чем ему казалось. Блэйк отпил изрядный глоток бренди.
- И сколько тебе нужно керосина?
- Десять тысяч галлонов на час-полтора.
И снова повисла тишина.
- Мсье, - наконец сказал Деверо. - И простое топливо достать не так уж просто. Сейчас я пытаюсь взвесить возможное уничтожение Бруно Кейсерлинга - что является нашим всеобщим желанием - и объяснение, для чего мне понадобилась такая прорва парафинового масла для кухни. К тому же, у меня остаются сомнения в успехе вашей миссии. Мне придется взять с вас слово, что для полета вам необходимо именно такое количество керосина.
- Могу поклясться на стопке Библий.
- Ладно, - криво улыбнулся Блэйк. - Но, Деверо, как вы обоснуете заявку на сорок тысяч литров керосина?
Деверо склонил голову, как бы прислушиваясь к голосу, который нашептывал ему что-то на ухо.
- Думаю, придется сказать часть правды: мы испытываем оружие, для которого требуется парафиновое масло.
- Да? И что же это за оружие? - спросил Блэйк.
- Если им понадобятся детали, - наклонился вперед Фармен, - скажите, что вы наливаете керосин в старые бутылки из-под вина и засовываете внутрь тряпку. Затем вы поджигаете конец тряпки и швыряете бутылку с самолета прямиком в немецкие окопы. Бутылка разбивается, поливая все вокруг горящим керосином.
Блэйк и Деверо переглянулись. На их лицах расцвели улыбки.
- Думаю, это пойдет, - сказал Блэйк, потирая рукой подбородок. - А ведь этим предложением на самом деле можно воспользоваться!
Впервые он воспринял что-то с энтузиазмом. По крайней мере, это было оружие, в котором он разбирался.
- Бутылки лучше заправлять бензином, - сказал Фармен. - Это называется "Коктейль Молотова".
- Мсье Фармен, - сказал Деверо, - мы обязательно испробуем это. - Он встал, держа в руке пустой стакан. - Энри! Еще вина.

Через два дня стали подвозить керосин. Партии поступали нерегулярно - то привозили несколько бочек, то несколько грузовиков. Керосин не относился к стратегическим боезапасам, и его нельзя было заказать на ближайшем складе, как в эпоху сверхзвуковой авиации.
Пошел следующий месяц. Пригревало июльское солнце. День за днем Фармен фильтровал керосин, чувствуя, что сходит с ума от постоянного резкого запаха. Иногда его тошнило до такой степени, что он переставал есть.
Один день сменял другой. Свободного времени у Фармена почти не было. Изредка он поднимал голову, когда слышал шум возвращающихся аэропланов. Он видел самолеты, крылья которых были изорваны в клочья. Он видел, как однажды, не долетев до земли, самолет развалился в воздухе и пилот погиб. Он видел, как другой пилот посадил свой самолет, вырулил на стоянку и умер от потери крови, а пропеллер все еще крутился. И много раз он смотрел в небо в поисках самолетов, которые уже никогда не вернутся.
Несколько дней керосин не привозили. Он использовал это время, чтобы узнать тактику немцев, возможности их техники. Хотя по сравнению с "Пика-Доном" немецкие самолеты были почти что неподвижными целями, но, имея в баках всего десять тысяч галлонов керосина, он должен точно знать, где следует искать самолеты и когда. У него хватит времени только на то, чтобы подняться в воздух, найти цель, выпустить ракеты и вернуться на базу. Счет будет идти на минуты.
- Когда я поднимусь, - сообщил он Деверо, - в воздухе не должно быть ни одного нашего аэроплана. Я должен быть уверен, что любой самолет - это враг. У меня не будет времени разглядывать его.
- Это просто невозможно. Более того, неразумно, - сказал Деверо. Его шарф развевался по ветру. - Наши самолеты ведут патрулирование линии фронта. Мы не можем оставить воздушное пространство открытым.
- Вы патрулируете фронт между швейцарской границей и Вогезами, так? - спросил Фармен.
- Этим занимается несколько эскадрилий.
- Ясно. Значит, их тоже надо предупредить. Сколько миль занимает линия фронта?
- Пятьдесят километров, - ответил Деверо.
- Отлично. Я буду летать со скоростью в 2 числа М. Таким образом, я преодолею это расстояние за три минуты. Только на разворот мне требуется двадцать миль. Я сам буду, патрулировать весь фронт.
- Так быстро? Вы не преувеличиваете, мсье?
- На высоте в шестьдесят тысяч футов я могу летать еще быстрее. Но я буду на высоте в сорок тысяч. Плотность воздуха там гораздо больше.
- Понятно, мсье.
Фармен не был уверен, что француз поверил.
- Боюсь, мсье, вы все же не учли всех факторов. Допустим, вы беретесь патрулировать весь фронт. Но вот появляется немецкий самолет. Вы атакуете его, и завязывается воздушный бой. А немцы, заметьте, по одному не летают.
- Я уничтожу всех, кто будет в тот момент находиться в небе, - твердо сказал Фармен. - Мне понадобится не более пяти минут с момента обнаружения самолетов противника до пуска ракет. Затем я возобновлю патрулирование.
Послышался шум приближающихся аэропланов. Деверо пристально вглядывался в небо.
- Вы полагаете, мсье, что немцы будут спокойно следить за тем, как вы стреляете по их самолетам своими ракетами? Все они опытные мастера воздушного боя. И даже если каждая ракета попадет в цель, то вы собьете только шесть аэропланов.
- Они и не заметят меня, - сказал Фармен. - Они не успеют даже удивиться. К тому же одной ракеты хватит... - Он сделал красноречивый жест рукой. - Единственное, о чем я вас прошу: уберите на пару часов все свои самолеты. С десятью тысячами галлонов я все равно не продержусь в воздухе дольше. Разве я прошу так много? Всего два часа.
Аэропланы снижались: один впереди, два за ним. Фармен не знал, сколько самолетов ушли на патрулирование в этот раз, но обычно на задание вылетало не меньше четырех самолетов. Опять сегодня в столовой будут пустовать стулья.
Первый самолет пошел на посадку. Его нижнее крыло было изорвано в клочья, трепыхавшиеся по ветру, как флаги. Переднее колесо вихлялось из стороны в сторону. Когда аэроплан сел, шасси оторвалось. Крыло чиркнуло по земле, и через секунду аэроплан превратился в бесформенную груду обломков, из которой торчало хвостовое оперение. Люди бежали по полю. Фармен увидел пилота, который пытался выбраться из-под обломков. К небу стал подниматься столб густого черного дыма. Через мгновение самолет превратился в горящий ад.
Два других аэроплана приземлились невредимыми.
Деверо посмотрел на Фармена.
- Нет, мсье, - сказал он. - Вы просите совсем немного. Это мы слишком много требуем от людей.

Заря только занималась, когда Фармен поднял "Пика-Дон" с аэродрома. Двигатели надсадно ревели. Что ж, та бурда, которой он поил самолет, отличалась от обычного меню истребителя. Фармен набрал высоту 8 000 футов и перешел в горизонтальный полет. Вскоре он преодолел звуковой барьер. Указатель числа М показывал 1.25.
Солнце взошло, когда "Пика-Дон" летел на высоте 20 000 футов. Воздух был кристально чист. Где-то внизу две армии стояли друг против друга.
Это длилось более четырех лет. Фармен поднял самолет до 40 000 футов и начал патрулирование, делая "восьмерки" от швейцарской границы до вершин Вогезов. Он пристально следил за экраном кругового обзора, ожидая, когда же появятся немецкие самолеты.
Для полета день был идеальный, так что Кейсерлинг наверняка не усидит на земле.
Когда немецкие аэропланы взлетят, их немедленно обнаружат радары "Пика-Дона". Глядя на экран, он продолжал выписывать "восьмерки", надеясь увидеть на экране метку, свидетельствующую о появлении цели. Он уже дважды пролетел всю линию фронта, но самолетов противника не обнаружил. На экране вообще не было никаких самолетов, хотя вся французская эскадрилья, несмотря на все уговоры, вылетела раньше его, чтобы наблюдать за обещанным боем. Горючего оставалось всего на шесть или семь "восьмерок", а затем он будет вынужден вернуться на свой аэродром.
И опять неделями фильтровать керосин? Еще два раза он пролетел вдоль линии фронта. Ничего. Что ж, он сам их найдет. Фармен решил атаковать немецкий аэродром. У него шесть ракет. Достаточно будет одной, чтобы полностью разрушить взлетную полосу.
Он спустился с высоты 20 000 футов, когда заметил немецкие аэропланы. Самолеты ровным строем летели на север. Фармен бросил взгляд на радарный экран - никаких отметок.
Ладно, потом разберемся. И к черту взлетную полосу! Теперь у него есть противник. Фармен круто развернулся, чтобы оказаться позади строя немецких аэропланов, и потерял их из вида. А на экране радара было по-прежнему пусто. Фармен попытался обнаружить самолеты при помощи радара захвата цели. Опять ничего. Он оторвался от экранов и стал искать цель глазами, совершая маневры. Наконец прямо перед собой он увидел стайку черных мух. Только мухи не летают строем. Стоит рядом с ними взорваться одной ракете...
Но на экране радара захвата цели по-прежнему пусто. Придется стрелять на глазок. Фармен подал питание к взрывателям ракет под номерами один и шесть. Немецкие аэропланы, казалось, неподвижно висели в воздухе.
Он произвел пуск примерно с четырех миль. Самолеты казались точками, но все это неважно. Ракеты с тепловыми головками могли найти цель на расстоянии и в десять раз большем. Фармен почувствовал, как тряхнуло самолет, когда ракеты сошли с направляющих. Он резко развернулся, стрелой пошел вверх и через несколько секунд был уже на высоте 45 000 футов. Ракеты прочертили свой путь на экране и ушли за край.
Это означало, что они ушли далеко за Вогезские горы. Фармен ничего не мог понять. Он направил ракеты прямо на строй, взрыватели были включены, боеголовки взведены. Ракеты должны были разнести в щепки все немецкие аэропланы. Что, черт возьми, происходит?
Фармен развернул самолет. У него оставались четыре ракеты. Первые две самоликвидировались, когда у них вышло топливо. Фармен направил истребитель вниз. Он взвел боеголовки, подал питание на взрыватели. Уж на этот раз он не промахнется.
Немецкие аэропланы были в десяти милях. Фармен вдвое сократил расстояние и запустил ракеты два и пять. Через две секунды он пустил ракеты три и четыре. Взяв на себя, он резко ушел вверх. Противоперегрузочный костюм стальными пальцами сжал его тело и отпустил, когда Фармен выровнял самолет. Он посмотрел на экран, чтобы сориентироваться. На экране были видны четыре ярких следа от ракет.
"Взрывайтесь! - страстно приказал он. - Взрывайтесь!"
Но этого не произошло. Ракеты снова ушли за горы, где механизм самоликвидации взорвал их в установленное время. А немецкий патруль, как ни в чем не бывало, продолжал свой полет. Экран радара по-прежнему был пуст. От отчаяния Фармен выругался. Как же он раньше об этом не подумал! Для радара эти аэропланы были невидимыми. Металла в них не хватило бы на одну консервную банку, вот почему радар не желал их замечать. По этой же причине не сработали тепловые головки. Ракеты могли пройти сквозь строй - так оно, скорее всего, и было - а взрыватели не реагировали на аэропланы. Для ракет они ничем не отличались от облаков. С таким же успехом он мог стрелять по луне.
Фармен повернул на запад, возвращаясь на базу. На экране увидел аэродром и начал снижение. В баках оставалось еще достаточно горючего. В голову ему пришла мысль о динозаврах - их тела превосходно служили в свою эпоху, но настали новые времена, и гиганты не смогли приспособиться к изменившейся обстановке.
"Пика-Дон" был летающим тиранозавром в мире, где мог питаться только мухами.

- Да, мы все видели, - сказал Блэйк. Он сидел, прислонившись к стене ангара, и держал в руках бутылку с вином.
Эскадрилья вернулась через полчаса после Фармена. Нехотя Фармен подошел к Деверо.
Француз повел себя тактично.
- Видите, мсье, ваши ракеты оказались неподходящим оружием для воздушного боя. Но если вы покажете нашим механикам, где установить пулеметы, то...
- "Пика-Дон" летает быстрее пули, - устало сказал Фармен. - Я слышал историю про одного парня, который подстрелил себя своими собственными пулями. А его самолет был не такой быстрый, как мой. - Он покачал головой, глядя на свой истребитель. Хотя "Пика-Дон" и выглядел угрожающе, он был абсолютно беспомощным.
Часов в одиннадцать Блэйк принес бутылку вина от Энри. Это было простое крестьянское вино, но оказалось весьма кстати. Сидя в тени, они пили, передавая бутылку друг другу.
- Тебе надо было подойти к ним поближе, прежде чем открывать стрельбу, - сказал Блэйк. - Не знаю, кто тебя учил воздушному бою, но видно, что учил неважно. Стреляя с расстояния в несколько миль, ты никогда не попадешь в противника.
- Я думал, что попаду, - ответил Фармен. - Мои ракеты... в общем, лучше находиться за пару миль от того места, где они взорвутся.
- Опять шутишь? - Блэйк выпрямился и посмотрел Фармену в глаза. - Шрапнель не разлетается так далеко.
Фармен отпил вина из бутылки. Бесполезно пытаться объяснить ему принцип действия ракет. К тому же, они не сработали. Они могли обнаружить тепловое излучение от реактивных двигателей. А все немецкие аэропланы были оснащены поршневыми моторами. Того мизерного количества тепла, которое от них исходило, было недостаточно для ракет. Если он хочет как-то помочь этим ребятам, ему следует забыть о "Пика-Доне".
- Гарри, я хочу, чтобы ты научил меня летать на твоем самолете.
- Что?
- Мой самолет теперь бесполезен. У него не осталось зубов. Так что участвовать в боях я могу только на "Ньюпоре". Я, конечно, налетал больше, чем все вы вместе взятые, но я не знаю приборов, установленных на твоем... - Он чуть не сказал "воздушном змее". - Покажи мне, как на нем летать.
Блэйк пожал плечами.
- В принципе, все самолеты одинаковы. Но надо приспособиться. На "Ньюпорах" нельзя резко пикировать - с крыльев тут же срывает брезент. А, вообще, ты можешь научиться управлять им, только когда сам полетишь.
Они подошли к "Ньюпору" Блэйка. Фармен никак не мог залезть в кабину, пока Блэйк не показал ему, за что надо хвататься. Он плюхнулся на жесткое сиденье. Встав на деревянный ящик, Блэйк перегнулся через край.
Фармен взял ручку управления, простую палку, торчащую из пола. Он попытался пошевелить ей и почувствовал себя так, словно орудует ложкой в за- стывшем желе.
- Это что - всегда так? - спросил он.
- Со временем привыкнешь, - ответил Блэйк. - И в полете она двигается более плавно.
Фармен посмотрел на приборы. Перед ним располагалось несколько циферблатов. В центре - самый крупный. Надписи на приборах были на французском.
- Это датчик давления масла, - сказал Блэйк, постучав по центральному прибору. - Это - обороты, а вот это - топливная смесь.
Фармен не стал спрашивать, на какой смеси работал мотор, да это было и неважно.
- А это твой компас, - продолжал Блэйк. - Хотя не стоит слишком доверять ему... А это - высотомер.
Эти приборы, по крайней мере, были Фармену знакомы.
- А выше ты летать не можешь? - нахмурился Фармен, посмотрев на максимальное показание высотомера.
- Это не футы, а метры, - объяснил Блэйк. - Я могу забираться на любую высоту, было бы чем дышать. Шестнадцать... даже восемнадцать тысяч футов. - Он снова указал на приборную доску. - Вот зажигание, вот регулятор топливной смеси.
Фармен потрогал ручки, стараясь привыкнуть к ним. Его рука наткнулась на маленькую свинцовую болванку, висящую на шнурке.
- Странный у тебя амулет.
- Да уж, - рассмеялся Блэйк. - Без него я не знал бы, лечу ли я нормально или вверх ногами.
- А... - сказал Фармен, чувствуя себя идиотом.
- Этим рычагом, - продолжал объяснять Блэйк, - управляешь тягами. Натягиваешь или ослабляешь проволоку в зависимости от того, летишь ты или идешь на посадку.
- Зачем это нужно?
- Чтобы не развалиться на куски в совершенно неподходящий момент.
- А... - Летать на "Ньюпоре" оказалось не таким простым делом, как ему думалось. Все равно что сесть на лошадь после того, как всю жизнь ездил на машине. - В моем самолете таких проволок нет.
- А чем тогда он крепится? - спросил Блэйк.
Фармен не стал отвечать. Он вспомнил, что может водить машину, и уверенность вновь вернулась к нему. Этот "Ньюпор" был совершенно не похож на "Пика-Дон", но его двигатель почти не отличался от мотора его "шевроле" 1984 года. Примитивнее, конечно, но принцип тот же. Так что с бензиновым мотором он справится.
- Как запускать эту штуку? - спросил он.
Через полминуты он уже смотрел на вращающийся пропеллер. Струя воздуха ударила в лицо, а от выхлопа его чуть не стошнило. Стрелка на указателе давления масла дрогнула. Фармену вдруг пришло в голову, что его "шевроле" раза в три мощнее этого аэроплана.
Блэйк протянул ему шлем и очки.
- Рули, пока не почувствуешь момент, - прокричал он. Фармен кивнул, и Блэйк выбил колодки изпод колес. Не успел Фармен опомниться, как "Ньюпор" понесся вперед.
У аэроплана не было тормозов, и когда Фармен прибавил газу, самолет с бешеной скоростью запрыгал на ухабах. Стрелка спидометра резко пошла вправо. Если не принимать во внимание тряску и отвратительный запах, это действительно напоминало вождение машины.
Хвост пошел вверх. Это испугало Фармена, и он инстинктивно потянул на себя ручку управления. Тряска прекратилась, и самолет оказался в воздухе. Он прибавил газу и попытался выровнять аэроплан. Фармен не мог поверить, что все-таки полетел. На своем "шевроле" он разгонялся гораздо быстрее.
Поле закончилось, впереди появился холм. Фармен хотел свернуть, но "Ньюпор" сопротивлялся. Тогда он попытался набрать высоту и пролетел над холмом, едва не зацепив его колесами. Но скорость упала. Стрелка спидометра двигалась к нулю. Фармен попытался выровнять самолет, но без индикатора авиагоризонта сделать это оказалось крайне сложно. Настоящий горизонт плясал у него перед глазами. Фармен двинул ручку в сторону. Аэроплан сразу же подчинился команде, но одновременно резко пошел вниз. Обливаясь потом, Фармен рывком вернул ручку на место. Трудно было понять, как человек мог управляться с этим чудовищем.
Земля неслась ему навстречу. Шум мотора изменился. Пропеллер замедлил вращение.
Фармен лихорадочно пытался выбрать место для посадки, но видел одни лишь верхушки деревьев. Его выворачивало наизнанку, в нос била вонь от выхлопных газов. Долгое время - хотя на самом деле это заняло несколько секунд - единственное, что он слышал, это свист ветра в ушах. Затем "Ньюпор" рухнул на деревья. Затрещали ветки и крылья. Аэроплан повис на кронах, не долетев до земли. Ветер раскачивал деревья, и "Ньюпорт" качался вместе с ними. Фармен выключил зажигание, чтобы избежать пожара, и стал думать, как спуститься вниз.
Он уже добрался до земли, когда появился Блэйк, а с ним еще человек шесть. Обойдя дерево, на котором висел "Ньюпор", Блэйк зло выругался и пошел прочь.
Хрустнула ветка, и аэроплан еще на метр приблизился к земле. Бросив последний взгляд на изуродованный самолет, Фармен поплелся за Блэйком. Путь домой показался ему необычайно долгим.

Блэйку дали другой "Ньюпор". В эскадрилье было несколько запасных аэропланов. Их прислали из другой эскадрильи, которая теперь летала на "Спэйдах". Два дня Фармен слонялся вокруг "Пика-Дона", пытаясь найти способ, чтобы тот принес хоть какую-нибудь пользу, но так ничего и не придумал. "Пика-Дон" был бесполезен. Придется проглотить гордость и просить Деверо зачислить его в летную школу. Если он хочет сбить Бруно Кейсерлинга, ему надо как следует научиться летать на "Ньюпорах".
Когда эскадрилья вернулась с патрулирования, Фармен отправился поговорить с Деверо. Француз шел ему навстречу.
- Я очень сожалею, мсье, - глухо сказал он. Деверо положил руку на плечо Фармену. - Ваш друг... Ваш земляк...
Французский патруль встретился с немецкими "Альбатросами", которых вел Бруно Кейсерлинг. Никто не видел, как упал самолет Блэйка, но когда воздушный бой закончился, в воздухе Блэйка не было.
Фармен окаменел. Только сейчас он понял, насколько привязался к этому парню.
- Подождите, может быть, он спустился на парашюте!
- Мсье, - сказал Деверо, - мы не пользуемся парашютами. Они задевают за проволоку. Для тех, кто летает на воздушных шарах, они, вероятно, полезны. Но если сбивают аэроплан, летчик погибает.
- Зачем тогда использовать так много проволоки?
Француз пожал плечами.
- Иначе аэроплан развалится в воздухе.
- Немецкие аэропланы имеют такую же конструкцию? - внезапно спросил Фармен.
- Конечно, мсье.
- Достаньте мне еще керосина.
- Парафинового масла. Хорошо, мсье. И если вы покажете механикам, где укрепить пулемет...
- Мне он не понадобится. Мне нужен только керосин. Все остальное я сделаю сам. Я покончу с ним!
- Конечно, мсье, - без всякой иронии сказал Деверо.
Фармену было наплевать, верит ему француз или нет. Он наконец понял, что нужно делать.

К середине августа баки "Пика-Дона" были заправлены. Стоял ясный день, когда истребитель поднялся в небо. Разведывательные самолеты вылетят обязательно, а значит, появятся и немецкие аэропланы. Славный бой будет сегодня, ожесточенно подумал Фармен.
В этот раз он не стал подниматься высоко. На малой высоте расход горючего больше, но Фармен не думал, что для выполнения задачи ему понадобится много времени. Немецкий аэродром лежал в тридцати милях. Найдя его на экране, он направился туда, переведя двигатель на максимальный режим. Через несколько секунд он преодолел звуковой барьер.
Расчет был точным. Увидев перед собой летное поле, Фармен начал снижение и пронесся над ним, едва не задевая верхушки деревьев. Он посмотрел на приборную панель. Индикатор скорости показывал 2,5 М. Развернув "Пика-Дон", он еще раз пролетел над аэродромом, прямо над ангарами. И снова развернулся, но в этот раз поднялся вверх. Он смотрел на аэродром с торжеством мальчишки, разрушившего муравейник. Аэродром был завален обломками самолетов. Ему не надо было использовать оружие. Достаточно было одного "Пика-Дона".
Взяв курс на юг, он полетел к швейцарской границе. На аэродроме он видел только несколько аэропланов, значит, все остальные были в воздухе. Он без труда нашел линию фронта, тянувшуюся по земле бескровной раной. Фармен летел над немецкой территорией, внимательно вглядываясь в небо.
Скорость пришлось снизить до минимума. Тут уж ничего не поделаешь. Ведь, полагаясь только на свои глаза, он мог пролететь в миле от немецкого аэроплана, не заметив его. На малой скорости его шансы увеличивались.
Возле гор он развернулся и увидел немецкие аэропланы. Они висели в воздухе, и если бы не форма строя, фармен не смог бы определить, в какую сторону они направляются. Они летели на юг, патрулируя линию фронта.
Самолеты были близко, слишком близко. Если он полетит в их сторону, то пересечет их путь, предупредив об опасности. Мысленно запечатлев местонахождение самолетов на пустом экране, Фармен резко отвернул в сторону.
Поднявшись до 30 000 футов, он выбрал угол атаки и направил "Пика-Дон" вниз, выжимая из двигателя все. Указатель числа М показал 2,0, затем 2,5. Скоро дрожащая стрелка подошла к отметке 3,0. Двигатели наверняка перегрелись, но Фармен знал, что ему понадобится мало времени. Истребитель стрелой несся на аэропланы, которые увеличивались в размерах.
В последний момент он слегка отклонил ручку управления, чтобы избежать прямого столкновения. Он прошел так близко, что увидел фигурки пилотов. Ведущий самолет был фиолетового цвета.
Фармен уменьшил скорость и плавно пошел вверх. Развернувшись, он возвратился на прежнее место.
Ему показалось, что кто-то опорожнил ведро с мусором. По небу летали куски самолетов. Фармен заметил обломок фюзеляжа, выкрашенного в фиолетовый цвет. Он-таки сбил Кейсерлинга!
В небе не осталось ни одного целого самолета. Они не могли выдержать ударную волну такой силы. Не сумели выдержать ее и ангары, которые
разлетелись на куски, когда он прошелся над ними.
Фармен развернулся. Почувствовав вкус крови, он рвался в новый бой, с новым противником. Внезапно самолет тряхнуло. Замигал сигнал опасности - что-то попало в турбину. Что? Кусок аэроплана? Огоньки мигали, как на рождественской елке. Горизонт наклонился. Самолет потерял управление.
Надо было немедленно покидать самолет: при такой скорости он врежется в землю через тридцать секунд. Фармен ткнул в кнопку катапульты, и его швырнуло в воздух. С резким хлопком раскрылся купол парашюта. Он огляделся, пытаясь увидеть "Пика-Дон", но самолета не было видно.
Управляя стропами парашюта, Фармен летел в сторону французских позиций. Ветер помогал ему. Внезапно он увидел несколько аэропланов. Они показались ему стаей акул, устремившейся к беззащитной жертве. И тут он заметил на крыльях французские опознавательные знаки. Это были "Ньюпоры". Летящий впереди аэроплан покачал крыльями. Развернувшись, аэропланы сопровождали его до самой земли.
Приземлившись, он упал на колени, борясь с парашютом. Рядом просвистела немецкая пуля. Прижимаясь к земле, он освободился от строп и ползком направился к французским окопам.
Все обнимали его. Каждому хотелось поздравить человека, сбившего Бруно Кейсерлинга. Кто-то дал ему кружку с вином, и Фармен выпил с благодарностью.
Потом он уселся на дно окопа, глядя на земляную стену перед глазами. Сжимая пустую кружку, он понял, что "Пика-Дон" пропал навсегда. Теперь Фармен такой же, как и все. И даже не может летать.
Внезапно на его лице появилась улыбка. Он встал. Нет, все же он не такой, как все.
Война закончится через несколько месяцев. Возможно, он не знает пока, чем займется, но...
Солдат, который угостил его вином, сидел неподалеку. Фармен подумал, что тот вряд ли понимает по-английски.

- Как мне попасть в Америку? - спросил он, ухмыльнувшись, когда тот непонимающе посмотрел на него...

Должен же человек из будущего иметь хоть какое-нибудь преимущество?
С Дона - выдачи нет!
Аватара пользователя
EvMitkov
 
Сообщения: 13941
Зарегистрирован: 02 окт 2010, 02:53
Откуда: Россия, заМКАДье; Ростовская область.

Re: «Deus ex machina»

Сообщение g.A.Mauzer » 01 янв 2015, 16:25

Специально для форума DogsWar.ru, по материалам участников.

(Михаил Токмаков)
Пролёт интервента








Для соблюдения стилистического единства, используемые в этом тексте буквенно-цифровые обозначения и названия американских боевых самолётов даются с переводом. Оригинальной литере B (‘bomber’) соответствует перевод «Б» («бомбардировщик»), литере F (‘fighter’) – «И» («истребитель»), литере A (‘attack’) – «У» («ударный»), литере E (‘electronic’) – «Э» («электронный»), литере R ('reconnaissance') - "Р" ("разведывательный"). Литера «Б» перед буквенно-цифровым обозначением обозначает вымышленные беспилотные модификации соответствующих самолётов. Имена собственные вольно переведены по смыслу. – Примеч. авт.

Вьетнамская духота всегда одинакова, и днём, и ночью, а вот дневная и ночная жара – различаются. Когда солнце гуляет по ту сторону горизонта, в небесах гудят тяжеловозы - базирующиеся на Гуам и Окинаву беспилотные варианты Б-52 и старых Б-47 - несущие в своих брюхах и под крыльями «подарки» для площадных тыловых целей. Когда солнце возвращается, чтобы осмотреть свои азиатские владения, к нему в небеса поднимаются с бетонок, грунтовок и палуб стаи беспилотников поменьше – «Громовержцы» И-105, «Ястребы» У-4, «Интервенты» У-6, «Корсары» У-7 – и «поддают жару» по заявкам передовых авианаводчиков. Активность объектов суши соответствует расписанию небесных тел: ночами бодрствуют камуфлированные радиолокационные глаза и предупреждающе вскинутые руки-стрелы зенитно-ракетных комплексов, специально натренированные бить крупную дичь; а днями – ощетинившиеся иглами-стволами амёбы-батареи мало/средневысотной ПВО, естественные враги мелких пташек. Неизменно одно: и во тьме ночной, и при свете дня, и на земле, и в воздухе беспрестанно копошатся двуногие мураши, прислуживающие металлическим идолам войны.

Впрочем, по разные стороны баррикад численность и значение этих бактерий в общем балансе противоборствующих экосистем не тождественны. В красном, северном углу ежедневно изничтожаемого Вьетнама без них никак не обойтись. Обитающие в южном, синем углу заморские стальные и алюминиевые сфинксы демонстративно отказываются от их услуг.

Но недолог век жар-птицы, из головы которой вытравили всех тараканов.

>>>>>>

Схема налёта была, в общем-то, типовой: ударная группа, «коробки» БУ-4 и БУ-6 Корпуса морской пехоты, шли в центре, на её флангах – пилотируемые самолёты радиоэлектронной борьбы ЭУ-6; сверху-сзади, с солидным превышением – пилотируемые же «фантомы» группы прикрытия. Самый нижний эшелон построения шёл выше трёх тысяч метров, оставив за скобками основную массу зенитных пулемётов и мелкокалиберных пушек «чарли». Здесь, на верхотуре, у прямолинейных, как деревенский простачок, не обученных манёврам беспилотников было больше шансов на выживание, хоть они и подставлялись под средние калибры и ракеты. Расчёт был на истребители и постановщики помех, плюс к тому, буквально перед носом бомбардировщиков по их маршруту проскочили, постреливая наводящимися на лучи вражеских радаров ракетами, пара звеньев И-105-ых. Чудеса последней техники, способные отпугнуть вражеские перехватчики и сбить с толку ЗУР, были бы бесполезны против железных на всю длину и обманчиво-безвредных «божьих одуванчиков» калибром от 7,62-мм и выше, до 23-мм (оба – включительно).

В эту войну, первую серьёзную войну века сверхзвуковых скоростей и ракет, «морально устаревшие» пулемёты и ствольная зенитная артиллерия конкретнейшим образом заявили, что сбрасывать их со счетов ещё слишком рано. А для низколетящих беспилотников, с их рудиментарной картиной мира и ранимой электронной психикой, они, и вовсе, оказались злейшими врагами.

>>>>>>

Игра не задалась с самого начала: один из «Ястребов» начал мало-помалу отклоняться от запрограммированного курса, едва боевая группа перевалила через линию фронта. Трудно было сказать, послужила тому причиной программная ошибка или аппаратная, но эффект её оказался непреодолим – штурмовик выпал из строя, благо, не задев никого из собратьев, и меланхолично направился по дуге куда-то влево, всё больше и больше заваливаясь на бок. Американские истребители, вопреки написанной для подобных случаев инструкции, сбивать дезертира не стали, посчитав, что его неуставное поведение вполне сойдёт за отвлекающий манёвр. Судьба беглого БУ-4, в любом случае, была предрешена – так зачем тратить боевую единицу совсем уж понапрасну?

Когда и как именно закончился полёт неисправной машины, осталось тайной, но ни её жертва, ни включившиеся на полпути к северовьетнамской понтонной переправе генераторы помех, ни внушительный эскорт не спасли ударную группу от избиения.

На подходе к цели, на группу прикрытия американцев накинулись две пары вьетнамских «двадцать первых», «миги» атаковали сзади-снизу, пуская вдогон американцам теплонаводящиеся ракеты. Когда те стали промахивать мимо, и один из «фантомов» разлетелся в клочки, остальные бросились врассыпную, оставив бомбардировщики на произвол судьбы; «двадцать первые» помчались следом. Экипажи помехопостановщиков, заслышав в эфире паническую перебранку, тотчас же ретировались, не имея средств обороняться от вражеских истребителей. Непоколебимые беспилотники остались на курсе в гордом одиночестве.

Их уже ждали. Пока «двадцать первые» крутили карусель с «фантомами», сковывая их боем, с фланга на когорты бомбардировщиков наскочили, строча из скорострельных пушек, старые «миги-семнадцатые». Почтенные ветераны среди истребителей, «семнадцатые» были в состоянии сражаться даже с новейшими «фантомами», а уж летящим прямолинейно и равномерно бомберам-автоматам не оставляли никаких шансов. После первого же захода вьетнамцев, сразу несколько беспилотников полетели вниз пылающими кометами. Управляй американскими машинами живые пилоты, они бы тут же избавились от сковывающей манёвр бомбовой нагрузки, и дальше действовали бы по ситуации: тяжёлым У-6 не оставалось бы ничего, кроме бегства, а вот «ястребы» вполне могли вести против «семнадцатых» оборонительный бой.

Но пилотов на бомбардировщиках и штурмовиках не было с середины шестьдесят шестого года. Когда ВНА и Вьетконг наладили действенную противовоздушную оборону, и потери ударной авиации, по долгу службы обязанной лезть в самое пекло зенитного огня, стали расти день ото дня, по частям и подразделениям прокатилась волна паникёрства, случаев неподчинения и отказов от выполнения боевых задач. Звёздно-полосатые генералы не нашли решения лучшего, чем заменить лётчиков счётно-решающими устройствами. Плексигласовые фонари пилотских кабин сменились непрозрачными крышками, под которыми скрывались герметично упакованные автопилоты. С истребителями и вертолётами такой трюк пока ещё был невозможен, поэтому первые остались человекоуправляемыми, а винтокрылые машины просто вывели с фронта.

После второго захода «семнадцатых» ещё несколько ударных машин опрокинулись или развалились на части. Видя, что сталось с их подопечными, пилоты «фантомов» включили форсаж и бросились наутёк. «Двадцать первые», выполнив свою задачу, тоже удалились с поля боя, оставив «старичкам» добить упрямо идущие на цель беспилотники.

Переправа осталась нетронутой, а вьетнамскую землю удобрили обломки ещё восемнадцати вражеских самолётов.

>>>>>>

- Джентльмены! – МакКил окинул генералов-авиаторов недовольным взглядом. – Президент, Конгресс и американский налогоплательщик ставят мне на вид, что вы, - он ткнул пальцем вдоль оси стола, - хреново работаете! Мне говорят, что сто миллионов за один вылет «крепостей» - многовато, и с этим невозможно не согласиться, учитывая, что ущерб врагу они наносят мизерный. Между тем, хочу напомнить, что сейчас как раз обсуждается военный бюджет следующего года, и если прислушаться к голосам из закулисья, то можно разобрать, что конгрессмены соблазнились новыми разработками ракетчиков и склонны дать им карт-бланш и самый большой кусок пирога. Мы, - командующий ВВС приложил к груди растопыренные пальцы обеих рук, - как единственные законные хозяева неба, допустить подобного не можем! Нам нужно оружие, превосходящее беспилотные системы сегодняшнего дня по соотношению «эффективность/стоимость», и оно нужно нам сегодня же, край – завтра! Мне нужны все ваши заначки, загашники, запасники самых бредовых и авантюрных проектов, немедленно!

МакКил завершил речь с такой экспрессией, что авиаторы невольно отшатнулись от босса.

- Сэр, речь идёт только о стратегическом уровне? – спросил командующий бомбардировочными силами.

- В том и проблема, что не только о нём. Ракетное командование намерено расширить свои возможности, добавить к стратегическому тактический и морской наступательные компоненты. А если учесть ещё зенитно-ракетные комплексы, которые они оттяпали у нас при отделении, и спутники-шпионы, и системы для вывода их на орбиту, то Стратегическое ракетное командование превращается в полноценное Боевое ракетное командование, способное выполнять почти все задачи, которые ранее возлагались на нас. Так что, беспокоиться стоит и Вам, мистер Бафф, и Вам, мистер Дайв, и Вам, мистер Игл, и Вам, мистер Хокай, и даже господам Оушену и Гримперу.

Командующие, соответственно, стратегических бомбардировочных сил, тактической авиации, истребителей-перехватчиков, стратегических разведчиков, палубной авиации и авиации морской пехоты одновременно нахмурились. МакКил озвучил общую мысль:

- Иными словами, ракетчики посягают на наше ВСЁ.

- А чем замахиваются-то? – спросил Хокай. – Что за разработки они предложили, что у Конгресса и министра сразу потекли слюнки?

- Высокоточное неядерное оружие. Тактические баллистические ракеты разного калибра. Оперативно-тактические базовые и палубные барражирующие крылатые ракеты. Автономные многоразовые бомбовые кассеты. И так далее, и тому подобное. Тонкости и детали, понятное дело, не озвучиваются, но заявляются непревзойдённая точность и, соответственно, малый расход боеприпасов на поражение одной цели.

- «Непревзойдённая точность» - не превзойдённая чем? «Малый расход» - какой именно? – опять взял слово Бафф.

- Я не знаю. Да и не думаю, что политикам на презентации проектов сообщили что-то кроме общих обтекаемых фраз.

- Смахивает на выдачу желаемого за действительное. Точность состоящих на вооружении дальнобойных ракет приемлема только в том случае, если они несут ядерный боезаряд. Даже мощные бортовые компьютеры беспилотников, при их высокой сложности и стоимости, пока ещё далеки от идеала. И о каких-либо прорывах в этой области я не слышал.

- Да какие там прорывы?! – воскликнул Игл. – Даже недальнобойная «Гремучка» поражает цель с максимальной вероятностью ноль-два, а с увеличением дальности это число уменьшается в разы!

- Может быть, ракетчики втайне разработали более совершенную технологию, это как раз их профиль. Может быть, и даже более вероятно, что они просто вешают олухам из Конгресса лапшу на уши. Видимо, их лапша висит достаточно убедительно. Нужно найти, чем сбросить её оттуда. Итак, что у нас есть?

- Ударный винтокрыл в стадии доводки, но это в пилотируемом варианте. Создание автопилота для него потребует много времени, - сообщил Дайв.

- Экспериментальный истребитель пока остаётся экспериментальным, - признал Игл.

- «Экспериментальный бомбардировщик семидесятых», похоже, не задался, а другие программы – и того хуже, - посетовал Бафф.

- У меня нет ничего лучше СР-71, - развёл руками Хокай.

- Флот сделал ставку на самолёты нынешнего поколения, модернизационный потенциал которых ещё далеко не исчерпан. Все остальные наши программы пока носят поисковый характер, - заявил Оушен.

МакКил был в курсе всего этого. Авиаторам было нечем бить карты ракетчиков. Оставалось только чертыхаться.

- Я знаю решение, - выдал Гримпер.

Обделённая финансированием авиация Корпуса морской пехоты почти не имела собственных исследовательских программ, традиционно довольствуясь наработками флота, так что услышать подобное откровение никто из присутствующих не ожидал. На Гримпере сфокусировались, подобно лучам радиолокаторов, шесть удивлённых взглядов.

- Так озвучьте его, сэр, - предложил Бафф.

- Верните за штурвал человека. Массовое использование беспилотников тактически, стратегически и экономически не оправданно. Вместо уменьшения расходов и потерь мы видим их увеличение в разы. Если продолжить цепляться за этот принцип, мы только потеряем ещё больше времени и денег.

Авиаторы были поражены.

- С возвращением в Корею! – насмешливо протянул Игл. – Именно то, что я ожидал услышать.

- Это невозможно! – отрезал МакКил.

- Это сложно и дорого, но осуществимо. Легче сейчас вернуть в строй уволенных лётчиков и восстановить на машинах кабины управления, чем делать это через десять лет. Я не хочу сказать, что идея беспилотника порочна в принципе – есть области, где их применение вполне оправдано, но только не воздушный бой и не атака наземных целей. При нынешнем уровне развития техники привить беспилотникам это искусство просто невозможно. К концу века - может быть - станет возможно, но только не сейчас.

- Да Вы понимаете, что будет со всеми нами, если мы заявим такое политикам, мистер Гримпер?! Пару лет назад мы говорили совершенно противоположные вещи, на реализацию которых нам выделили миллиарды! А сейчас, когда ВВС наполовину переведены на беспилотную основу, мы должны заявить, что ошибались, и нужно скорее возвращать всё, как было?! Да нас всех сразу же уйдут, и это в лучшем случае!

- Сегодня мы уже не в силах одолеть каких-то узкоглазых, а что будет, если завтра русские решат занять Западный Берлин? Что для Вас важнее, сэр, боеспособность ВВС и национальная безопасность, или собственное положение?

МакКил побагровел.

- Жребий брошен, - процедил он. – И пути назад нет. Планы расписаны на годы вперёд. Если мы откажемся выполнять их, за нас это сделают другие. Ваше предложение отклоняется.

- В таком случае, я бы хотел снять с себя ответственность за возможные в дальнейшем негативные последствия и уйти в отставку.

- Скатертью дорожка!

- Благодарю, сэр! – Гримпер сорвал с кителя планку «Авиация КМП», положил её на стол и направился к выходу. Возле двери кабинета он задержался. – Да, кстати сказать: автоматы заменят генералов раньше, чем рядовых. Не так ли, мистер Игл?

- Что он хотел этим сказать? – обратился МакКил к командующему авиацией ПВО, когда Гримпер вышел вон.

- «Небесная сеть», новая система управления континентальной ПВО Штатов. Она способна в автоматическом режиме вырабатывать целеуказания для перехватчиков ВВС, ВМС и КМП.

- Вау.

- Только для пилотируемых перехватчиков, - уточнил Игл. – Других у нас пока нет, а у ракетчиков есть собственный аналог этой системы.

- Вау, - ещё раз мрачно квакнул МакКил и показал большой палец.
Последний раз редактировалось g.A.Mauzer 22 сен 2016, 19:57, всего редактировалось 1 раз.
Прежде чем забивать гвоздь пистолетом, удостоверься, что он заряжен.
g.A.Mauzer
 
Сообщения: 1924
Зарегистрирован: 23 ноя 2013, 21:39
Откуда: Новокузнецк, Кемеровская обл.

Пред.След.

Вернуться в Военная история

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 5