Автоматические системы управления боевыми действиями

Форум о новинках и разрабатываемых образцах военной техники

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 25 авг 2013, 03:49

"Независимое военное обозрение", 17 мая 2013 года
ДАРПА нацелилось на прорывы

В программном документе ДАРПА под названием «Обеспечение технологической внезапности – задача ДАРПА в меняющемся мире», изложены взгляды его руководства на основные направления деятельности своего ведомства.

Одним из важнейших направлений работ ДАРПА является поиск замены глобальной навигационной системы GPS, которая является одним из основных элементов практически всех ВВТ ВС США. Американская армия (Сухопутные войска) хочет снизить свою зависимость от этой системы. Об этом недавно, представляя программу своего ведомства журналистам на специальной пресс-конференции, объявила директор ДАРПА доктор Арати Прэбхакар (Arati Prabhakar).

Руководство СВ хочет получить для своих бойцов новые навигационные технологии, включая миниатюрный автономный чип. Специалисты ДАРПА создали множество новейших технологий. На их счету большое количество изобретений, на базе которых созданы системы разведывательного назначения. Это управление в значительной мере способствовало появлению Интернета, а также было основным разработчиком системы GPS.

В 2010 году специалисты ДАРПА приступили к реализации программ, направленных на развитие новых технологий навигации и определения местоположения. Главной целью разработок является создание навигационных приборов для сил и средств, которые недоступны для спутниковых систем, как, например, подводные лодки в погруженном состоянии, боевые пловцы и водолазы.

В настоящее время ученые, понимая большую уязвимость GPS не только с точки зрения перехвата ее сигналов, но и вероятности уничтожения ее спутников, намерены создать не дополнение к этой системе, а принципиально новую альтернативу ей. Специалисты ДАРПА и ученые Мичиганского университета создали систему определения местоположения, времени и направления, которая работает без спутников. Все ее устройства смонтированы в одном чипе объемом восемь кубических миллиметров. Крошечный чип содержит три гороскопа, три акселерометра и атомарные часы, которые вместе работают как единая навигационная система. Ученые ДАРПА считают, что в отдельных случаях она полностью заменит GPS, особенно в стрелковом оружии и при поиске военнослужащих.

Другой подход к развитию новых навигационных технологий, которые смогут полностью заменить GPS, базируется на использовании сигналов, исходящих от передающих антенн, от средств связи, от телефонных башен и даже от источников света. Прэбхакар подчеркнула, что не будет создаваться некая единая технология, способная полностью заменить действующую спутниковую навигационную систему. Ученые намерены создать несколько технологий для отслеживания объектов и фиксации времени. Устройства, созданные на основе этих технологий, будут функционировать, используя сигналы от самых различных источников.
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Палестинский Казак » 25 авг 2013, 16:54

Слишком много инфы обобщений и пиара....
Зачем всё смешивать в кучу, тем более часть инфы для нашей армии не адаптирована и врядли наш технологический и финансовый уровень позволит внедрить это всё:0-))
Будет время закончю тему СВЯЗИ на тактическом уровне!!!
Палестинский Казак
 
Сообщения: 1224
Зарегистрирован: 24 май 2012, 03:53
Откуда: родился в Новороссии, служил в ГСВГ - Baumwolle

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:25

Форум сайта «Отвага» (www.otvaga2004.ru) » Вооружение сухопутных войск » Автоматизированные системы управления войсками (АСУВ)
2013-03-03 15:33:19

"С интересом прочёл статью «Правообладателя Ивана» «Будущее—прошлое АСУВ «Маневр»», что заставило ещё раз вспомнить былое. Я был в числе связистов, участвующих в ОКР по созданию тактического звена (ТЗ) этой АСУВ от самого начала 70-х годов до конца 80-х, когда были завершены доработки изделия по результатам Госиспытаний. Эту эпопею описал в статье «К истории создания ТЗ АСУВ «Маневр» (сайт «Отвага», рубрика «Связь и управление») http://otvaga2004.ru/kaleydoskop/kaleyd … -chast-1/.
«Правообладатель Иван», наверно, знал, что связь являлась «ахиллесовой пятой» в ТЗ АСУВ «Маневр». Поэтому ему следовало бы сказать Будущим Заказчикам и Разработчикам ТЗ АСУВ (хотя бы намекнуть), что не следует очередной раз наступать на «грабли», чтобы не оказаться опять у разбитого корыта. В самом начале 70-х годов, когда разрабатывались и согласовывались ТТТ и ТТЗ на комплекс ТЗ АСУВ «Маневр», заказчик и разработчик допустили стратегический просчёт, согласившись с поставленными Начальником Войск Связи (НВС) условиями. Среди них назову, на мой взгляд, главные.
1.Никакой системы связи для ТЗУ разрабатываться не должно. Система связи не должна быть элементом (составной частью, подсистемой) АСУВ, а значит, и управляться в рамках АСУВ не должна.
2.Должна быть использована существующая система связи и средства связи, имеющиеся в войсках. Существующие методы управления связью в ТЗУ должны быть сохранены.
3.В радиосетях должен быть обеспечен приоритет передачи речевых сообщений над телекодовыми.
Разработчик АСУВ даже не потребовал от заказчика представления в качестве исходного материала схемы радио и проводной связи дивизии, которыми нужно было неукоснительно руководствоваться. К чему это привело через десять лет после начала работы, я описал в своей статье.
Требования, поставленные НВС, скрупулёзно отслеживались военным научным сопровождением (16 ЦНИИИС МО) на протяжении всех этапов разработки и испытаний АСУВ.
Такие ограничения были поставлены несмотря на то, что группа военных связистов, выполнявших связную часть НИР «Маневр», ещё в средине 60-х годов убедительно доказала непригодность существующей системы связи и средств связи ТЗУ для удовлетворения потребностей АСУВ. Не могу не назвать фамилии некоторых из этих специалистов. Все они прошли ВОВ, и на собственном опыте познали, что такое связь в ТЗУ. «Будущие» должны знать и учитывать опыт «Прошлого».
Бахмутов Павел Васильевич—начальник отдела 16 ЦНИИИС МО, Рыков Владимир Иванович, Альтер Юрий Алексеевич. В Ленинграде в Академии Связи генерал Захаров Г. П., который возглавлял военную научную группу, работающую по этой тематике.
Они разработали и обосновали свои предложения по совершенствованию системы связи ТЗ для АСУВ.
Вольнодумство этих специалистов НВС терпел до тех пор, пока тема «Маневр» не перешла в стадию ОКР. После этого решением НВС отдел Бахмутова П. В. был ликвидирован, а специалисты либо были отправлены на пенсию, либо переведены на другое место службы. Генерал Захаров Г. П. был уволен из армии. Он продолжил заниматься широкополосными системами связи в других организациях, не подвластных НВС. Надеюсь, стало немного понятнее, почему связь в ТЗ АСУВ «Маневр» оказалась в таком плачевном состоянии. Замечу, что все поставленные НВС требования, записанные в ТТЗ, разработчиком ТЗ АСУВ «Маневр» были выполнены.
Прошло 50 (!) лет с тех пор, как военные связисты доказали, что существующая связь в ТЗУ не отвечает новым требованиям. И что изменилось? Опять связь в ТЗУ напоминает разбитое корыто. Правда, появились новые средства связи с множеством полезных режимов работы, даже радиостанции с цифровыми каналами. Но всё это в реальных условиях работы (особенно боевых) реализовано радистами КШМ быть не может. Радисты по своему усмотрению менять режимы работы средств связи не должны, иначе связь развалится, как карточный домик. Два радиста (солдата), находящихся в КШМ, которая где-то перемещается по полю боя, в случае нарушения телекодового обмена, предпринять что-либо эффективное не в состоянии. Они могут только усугубить положение, перейдя в голосовой режим работы. Многочисленные комплексные проверки и учения, проводимые с применением ТЗ АСУВ «Маневр», продемонстрировали это, но НВС остался при своём мнении.
Теперь немного о документе, который ГНПО «Агат» направило в 1998 году МО РФ, предлагая сотрудничество. Подчеркну, что я буду говорить только о связи в тактическом звене.
Сразу видно, что связисты-системщики в разработке этого документа участия не принимали. Опять подсистему связи тактического звена, как неотъемлемую часть АСУВ, не предполагалось разрабатывать. Надеялись, что пользователю каналы связи предоставит и организует их работу (будет осуществлять их контроль и управление) кто-то другой, например, начальник связи дивизии. Но у него за душой для реализаций этих функций ничего нет! Автоматизированного рабочего места (АРМ) нет, значит, в телекодовых сетях он работать не может. Связаться со своим подчинёнными (радистами в КШМ) он может только в открытом телефонном режиме, если рискнёт войти в телекодовую сеть со своей радиостанцией, чем неизбежно нарушит её работу. Радисты КШМ не могут связаться со своими командирами, так как у них нет доступа к АРМ.
Целый ряд проблем в части связи, выявленных на испытаниях и войсковых учениях с применением ТЗ АСУВ «Маневр», опять остались за рамками документа, предложенного ГНПО «Агат». Эти проблемы были проигнорированы и системным проектом ЕАСУ войсками и оружием фронта «Авангард», который был выполнен НИИСА в 1988-1990 годах, под чутким руководством Генерального конструктора НИИСА.
Хотелось бы, чтобы «Будущему» уроки в части связи, полученные при создании ТЗ АСУВ «Маневр», «пошли впрок», а не наоборот".
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:31

В СССР в 1983 году приняли на вооружение автоматизированную систему управления "Маневр".

АСУ "Маневр" разрабатывалась по заказу Главного ракетно-артиллерийского управления (ГРАУ), а после принятия на вооружение, заказ передали Начальнику связи Вооруженных Сил СССР. Считается, что примитивное понимание "чести мундира" не довело АСУ до армии. Якобы связисты были возмущены тем, что уникальную систему управления, в основе которой лежала связь, делали по заказу артиллеристов, да еще на предприятиях, не подчиненных войскам связи. И "Маневр" застопорили, хотя в то время Советская Армия вела войну в Афганистане, где эта АСУ была бы очень даже нужна.
К идее автоматизированного управления войскам вернулись уже в новое историческое время. Генштабом Российских Вооруженных сил в самом начале 1990-х годов было принято решение о начале работ над системой "Полет-К", являвшейся дальнейшим и очень глубоким развитием АСУ "Маневр". В новой системе предполагалось довести управление до каждого самолета, вертолета, орудия и конкретного бойца, которому впервые в мире придавался облик "электронного солдата".

Работы над реализацией проекта "Полет-К" начались в 1993 году. Возглавил их один из создателей "Маневра" Роберт Петрович Николаев. В "Полете-К" идея новейшей идеологии сетецентрических войн, в которой удачно сбалансированы все виды связи и управления (проводные, релейные, космические, компьютерные) была реализована наиболее оптимальным образом.

АСУ была в целом спроектирована к началу 2000 года, отдельные ее элементы прошли успешные полигонные испытания, которые показали, что она полностью пригодна как для управления мобильными ВДВ, так Сухопутными войсками. "Полет-К" нельзя заглушить никаким радиоэлектронным противодействием, нейтрализовать компьютерным вирусом. Для этой системы умудрились спроектировать радиостанцию, которую невозможно запеленговать. Было реализовано множество других уникальных новшеств, к которым в том же году в США только подступались.

Казалось бы, надо срочно активизировать работы для построения прекрасно управляемой, а значит - непобедимой армии. Тем более, стоит повторить, в США на то время ничего подобного не было. Каков результат? Чисто российский!

Тему "Полет-К" закрыли, открыв "Созвездие". Роберта Николаева уволили с должности директора НИИ. Возбудили уголовное дело по надуманному обвинению, арестовали с грубейшим нарушением норм УПК прямо в больнице и бросили семидесятилетнего ученого в Бутырку аккурат за три дня до нового 2007 года. Почти сутки отнюдь не здоровый человек, едва вышедший из гипертонического криза, простоял в бетонном мешке размером метр на метр. В каком веке и в каком году мы живем?

Надо сказать, что первые три государственных обвинителя, ознакомившись с материалами уголовного дела, отказались поддерживать обвинение в суде. Не отказался один - Павел Егоров, который требовал для выдающегося ученого и организатора производства самого сурового наказания. Этот прокурор вообще умудрился отличиться в целом ряде скандальных дел. Он пытался посадить не только Николаева, но и Владимира Коренькова - директора оборонного предприятия, разрабатывающего лучшие в мире гранатометы.

Весной 2007 года Николаеву дали условный срок и отпустили - при всем давлении со стороны прокуратуры суд не нашел оснований лишать свободы Роберта Николаева
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:40

http://vif2ne.ru/nvk/forum/arhprint/1801040

От PQ
Дата 15.11.2009 13:22:11

Вчера разговаривал с отставным генералом (преподает в академии ГШ), который не так давно вместе с российской военной делегацией МО и ГШ побывал в США.
Наши ездили туда на конференцию (что-то типа военные угрозы и современные методы борьбы с ними).
Американцы показали нашим свой "пункт" планирования локальной боевой операции.

Мой собеседник говорил (цитирую по памяти):
- Кто-то из наших то ли в шутку, то ли всерьез попросил американцев рассчитать, какие силы нужны им, скажем, для борьбы с российской военной группировкой на Кавказе... И что ты думаешь? Их капитанишко щелкает клавишами и на экране - все наши войска на Кавказе! До роты! До единицы бронетехники! Все-все, что там у нас есть - сухопутчики, ВВС и ПВО, флот... Виды и состояние БТ... И даже "уровень" обстрелянности (боевой опыт) личного состава - от старших офицеров до рядовых! В процентах... Капитан еще раз пощелкал клавишами и нате вам - весь набор американской группировки и вооружений, которые в данном случае необходимы для гарантированной победы! И даже время и очередность ударов высокоточным оружием по нашим объектам были мгновенно рассчитаны... Легасси, етит твою мать!!!

А мне представился наш штаб: небритые измученные лица, карты, фломастеры, офицерские линейки, таблицы, телефоны, крик и мат...


В рамках этой тактической АСУВ СВ "Маневр" была более менее были решена задача документированного обмена формализованными текстовыми сообщениями (приказы, распоряжения, команды и т.п. документы). За одно мог централизованно осуществляться ряд расчётов оперативно-тактического характера. С автоматизацией ввода и отображением данных о своих силах и противнике всё было довольно плохо. Таким образом как "средство поддержки принятия решений" терминалы АСУВ "Маневр" изрядно уступали обычной топокарте с тактическими обозначениями нанесенными на неё вручную по сведениям полученными посредством сакраментального "Я "Берёза", вышел на южную опушку рощи "Круглая" а не по цифровым каналам автоматизированной системы связи. Вот такое у меня сложилось ИМХО на основе крайне поверхностного ознакомления с техническими средствами "Маневра" в начале 90-х.

Без применения полноценного (и хорошо продуманного) интерактивного графического интерфейса пользователя с широким использованием цифровой картографической информации, без автоматизированного ввода данных о положении своих сил и разведанных сил (средств) противника попытки широкого внедрения тактических АСУВ СВ были обречены на провал.
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:41

В.А. Карп («связист»)
Специальная версия статьи для сайта «Отвага»
2012 г.
Вступление

На форуме «Сила России» (роst 459) я написал, что побудило меня вспомнить то время, когда мне пришлось участвовать в разработке ТЗ АСУВ «Маневр». О своей работе в области связи в ОКБ-864 (оно входило в состав Минского Электромеханического Завода – МЭМЗ), Филиале НИИ Автоматической Аппаратуры (ФНИИАА), НИИ Средств Автоматизации (НИИСА) в 1964-1992 годах, я написал «Воспоминания…». Писал я их «для себя», для близких мне по работе сотрудников. Поэтому в «Воспоминаниях…» есть много личного, а иногда излишне эмоционального. Но там описано много фактов и событий, которые будут интересны тем, кто не равнодушен к проблемам, связанным с созданием Автоматизированных Систем Управления Войсками (АСУВ) для Тактического Звена (ТЗ). Излагая материал, я буду отрывки из воспоминаний брать в кавычки и сопровождать подзаголовками: из «Воспоминаний…».

Первый этап работы

К работе по теме АСУВ «Маневр» в ОКБ-864 (г. Минск) приступили в конце 1960-х годов. В 1968 г. Главным конструктором АСУВ «Маневр» был назначен начальник ОКБ-864 полковник Подрезов Юрий Дмитриевич. Через несколько лет ему было присвоено звание генерал-майора.

С 1969 г. Подрезов Ю. Д. был назначен директором филиала НИИАА (ФНИИАА), созданного на базе ОКБ-864.

В 1972 г. ФНИИАА был преобразован в НИИ Средств Автоматизации (НИИСА).

Заместителем Главного конструктора АСУВ «Маневр» по тематическим вопросам был назначен Роберт Петрович Николаев, которого во многих публикациях о системе «Маневр» называют главным идеологом этого изделия. У Главного конструктора системы было ещё несколько заместителей по разным направлениям работы.

В связи с тем, что среди военных не утихали жаркие споры о том, как управлять войсками – автоматизированными методами или, по старинке, без средств автоматизации, на уровне Министерств и Генштаба приняли решение: сначала изготовить опытный образец АСУВ для тактического звена и испытать его. В случае положительных результатов, продолжить работы над армейским и фронтовым звеньями АСУВ.

Главным конструктором тактического звена управления был назначен Иван Фомич Иванчук. По линии административной он был замом Р. П. Николаева, возглавлявшего тематическое Отделение 1. У Ивана Фомича был опыт работы по созданию подвижных объектов для АСУ «Воздух». Он энергично приступил к работе по новой тематике.

В средине 70-х годов у Р. П. Николаева появился ещё один заместитель – Николай Ильясовмч Азаматов. Он, как никто из других начальников, понял, что связь в ТЗ АСУВ слабое и уязвимое место. Николай Ильясович предпринял ряд шагов, позволивших разработчикам-связистам добиться удовлетворительного решения проблем связи в ТЗ АСУВ. О некоторых из этих шагов расскажу позже.

Большинство специалистов, приступивших к работе по теме «Маневр», имели большой опыт проектирования АСУ для ПВО и ВВС. Все эти АСУ были мобильными, но работали на стоянке. Опыта работы на объектах (бронеобъектах) во время их движения ни у кого не было. На полевых испытаниях АСУ для ПВО и ВВС в1964-1968 гг. мне довелось поработать. Впечатление о качестве каналов связи, предоставляемых военными для испытаний АСУ, было удручающим. Каналы связи, организованные тропосферными, радиорелейными радиостанциями оценивалось военным по критерию: можно вести речевой обмен сообщениями, или нет. По таким каналам аппаратура тонального телеграфирования, которая использовалась в АСУ для передачи цифровых сигналов, работать отказывалась. А сообщения в АСУ нужно было доставлять корреспонденту в реальном масштабе времени. Предоставляемые для АСУ каналы были неудовлетворительного качества не потому, что аппаратура была плохой (хотя и у неё недостатки были). Основной причиной было отвратительное её обслуживание недостаточно обученным и недисциплинированным персоналом. Для оценки проблем связи в мобильных АСУ ПВО и ВВС тех лет требуется отдельный рассказ.

Вот с таким мнением о военной связи я приступил к работе по теме «Маневр» в должности начальника лаборатории.

Мы изучали доступную нам информацию по теме. Устанавливали контакты с военными НИИ, подключенными к работе над темой «Маневр». Военно-научное сопровождение темы в части связи было поручено 16 ЦНИИИС МО, где для этой цели был организован отдел. Его возглавлял полковник Малючков Анатолий Андреевич. В это время выяснились интересные подробности.

Когда в Военной Академии им. М. В. Фрунзе группа полковника Федотова Б. И. исследовала вопросы автоматизации управления войсками, в 16 ЦНИИИС МО в отделе Бахмутова Павла Васильевича в рамках НИР «Маневр» изучались проблемы связи. В Военной Академии связи (город Ленинград) военной научной группой генерала Захарова Г. П. исследовались вопросы организации связи при использовании АСУВ. Выводы специалистов были не утешительные (напомню, была средина 60-х годов): существующие средства связи и методы организации связи не могут удовлетворить потребности АСУВ. В отделе Бахмутова П. В. этим выводом не удовлетворились. Они активно искали пути преодоления возникших проблем. Специалисты отдела разработали, изготовили и испытали в полевых условиях макет автоматизированного рабочего места (АРМ) командира (офицера), размещаемого в КШМ. Оно (АРМ) состояло из электронной клавиатуры (в то время в СССР даже электронного телеграфного аппарата ещё не было), дисплея (на нём можно было отображать и редактировать передаваемые сообщения и читать принятые). Сообщения передавались в цифровом виде с помощью АПД на скорости 1200 бит/с. Передача информации корреспонденту осуществлялась через приёмо-передатчик метрового диапазона волн от радиорелейной станции Р-401 (без блока уплотнения). Этот пр.-пер. обеспечивал передачу сигналов в полосе частот до 16 кГц. Была разработана аппаратура, позволяющая осуществлять передачу и приём сигналов в этой полосе частот по трём дуплексным цифровым каналам на скорости 1200 ит/с. Все три пары каналов могли работать одновременно и независимо друг от друга. Одна штыревая антенна автоматически подключалась поочерёдно или к передатчику или к приёмнику с помощью управляемого антенного переключателя. Все устройства АРМ и р/ст управлялись аппаратно-программным методом(бортовой ЭВМ ещё не было).

Были проведены полевые испытания макетов, которые дали очень обнадёживающие результаты.

• Уменьшалось количество р/ст, которые требовалось установить в КШМ с АРМ.

• Принципиально решалась проблема «контактных помех», возникающих во время движения КШМ с включенным передатчиком.

• Цифровые каналы позволяли передавать и телекодовую и речевую информацию (успешно разрабатывалась аппаратура речевой связи по цифровым каналам на скорости передачи 1200 бит/с).

• Через один приёмо-передатчик можно было одновременно осуществлять несколько независимых друг от друга связей.

• При использовании цифровых каналов существенно упрощалось решение задачи засекречивания передаваемых сообщений.

Перечень положительных моментов при таком методе организации связи можно было бы продолжить.

В отделе Бахмутова П. В. были разработаны ТТТ на специальную аппаратуру передачи данных для ТЗУ. Этим вопросом занималась лаборатория Рыкова Владимира Ивановича. Разработать семейство промышленных образцов АПД (многоканальных, одноканальных, носимых) было поручено ПНИИЭИ (г. Пенза).

Пока тема «Маневр» находилась в стадии НИР, вольнодумство связистов (аппаратура связи и методы организации связи не удовлетворяют требованиям АСУВ) Начальник Войск Связи (НВС) терпел. Но когда было решено начать ОКР по теме «Маневр» и работу поручили ОКБ-864, НВС принял крутые меры. (Замечу, что с 1970 года начальником Войск связи Министерства обороны СССР был генерал-полковник Белов А. И.) В 16 НИИИС тема была закрыта. Отдел Бахмутова П. В. расформировали, а Бахмутова перевели на другую должность. Специалистов кого отправили на пенсию, кого перевели на новое место службы. В ленинградской ВАС военную научную группу генерала Захарова Г. П. расформировали, а генерала уволили. В Интернете (Военная Академия Связи, Захаров Г. П.) можно прочесть: «Он разошелся во взглядах с начальником Войск связи и был уволен в звании генерала и отлучен от официальной деятельности в работах по совершенствованию связи в Вооруженных Силах». Уже в других организациях Захаров Г. П. продолжал заниматься исследованием широкополосных систем связи.

Бахмутову П. В. дали очень ограниченное время на завершение работы по НИР (написание отчётов и т. п.) В этот период он и Рыков В. И. приезжали к нам в Минск. Рассказывали, с какими проблемными вопросами в части связи придётся нам иметь дело в ТЗУ, ознакомили с результатами испытаний АРМ и цифровой связи. Всё — устно, ознакомить нас с материалами НИР руководство 16 НИИИС не разрешило. Негативные оценки состояния связи в ТЗУ, к сожалению, не насторожили ни Главного конструктора АСУВ «Маневр», ни его замов.

В ТТТ, а затем и в ТТЗ на разработку темы «Маневр» по настоянию НВС была сделана маленькая скромная запись. Суть её сводилась к тому, что в АСУВ «Маневр» должны быть использованы ТОЛЬКО средства связи, имеющиеся в войсках или поступающие на вооружение. Существующие методы организации связи должны быть сохранены. В частности, способ передачи информации голосом должен иметь приоритет перед передачей данных в цифровом виде.

Этот скромный пунктик ТТЗ проходил красной нитью через все этапы создания ТЗ АСУВ «Маневр» и внимательно отслеживался службами НВС, сопровождавшими разработку. Ни в одном официальном документе, который подписывался НВС или его службами, никаких замечаний в адрес связистов не допускалось. Только Госкомиссия на Государственных испытаниях ТЗ АСУВ «Маневр» в 1981 г. смогла сделать в Акте соответствующие записи (не в подкомиссии связи!), что вызвало бурную реакцию НВС. Но об этом расскажу позже.

Маленькое лирическое отступление. Из «Воспоминаний…»
«Средина 1970-х годов. Первые опытные образцы КШМ дивизии и полков проходят испытания и проверки на полигоне около г. Борисов. Рано утром КШМ возвращаются на базу. На одной из них сидит, опустив ноги в люк, Р. П. Николаев, с уставшим хмурым лицом. Роберт Петрович почему-то предпочитал проводить проверки в тёмное время суток (днём он отдыхал и думал). Поворачивается в мою сторону и произносит дежурную фразу: «Опять сегодня связь не работала».

А она и не могла работать. Радиостанции, состоящие на вооружении, не сопрягались с АПД «Базальт», т. к. время переключения р/ст с передачи на приём не нормировалось (для голосовой связи это не имеет значения). Штатная аппаратура внутренней связи и коммутации (АВСК) была соединена со всеми р/ст не экранированными кабелями (для голосовой связи это приемлемо, если нет ЗАС). Контактные помехи, возникающие при одновременной работе на передачу нескольких р/ст , в 3-4 раза уменьшали дальность связи. Много других причин нарушающих связь выявлялось на этих этапах испытаний. Мы ещё не знали, как их устранить, тем более что нам был закрыт вход в «епархию» НВС: используйте то, что есть в войсках».

В случае с АСУ «Маневр» дела обстояли несколько иначе. Средства связи размещались непосредственно в КШМ. При неудовлетворительной их работе браковалось изделие в целом.Чем объяснить, что разработчик, имея информацию о состоянии военной связи в тактическом звене, согласился на такую запись в ТТЗ? Я это обстоятельство могу объяснить только так. Вынашивалась мысль, что если средства автоматизации на каком-то этапе разработки будут работать неудовлетворительно, то можно будет сослаться на плохую работу связи. Такой опыт уже был в ОКБ-864 при разработке АСУ «ВП-М». В то время средства связи, предоставляемые военными для полевых испытаний АСУ «ВП-М», не удовлетворяли требованиям АСУ, но вполне обеспечивали ведение голосовой связи. Этим обстоятельством частенько пользовался главный конструктор АСУ «ВП-М», когда нужно было оправдать свои недоработки. С 1964 г. мне пришлось участвовать в испытаниях этой системы. Я имел возможность наблюдать эти «игры» изнутри. Главный конструктор АСУ «ВП-М» считал: были бы хороши средства автоматизации, а связь на «блюдечке» принесёт «дядя», на которого можно будет, при необходимости, спихнуть свои просчёты.

На фото 1 показана КШМ МП-21 с частично развёрнутой 16 метровой мачтой, на которой установлена антенна для УКВ радиостанций. На корме МТЛБу закреплён рюкзак, в котором находится дизель-генератор мощностью 8 кВт. Он предназначен для питания всей аппаратуры автоматизации и средств связи как на стоянке, так и в движении КШМ. Рядом с рюкзаком видна кормовая дверь, сразу за которой находятся два рабочих места радистов

Из «Воспоминаний…»

« …В самом начале 70-х годов, когда мы только приступили к работе над эскизно-техническим проектом по разработке АСУВ «М» (замечу попутно, что эскизный и технический проекты объединили, чтобы сократить время разработки), в Москве ряд заказывающих управлений НВС собрали совещание, на котором намеревались принять документ по связи, касающийся АСУВ «М». Этот документ подлежал обязательному согласованию с разработчиком АСУВ, а затем подлежал утверждению на министерском уровне. Почему-то для участия в этом совещании послали меня и Яна Владимира Ивановича (в то время Ян В. И. руководил лабораторией, которая занималась АПД).

Приехали в Москву, получили пропуска в здание МО на набережной, доложились начальнику управления генерал-майору Бойцову, ответственному за подготовку и согласование документа. У нас было письмо, подтверждавшее наши полномочия. Ни письмо, ни, в особенности, мы сами не произвели на генерала впечатления: за внешней вежливостью со стороны генерала просматривалось пренебрежение – на такое важное совещание Минск прислал не внушающих доверия специалистов. На совещание нас не пригласили. Мы слонялись по коридору, гадая, что сочиняют генералы и полковники за закрытыми дверями. Пообедали в министерской столовой. Такой столовой я не видел ни до, ни после этого случая. Она внешне не отличалась чем-то особенным. Большой светлый зал. Много столиков с чистыми скатертями и цветочками в вазочках. Столовая самообслуживания. Но обилие на выбор разнообразных блюд, вкуснейшим образом приготовленных, и потрясающая дешевизна нас покорили. Отобедав, продолжали переваривать пищу, слоняясь по коридору и гадая, что нас ждет.

В конце рабочего дня нас позвали в какую-то комнату-прихожую, вручили документ на двух печатных листах с подписями под текстом со стороны военных, и сказали, читайте и подписывайте. Я не помню содержание всего документа. Но речь в нем шла, по смыслу, о том, что мы как разработчики АСУВ, должны довольствоваться в части связи тем, что есть в войсках, и ряд оговорок по АПД «Базальт», снимающих, по сути, ответственность с начальника войск связи за возможные последствия (технические и конструктивные) её применения в разработке. Прочитали, подумали и решили подписать документ с «особым мнением».

Мы тогда толком не знали, какую роль сыграет это «особое мнение» разработчика. Мы написали, что каналы должны предоставляться для АСУВ в соответствии с тактико-техническими характеристиками каналообразующей аппаратуры (в реальных условиях плохо обученный персонал это требование обеспечить не мог), а в части АПД тоже нашли формулировку, говорящую о том, что ответственность с заказчика АПД не может быть снята. Переписали это «особое мнение» на экземпляры документа и подписали. Вернули подписанные бумаги офицеру. Он ахнул и побежал с ними в кабинет генерала Бойцова.

Нас тут же пригласили к нему. Все участники уже разошлись. Хозяин кабинета на повышенных тонах пытался воздействовать на нас: «Вы понимаете, что вы наделали? Вы испортили документ. Мы теперь должны писать заключение на ваше «особое мнение». В таком виде документ не может быть утвержден. Вы срываете срок принятия важного решения и т. д.». Мы довольно спокойно выслушали его гневно-обличительную речь, думая про себя – не надо было так пренебрежительно относиться к представителям разработчика и держать их целый день в коридоре. Нужно было в деловом и конструктивном плане решать поставленную перед нами задачу.

Я не знаю дальнейшую судьбу этого документа. Меня больше к его обсуждению не привлекали. Но заказчиком АПД «Базальт» остался НВС. Силу слов «особое мнение» под документом я усвоил. Несколько раз за время работы в институте прибегал к этому методу выражения своего несогласия при подписи документов на других предприятиях и организациях и почти всегда – успешно. Ян В. И. любил вспоминать это наше «боевое крещение».

В течение последующих лет мне несколько раз приходилось бывать у этого начальника управления для подготовки и принятия решений по аппаратуре и средствам связи, но более мелкого масштаба. Всегда был приглашаем в кабинет, где вёл конструктивные деловые переговоры. Пренебрежительного отношения ко мне, как представителю разработчика, не замечал».

Немного об аппаратуре передачи данных в тактическом звене

АПД «Базальт» разрабатывалась в ПНИИ ЭИ (г. Пенза) по ТТЗ, разработанному в 16 ЦНИИИ МО. Хотя первоначально эта АПД предназначалась для АСУВ «Маневр», ТТЗ на её разработку с Главным конструктором АСУВ согласовано не было. Заказ контролировался и финансировался НВС. Только на последующих этапах разработки АПД (замене элементной базы, модернизации) Минск имел возможность как-то влиять на разработку, а создание носимого варианта АПД и АПД для передачи радиолокационной информации поручили НИИСА. В КШМ дивизионного звена устанавливались трёхканальные комплекты, а в полковом – одноканальные. В основу алгоритма работы АПД был положен принцип адресной коммутации сообщений. Каждый из трёх каналов АПД мог коммутироваться к одной из р/ст КШМ. Радиостанции объединялись в сети, насчитывающие до десяти корреспондентов. Основной режим работы радиосети – телекодовый. Напомню, в соответствии с ТТЗ на разработку АСУВ обеспечивался приоритет телефонного режима работы в сети перед телекодовым. Это означало, что командир, офицер штаба, радист КШМ, наконец, могли в любой момент нарушить телекодовый обмен сообщениями в сети. Абсурд! АПД, передав в радиоканал сообщение, переходит в режим ожидания квитанции о доставке кодограммы адресату. Нет квитанции – передача повторяется трижды. Если квитанция не получена, то АПД начинает передачу этого же сообщения по другому каналу через другую р/ст. Если после шестикратной попытки передать сообщение квитанция не получена, то кодограмма возвращается на АРМ отправителя. В то же время адресат мог шесть раз получить это сообщение. Просто его квитанции не доходили до отправителя. Довольно сложный автоматически выполняемый процесс, который мог быть нарушен одним нажатием тангенты на переговорном устройстве. Сообщения в сетях и в АПД кочевали в соответствии с адресными таблицами, которые составлялись вручную при планировании связи. Кропотливая работа, требующая большого внимания. Она могла быть выполнена только тогда, когда были уже разработаны радио и проводные схемы связи дивизии на предстоящую боевую операцию. В том числе, определены составы радиосетей, основные и запасные радиочастоты (совместимые для всех р/ст, установленных в каждой КШМ), позывные и много пр. документов. Пакет документов следовало доставить в каждую КШМ и СМ (специальную машину, например, ЭВК «Бета-3М»). Кто это всё делает в дивизии? Конечно, начальник связи дивизии и его службы. Вот здесь начинается самое интересное.

Служба связи дивизии не подлежала автоматизации, т. к. НВС решительно возражал против этого. Разработка автоматизированной подсистемы связи в теме АСУВ «Маневр» не предусматривалось (помните: в ТЗУ «Маневр» должно быть использовано только то, что есть в войсках?). У НС дивизии своего АРМ не было. Из транспортных средств он располагал аппаратной связи на автомобильном шасси, автомашиной «Газ», а в лучшем случае – КШМ на базе БТР-70. Но радиостанциями этой КШМ он воспользоваться не мог, т. к. войти в радиосеть в голосовом режиме – значит нарушить телекодовую работу в сети. Таким образом, все средства связи, размещённые в КШМ, радисты КШМ (подчинённые НС) оказывались неуправляемыми, а технические средства автоматизации КШМ – беспризорными. НВС бетонной стеной отгородился от автоматизации процессов управления в тактическом звене.

Вот в таких ограничительных рамках нам (разработчикам ТЗ АСУВ «Маневр») приходилось работать.

Полевая автоматизированная система связи (ПАСС)

Начальник войск связи Белов А. И. создавал свою Полевую Автоматизированную Систему Связи (ПАСС). Разработка эскизного проекта ПАСС была начата в самом начале 70-х гг. В 1977г. был создан НИИ Связи и Систем Управления (НИИССУ), который продолжил работу над эскизным проектом. В 1981г. эскизный проект был представлен к защите (напомню: в этот год опытный образец ТЗ АСУВ «Маневр» находился уже на последнем этапе Госиспытаний). Разработчиков АСУВ «Маневр» к работам по ПАСС не подпускали (показать было нечего), но все документы, которые хоть как-то касались связи, мы должны были согласовывать с НИИССУ. Я неоднократно бывал в НИИССУ для согласования бумаг. Поражало полное незнание разработчиками проблем связи в тактическом звене. Ни одного раза никто из них не видел наших объектов, не присутствовал на многочисленных испытаниях и показах техники. Таков был и результат: десять лет работы над эскизным проектом, с результатом, близким к нулю.

Из «Воспоминаний…»
«В 2008 г. вышла в свет книга Петрякова Юрия Алексеевича «Пятьдесят лет в строю и около». Он был одним из первых разработчиков ПАСС ещё в 16 ЦНИИИС, а с 1978 г. в научно-техническом комитете НВС руководил отделом по созданию ПАСС. Когда в 1982 г. Гензаказчиком АСУВ стал Белов, Ю. А. Петряков возглавил заказывающее управление по теме «Маневр». Поэтому мнение его особенно значимо. В своей книге Петряков Ю.А. пишет, цитирую:

« Одной из трудностей работы над ТТЗ и над проектом системы (речь идёт о ПАСС) было то, что в это время проводилась большая работа по созданию автоматизированной системы управления войсками фронта (АСУВ «Маневр») руководство которой осуществляло… (ГРАУ).

Вполне естественно, что проводить эти работы оторванно друг от друга было бессмысленно, т.к. создавать систему связи без целевого назначения и создавать систему управления без соответствующей системы связи, по крайней мере, глупо (выделено мною; я считаю – ПРЕСТУПНО!). К большому сожалению, эту истину пришлось долго внедрять в понимание многих руководителей с той или иной степенью успеха. Поэтому при разработке ТТЗ на ПАСС мы максимально стремились учесть возможные потребности автоматизированной системы управления в части каналов передачи данных как основного вида связи в АСУ» (стр. 93).

Так вот, где собака была зарыта!

Маршал Белов в упор не видел необходимости заниматься вопросами автоматизированного управления войсками фронта. Считал, что ПАСС решит все задачи. Но на пути ПАСС, реализуемой НИИ ССУ (безуспешно!), встала АСУВ «Маневр», и не на бумаге, а в реальных работоспособных опытных образцах. Конфуз! Нужно было всеми силами тормозить создание АСУВ «Маневр», проталкивая вперёд тупиковый вариант с ПАСС. Петряков Ю. А. понял это и в меру своих сил отстаивал перед Беловым единство системы связи и автоматизации управления войсками. Далее он пишет, какое большое внимание он уделял АПД и сетям обмена данными (СОД) для ПАСС. Но сам впадает в крайность, которую только что критиковал. В оперативно-тактическом звене управления АПД и СОД без автоматизированных рабочих мест, без обработки данных на ЭВМ не нужны. А ПАСС в лучшем случае могла использовать в качестве оконечных устройств телеграфные аппараты ленточного и рулонного типа (СТ-35, Т-800 — уровень 1930-40-х годов; даже электронного телеграфного аппарата ещё не было). Эти аппараты эксплуатироваться в подвижных бронеобъектах не могли. Чтобы разработать для бронеобъектов АРМ своей конструкции и придумать свой язык информационного обмена потребовалось бы несколько лет. Созданные в 60-х годах автоматизированные рабочие места для БТР (электронная клавиатура, цифровой дисплей – авторы Бахмутов-Рыков-16 ЦНИИИС МО) были по распоряжению НВС похоронены и забыты. А в АСУВ «Маневр» всё это уже было реализовано. Вот только связи толковой в ТЗУ не было.

По мере того, как Ю.А. Петряков знакомился с АСУВ «М», он, как следует из его книги, всё больше становился сторонником АСУВ «М». В последней трети книги Ю.А. вообще перестаёт упоминать о ПАСС. Этому, видно, была причина…».

Хочу ещё сослаться на книгу А. И. Белова «Воспоминания маршала войск связи», изданной в 2000 г. ЗАО «Издания Максимова». Любопытно было узнать, как НВС оценивает АСУВ «Маневр», которая разрабатывалась, испытывалась, была принята на вооружение и поставлялась в войска как раз в тот период (1970-1987 гг.), когда маршал А. И. Белов занимал этот высокий и ответственный пост. Оказалось – НИКАК! В книге слова «АСУВ «Маневр» просто отсутствуют. Эта система для маршала просто не существовала. Половина книги посвящена тому, как много сил потратил автор на автоматизацию связи в Советской Армии. О связи в тактическом звене есть только одно упоминание: вот, мол, промышленность создала новое поколение радиостанций (цифровых) для ТЗУ. И всё. Умолчал даже о ПАСС для тактического звена управления (может быть потому, что она безнадёжно застряла на этапе техпроекта?).

Для себя я сделал вывод такой: тактическое звено АСУВ «Маневр» появилось на свет не благодаря усилиям НВС маршала Белова, а вопреки его действиям в отношении этой системы».

Тот факт, что ТЗ АСУВ «Маневр» не прижилась в войсках, во многом объясняется недостатками техники связи и устаревшими методами организации связи в тактическом звене.
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:44

К ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ТЗ АСУВ «МАНЕВР» (часть 2)

Выбор транспортной базы для КШМ

Для КШМ дивизионного звена нужно было выбрать транспортную базу. После рассмотрения разных вариантов и длительных споров, остановились на транспортной базе МТЛБу (многоцелевой тягач, лёгкий, бронированный, удлинённый – добавлен ещё один каток). Лучшего ничего не нашлось. Для размещения средств автоматизации, аппаратуры связи места было маловато. Ещё в транспортной базе нужно было разместить трёх офицеров и двух радистов и обеспечить им рабочие места для работы и «отдыха». В МТЛБу двигатель расположен в середине корпуса. Между передним отсеком и кормовым существует узкий лаз, которым можно воспользоваться только в крайнем (аварийном) случае. В переднем отсеке разместить что-либо из аппаратуры было практически невозможно: там находились места водителя, штурмана – командира экипажа с навигационной аппаратурой, аккумуляторные батареи транспортной базы, трансмиссия и пр.

При первой компоновке КШМ два радиста со своей аппаратурой размещались в среднем отсеке. Он сплошной перегородкой отделялся от командирского отсека. Между ними был только аварийный лаз, закрытый плотной шторой: радисты не должны слышать, о чём говорят командиры. Три офицера сидели за столом со средствами автоматизации в кормовом отсеке: рядом дверь, можно оперативно выскочить из машины. Но при первых же поездках по полигону с такой компоновкой КШМ, выяснилось, что в кормовом отсеке во время движения так трясет и подбрасывает, что командирам и офицерам становится не до управления войсками. Зато радисты чувствовали себя в среднем отсеке относительно комфортно. Центр тяжести машины находится в районе этого отсека. Машина при движении по плохой дороге совершает колебания вокруг центра тяжести. Передний и кормовой отсеки имеют самую большую амплитуду качания. Но в переднем отсеке хотя бы видна дорога, её неровности, можно успеть подготовиться, ухватившись за скобу, к полету вверх или мощному удару о землю. В кормовом отсеке всё происходило вслепую: не знаешь, когда тебя ударит о стол, угол аппаратной стойки или о потолок.

Радист может открыть средний люк, высунуть наружу голову, став на скамью-лежанку, амортизируя ногами удары и подбрасывания, или дремать, растянувшись на лежаке. Когда это обстоятельство в части компоновки выяснилось, военные в один голос завопили: компоновка не годится, работать невозможно, работу остановить, переделать и т. д. А уже было изготовлено около десятка КШМ на базе МТЛБу. А где были раньше заказчик и идеологи АСУВ?

Из «Воспоминаний…»

«…Что такое МТЛБу и как «приятно» в нем ездить, я на собственном опыте познал ещё в 1971 году. Я узнал, что специалисты из 16 ЦНИИИС будут в Бронницах под Москвой (там находится испытательный танкодром) проводить исследования по влиянию контактных помех на качество радиосвязи во время движения. Руководил этой работой майор Федяев из отдела Малючкова. Написали соответствующие письма заказчику и в 16 ЦНИИИС с просьбой допустить на испытания. Получили согласие на допуск к этим работам меня и Гриши Салогуба (он работал в моей лаборатории). В назначенное время приехали мы с ним в Бронницы. Разыскали нужную нам войсковую часть, где на большом танкодроме испытывали бронеобъекты. Танкодром – это длиннющая кольцевая дорога, на которой есть участки асфальтированные, бетонированные, грунтовые, заболоченные, с бетонными неровностями (как стиральная доска) и пр. и пр.

Эксперимент состоял в том, что в МТЛБ (без «у») и без рюкзака (возимой электростанции) устанавливались две УКВ радиостанции, работавшие на штыревые антенны. За одной из радиостанций в качестве радиста сидел Федяев. Связь поддерживалась с другой УКВ радиостанцией, установленной в одном из зданий в/ч. Больше в корпусе МТЛБ никакого оборудования не было, кроме двух скамеек по бортам. На этих скамейках нам приходилось сидеть во время эксперимента. Суть эксперимента сводилась к тому, что Федяев и его корреспондент на другой радиостанции поочередно передавали друг другу специальные тексты голосом. Это позволяло определить разборчивость речи. Включалась вторая радиостанция в МТЛБ, появлялись помехи, снижалась разборчивость речи. По результатам оценивалось влияние контактных помех на качество связи.

Я об этом пишу подробно, чтобы показать, на каком примитивно-низком уровне находились работы по оценке связи в подвижных бронеобъектах в головном институте связи министерства обороны в начале 1970-х годов. После разгона отдела Бахмутова-Рыкова в 16ЦНИИИС не осталось специалистов, занимающихся оценкой каналов связи для передачи телекодовых сигналов в тактическом звене управления. У нас в институте в то время уже были специально разработанные приборы САКС (статистический анализатор каналов связи), позволявшие оценивать качество передачи цифровых сигналов по каналам, в том числе между подвижными объектами.

Мы с Гришей уселись на скамьи в МТЛБ и поехали. Федяев устанавливал связь и работал по своей программе. Когда скорость МТЛБ достигла 30-40 км в час, мы с Гришей не знали, за что ухватиться, как не свалиться со скамьи и не размозжить голову. Грохот стоял такой, что разговаривать было невозможно. Несколько часов, проведенных в МТЛБ на танкодроме, нам хватило, чтобы понять, что нас ожидает в проектируемых нами КШМ на базе МТЛБу. Мы отметили командировки и уехали в Минск. Примитивные оценки голосовой связи в условиях помех нас мало интересовали. Федяев же, как выяснилось позже, собирал экспериментальные данные для своей кандидатской диссертации. Вскоре Гриша Салогуб ушел в другое подразделение института. Думаю, что поездка в Бронницы в этом его решении сыграла не последнюю роль. А с Федяевым мне пришлось многократно встречаться ещё лет 15. На всех испытаниях наших объектов он присутствовал в качестве члена комиссий. Придирался страшно, выискивая недостатки своих же, принятых на вооружение, средств связи и заставлял нас устранять их: просто записывал замечания в протокол. Например: «Не обеспечивается дальность связи при движении КШМ». А то, что методика определения дальности связи радиостанции, записанная в ТУ на неё, не учитывает наличия в объекте рядом работающей на передачу другой радиостанции, во внимание не принималось. Делайте, что хотите, а дальность связи должна быть обеспечена.

После первых поездок в опытных образцах КШМ по полигону наши ребята – разработчики заявили: «Пока Малашук (главный бухгалтер института Малашук Нина Константиновна) не поездит в этих машинах и не увеличит оклад нам вдвое, мы ездить в них не будем». Малашук, конечно, на полигоне не появилась – была зима, и ехать несколько десятков километров в открытой (с тентом) грузовой машине, в которой перевозили разработчиков-испытателей, ей не хотелось. Через некоторое время испытатели всё же ехали на полигон, тряслись и мёрзли в КШМ за прежнюю зарплату. Из спецодежды нам полагалось выдавать: кирзовые сапоги, ватные брюки и куртку. Только на третий год полигонных работ нам выделили автобус. Вспоминаю и думаю, почему ребята, квалифицированные специалисты, за скромную зарплату соглашались работать в таких условиях? Но работали! На другие предприятия Минска уходили единицы…»



Средства связи для первых опытных образцов КШМ



Для укомплектования первых опытных образцов КШМ средствами связи пришлось затратить огромные усилия. Советская плановая экономика предусматривала, что получить нужное изделие, например, радиостанцию, можно только в том случае, если закажешь её за год до поставки. Завод — изготовитель радиостанции должен тоже за год заказать комплектацию, необходимую для производства. При этом нужно было преодолеть сложные лимитные барьеры.

Для укомплектования каждой КШМ дивизии (а их было около 20) требовалось такое количество средств связи (радиостанций, мачт, антенн, аппаратуры внутренней связи и коммутации), что промышленность поставить их в отведённые нам сроки на создание опытных образцов не могла. Только после принятия специального решения на уровне МРП, МПСС, Министерства обороны со складов НВС необходимая комплектация поступила на завод, изготавливающий КШМ. Какие радиостанции были установлены в первых опытных образцах?

Это были две радиостанции Р-111 (сдвоенный симплексный вариант), радиостанции Р-123МТ и Р-130М, радиостанция Р-405, аппаратура Т-219М, АВСК и др. Как видно, мы начинали ещё с лампово – транзисторной техники. Первое поколение АПД «Базальт» было изготовлено на неудачно выбранной элементной базе и работало плохо. Что можно было ожидать от такой техники? Аппаратура автоматизации вносила свою отрицательную лепту в испытательный процесс.

КШМ полкового звена создавалось на базе серийных машин БМП-1КШ. С одной стороны это упрощало нашу задачу (в ней уже были установлены средства связи, АВСК, антенно-мачтовые устройства), но с другой – делало задачу трудно разрешимой. Нужно было в серийном образце сделать перекомпоновку, т. е. переместить имеющееся в машине оборудование, установить дополнительно АПД, средства автоматизации. Кто имел дело с конструкторской документацией, да ещё на бронеобъект, знает, что легче разработать новую машину, чем переделать серийную. В Советском Союзе ни одно предприятие не выпускало полуфабрикат: транспортную базу БМП. Впоследствии это обстоятельство окажется очень серьёзным препятствием на пути создания ТЗ АСУВ.

Стоит сказать, что при разработке КШМ и СМ для тактического звена, мы должны были использовать комплектацию только отечественного производства.

Сказанного достаточно, чтобы понять, с каким трудом шли изготовление, испытания опытных образцов КШМ и отработка процессов автоматизированного управления.

Результатом были неоднократные остановки испытаний, возвраты техники на доработку.



Прекращение испытаний. Возвращение ТЗ АСУВ на переделку



В средине 1970-х годов разразилась серьёзная гроза. Опытный образец ТЗ АСУВ вернули на переделку (перекомпоновку) и для устранения многочисленных замечаний.

Был серьёзный разговор на совещании, которое проводил зам. нашего министра Гладышев В. И. Дело было серьёзным: мы сорвали выполнение Постановления ЦК КПСС и СМ СССР. Нужно было найти виновных и наказать их. Главный конструктор И. Ф. Иванчук стал «козлом отпущения». Он, следуя совету, полученному перед совещанием, все «грехи» брал на себя. Мне довелось быть на этом совещании. На Ивана Фомича было жалко смотреть. Он добросовестно выполнял свою работу, в то время как другие подразделения института, не подчинённые непосредственно Иванчуку, порученную работу частенько срывали. Но виновный был найден и освобождён от обязанностей Главного конструктора ТЗ АСУВ «Маневр». Его не уволили из института только благодаря тому, что вёл себя на совещании лояльно.

Заместитель Главного конструктора системы Р. П. Николаев – идеолог построения АСУВ «Маневр», вскоре переехал из Минска в Москву и перестал активно работать по этой теме. Вместо него начальником тематического отделения 1 (преобразованного в Комплексное Тематическое Отделение 1 – КТО-1) и заместителем Главного конструктора системы был назначен Азаматов Николай Ильясович. Как показали дальнейшие события, это назначение оказалось решающим в том, что ТЗ АСУВ «Маневр» появилась на свет.Фото 2
Фото 3


Нам, разработчикам, предстояло всё проектирование начать сначала.

На фото. 2 показан вид на аппаратуру связи КШМ МП-21 через кормовую дверь МТЛБу. Справа и слева находятся рабочие места двух радистов. Радист слева размещается на откидном сидении. Он сидит левым боком к направлению движения КШМ. Радист справа сидит правым боком по направлению движения КШМ. На фото. 2 сидение правого радиста поднято. Справа от него большая панель АВСК, на которой выполняются почти все коммутационные операции с аппаратурой связи. Предварительная установка заданных режимов работы производится непосредственно на панелях аппаратуры. Между стойками, на которых закреплена аппаратура (это средина фотографии), находится проход-пролаз в средний (командирский) отсек. Он от отсека радистов закрывается шторой (не нужно радистам знать, о чём говорят офицеры). На фотографии видно кресло командира. В средний отсек от кормовой двери можно пробраться только боком. Три кресла в среднем отсеке и рабочие места радистов оборудованы ремнями безопасности. Во время движения КШМ от резкого толчка или удара можно получить травму, если не пристёгнут ремень. Шлемофон – защита недостаточная. Зато на стоянке открывается кормовая дверь и радисты первые получают доступ к свежему воздуху. Из сказанного следует, что условия работы радистов в КШМ очень тяжелые. Но многочисленные поездки на испытаниях показали, что работать, сидя на местах радистов, можно. Об отдыхе на рабочих местах радистов говорить не приходится. Разместить всю аппаратуру и улучшить условия работы радистов в МТЛБу не удалось, хотя в опытных образцах КШМ за время испытаний размещение аппаратуры несколько раз изменялось. В среднем отсеке условия работы офицеров были удовлетворительные. На фото. 2 и фото. 3 показаны разные варианты размещения аппаратуры в отсеке радистов.

На фото. 3 показан вид на аппаратуру с рабочего места правого радиста. Это левая сторона прохода-пролаза от кормовой двери в средний командирский отсек. На фотографии слева виден электросиловой пульт включения питания всей аппаратуры связи и автоматизации. В средине снимка сверху вниз расположены антенный блок согласования для радиостанций Р-173М и Р-134М (в опытных образцах модернизированных КШМ устанавливались радиостанции нового поколения). Под антенным блоком видна передняя панель радиостанции Р-134М , а под ней – радиостанция Р-173М радиоприёмник Р-173П. В правом нижнем углу фотографии виден блок из комплекса средств автоматизации КШМ.



Какие же уроки из первого этапа испытаний извлекли связисты?

Радиостанции не отвечали требованиям, предъявляемым к АСУВ. Специалистам (военным) это обстоятельство было известно ещё десять лет назад. Дальность связи при работе нескольких радиостанций в КШМ снижалась в несколько раз. Аналоговые каналы, вполне пригодные для голосовой связи, плохо подходили для цифровой передачи сигналов. Взять хотя бы процесс преобразования цифрового сигнала в аналоговый при передаче его в канал и обратного его преобразования на приёме. При этих процессах существенно снижается информативность принятого сигнала, что отрицательно сказывается на качестве связи. Радиостанции были очень плохо совместимы друг с другом при их комплексном использовании в КШМ. Подобрать для радиостанций совместимые рабочие и запасные частоты оказалось весьма затруднительно. Я уже писал, что время переключения радиостанций с передачи на приём не нормировалось. Поэтому было много случаев исчезновения кодограмм в сетях. Но этот недостаток ещё нужно было обнаружить! Кто мог подумать, что заказчик радиостанций и АПД допустит такой промах? В радиостанциях, антенно-мачтовых устройствах, в других средствах связи, используемых в КШМ, на проверках и испытаниях выявлялись и другие недостатки (а это были серийные изделия, поставляемые в войска). Все эти недостатки записывалось в протоколах испытаний в наш адрес: устраняйте, как хотите, иначе испытания не будут продолжены.

Здесь сделаю маленькое отступление.

Из «Воспоминаний…»

Наш институт входил в состав Министерства радиопромышленности. Главный конструктор АСУВ Ю. Д. Подрезов повлиять напрямую на разработчиков и изготовителей средств связи не мог. Эти предприятия относились к другому министерству – МПСС, а заказчиком всех средств связи был НВС (его представители и писали нам замечания в части средств связи). Это может показаться смешным: сначала потребовали использовать конкретные средства связи, а потом стали писать замечания совсем не по адресу. Но нам было не до смеха. Приостанавливались испытания, срывались сроки выполнения порученной нам работы. Все замечания сводились в «План мероприятий», где определялось, что будет сделано для устранения замечания, когда и кем. Каждый пункт Плана подлежал согласованию с Представительством заказчика в нашем институте. По факту устранения конкретного замечания в документации и проверках в КШМ (в том числе с выездом на полигон) совместно с представителем заказчика составлялся «Акт устранения замечания…». Но чтобы получить этот «Акт…», нужно было пройти долгий тернистый путь бюрократической волокиты. Требовалось написать письма с изложением замечаний комиссии в наше министерство, в МПСС, нашему заказчику заводу-изготовителю средства связи, в заказывающее управление этого средства. Речь, как правило, шла о серийно выпускаемых для войск средствах связи. Письма могли ходить месяцами, прежде чем на них появлялись нужные визы и подписи. В некоторых случаях приходилось, как мы говорили, «приделывать письму ноги». Я ехал в Москву в наше министерство. В главке у нашего куратора брал письмо (вся переписка велась в то время под грифом «секретно»), и в нарушение строгих правил обращения с такими документами, засовывал его «за пазуху» и в городском транспорте ехал в МПСС или к заказчику собирать нужные визы и подписи. Это был, частенько, единственный способ подписать к нужному сроку «Акт…» об устранении замечания. Вспоминаю и удивляюсь, как нам в таких условиях удавалось выполнять порученную работу в срок?…»

Особенно много забот доставила нам аппаратура внутренней связи и коммутации (АВСК). Её разработали и серийно изготавливали на заводе «Радиоприбор» (г. Запорожье). Главным конструктором этой аппаратуры был Гайсинский Борис Михайлович. Мне ещё придётся вернуться к этой фамилии. Все КШМ, изготовленные на базе БТР-70, имели в своём составе АВСК этого типа. Нам тоже было предписано её применить. Аппаратура рассчитана на подключение и коммутацию четырёх радиостанций (в наших КШМ было пять радиостанций и АПД «Базальт», телефонная ЗАС гарантированной стойкости). К АВСК подключались все внутренние переговорные устройства и внешние линии связи. Недостатки коммутационных возможностей требовали разработки дополнительных блоков, сопрягаемых с АВСК. Блоки аппаратуры соединялись не экранированными кабелями. После первого этапа испытаний стало ясно: нам без новой АВСК обойтись будет очень трудно. Дело осложнялось тем, что завод «Радиоприбор» категорически отказывался согласовать нам применение этой АВСК и заключить договор на поставку аппаратуры, хотя все необходимые разрешения были нами получены. В своих «Воспоминаниях…» я описываю историю разработки новой АВСК для наших КШМ. Она того стоит. Но об этом –позже.

Первые опытные образцы АПД «Базальт» работали неустойчиво. Для них была неудачно выбрана элементная база. Часто отправленные кодограммы пропадали неизвестно где. Это могло происходить по целому ряду причин. Например, два передатчика одновременно передали в радиосеть кодограммы, не получив сигнал о том, что сеть уже занята. Кто-то из недисциплинированных испытателей, офицеров, радистов включился в радиосеть в голосовом режиме (помните: должен быть обеспечен приоритет голосовой связи над телекодовой?), а в радиосети из десяти корреспондентов таких «любителей поговорить» могло набраться около 50 человек. Или нерадивый водитель КШМ опустил антенны и забыл их поднять, проехав под препятствием. Могли быть и другие причины, приводящие к потере кодограмм в сети, в частности, ошибки в алгоритме обмена сообщениями в сети.

Из «Воспоминаний…»

«… Оператор, сидящий за АРМ, набирал на дисплее сообщение, нажимал на кнопку и кодограмма из бортовой ЭВМ передавалась в АПД. Что с ней проходило дальше, оператор не знал. Она исчезала у него с экрана и всё. Передана ли она, доведена ли адресату, он не знал. На стойке АПД в блоке модема стоял маленький стрелочный индикатор. Разработчики АПД установили его для своих целей. На нём четко было видно, когда кодограмма поступила на вход радиостанции, когда пришла квитанция о доставке сообщения адресату. Но этой информации не было, ни на рабочем месте оператора, ни на рабочем месте радистов. Поэтому оператор, отправив кодограмму, резко (чтобы успеть) разворачивался на своём кресле почти на 180 градусов и следил за показаниями прибора. Разработчики АПД отказывались вывести этот и другие сигналы, характеризующие телекодовый обмен в сети, на внешний разъём. Стыки АПД – радиостанция и АПД – бортовая ЭВМ согласованы, и всё. Увы, такая ситуация сохранилась и в последующих модификациях АПД.

Внутри АПД была масса полезной информации о процессе телекодового обмена (сколько было исправлено ошибок в принятом сообщении, какое качество канала, сколько раз пришлось передавать сообщение до получения квитанции, сколько забраковано сообщений с просроченным временем доставки – последнее особенно важно для своевременного обнаружения навязанных противником преднамеренных помех, и много другой полезной информации). Радист в КШМ мог контролировать работу телекодовой сети только «на слух» подключившись к радиостанции и рискуя нарушить работу в радиосети. Все наши обращения к разработчику АПД и к заказчику по этим вопросам остались без ответов. АПД «Базальт» разрабатывалась для Минска, но мы не были держателями ТТЗ на эту аппаратуру, а заказчиком был НВС. У него, наверно, были другие интересы.

Не получив квитанции, отправитель частенько переводил радиостанцию в голосовой режим, пытался вызвать адресата и спросить его: «Получил мою кодограмму о том-то или нет?». Такая «проверка» ещё больше нарушала работу сети обмена данными. Всё это происходило потому, что средства автоматизации (аппаратура рабочего места, бортовая ЭВМ), АПД, сеть связи работали каждая сама по себе. Не было единого, продуманного алгоритма работы. Не было единого подхода к проектированию аппаратуры, отвечающей требованиям системы управления. На пути к этому непреодолимой преградой стоял «маленький» пунктик в ТТЗ на АСУВ: использовать в части связи только то, что есть в войсках или принято на вооружение.

Ситуация ещё больше осложнилась, когда к комплексу была подключена ЭВМ «Бета-3М», размещенная в отдельном МТЛБу. Она должна была работать в движении, получая по радиоканалам исходные данные и передавая результаты решения задач адресатам. Добавились сбои на стыке ЭВМ-АПД. Сообщения чаще стали проваливаться в тартарары. Решили отрабатывать все процессы управления на месте, заменив радиосети проводными линиями, по которым работала АПД. Я предложил использовать для контроля за прохождением кодограмм самописцы. Раньше мы их успешно использовали для контроля состояния каналов связи на испытаниях АСУ «Воздух». Нужное количество подходящих по своим параметрам самописцев нашлось в институте и на МЭМЗ.

Организовали оперативную громкоговорящую связь между всеми рабочими местами (всё по проводам), т. к. КШМ стояли компактно в боксах для хранения техники и на площадке. Всем процессом испытаний руководил один дирижёр-руководитель Игорь Витальевич Курицын –Главный конструктор Командного Пункта (КП) дивизии и КП полка. Записи на лентах самописцев привязывались чётко ко времени: операторы на местах периодически наносили на ленты отметки времени. По записям на лентах ясно прослеживалось, когда кодограмма передана, получена ли квитанция, где в сети сообщения «столкнулись» и помешали друг другу быть принятыми. Анализ лент немало озадачил разработчиков АПД, разработчиков алгоритмов адресации сообщений. Пришлось срочно вносить изменения в АПД.»…



Из «Воспоминаний…»

Штыревые антенны и «контактные помехи»

Механизмы подъёма и опускания антенн (четырехметрового штыря для р/ст Р-130М и Р-123МТ; штыря 3,4 метра для р/ст Р-111) доставляли связистам много проблем .Из-за них часто связь ухудшалась, а иногда пропадала. Эти устройства выпускались серийно запорожским заводом «Радиоприбор», поставлялись в войска. Они применялись на всех КШМ, изготовленных на базе колёсных БТР. Но при эксплуатации их на МТЛБу часто случались механические поломки. Эти механизмы были полностью переделаны нашими конструкторами и стали изготавливаться на МЭМЗ.

Много неприятностей доставляли нам «контактные помехи». Они возникали, когда хотя бы одна р/ст включалась на передачу. В бронеобъекте масса непостоянных электрических контактов между всякими железками, которые во время движения КШМ начинают дребезжать, стучать, тереться друг о друга. Это и петли люков, и крышки ящиков с имуществом, и шанцевый инструмент, закреплённый на броне, и пр. и пр. Одни траки гусениц чего стоят! В местах трения возникают непостоянные электрические контакты. Когда они облучаются мощным сигналом радиопередатчика, то возникает целый спектр радиопомех. Мощность их невелика, но вполне сравнима с мощностью сигнала, поступающего от удалённой радиостанции. В итоге дальность связи снижалась в несколько раз. Военные специалисты из 16ЦНИИИС, сопровождавшие заказ, устно (без бумаг) советовали: экранируйте, ищите точки, где нужно заземлить аппаратуру и металлические детали на МТЛБу, подбирайте длину высокочастотных фидеров, соединяющих основания штыревых антенн с высокочастотными разъёмами-изоляторами, установленными в местах прохождения фидера через броню. Военные связисты превратили нас в «подопытных кроликов». Представитель 16 ЦНИИИС Федяев (это он в Бронницах «исследовал» влияние контактных помех на радиосвязь) подсказывал, что нам ещё сделать, чтобы добиться записанной в ТТЗ на радиостанцию дальности связи. Приходилось вынимать всю аппаратуру из КШМ (для этих целей выделили две КШМ) и устанавливать заземляющие перемычки то в отдельных точках, то по периметру стойки, то подбирать длину фидера, то его экранировать, то снимать экран… Напомню, это всё касалось существующих средствах связи. Никакого дополнительного времени для решения проблем связи нам не отводилось. После очередных переделок КШМ разъезжались на 30, 40 километров и проверяли все виды связи. Не удавалось достичь записанных в ТТЗ требований – и всё начиналось заново.

Надо сказать, что и у нас в институте к требованиям связистов относились частенько с недоверием и пренебрежением. Все кабельные соединения блоков аппаратуры внутри КШМ были выполнены не экранированными кабелями с соответствующими разъёмами (за исключением аппаратуры «Базальт»). Толстые жгуты кабелей опутывали стойки с аппаратурой. Естественно, помехи от аппаратуры, кабелей были дополнительной причиной снижения дальности связи. Ещё при разработке конструкторских документов на опытные образцы КШМ, я требовал, чтобы были использованы только экранированные разъёмы и кабели. Меня подняли на смех: «Опять эти связисты выдумывают всякую ерунду. То придумали какие-то «контактные помехи», то теперь им кабели не нравятся». Начальство меня не поддержало. Вся документация на кабели разрабатывалась в лаборатории Хилькевича. Это был хороший добродушный человек. Когда я с ним заводил разговор о необходимости экранирования кабелей, раздельной прокладке кабелей связи и силовых кабелей, он бил себя кулаком в грудь и говорил: «Не волнуйся, я беру всю ответственность на себя. Я уже понаделал множество кабелей и всегда всё было в порядке». Прошло 7 лет (с 1970 г.) и КШМ подверглись специсследованиям на предмет несанкционированной утечки информации. После этого Хилькевичу пришлось все кабели переделывать. И нам, связистам, стало легче дышать…».

Но самое главное и самое печальное было то, что радисты КШМ и их командир начальник связи дивизии оказались информационно оторванными друг от друга. Я уже упоминал, что по настоянию НВС служба связи дивизии не была включена в процесс автоматизации управления. Ни начальник связи дивизии, ни один из его офицеров не имели своих автоматизированных рабочих мест. Поэтому получить информацию от своих подчинённых о состоянии связи или передать им какие-либо распоряжения через сети телекодового обмена он не мог. Переводить радиосеть в режим голосовой связи – значит нарушить телекодовый обмен и, как следствие, нарушить процесс автоматизированного управления войсками. Радисты, находящиеся в КШМ, оказались ещё в более сложном положении. Кроме аппаратуры связи КШМ, им надлежало обслуживать аппаратуру автоматизации. Десятки возможных режимов работы аппаратуры связи и автоматизации, сотни индикаторов на табло и панелях аппаратуры (посмотрите на фото.1 (см. 1 часть) и фото.2 и убедитесь в этом) требовали особой квалификации радистов, чтобы справиться со своими обязанностями. Радист не имел фактически возможности доложить своему начальнику о состоянии связи или получить указания. Передать сообщение по телекодовой сети он мог только так: по внутренней связи КШМ вызвать одного из офицеров, отвлекая его от решения боевых задач, и попросить передать сообщение в такой-то адрес. Начальник связи дивизии мог довести свои указания до радистов только через офицеров КШМ со средствами автоматизации. Своего АРМ у НС дивизии не было. Для управления связью можно было задействовать голосовую связь, например, радиостанцию Р-134М. Она, как правило, не использовалась для телекодовой работы. Но это сразу лишало АСУВ важного качества – скрытности. Радиоразведке противника вскрыть принадлежность телекодовых радиосетей очень сложно, если вообще возможно. Легко организовать ложные сети телекодового обмена, как мы это сделали на одном из учений в Белорусском военном округе, введя в заблуждение службу РЭБ.

Сказанного достаточно, чтобы сделать вывод: исключение службы связи дивизии из процесса автоматизированного управления было ошибкой. А может так и было задумано?
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:45

К ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ТЗ АСУВ «МАНЕВР» (часть 3)

Разработка КШМ с новой компоновкой

При проектировании новых КШМ рабочие места радистов переместили к кормовой двери. В среднем отсеке были оборудованы три рабочих места для офицеров. Соответственно было изменено расположение аппаратуры. По мере устранения замечаний, полученных в результате многочисленных проверок и испытаний КШМ, работа их становилась всё более устойчивой. Основной задачей связистов оставалась проблема получения заданных дальностей связи при движении КШМ с включённым передатчиком другой радиостанции, работающей в соседней радиосети. Контактные помехи и трудность подбора совместимых частот для пяти радиостанций (в некоторых КШМ – МП-22, МП-23, СМ МП-25 – число радиостанций доходило до семи) были основными причинами уменьшения дальности связи.

В начале 1970-х годов, когда мы только приступили к проектированию первых образцов КШМ, в моей лаборатории появился Владимир Иванович Волошин, кандидат технических наук. Он занялся проблемами индустриальных помех и подбором совместимых частот для радиостанций. То, что нам через несколько лет упорной работы удалось достичь заданных ТТЗ на АСУВ дальностей связи, в первую очередь это его заслуга. Он составил алгоритмы, разработал программы для расчёта совместимых радиочастот. Для этого потребовалась кропотливая работа по сбору и анализу побочных излучений, создаваемых радиостанциями. На всех проверках, испытания и учениях, где были задействованы наши объекты, он проводил необходимые расчёты. Отдельно взятая радиостанция имеет большое количество рабочих частот. Но далеко не все они могут быть использованы при необходимости получения предельных дальностей связи в условиях совместной работы.

В. И. Волошин в дальнейшем возглавил отдельную лабораторию, затем отдел. Защитил докторскую диссертацию, издал несколько фундаментальных научных трудов.

Расскажу об одном из эпизодов, связанным с испытаниями ТЗ АСУВ «Маневр».

Из «Воспоминаний…»

«На этапе госиспытаний была запланирована проверка работоспособности системы после марша на 50 км. Выкатили все КШМ дивизионного и полковых КП на Борисовский полигон. Включили КШМ, проверили совместную работу с ЭВК «Бета», решили несколько задач. Задачи решались посредственно из-за «капризов» «Беты». Члены госкомиссии посовещались и дали команду: «По машинам». Наши автоматизаторы и радисты сели на рабочие места. На места водителей уселись солдаты роты обслуживания. На места штурманов – сержанты этой роты. Построились в колонну и отправились в путь. Во главе колонны двигался БТР-70 с офицером, отвечающим за марш. Мы предварительно установили связь по радио между всеми КШМ. Водителям было приказано следить за электролиниями и обязательно опускать при подъезде к ним штыревые антенны, а затем их снова поднимать. Танковая, сильно разбитая гусеницами, дорога пролегала через полигон, затем шла вдоль высоковольтной линии и по просёлочным дорогам. Проезжали через несколько населенных пунктов. Мы должны были переехать автомагистраль Минск-Москва и железнодорожный переезд и далее по проселочным дорогам добраться до полигона в Колодищах. При первой же электролинии, пересекавшей дорогу, водители-солдаты опустили антенны, включив на своём рабочем месте механизмы подъема и опускания антенн. Больше они их не поднимали, хотя на пультах горели красные лампочки: сигнал, что антенны опущены. Все водители и штурманы должны были во время движения колонны прослушивать радиосеть и быть готовыми выполнить команды начальника колонны. Вместо этого и водители, и штурманы отключали свои шлемофоны – им, видите ли, шум в наушниках мешал. В результате, как только антенны были опущены, связь в колонне была потеряна. Все члены комиссии и их помощники не захотели трястись в КШМ по бездорожью и отправились в пункт назначения по хорошей дороге на автобусе. Из нас же МТЛБу вытряхивали душу через каждые 50-100 метров пути. Восстановить радиосвязь во время движения не было никакой возможности. Выглянув в люк, я видел, что все антенны впереди идущих и следующих за нами машин лежат на палубах КШМ. Отчаянные мои жесты для следовавшей за нами КШМ о том, что нужно поднять антенны, не достигали цели. С передних машин меня, естественно, не видели. Только через 30 км, когда колонна остановилась перед переездом через московское шоссе, удалось, обежав несколько машин, заставить водителей поднять антенны и включиться на связь. Но далеко убегать от своей КШМ было рискованно. Колонна могла начать движение, попробуй тогда догнать свою машину. Это я описываю для того, чтобы было понятно, какие существовали безответственность и разгильдяйство среди участников испытаний (как гражданских, так и военных).

Приехали на полигон. Расставили КШМ группами, изобразив КП и ПКП дивизии, КП полков. Члены комиссии и их помощники-офицеры уселись на рабочие места. В каждой КШМ на местах радистов сидели наши специалисты, а одно автоматизированное рабочее место занимал тоже специалист НИИСА. Проверки были очень серьёзными. Поэтому в эксперименте участвовали лучшие специалисты института.

Военные поставили боевую задачу. Её стали решать с использованием средств автоматизации. Члены комиссии результатом остались недовольны: аппаратура «чихала», в нормативные сроки не укладывались. Назревало отрицательное заключение по эксперименту, а это грозило прекращением госиспытаний. Ситуация была очень серьёзной. Начальство наше усиленно торговалось, искало выход из создавшегося положения. Наконец, члены госкомиссии от заказывающих управлений пошли на компромисс, убеждённые, возможно, в том, что разработчик сам докажет свою несостоятельность.

Условия были такими. Все машины в колонне маршем возвращаются на Борисовский полигон. В КШМ садятся проверяющие. На марше во время движения будет поставлена боевая задача. Должно быть решено определённое количество задач на ЭВК «Бета», которая будет двигаться в составе колонны. Решите задачи, тогда пункт проверки зачтём, испытания продолжим. Условия были для нас неожиданными, хотя техника была рассчитана на такой режим работы. Когда наш руководитель Николай Ильясович Азаматов объявил нам об этом решении, мы приуныли. Возвращаться на ночь глядя на полигон под Борисовом, не хотелось. Мы устали и были голодны: первоначально обед не планировался. Из Колодищ мы должны были уехать в Минск. Но Н. И. Азаматов умел убеждать людей, объяснив им сложность ситуации.

Я, как ответственный за связь, поставил условие. Должен быть проведён инструктаж солдат – водителей и сержантов, находящихся во время движения на месте штурмана рядом с водителем. Водители и штурманы должны находиться непрерывно на связи в радиосети, организованной в колонне. За положением антенн должен следить штурман, и он должен контролировать в этой части водителя. Под линиями электропередач и в населенных пунктах антенны нужно опускать не полностью, а до угла примерно в 45°. Проехали опасную зону – антенны поднять в вертикальное положение. Когда четырехметровая антенна находится во время движения под углом в 45°, то от толчков машины на ухабистой дороге антенны могут касаться корпуса машины. Если в этот момент включится передатчик, то, скорее всего сообщение не будет передано из-за замыкания выхода радиопередатчика на корпус. Приём сигналов тоже будет невозможен в эти моменты. Оставалось надеяться на то, что АПД автоматически использует свой ресурс трехкратной передачи сообщений в случае отсутствия квитанции о приеме кодограммы.

Провели инструктаж водителей, штурманов в присутствии офицеров (для солидности). Нашим радистам и операторам объяснили задачу, договорились с ними о взаимодействии. Построились в колонну. Проверили связь внутри колонны и рабочие сети связи. Был глубокий вечер. Обратный путь предстояло пройти в темноте. Отправились в дорогу. Надо отметить, что переезд через железную дорогу, через шоссе обеспечивали службы военной автоинспекции. Перед препятствием колонна останавливалась, и машины поочерёдно по команде ВАИ переезжали на другую сторону дороги.

На обратном пути то ли мы, голодные и злые, работали хорошо, то ли техника устала «капризничать», но все поставленные задачи были решены в рекордно короткое время. Во время движения в условиях непрерывных толчков и тряски были на пультах набраны исходные данные. АПД и радиостанции переправили их в ЭВМ «Бета». Машина решила задачи, и результаты отправила адресатам. Все прошло как нельзя лучше. Мы использовали только сети телекодовой связи. Передавать информацию голосом не пришлось. Контролёры были немало удивлены: при движении КШМ на марше с приличной скоростью поставить задачу, решить её, получить решение да ещё автоматически нанести на карту нужные сведения – такого ещё никому не удавалось. Так утверждали члены комиссии, когда мы вернулись на нашу базу.

Остаток пути (километров 20) мы ехали довольные, хотя и голодные. Я выглянул в люк и был поражен увиденной картиной. Более двух десятков бронемашин с включенными мощными фарами извивались огромной «змеей». Дорога была неровной, в ямах, поэтому фары то исчезали на мгновенье, то вновь появлялись, то перемещались из стороны в сторону. Всё это происходило в сплошном реве мощных двигателей. Картина завораживала, впечатляла. Невольно вспомнились события середины июля 1941 года, когда я, девятилетний мальчишка, вместе с родителями стоял у ворот нашего дома в железнодорожном посёлке станции Орша. Мы услышали не обычный шум машин и выбежали за ворота. По дороге в сторону города ехали военные. С непомерной грустью смотрели мы на жиденькую колонну наших войск, уходящих на восток. Несколько дребезжащих хиленьких танкеток, с сидящими на броне солдатами в бинтах, несколько грузовых машин с солдатами, многие из которых тоже были ранены, уезжали, оставляя нас в неизвестности, отдавая нас немцам. А на следующий день первый исторический залп реактивных миномётов капитана Флёрова по деревянным домишкам нашего посёлка превратил его в огромный пылающий костёр.

Хотелось верить, глядя на эту грозно рычащую, извивающуюся, сверкающую множеством огненных глаз «змею», что такое больше не повторится.

Проезжали мимо большого колхозного сада. Наш штурман-сержант сказал водителю сбавить ход, спрыгнул с машины и исчез в темноте. Он, наверно, знал, где нужно проделать задуманную им операцию. Через короткое время он догнал нашу КШМ, и еле взобрался на неё, теряя яблоки. Его гимнастерка выпирала во все стороны. Вскоре мы, голодные, уплетали яблоки. Когда наша грохочущая и сверкающая фарами «змея» проезжала какую-то деревню, всё её население, которое к этому времени ещё стояло на ногах, высыпало на улицу. Нам бросали яблоки, но поймать их, двигаясь, было проблематично. Но это было приятно.

Приехали к месту нашей дислокации. Расставили КШМ. Опечатали их и сдали под охрану. Уже на автобусе отправились в Печи с чувством выполненного долга. Комиссия этот пункт программы посчитала выполненным. Испытания АСУВ «М» продолжались…».

Здесь уместно вспомнить об одном приборе, входящем в комплекс средств автоматизации КШМ. Без него решить вышеописанную задачу нам бы не удалось. Речь идёт о Пульте Набора Формализованных Кодограмм (ПНФК). Вопрос о том, как набирать на клавиатуре алфавитно-цифровую информацию во время движения МТЛБу при сильной тряске, ударах, вибрациях, да ещё в перчатках при отрицательных температурах, возник с самого начала проектирования КШМ. Обычные клавиатуры для этой цели мало подходили. При толчках и ударах найти и нажать нужную клавишу, да ещё в перчатках, было очень трудно. Рассматривались разные варианты решения этой задачи. Даже исследовалось возможность использования сенсорных панелей (для начала 1970-х годов это была новинка). Несколько лет ушло на поиск приемлемого решения, пока идея Роберта Петровича Николаева (заместителя Главного конструктора АСУВ «Маневр»), Игоря Витальевича Курицына и Юрия Ивановича Лисицына не была реализована в приборе, получившем название ПНФК. Эта идея была признана изобретением. После ряда доработок ПНФК занял почётное место на передней панели перед оператором во всех типах КШМ.Фото 4
Фото 5


На фото 4 показаны АРМ КШМ МП-21. Слева находится рабочее место офицера, работающего с картой. В центре – рабочее место командира. Прямо перед ним на фотографии виден ПНФК. Он несколько выступает над панелью. Это даёт возможность оператору во время движения и тряски, протянуть руки через стол, взяться за прибор с двух сторон и пальцами (в основном большими) нажимать на клавиши. Как ловко это делали наши операторы Коля Лях – бессменный «командир дивизии», Коля Игнатюк – «начальник штаба дивизии», Володя Янченюк – «начальник разведки дивизии» и другие ребята. Ни тряска, ни толчки во время движения КШМ не были им помехой. Офицеры, которые на учениях иногда садились за АРМ и серьёзно относились к порученному делу, быстро приобретали навыки работы на ПНФК. На левом рабочем месте офицера была обычная клавиатура, вмонтированная в стол. Она закрывалась крышкой и использовалась, в основном, на стоянке.

На фото 5 изображен прибор ПНФК (одна из последних модификаций). С правой стороны выступающей части прибора виден переключатель четырёх регистров. Функции, которые может реализовать прибор, видны на гравировках клавиш. На клавишах (размеры их несколько увеличены по сравнению с обычными клавишами) гравировались общепринятые у военных сокращения слов. Это позволяло существенно ускорить набор текста кодограмм. У КШМ разного назначения гравировки на клавишах ПНФК могли изменяться. На мой взгляд, применение ПНФК было очень удачным решением проблемы.

В ЕСУ ТЗ «Созвездие-М» КШМ изготавливаются на колёсных и гусеничных бронебазах (на фотографиях они очень похожи на МТЛБу). Есть фотографии автоматизированных рабочих мест, на которых установлены ноутбуки с обычными клавиатурами. Возникает вопрос: как сможет оператор набирать сообщение на этой клавиатуре во время движения КШМ по бездорожью? А если ему ещё придётся работать в перчатках? Может быть через сорок лет, прошедших после записи этого требования в ТТЗ на разработку АСУВ «Маневр», надобность в таком режиме работы отпала?

Как выглядели рабочие места радистов после радикальной перекомпоновки КШМ видно на фото. 2 и 3. Доступ к передним панелям аппаратуры связи ухудшился: радисту приходилось отстёгивать ремень безопасности, вставать с сидения, чтобы дотянуться к нужной панели.



Комплексы средств связи



В процессе испытаний средства автоматизации постоянно дорабатывались, совершенствовались и, в конце концов, могли быть названы единым комплексом средств автоматизации КШМ, пунктов управления и тактического звена. Все технические средства оптимально сопрягались между собой, функционально были увязаны в одно целое.

О средствах связи такого сказать было нельзя. Это был большой набор различных устройств, размещённых в КШМ и кое-как соединённых через АВСК (аппаратуру внутренней связи и коммутации). К АВСК нужно было добавлять разные блоки, коробочки сопряжения, чтобы аппаратура могла работать совместно.

Из «Воспоминаний…»

«Между сторонниками и противниками АСУВ «Маневр» шла постоянная непримиримая борьба. Одним из камней преткновения была связь. Существующие на тот момент и перспективные средства связи (запускаемые в серийное производство и находящиеся в разработке) не удовлетворяли требованиям, предъявляемым к АСУВ. В этот период заказывающим управлением (гензаказчиком) выступало ГРАУ – главное ракетно-артиллерийское управление. Это управление и его НИИ хотели отвечать только за средства автоматизированного управления, за математическую постановку и решение специфических задач. Связь и её проблемы они считали неизбежным злом, с которым приходилось мириться в АСУВ. Всё, что касалось связи, всеми силами, во всех документах, выталкивалось в сторону начальника Войск связи. Со стороны НВС следовали краткие и четкие ответы: используйте то, что есть.

На одном из рабочих совещаний в ГРАУ собрались представители гензаказчика, военной приёмки, несколько разработчиков нашего института, в том числе и я. Проходило это совещание после очередного неудачного испытания нашего опытного образца. Нам нужно было составить и согласовать в рабочем порядке проект документа для последующего рассмотрения и утверждения более высокими инстанциями.

Вопрос крутился вокруг тезиса, что средства автоматизации хороши (ну, может быть, их нужно немного доработать), а вот связь – плохая, путается под ногами. Хорошо бы было провести идеологическую границу между средствами автоматизации и связью, мол, мы свою часть сделаем, а НВС пускай остаётся крайним. Мне такая позиция была очень хорошо знакома со времён разработки АСУВ «ВП-М», Тогда главный конструктор рассуждал точно так же.

В ходе обсуждения этого документа я предложил: давайте средства автоматизации объединим в комплексы, и будем говорить комплекс средств автоматизации КШМ, КСА пункта управления, КСА АСУВ.… Не успел я закончить мысль, как представитель нашей военной приёмки (к сожалению, не помню его фамилии) ухватился за неё – наверно, что-то подобное шевелилось у него в голове. А я продолжал: что касается средств связи, то будем их называть комплекс средств связи (КСС) КШМ, КСС ПУ, КСС АСУВ. КСС с сетью связи составит систему связи АСУВ. Вот вам четкая граница. Комплекс средств автоматизации КСА и комплекс средств связи КСС, размещённые в КШМ, взаимодействуют через конкретный стык. Он находится между бортовой ЭВМ и АПД «Базальт». Область ответственности за связь в АСУВ – четкая. Это поле ответственности НВС. Пускай он несет ответственность за комплексы, а не за отдельные средства связи, которые, как правило, не стыкуются друг с другом без доработок, не могут эффективно работать совместно в комплексе. Идея была поддержана. КСА и КСС попали в проект документа.

В последующем, когда мне приходилось разрабатывать или участвовать в согласовании каких-либо документов, я всегда придерживался этих понятий – КСА и КСС, считая их неотъемлемыми, равноценными составными частями АСУВ».

Термин комплекс средств связи (КСС) однажды сыграл очень важную роль в пользу нашего института на уровне ВПК (военно-промышленной комиссии). Но об этом расскажу позже.



Военное научное сопровождение



Из «Воспоминаний…»

«Военное научное сопровождение разработки ТЗ АСУВ «Маневр» в части связи было поручено 16ЦНИИИС. Для этого был создан отдел, которым руководил полковник Малючков Анатолий Андреевич. Мне по делам службы приходилось бывать в 16ЦНИИИС часто, чуть ли не каждый месяц. И так на протяжении почти 20 лет. Поездки были связаны как с решением технических вопросов по связи для темы «Маневр», так и для знакомства с НИР по разным вопросам военной связи, консультаций по новым образцам техники, имеющими отношение к нашей теме. Мы участвовали в НИР, выполняемых 16ЦНИИИС. Так, например, в 16ЦНИИИС исследовались вопросы создания КШМ на новой транспортной базе БТР-80 (НИР «Кушетка-4»), а мы исследовали вопросы оснащения такой КШМ средствами автоматизации, изложили своё видение, какой должна быть аппаратура внутренней связи и коммутации для такой КШМ. Выполняемая нами НИР имела шифр «Кушетка-4А». Я был знаком со многими специалистами отдела Малючкова. Они часто приезжали к нам в Минск на различные проверки и испытания наших изделий. Назову некоторые фамилии этих специалистов. Полковник Гюльназаров Аркадий Ервандович–неизменный член всех комиссий по проверке наших изделий, подполковник Судак Владимир Михайлович, подполковник Трифонов Василий Семёнович, майор Федяев В. М. – специалист по индустриальным помехам и расчёту совместимых частот для радиостанций, подполковник Альтер Юрий Алексеевич и др. Со всеми из них у меня сложились деловые, добрые отношения, чего не скажешь о начальнике отдела Малючкове А. А. Его постоянный менторский тон, разговор, подчеркнуто пренебрежительный по отношению к какому-то провинциальному (минскому) связисту, был для него характерным явлением. Хотя в обычных беседах с окружающими вёл себя вполне нормально. Малючков лично руководил несколькими сложными проверками связи в наших изделиях. Он считал себя крупным специалистом в области КВ и УКВ связи с использованием радиостанций средней мощности типа Р-140 и Р-137. Возможно, так оно и было. В своё время он осуществлял научное сопровождение и проводил испытания таких радиостанций.

В наших изделиях проверялась возможность телекодового обмена сообщениями на скорости 1200 бит/с из КШМ через радиостанцию дистанционного управления (ДУ) Р-405, радиолинию на станциях Р-140, удалённых на 100 км, и другой КШМ, подключенной через станцию ДУ Р-405. Руководил проведением этих испытаний Малючков А. А. В процессе проверки обменяться телекодовыми сообщениями с удалённой КШМ (в ней работали одни из лучших наших специалистов связист Саша Ширяев и автоматизатор Володя Янченюк) не удалось. Кодограммы пропадали неизвестно где. Я высказал предположение, что дело в большом времени перехода радиостанции Р-405 на передачу. Для голосовой связи это не имеет значения, но алгоритм работы АПД на такую задержку не рассчитан. Мы с этой причиной уже неоднократно сталкивались. Аппаратура КШМ работает исправно. Чтобы убедиться в этом, давайте проведём маленький эксперимент: поставим невдалеке ещё одну КШМ и проведём обмен кодограммами. Заключение Малючкова было категоричным: «КШМ не обеспечивают заданные режимы работы». Этот вывод он записал в протокол испытаний. Спрашивается, причём здесь КШМ? Мы использовали в них указанные нам радиостанции, установили штатные режимы работы, АПД разработана по ТТЗ 16ЦНИИИС. Зачем же в наш адрес писать замечание? Разберитесь со своей аппаратурой. Но Анатолий Андреевич был не приклонен.

Другой случай. Проверялась работа АПД в телеграфном режиме через радиостанции Р-137, удалённые друг от друга на 70 км. Была зима. Температура была ниже 20-ти градусов. Так как предстояло работать вечером, то нам предстояла ночёвка, а возврат на базу (пос. Печи) планировался на следующий день в светлое время. Для ночёвки нам выделили два прицепа, оборудованных для ночлега. Они обогревались специальными печками, работающими на солярке. Проверкой руководил Малючков. Он с КШМ, радиостанцией, охраной и одним спальным прицепом отправился на дальнюю точку. Мы с такой же техникой–на ближнюю точку. Конечно, как всегда, перед отъездом толком не договорились о взаимодействии. В нашу задачу входило неукоснительно выполнять команды главной станции. Служебная связь не была предусмотрена. Так, наверно, было принято у военных. Хотя у связистов (гражданских) существует не писаное правило: «Если хочешь поддерживать устойчивую связь на магистрали (протяженной линии), прежде всего, организуй служебную связь и договорись о взаимодействии с обслуживающим персоналом». Преодолеть зимой путь около сотни км–дело не простое и долгое. Приехали на точки, развернули технику, включили её. Радисты станций Р-137 установили связь. Стали поступать команды от Малючкова. Он находился на удалённой радиостанции. Его команды нам транслировал по телефону радист нашей станции Р-137. Установили режимы работы аппаратуры, которые требовал Малючков. Телекодового обмена не получалось. Я видел по прибору на АПД, что принимаем хороший устойчивый сигнал. АПД его «не понимает» скорее всего, потому, что телеграфный сигнал приходит в «негативе», т. е. имеет обратную полярность. Пытался через радиста довести эту мысль до Малючкова, предлагал дать команду радисту изменить полярность сигнала. Безрезультатно. Мучил нас Малючков часа два. Наконец через радиста поступила команда Малючкова: « Проверку прекращаем. Аппаратура КШМ неисправна. Результат проверки отрицательный». После этого он удалился на отдых. Мы уговорили радистов провести ещё один эксперимент: провести передачу кодограмм при изменённой полярности сигнала. После этого обменялись сообщениями с первого раза. Связь с использованием АПД была устойчивой. На следующий день, вернувшись на базу, я об этом рассказал Малючкову. Он неохотно выслушал меня и произнёс, высокомерно: «Этого не может быть» и ушел. В протоколе записал прежнее своё решение: «КШМ не обеспечивают обмен данными в телеграфном режиме через радиостанцию Р-137». Вот так мы работали с начальником отдела, осуществлявшего военное научное сопровождение разработки. С таким проверяющим у меня сложиться доброжелательные отношения не могли.

Особо хочу остановиться на моём знакомстве с подполковником Альтером Ю. А. Он, бывший фронтовик, связист, работал по теме «Маневр» ещё в отделе П. В. Бахмутова. Когда в конце 60-х годов специалистов отдела разогнали, Альтера Ю. А. оставили. Возраст у него был предпенсионный, с начальством не спорил, увлекался историей военной связи. Ему нашли какую-то должность в отделе Малючкова и поручили заниматься историей связи. Он имел доступ к архивам и с увлечение занимался порученным делом. В отделе молодые офицеры добродушно посмеивались над его увлечением. Альтер был замечательным рассказчиком, и мне было интересно беседовать с ним. В каждом номере стенгазеты отдела Малючкова был его рассказ об интересном эпизоде, связанном с темой военной связи. Приезжая в очередной раз в командировку, я сразу шел к стенной газете, чтобы узнать, что ещё интересного раскопал Альтер в архивах или в своей памяти. Кстати, однажды в Новогоднем выпуске стенгазеты я прочёл стишки: «Карп – в Мытищи, в Минск – Судак, всё не встретятся никак». Вспомнить подполковника Виктора Михайловича Судака мне ещё придётся при описании нашей работы в Волгограде. Альтер видел во мне заинтересованного слушателя и охотно беседовал со мной.

Однажды он спросил: «Знаете, как появился термин «Командно-Штабная Машина (КШМ)»? И рассказал, что автором этого термина является он, Альтер. Разрабатывая документы с обоснованием необходимости создания подвижных пунктов управления для офицеров штаба дивизии, он придумал этот термин—КШМ, т. е. подвижный объект, оборудованный рабочими местами, позволяющими офицерам работать с картой, и с установленными в машине средствами связи и наблюдения. Термин КШМ прижился и пошел «гулять» по документам.

Альтер служил в войсках связи во время Великой Отечественной войны (ВОВ). Он рассказал один поучительный эпизод, произошедший с радиосвязью во время штурма г. Кёнигсберг в апреле 1945 года. Для штурма было сосредоточено очень большое количество войск. В период их передислокации был введён строжайший запрет на работу радиостанций. За это время все радиоданные для радиосетей и направлений связи (рабочие и запасные частоты, позывные, переговорные таблицы и пр.) были определены и доведены до каждого радиста. Как только начался штурм, запрет работы по радио был снят. Сотни радиостанций разной мощности, сосредоточенные на ограниченной площади, вышли в эфир и… парализовали работу друг друга. Была даже нарушена радиосвязь со штабами армий. Потребовалось несколько суток, чтобы наладить радиосвязь.

Я подумал, что же будет с радиосвязью в мотострелковой дивизии, оснащённой средствами автоматизации, где сотни штатных радиостанций, да ещё столько же радиостанций в приданных дивизии частях, начнут одновременную работу на ограниченной территории? Ведь даже для одной КШМ с 5-6 радиостанциями подобрать совместимые частоты было затруднительно. Задача подбора радиочастот решалась с использованием ЭВМ. На калькуляторе такой расчёт не произведёшь. Да ещё НС дивизии и его службы фактически не имеют связи с радистами, находящимися в КШМ. Будучи «безлошадным», как НС сможет в боевых условиях управлять таким сложным хозяйством?…».

Позже расскажу, как Главный конструктор АСУВ «Маневр» пытался получить схему связи существующей (без средств автоматизации) дивизии и что из этого получилось.

«…Альтер рассказывал, что в начале ВОВ в Войсках связи не было военной аппаратуры, позволявшей вести телефонные переговоры по воздушным проводным линиям связи на большие расстояния. Такая аппаратура была только в гражданской связи. Называлась эта аппаратура Система Многократного Телефонирования (СМТ-34). Она была разработана в 1934 году, серийно изготавливалась и использовалась на стационарных узлах связи. Она позволяла по воздушной цветной цепи (по медным проводам) организовать три независимых дуплексных канала связи и один служебный канал по физической цепи. Три канала организовывались методом частотного преобразования в спектре частот, лежащим за пределами частот, воспринимаемых человеческим ухом. Поэтому прослушать каналы такой связи простым подключением к линии связи было невозможно. Это было своеобразным «засекречиванием» сообщений, передаваемых по линии связи. Такой метод получил название высокочастотного телефонирования или ВЧ связь. В литературе на военные темы, в кинофильмах встречаются выражения: «Доложил командующему по ВЧ…», «Связался со Ставкой по ВЧ…» и т. п. Так вот, в этих случаях речь идёт о связи по каналам аппаратуры СМТ-34 или СМТ-35 (усовершенствованный вариант СМТ-34). Эта аппаратура позволяла осуществлять телефонную связь на тысячи км, конечно, с ретрансляционными пунктами.

Альтер рассказывал, что в 1941 году возникла острая необходимость в организации проводной телефонной связи между штабами армий, фронтов со Ставкой. Использовать для этой цели гражданские линии связи часто не удавалось, т. к. они были выведены из строя. Требовалось создать мобильные узлы связи на автомашинах. Аппаратура СМТ-34 – громоздкая, рассчитанная на эксплуатацию в стационарных условиях. Но связисты-умельцы нашли решение задачи. Блоки аппаратуры СМТ-34 смонтированы на прямоугольном металлическом каркасе высотой 2,5 метра и шириной примерно 0,6 метра. Каркас–это стальные уголки 40 на 40 мм. К ним крепятся блоки аппаратуры: генераторы, усилители, фильтры, панель контроля и управления и пр. В качестве активных элементов использовались, конечно, радиолампы. Такую аппаратуру не во всяком помещении можно установить, не то, что в деревянном крытом кузове автомашины. Умельцы распилили ножовкой каркас и согнули его пополам, не повреждая межблочный монтаж. Теперь каркас СМТ-34 вместе с элементами крепления удалось разместить в кузове автомобиля. Питание осуществлялось от аккумуляторных батарей и от бензогенератора. Такие мобильные аппаратные широко использовались в армии для связи со Ставкой, обеспечивая «засекреченную» связь. Строительство полевых проводных линий связи осуществляли специальные подразделения связистов. Провода подвешивали на шестах. Были случаи, когда из-за отсутствия проводов, они при строительстве линий связи делали вставки из колючей проволоки, но связь обеспечивали вполне приличного качества.

После окончания Московского электротехнического института связи в 1956 году, я работал на телеграфе и междугородной телефонной станции в г. Брест. Я ещё застал на эксплуатации аппаратуру СМТ-34 и телеграфную аппаратуру «Бодо». Старенькая аппаратура исправно несла свою службу, постепенно уступая место аппаратуре В-3, В-12, К-24, аппаратуре тонального телеграфирования. У нас ещё эксплуатировалась трофейная немецкая военная аппаратура ТФБ-4 (расшифровку аббревиатуры не помню). Она предназначалась для работы по тяжелым полевым кабелям, и позволяла организовать четыре телефонных канала. Оборудование каждого канала размещалось в отдельном деревянном ящике размером, примерно, 50/50/50 см. Его могли переносить два человека. Ящики можно было использовать в качестве подставок для аппаратуры. В этой аппаратуре использовались электронные лампы типа RV12P2000, что позволило конструкторам использовать объёмный монтаж и существенно уменьшить габариты аппаратуры. Компактность размещения блоков аппаратуры и продуманность монтажа обеспечивали высокую ремонтопригодность аппаратуры. У нас ТФБ-4 работала по воздушным линиям связи со стальными проводами и обеспечивала связь с некоторыми райцентрами. Качество каналов связи СМТ-34 и ТФБ-4 было примерно одинаковым. Кстати, у нас эта аппаратура была переведена на радиолампы 12Ж1Л – советский аналог лампы RV12P2000.

Вот такое отступление от основной темы пришлось мне сделать под впечатлением рассказа Альтера Ю. А.

Где те материалы по истории военной связи, которую писал Альтер Ю. А.? Может быть, где-нибудь в архивах 16 ЦНИИИС эти материалы сохранилась? Интересно было бы их почитать».

Через много лет после этих событий мне захотелось написать «Воспоминания…» о работе на МЭМЗ, ФНИИАА и НИИСА. В этом моём желании далеко не последнюю роль сыграли интересные беседы с Ю. А. Альтером.
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:47

К ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ТЗ АСУВ «МАНЕВР» (часть 4)

КШМ на транспортной базе «Поток-4» («изделие 940»)

Транспортная база МТЛБу, на которой были изготовлены все КШМ и специальные машины (СМ) ТЗ АСУВ «Маневр», по целому ряду своих характеристик плохо подходила для размещения должностных лиц (офицеров) и необходимых для их работы средств автоматизации и связи. Поэтому все комиссии постоянно писали кучу замечаний в адрес наших КШМ, которые мы при всём желании устранить не могли. Поиски более подходящей транспортной базы велись постоянно, но в СССР в 70-х годах лучшей гусеничной базы, чем МТЛБу, не было. Луч надежды появился, когда стало известно, что на Волгоградском тракторном заводе (ВгТЗ) рождается изделие, которое может помочь нам устранить многие замечания комиссии. И называется это изделие транспортная база «Поток-4».

Из «Воспоминаний…»

«Ещё один важный и поучительный эпизод моей трудовой биографии. В средине января 1980 года вызвал меня начальник КТО-1 Азаматов Н.И. и сказал: «В Волгограде будет важное совещание по транспортной базе для КШМ. Проводит его начальник Главного штаба сухопутных войск. На совещании будет Подрезов. Будете его сопровождать. Если потребуется, ответите на вопросы, касающиеся связи». Я несколько удивился (про себя): директор, Главный конструктор, и я – сопровождающий. Ведь у Подрезова был заместитель по конструкторским вопросам Латушкин Василий Яковлевич. Он же занимался проблемами, связанными с транспортной базой. Но приказ есть приказ.

В назначенный день отправились на машине Подрезова в аэропорт. Сели в самолет и полетели в Волгоград. В аэропорту Волгограда Подрезова встретила заводская «Волга» и отвезла в гостиницу, а меня – в гостиницу при заводе. Поселили в 2-местном номере. Из знакомых встретил только Василия Павловича Королёва. Он был главным инженером и заместителем начальника нашего заказывающего управления Петрякова Юрия Алексеевича. Я хорошо знал Королёва. Частенько общался с ним в Москве и на испытаниях. Поговорили, но он мне толком ничего сказать не мог, кроме того, что будут рассматривать новую транспортную базу и возможность её использования вместо МТЛБу. Госкомиссия в акте отметила много недостатков МТЛБу и, как следствие, недостатков КШМ.

Я уже был знаком с этой транспортной базой. В 1979 году я и конструктор Фоменко Борис Егорович ездили в Волгоград и знакомились с её опытным образцом, даже ездили на полигон. Это была не машина, а сказка. О такой базе можно было только мечтать. Катки ходовой части этой базы (называли её «Поток-4») имели индивидуальную гидропневматическую подвеску, что обеспечивало невиданную плавность хода машины. На полигоне по бездорожью ехали со скоростью около 70 км/ч. На неровностях дороги слышались только хлопки клапанов на амортизаторах. Плавность хода не шла ни в какое сравнение с МТЛБу. Даже на большой скорости не нужно было судорожно искать опору, чтобы не врезаться при толчке во что-нибудь острое и железное. Шум, создаваемый двигателем, не мешал разговаривать в среднем отсеке машины без всяких переговорных устройств. Гидравлическое механическое натяжение гусениц с рабочего места водителя позволяло за несколько секунд изменять клиренс в пределах 100–500 см. Когда у машины устанавливался клиренс на минимум, то высота её не превышала роста человека. Разработчики этой базы рассказывали, что если на рыхлом или вязком грунте машина садилась на «брюхо» и гусеницы теряли сцепление с грунтом, то можно было подтянуть гусеницы, установив клиренс на минимум, подложить брёвна и дать машине самостоятельно выбраться из западни. Машина плавала со скоростью более 10 км/час: сзади размещались два водомётных движителя. В этом случае гусеницы тоже подтягивались и сопротивление воды уменьшалось. Впереди машины находился автоматически управляемый водителем самоокапыватель: раскрыл нож, сделал несколько ездок задним ходом, и вырыл в земле укрытие. Выносной мотор-генератор извлекался из передней части корпуса специальной рукой-краном и мог работать на некотором удалении от машины. Система электропитания была единой для транспортной базы и аппаратуры, устанавливаемой в ней. Замечу, что в МТЛБу система электропитания базы и аппаратуры были разделены, т. к. разработчик МТЛБу не разрешил сделать электросеть единой. Поэтому в наших КШМ аккумуляторные батареи и дизель-генератор в рюкзаке были автономны. Дизель-генератор должен был работать даже во время движения КШМ, когда работал ходовой двигатель.

В «Потоке-4» запуск двигателя осуществлялся сжатым воздухом и от аккумуляторных батарей. В средине корпуса машины было большое свободное пространство для рабочих мест офицеров. Машина могла десантироваться, для чего была предусмотрена специальная платформа. И ещё был ряд существенных преимуществ по сравнению с МТЛБу. Например, броня из алюминиево-титанового сплава, что значительно уменьшало вес машины, а её пулезащита существенно повышалась. Двигатель машины размещался в кормовой части шасси. Поэтому места для размещения офицеров, радистов и аппаратуры было гораздо больше, чем в МТЛБу. Место водителя находилось в переднем отсеке посредине машины в отдельной кабине, изолированной плотной дверью от рабочего помещения. Слева и справа от водителя были места штурмана и командира (при движении машины) с приборами наблюдения. Поворотные кресла этих мест могли разворачиваться на 180° . В этом случае офицеры оказывались сидящими лицом к столу командирского отсека. В кормовом отсеке располагалось два удобных места для радистов. Была откидная часть сидения, позволявшая за счёт прохода к кормовой двери устраивать лежанку для отдыха одного из радистов. Отсек радистов от командирского отсека отделяла перегородка с дверью. Ещё о ряде преимуществ КШМ, изготовленных на базе «Поток-4» расскажу позже…».

Фото 6
Фото 7
Фото 8
Фото 9


В экспозиции Музея бронетанковой техники в Кубинке есть один экземпляр «объекта 940»-– КШМ на транспортной базе «Поток-4». Это один из двух опытных образцов КШМ, которые в январе–апреле 1980 года были изготовлены на Волгоградском тракторном заводе специалистами ВгТЗ, специалистами НИИСА (г. Минск) при участии трёх специалистов завода «Радиоприбор» (г. Запорожье). Запорожцы поставили для КШМ комплекты АВСК и радиостанций Р-134. Ниже я опишу, как это происходило. До этого времени на ВгТЗ была только транспортная база КШМ: семикатковое шасси лёгкого танка («объект 934») с бронекорпусом для размещения оборудования, необходимого для КШМ. Поэтому, я думаю, указанная в экспозиции дата создания этих КШМ-1976 год, не верна. Аппаратура связи и автоматизации в эти транспортные базы была установлена и налажена только в марте-апреле 1980 года. Только после этого КШМ можно назвать опытными образцами – «объектом 940».

На фото 6 запечатлена эта КШМ, находящаяся на экспозиции в Музее бронетанковой техники. На палубе по левому борту виден контейнер, в котором транспортируется антенна, устанавливаемая на 16 метровую мачту. Слева и справа от водителя видны небольшие приваренные к корпусу башенки с верхними люками. Можно под башенками разглядеть окна, прикрытые крышками. На левом борту закреплена телескопическая мачта в походном положении. В носовой части машины под крышкой уложен мотор-генератор, который краном-рукой вынимается из контейнера. Он может быть удалён на 20-30 метров от машины. Мощности его (около 8 кВт) достаточно для питания всей аппаратуры КШМ. Во время движения питание аппаратуры обеспечивается от ходового двигателя.

На фото 7 представлен вид КШМ с правого борта. Впереди на палубе видны приборы ночного видения. На правой стороне палубы должна лежать 16 метровая мачта. Она была демонтирована при возвращении КШМ из Минска в Волгоград. Из КШМ были демонтированы также комплексы средств автоматизации. Это было сделано, по-видимому, по указанию заказчика. Но здесь я забежал несколько вперёд в своём рассказе. Сейчас речь идёт о транспортной базе. В носовой части машины виден нож самоокапывателя. Он находится в походном положении.

Приведу ещё две фотографии (Фото 8 и Фото 9), на которых можно увидеть нож самоокапывателя в рабочем положении и вид машины, когда клиренс минимальный. Это фотографии «объекта 934» – лёгкого танка. У этого танка и КШМ одно и то же шасси.

Эти фотографии «объекта 934» взяты из статьи П. Кириченко «Нелёгкая судьба лёгкого танка» (сайт «Отвага»).



Из «Воспоминаний…»

«На следующий день после нашего прилёта в Волгоград, я с В. П. Королёвым поехал в заводоуправление на совещание. В приёмной директора толпилось много народа. Среди них увидел Бориса Михайловича Гайсинского – представителя запорожского завода. Запорожский завод «Радиоприбор» изготавливал и поставлял аппаратуру внутренней связи и коммутации (АВСК) для машин БМД-1КШ и других типов БМД, которые серийно выпускал ВгТЗ. Гайсинский тоже сопровождал своего директора. Мы с Гайсинским обменялись несколькими фразами. Настроение у него было неважное: предчувствовал, что может свалиться на голову срочная «дурная» работа. Появился Подрезов, несколько генералов, начальников заказывающих управлений. В этом совещании участвовал первый секретарь Волгоградского обкома партии. Подрезов сказал мне ждать в приемной. Вскоре появился начальник ГШ СВ Якушин В. С., и всё начальство исчезло в кабинете директора. Сопровождающие консультанты скучали в приёмной.

Часа через два начальство вышло на перерыв. Подошёл Подрезов, отвел меня в сторонку. Вид у него, мне показалось, был несколько удручённый, хмурый. Сказал: «Перед нами поставили сложный вопрос. Через три месяца в КБВО будут крупные учения. Нам предлагают в течение 2-3 месяцев изготовить, проверить и выкатить на учения два опытных образца КШМ на новой транспортной базе. Справимся ли? Уж больно короткий срок. Но от этого будет зависеть во многом судьба нашего изделия. Я должен сейчас дать ответ: берёмся ли мы за эту работу. Какое ваше мнение?» Этот вопрос застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно, только не этого. А что я мог ответить Подрезову? Что это нереально? Что это авантюра? Он сам прекрасно знал, сколько времени занимает разработка таких сложных объектов, как КШМ. Задание, документация, комплектация, монтаж, испытания – и всё это за три месяца? У меня не поворачивался язык сказать: «Это невозможно». Подрезов уже с усмешкой поглядывал на мой растерянный вид. Наконец, я произнёс: «Юрий Дмитриевич, если создать комплексную бригаду из конструкторов, автоматизаторов, связистов и монтажников, то можно успеть, выполняя работу параллельно. Но вся необходимая комплектация должна быть не позже, чем через месяц». Подрезов, ухмыльнувшись в свои усы, удалился в кабинет директора на продолжение совещания. Через час-полтора двери открылись, начальники, оживлённо переговариваясь, вывалили в приёмную. Подрезов подошёл и сказал: «Решение принято, придётся нам поработать. Можете возвращаться в Минск. Я лечу с НШ в Москву». Из разговоров в приёмной я знал, что Якушин В. С. прилетел спецрейсом на самолёте АН-24. Я набрался нахальства и спросил: «Юрий Дмитриевич, может и мне можно лететь этим самолетом?». Я знал, как сложно купить авиабилет в аэропорту в день отлёта. «Если успеете», – бросил он и поспешил за всей толпой начальников…».



Не буду описывать, как я успел вскочить на ходу в машину к В. П. Королёву, как мы помчались за вещами в гостиницу, а потом на огромной скорости неслись по Волгограду. К нашему счастью, ещё не сняли посты ВАИ на перекрестках. В аэропорту подъехали прямо к самолёту. Входная дверь в самолёт была уже закрыта, а трап начал отъезжать. Отчаянное махание руками, выскочившего из машины Василия Павловича, этот процесс остановило, и мы попали в самолёт.



«…Приземлились на аэродроме в Чкаловске. Всех начальников уже поджидали машины. Они уселись в свои лимузины и быстренько разъехались. Генерал-лейтенант, по-видимому, знакомый Подрезова, усаживаясь в машину, спросил:

– Юрий Дмитриевич, вас подвезти?

Он ответил:

– Да, но нас двое – кивнув на меня.

– Садитесь.

Приехали в Москву, высадили генерала у его дома, а шофер доставил нас к Белорусскому вокзалу. Подрезов подошел к кассе, где продавали билеты по брони, перебросился шуточками с кассиршей и подошел ко мне с двумя билетами.

– Ну, а теперь нам нужно пообедать, пошли в ресторан.

Юрий Дмитриевич вкратце, рассказал о ходе совещания. НГШ СВ поставил вопрос ребром: для принятия решения по новой базе на военные учения должны быть поставлены две КШМ, способные работать в составе АСУВ «Маневр»». Разработчик базы заверил, что две машины будут через месяц. Теперь вопрос к Минску: успеете оснастить машины всем необходимым для работы в составе АСУВ? Я представил себе, как присутствующие уставились на Юрия Дмитриевича и ждали одного ответа – нет, уж слишком мало было времени для работы, и слишком авантюрной была затея. Но услышали ответ: «Обеспечим. Но через месяц должны быть готовы транспортные базы и вся комплектация в части связи». На том совещание закончили, составив и подписав соответствующее решение. Подрезов мне сказал: «Завтра во второй половине дня на столе у меня должен лежать проект приказа о необходимости срочного выполнения этих работ. Составьте и включите в приказ список членов комплексной бригады с указанием персональных надбавок. Руководить бригадой будете вы». Этого мне только не хватало! Вот влип в работку! Конечно, я это Ю. Д. Подрезову не сказал. Утром в Минске нас встретил шофер Ю.Д. Подрезова. Доставил шефа домой. А меня подвёз к подъезду моего дома.

В институте я доложил Пашкевичу Э. Н. (начальнику отделения связи, моему непосредственному начальнику) и Н. И. Азаматову о поездке и принятом решении. Составил проект приказа, список членов комплексной бригады и предлагаемые персональные надбавки. Надбавки были очень скромные – около 10% к окладу. Увеличить их было нельзя. В списке оказалось человек 15. Помню, что в списке были Ю.И. Лисицын, Б.Е. Фоменко, В. П. Трухан, Л. Г. Жаркова, А. С. Ширяев, М. Я. Радивилко и др.

Через пару дней часть бригады вылетела в Волгоград. Остальные должны были прибыть позже, по мере надобности, а пока хватало работы подготовительного характера в институте».



Надо сказать, что вокруг этой новой прекрасной транспортной базы «Поток-4» кипели нешуточные страсти. Мы, бывая в Волгограде на ВгТЗ, слышали кое-что об этом, но подробностей не знали. На базе «Поток-4» создавался новый лёгкий плавающий танк. Он стоял в удалённом от нас углу заводского цеха, где нам отвели место для работы. Только сейчас, работая над этой статьёй, я узнал некоторые подробности, когда прочёл статьи П. Кириченко «Нелёгкая судьба лёгкого танка» («объект 934»), размещённые на сайте «Отвага». Как и в случае с АСУВ «Маневр», амбиции и некомпетентность отдельных людей, власть имущих, могли оказаться сильнее здравого смысла и ответственности. Предложение создать на базе «Поток-4» новую КШМ со средствами связи и автоматизации было, я думаю, одним из шагов, направленных в поддержку новой прекрасной транспортной базы.



Разработка документации и изготовление КШМ в Волгограде



Из «Воспоминаний…»

«В Волгограде нас поселили в заводской гостинице в больших (на 5-6 человек) комнатах. В ОКБ завода и в спеццеху работа шла полным ходом. Надо сказать, что в СКБ завода было несколько лабораторий. Одни занимались разработкой самой базы, двигателем (современным и уникальным), корпусом машины и пр. Разрабатывали конструкторскую документацию на базу. А была лаборатория универсалов. Руководил ею Виталий Алексеевич Тришкин. Специалисты этой лаборатории могли сами варить корпус, монтировать электрооборудование, аппаратуру связи, набирать и паять кабели, регулировать аппаратуру, проводить испытания. Люди этой лаборатории были универсалами, мастерами на все руки. Своеобразная комплексная бригада.

Начальник ОКБ Главный конструктор Шабалин Аркадий Васильевич показался мне серьёзным, малоразговорчивым, незаметным, но властным. К нам относился несколько настороженно – авантюристы!

Вначале, ещё в Минске, я думал, что мы возьмем всю начинку КШМ МП-21 (теперь так называлась КШМ командира), документация на неё имелась, и привяжем к новой базе, разместим аппаратуру, уточним длины кабелей. Но не тут-то было! Азаматов сказал, что устанавливать будем только новые средства связи, новые радиостанции. Некоторые из них ещё были на стадии госиспытаний, и количество их можно было пересчитать по пальцам. На мои робкие возражения, что это осложнит работу, что у нас на них ещё даже документации нет, категорично заключил: «Пускай покрутятся и поставят новые средства. На старых – делать не будем». В Волгограде об этом варианте на совещании речи не шло. Николай Ильясович, наверно через нашего заказчика Петрякова Ю.А. уже протолкнул эту идею и теперь на ней настаивал.

Из новых средств связи предстояло использовать УКВ радиостанцию Р-171М (образцы этой радиостанции находились ещё на госиспытаниях), радиостанции Р-173М, Р-138, Р-134М, аппаратуру Т-219 и Т-240С. Остальное оборудование связи и средства автоматизации было аналогичным, установленному в КШМ МП-21. Это были трёхканальная АПД «Базальт», бортовая вычислительная машина «Аргон-1М», устройство съёма координат с карты (размер поля – 380 Х 600 мм), чертёжно-графический автомат (размер поля – 318 Х 368 мм), пульт набора формализованных кодограмм, два алфавитно-цифровых дисплея (объём отображаемой информации каждого из них 400 знаков), устройство документирования (скорость печати–64 знака в сек.). В КШМ использовалась аппаратура коммутации и внутренней связи (АВСК) запорожского производства, рассчитанная на подключения пяти пультов для офицеров, пульта водителя и двух переговорных устройств радистов. Увеличенное количество радиостанций, АПД и аппаратуры Т-240С, размещаемых в КШМ, требовали установки кучи коробочек и блоков для подключения к АВСК. На палубе КШМ размещались телескопические 16 метровая и 11 метровая мачты с антеннами, рамочная антенна зенитного излучения, три штыревых антенны, две из которых устанавливались на поворотные механизмы. В комплект входил ещё ручной коммутатор на 10 номеров, вспомогательное и запасное имущество. Всё это хозяйство следовало разместить так, чтобы не нарушить остойчивость КШМ в воде.

В Волгограде мы приступили к разработке схем, положив за основу старую документацию на МП-21, рассчитывая внести изменения после получения документации на новые средства связи. Я основное внимание уделил сетевому графику, который разработал с максимально доступной детализацией и ежедневно его отслеживал. Принимал меры при срыве сроков: настаивал, требовал, убеждал начальников и исполнителей. В случае необходимости, вносил в график коррективы. С графика я начинал рабочий день, графиком и заканчивал. Я убеждён, только постоянная работа с сетевым графиком, позволила нам выполнить эту работу к намеченному сроку.

Наши ребята трудились с полной отдачей, заводчане старались не меньше. Некоторые работы выполнялись в институте. Но следовали сплошные срывы сроков: то нужные документы не успели подготовить, то комплектацию задержали, то вызванный специалист никак не может выехать из Минска из-за отсутствия билета, и ещё много «то». Я почти ежедневно звонил в Минск Пашкевичу, Азаматову. Докладывал о ходе дел, просил ускорить решение тех или других вопросов. Просьбы к Пашкевичу, обычно, где-то исчезали. Азаматов помогал, но намекал, что нужно, прежде всего, обращаться к начальникам отделений. Но попробуй из Волгограда, с почты, по междугородному телефону разыскать начальника отделения, передать ему просьбу (поручить им я ничего не мог) или узнать, почему не выполнена предыдущая просьба. Расстроенный неисполнительностью и необязательностью институтских начальников, я в разговоре по телефону с Азаматовым, однажды, повысил голос. Сказал, что если институту безразлична работа, выполняемая в Волгограде, то я за конечные сроки работы не смогу отвечать. Как он на меня повысил голос! «Вы что себе позволяете? Почему разговариваете таким тоном?…», и т. д. и т. п. Я понял, что перебрал. Через несколько дней я прилетел в Минск. Надо было кое-что уточнить, обговорить, но самое главное, договориться о взаимодействии и поддержке. Поделился своими проблемами с Сергеем Яковлевичем Глушенковым. Это – зам. начальника отделения связи Пашкевича, бывший военпред. У меня с ним были давние доверительные отношения. Я рассказал Глушенкову о своих проблемах. Он сказал: «Слушай, я дам тебе совет. Подрезов появляется на рабочем месте в 7. 30. В 8.15 ежедневная планерка. Звони Подрезову с 7. 30 до 8.00, докладывай о делах и излагай просьбы». Я до сих пор благодарен мудрому совету Сергея Яковлевича. Вернувшись в Волгоград, я так и стал поступать. В течение дня разменивал, копил монеты по 15 копеек и шёл на переговорный пункт звонить в Минск. Приходилось звонить с автомата, т. к. заказ через телефонистку исполнялся в течение часа. Застать Подрезова в этот 30-минутный период одиночества было сложно. Автомат позволял это сделать более точно, но пожирал монеты каждые 20-30 секунд! Мне приходилось звонить за свои личные деньги. Квитанцию о затратах в бухгалтерию представить не мог. Зато дело пошло как по маслу! Я спокойно излагал Юрию Дмитриевичу состояние дел, говорил что получается, какие трудности. Просил, что прислать, кого командировать и когда, что поручить и какому отделу. Сергей Яковлевич часто бывал на планерках и рассказывал мне об этом позже. Одним из первых вопросов на планерке была работа в Волгограде. На кон был поставлен престиж самого Подрезова, института. Службы института, подключенные к этой работе, докладывали состояние дел. Подрезов их поправлял, демонстрируя отличную осведомленность о состоянии дел. Давал конкретные поручения, которые (как и все другие его поручения) фиксировались на бумаге. Назначался конкретный человек, ответственный за поручение. Попробуй его не выполнить! Присутствующие удивлялись осведомленности директора. Об утренних звонках знал только Глушенков. До окончания работы в Волгограде я не знал никаких серьёзных проблем с работами, выполняемыми в институте.

В Волгоград приехал из института представитель службы режима. Осмотрел помещение цеха, где должны будут стоять КШМ, и написал предписание – огородить сплошной стеной, вход по списку, у входа постоянное дежурство вахтера. Начальник СКБ поворчал, но вынужден был согласиться. Через пару дней в цеху была сооружена выгородка со стенами из листового железа высотой метров по 5. На стены пошли очень дефицитные листы стали, поставляемой из-за границы за валюту. Более подходящего материала под рукой не оказалось.

Корпуса машин были сварены. В нужных местах корпуса приварили бонки (круглые металлические гайки, приваренные к бронекорпусу, к которым крепятся стойки с аппаратурой). Все места крепления были согласованы с нашими конструкторами. После сварки корпус должны были отвезти на судостроительный завод и в огромных термопечах отжечь по специальной технологии. Эту операцию нужно было проделать, чтобы снять внутреннее напряжение, возникшее в металле после сварочных работ. Больше приварить что-либо к корпусу было нельзя.

Вскоре стала поступать аппаратура для комплектования КШМ. Меня поразило то, что с предприятий аппаратуру привозили лично военпреды. Вместе с нами и заводчанами распаковывали, включали, проверяли, передавали по формуляру заводчанам. Составляли акт передачи и военпреды, сопровождавшие груз, спрашивали у меня (?!) всё ли в порядке и можно ли им уехать. Обещали, что в случае малейших сбоев, с завода-поставщика будут немедленно командированы опытные специалисты.

Работать с заводскими конструкторами было одно удовольствие. Все наши просьбы выполнялись быстро и качественно. Такой пример. В отсеке радистов никак не размещался в удобном, т. е. доступном радисту месте один блок. Мешали несколько маслопроводов транспортной базы и ещё какие-то трубопроводы. Позвали конструктора. Объяснили ему возникшую проблему. Он что-то измерил, прикинул и ушел. Приходит через час с чертежом: «Вот такое расположение трубопроводов вас устроит?» На следующий день конфигурация трубопроводов была изменена. Я подумал, а если бы у нас в опытном производстве или на МЭМЗ пришлось бы внести такие изменения во что-либо? Без бурного выяснения отношений в кабинете директора не обошлось бы. Потребовалось бы документальное обоснование изменений, поиск виновных, новые сроки выполнения работы, дополнительная оплата и т.д.

А вот запорожцы и здесь попортили нам немало крови. Военпред с завода «Радиоприбор» привез новую радиостанцию Р-134 и АВСК. С ним приехали трое разработчиков конструкторской документации в части связи на КШМ, которые уже серийно выпускались ВгТЗ и заводом «Радиоприбор». Они сразу же поставили нам ультиматум. Никаких ваших схем связи внутри КШМ не знаем, и знать не хотим. (Здесь четко просматривался инструктаж, полученный от Б.М. Гайсинского). Мы устанавливаем сами(!) свою аппаратуру в машине, проверяем. Оформляем акт, по которому КШМ передаем вам. А вы можете подключать свою аппаратуру и делать что хотите. Мы за последствия не отвечаем. Я задал вопрос, как же тогда будет выглядеть документация на КШМ? Последовал ответ: мы свою часть сделаем, а что будет с вашей частью – нас не волнует. Ну, полнейшая глупость! Изготовленные на таких принципах образцы КШМ не могли быть представлены на испытания. В машине оказалось бы два самостоятельных комплекса: автоматизации и связи. А между ними – беспризорный «Базальт». К автоматизации его не отнесешь, потому что это аппаратура связи. Связной комплекс его не принимает, потому что он ему не нужен. А кто, в таком случае, будет отвечать за машину в целом? Военпред запорожцев решительно поддержал разработчиков АВСК (свои же). Я отвел его в сторонку и сказал: «Если вы будете отстаивать и дальше эту глупость, то немедленно доложу об этом в Минск. И как только информация о вашей позиции дойдет до вашего начальства в Москве, то последствия для вас будут печальные». Он заверещал, сказал, что я ему угрожаю, что он будет жаловаться. Я ответил: «Хорошо, жалуйтесь, но пока работа здесь не будет выполнена должным образом, вы не сможете вернуться в Запорожье. В противном случае я доложу, что вы сорвали работу по созданию новых образцов КШМ».

Запорожцы настаивали на своём, и переубедить их было невозможно. Работа по созданию единого комплекта документов на КШМ, а это требование нашего ТТЗ на АСУВ «Маневр», застопорилась. Полетели мои тревожные сообщения в Минск.

Я попросил начальника ОКБ Шабалина А. В. собрать совещание по этому вопросу. Совещание собрали. На столе лежали две схемы связи КШМ – наша и запорожская. Выяснилось, что начальник ОКБ склоняется к тому, чтобы поддержать позицию запорожцев.

Здесь нужно сделать маленькое отступление. В Волгограде находился представитель 16 ЦНИИИС Судак В.М. тот самый, о котором в стенгазете отдела Малючкова было написано: «Карп – в Мытищи, в Минск – Судак, всё не встретятся никак». Командирован он был Малючковым для наблюдения и участия в создании новой КШМ. Конечно, получил соответствующие инструкции от своего начальства. Наблюдал и докладывал своему начальству обстановку и ход работы. В Волгограде таких наблюдателей было несколько. Каждый из них информировал своё начальство о положении дел. Принятое на совещании у НГШ СВ решение было жестким и заставляло причастных к этой работе быть внимательными, держать «ушки на макушке». Одни наблюдатели уезжали, другие – приезжали.

Позицию 16 ЦНИИИС по принципиальному спору Минск-Запорожье В. М. Судак разрешил «мудро»: на минской и запорожской схемах написал «Согласен» и подпись «Судак». Мол, поступайте, как знаете. Кто победит – тот и прав, а 16 ЦНИИИС безразлично. А ему, несомненно, было известно, о чёткой записи в Акте госкомиссии по испытаниям ТЗ АСУВ «Маневр» о том, что необходимо создать новую АВСК для КШМ, что средства связи должны представлять собой единое целое и включать в себя АПД «Базальт»..

Позицию начальника СКБ завода можно было понять. Будущую прекрасную судьбу своего детища – новой транспортной базы, он связывал не с Минском, а с Запорожьем. С запорожцами он давно и плотно работал. Было выпущено уже несколько типов БТР, БМД с запорожской АВСК. Ни одному предприятию не выгодно, не престижно выпускать полуфабрикат-транспортную базу. Работы много, а навару мало. Изготавливать транспортную базу и поставлять её «дяде» (Минску) – невыгодно. Самим же возиться с начинкой базы средствами автоматизации – неподъемная задача: нужно иметь специалистов по новой непонятной технике средств автоматизации. Для этого нужно создавать новые подразделения, испытательные стенды ит.д. Да и шансов, что Минск будет поставлять комплексы средств автоматизации для установки в КШМ, были призрачны. Проще было иметь дело с запорожцами. Дорожка по поставке АВСК была давно проложена. Получить с заводов радиостанции, мачты, антенны и прочее оборудование труда не составляло. Установить всё это в транспортную базу, отрегулировать, проверить и сдать заказчику готовое изделие – было делом знакомым и простым. А после этого пускай Минск берет готовое изделие, ставит свою автоматизацию в готовую КШМ. Если Минску потребуется при этом приварить где-нибудь лишнюю бонку, переложить или заменить какой-нибудь кабель, а, тем более, изменить балансировку машины, и она будет хуже плавать, то сразу можно снять все свои гарантии: такое облегчение для завода-изготовителя КШМ!

Но то, что на совещании у НГШ СВ никто не взял на себя смелости изготовить и представить через три месяца на учения КШМ на новой транспортной базе даже без средств автоматизации, и только Минск взялся за эту работу, заставило к позиции Минска прислушиваться.

Итак, я попросил начальника ОКБ собрать совещание и утвердить нашу схему связи и автоматизации для новой КШМ. Совещание собралось, т. к. работа в части «начинки» КШМ остановилась. На совещании запорожцы прыгали на стульях и вопили, что с позицией Минска не согласны, по нашей схеме ничего делать не будут, а признают только свой вариант. Я настаивал на продолжении работ по нашей документации, ссылаясь на решение, принятое НГШ СВ, хотя сам этого решения не видел. Шабалин А. В., поколебавшись, принял решение: «Работу продолжить по минской схеме, но вы (обращение ко мне) будете отвечать за срыв установленных сроков». После чего запорожцы заявили: «А мы всё равно не согласны». В последующем они ставили палки в колеса при каждом удобном случае. Даже связь в готовых образцах КШМ на полигоне хотели проверить без нашего участия и составить об этом самостоятельный акт. Всё время совместной работы с ними в Волгограде приходилось воевать.

Работа возобновилась. Наши конструкторы сделали необходимую документацию по компоновке, укладке кабелей и пр. Так как длины кабелей определились, то заводчане приступили к их набору и распайке на разъёмы. Вскоре прибыли в Волгоград Азаматов и Баженов Виктор Иванович – представитель нашего заказывающего управления. Они приехали провести ревизию состояния дел на месте и разрешить споры между нами и запорожцами. Моя позиция была подтверждена и одобрена. Жалоба на меня со стороны запорожского военпреда была выслушана ревизорами, принята к сведению и оставлена без каких-либо последствий. Баженов отпустил его в родное Запорожье, предупредив, что в случае каких-либо проблем с запорожской аппаратурой (радиостанции Р-134, АВСК, антенны и пр.) ему следует немедленно прибыть в Волгоград. Через пару дней ревизоры уехали.

Немного о нашем быте. С продуктами питания в Волгограде были большие проблемы. В магазинах можно было купить хлеб, некоторые молочные продукты, иногда сахар, рыбные консервы. В столовых готовили пищу отвратительно. Широко использовали комбижир, после которого у меня начиналась сильнейшая изжога. В заводской столовой мог питаться только наш радист Саша Ширяев, т. к. остальные такую пищу переваривать не могли. Приходилось завтракать и ужинать у себя в комнате, питаясь скудными продуктами, которые удавалось купить в магазинах. Недалеко от заводской гостиницы располагался посредственный ресторан, где из скудного меню можно было выбрать пару блюд для обеда. У меня начались большие проблемы с желудком, с пищеварением. Мучили постоянные боли. Пришлось идти на приём к терапевту в местную поликлинику. Врач меня выслушал, пощупал и сказал: « Я вам советую как можно быстрее уехать отсюда. Местное питание и климат – не для вас». Но как я мог уехать, не завершив работу? Это было бы дезертирством с моей стороны. Пришлось перейти на чай, молоко, скудные обеды в ресторане и терпеть.

В выходные дни мы знакомились с городом, ходили на экскурсии. Были у нас экскурсии и по тракторному заводу. Особенно впечатлило посещение кузнечного цеха. В таком цеху я уже был однажды на Горьковском автомобильном заводе. Впечатление осталось у меня не забываемое. Поэтому я настойчиво агитировал своих сотрудников побывать в этом цеху. Огромный заводской корпус. До черноты закопченные стёкла в огромных окнах. Распахнутые ворота в цех (была зима–февраль). Что творится в цеху , с улицы не видно: сплошная чернота, в которой перемещаются раскалённые до бела предметы, рассыпающие искры. Слышится сильный грохот. Из ворот валит горячий воздух, остро пахнущий жженым металлом. Когда мы вошли в цех и глаза немного привыкли к темноте, увидели огромный молот, высотой метров десять. Он издавал ухающие звуки, как бы дышал. По монорельсовой подвесной дороге подвезли раскалённую болванку , положили её на наковальню. Кузнец нажал педаль и молот, глубоко вздохнув, так ударил по болванке, что земля под нами задрожала, стёкла в окнах задребезжали, а из-под болванки полетели во все стороны кучи искр. Несколько ударов молота и заготовка коленчатого вала двигателя по монорельсу уплыла на дальнейшую обработку. Грохот в цеху стоял невероятный. Гарь, сажа, копоть. Этот цех–сущий ад. Увиденное впечатлило экскурсантов. Нам стало понятнее, почему после окончания смены рабочие выскакивают из проходной завода и быстрым шагом, а то и бегом, несутся но улице мимо дома, где мы жили, и забегают в магазинчики. Оттуда они выходят с бутылкой в руках, и уже спокойным шагом, прикладываясь к горлышку, следуют дальше…».


Фото 10
На фотографии 10 запечатлены некоторые специалисты комплексной бригады минчан во время одной из экскурсий по Волгограду. Первый слева Трухан Валерий Павлович (руководитель группы конструкторов), второй–Гаврильчик Михаил Николаевич, третий–автор этого повествования, четвёртый–Радивилко Михаил Яковлевич (работник отдела обеспечения испытаний), шестой– Ширяев Александр Семёнович (связист), на седьмом месте–Жаркова Людмила Григорьевна (конструктор), восьмой– Пищало Владимир Дорофеевич (технолог). Фамилии остальных ребят, к сожалению, не помню.



«…Две красавицы-транспортные базы были готовы к монтажу оборудования. И тут своё слово, твердое и веское, сказал «гегемон». Универсалы монтажники-сборщики из лаборатории ОКБ заявили: «Монтировать аппаратуру, прокладывать кабели не будем до тех пор, пока оплату нам не повысят вдвое». Работа опять остановилась. Проходит день-– работа стоит. Обращение к начальнику ОКБ Шабалину А. В. результата не дало: «Ждите, всё уладим». Второй день -– забастовка продолжается, хотя все ребята находятся в цеху. У нас каждый день на счету, а тут «гегемон» диктует свои условия! Ну, точно так же, как когда-то на МЭМЗе. Я обсудил со своими ребятами ситуацию. Решили, если на следующий день работу заводчане не возобновят, будем монтаж оборудования делать сами. На третий день ситуация повторилась. Заводчане к работе не приступили. Тогда мы сами получили свою аппаратуру автоматизации и «Базальт» со склада и приступили к монтажу. Саша Ширяев уселся паять разъёмы к оставшимся кабелям. Это обстоятельство произвело некоторое волнение в бригаде заводчан. Переговоры с руководством ОКБ ускорились, и они на следующий (четвертый) день приступили к работе. Надо отдать должное заводчанам – работали они здорово, организованно. Было видно, что они – классные специалисты.

Собрали машины, проверили в цеху – всё работает. Предстояло на полигоне провести приёмо-сдаточные испытания уже вместе с военпредом и оформить Акт о готовности КШМ к дальнейшим испытаниям. И тут запорожцы принялись за старое: мы сами, без вас (т.е. минчан) проведём испытания средств связи КШМ в объёме голосовой связи, составим акт, а потом вы делайте, что хотите. Ну как было не возмущаться этими нелепыми заявлениями? Да ещё на завершающем этапе работ. Несколько дней оставалось до отправки машин в Минск, чтобы успеть к началу учений. Опять пошёл к начальнику ОКБ уже с требованием дать указание проводить проверки на полигоне в соответствии с ранее согласованным планом. Но понимания не встретил. Позиция начальника ОКБ была двоякая. Его больше устраивала позиция запорожцев: вот готовая КШМ со средствами связи, и Минск добавляет какие-то свои железки. Тот факт, что было решение, поручающее Минску разработать, оснастить и представить на испытания КШМ, он как бы забыл. Конкретного решения – кому и что испытывать он не принял. После нескольких дней, ушедших на испытания и проверки самой транспортной базы, мы буквально явочным порядком посадили нашего связиста Сашу Ширяева на место радиста, автоматизатора – на место командира. Во вторую машину посадили другой экипаж и начали выполнять проверки. Завершили проверки, составили и подписали Акт. На проверку готовности и утверждение Акта прилетел из Москвы В. И. Баженов. Он остался доволен проделанной работой. В трехмесячный срок мы уложились. Осталось заводу погрузить машины и отправить их в Минск.

Мы решили окончание работ скромно отметить вместе с заводчанами. Закупили всё необходимое (что удалось купить в магазинах и на рынке). Решили собраться в одной из комнат заводской гостиницы, где мы жили. Наши женщины в поте лица готовили закуски. Набралось на прощальный вечер человек 30. Пригласили и Виктора Ивановича Баженова. Он пришёл, сидел за столом, что-то жевал, но в рот ни капли спиртного не взял. А я знал, что он может, при желании, выпить приличную дозу. Потом я понял, что он пришёл на случай, если застолье превратится в попойку, которая может перерасти в скандал. И такое чуть было не случилось. После первого или второго тоста ко мне подошёл Саша Ширяев и шепнул: «В коридоре запорожцы, уже выпившие, шумят, страшно обижены на минчан, что не пригласили их на тожественный ужин по поводу окончания работ. Надо поговорить с ними». Действительно, я был против их приглашения за общий стол. (Сейчас, через много лет, вспоминая о тех событиях, понимаю, что поступил неправильно. Обиды мне следовало оставить при себе). За эти три месяца они столько нам попортили крови своими амбициями. Больше мешали, чем помогали выполнить работу в срок. Было их три человека. Если их позицию на среднем этапе я ещё мог как-то понять (вопрос решался, чья схема связи КШМ первична – наша, или их), то на последнем этапе, когда речь шла об испытаниях и Акте, они вели себя по-свински. Но работа была завершена, тост за успешное окончание волгоградского этапа работы выпит. Я был готов ударить по рукам, помириться и пригласить их за наш стол. Но не тут-то было. Запорожцы выпили у себя в комнате и теперь выражали только обиду, гнев и угрозы: ну погодите, мы вам теперь… Говорят же – упрям как хохол. Это был как раз тот случай. Ни я, ни Ширяев уломать их не могли. Наши извинения они не воспринимали. Не успели мы вернуться в нашу комнату, как новое ЧП. Лёня Макаревич, работник отдела, обеспечивающего всякие потребности на выездных работах: отправка и получение грузов, обеспечение жильём и т.п. (зачем его прислали в Волгоград – не знаю) выпил всего 100 грамм водки и разбушевался. Обычно спокойный, вежливый, исполнительный человек, после 100 грамм превратился в настоящего дебошира. На пол полетела посуда, стулья. Хорошо, что соседи не дали ему перевернуть стол. Он стал невменяемым. Никаких слов окружающих не воспринимал. С огромным трудом его увели в другую комнату и уложили в постель, после чего он успокоился и уснул. На другой день он был тихий, на лице была нарисована виноватая улыбка. О вчерашнем вечере говорить не хотел. У него, наверно, была не в порядке нервная система. А нам был урок: нужно знать с кем садишься за стол с выпивкой. Недаром В.И. Баженов, сев с нами за стол, ни капли спиртного в рот не взял. Но в два этих события он не вмешивался, хотя пристально за ними наблюдал. На следующий день мы улетели в Минск. Это моё пребывание в Волгограде было последним. Больше мне побывать в этом городе не пришлось.

Приехали в Минск. Подготовка к учениям шла полным ходом. Формировались экипажи радистов, автоматизаторов для всех КШМ. Все ребята моего отдела, которые могли переносить езду в МТЛБу, были мобилизованы на участие в учениях.



КШМ в Минске



Из «Воспоминаний…»

«Через несколько дней сообщили, что волгоградские машины прибыли. Они находились на платформах на станции Колодищи. Тут же отправились на разгрузку. КШМ стояли на платформах. Они были обшиты досками и обтянуты брезентом, чтобы посторонние глаза не видели. Володя Николаев (родной брат Роберта Петровича Николаева–идеолога «Маневра») с ювелирной точностью свёл с платформы на погрузочную рампу и вывел на дорогу КШМ, хотя раньше никогда за рычагами таких машин не сидел. Надо сказать, что Володя Николаев был специалистом высшего класса по транспортным базам и источникам первичного электропитания. В НИИСА он руководил соответствующим отделом. Ни одна разработка института не обходилась без его участия.

Наши водители перегнали КШМ на базу института «Поляна», которая находилась в нескольких километрах от станции рядом с полигоном. Волгоградцы прислали запасной двигатель, запчасти. Два пулемёта, которые входили в состав КШМ, были присланы отдельно, забраны службой режима и на учениях не размещались в КШМ.

Вскоре прибыла бригада волгоградцев во главе с В. А. Тришкиным. Во время учений на местах водителей сидели классные специалисты из ВгТЗ. Функции радистов исполняли специалисты из моего отдела Саша Ширяев и Виталий Визнер. В командирских отсеках этих КШМ место одного из офицеров занимали лучшие специалисты – автоматизаторы отдела Курицина Игоря Витальевича.

К этим КШМ сразу был «прикомандирован» военпред нашего института Адольф Иосифович Горский для наблюдения за поведением изделий в ходе учений и пояснений большим начальникам, если у них возникнут какие-либо вопросы.

Надо отметить, что начальники от генерала и выше терпеть не могли, если видели в военных машинах (даже в опытных образцах) гражданских лиц. Поэтому испытателей от института обычно переодевали в военную форму. Мы сами могли выбирать себе звание – до капитана включительно. Докладывать высокому начальству мог только офицер в звании не ниже майора. Когда заставляли переодеваться в военную форму, звания выше старшего лейтенанта себе «не присваивал», т.к. на самом деле был в звании старшего лейтенанта-инженера запаса.

Но эта блажь была нужна только недалеким начальникам. Мне приходилось давать пояснения, сидя в машине на разных показах и учениях в гражданской одежде и Н. В. Огаркову, и Д. Ф. Устинову и многим другим большим начальникам. В подавляющем числе случаев они были вежливы, здоровались, иногда за руку, внимательно выслушивали краткие пояснения, задавали вопросы. А вот маршала Белова в КШМ я ни разу не видел, хотя мне пришлось за 10 с лишним лет участвовать практически во всех показах и учениях. Маршал на учениях бывал, около наших КШМ ходил со своей свитой, в люки заглядывал, но внутрь КШМ не пытался пробраться.

Учения для новых КШМ прошли успешно. Новые средства связи и усовершенствованные средства автоматизации на рабочих местах отработали хорошо. На учениях одна КШМ дублировала КШМ командира дивизии, другая – начальника штаба. Но сама транспортная база и условия работы внутри КШМ, не шли ни в какое сравнение с КШМ на базе МТЛБу.

Интересная деталь. КШМ были оборудованы приборами ночного видения. Можно было видеть в темноте людей, технику по их тепловому (инфракрасному) излучению на значительном расстоянии. Был ещё прожектор инфракрасной подсветки, а это значит, что дальность видения и четкость изображения значительно повышались.

На учениях комдив, который должен был со своим штабом, «воевать», руководить подчинёнными из КШМ АСУВ «Маневр», в КШМ на новой транспортной базе не появлялся. Во всяком случае, я его там не видел. Наш военпред Горский А. И., находившийся всё время при КШМ, о таком посещении тоже не помнит. Приходили несколько раз группы офицеров, как на экскурсию. Забирались в машину, садились на рабочие места, высказывались очень одобрительно о новой КШМ. Конечно, она не шла ни в какое сравнение с КШМ на базе МТЛБу. Во время одного из таких посещений я насчитал в командирском отсеке 12 человек. Пятеро из них сидело за столом командира, а остальные стояли, пригнувшись. Было тесно, но (в особых случаях) командир мог бы провести совещание…».



Только теперь, работая над этой статьёй, мне становятся понятней некоторые странности тех учений 1980 года. В Интернете прочёл статью С. Крапивина «Запад-81». Дневники лейтенанта-взводного. Как ожидали Брежнева». Готовились к большим оперативно– стратегическим учениям «Запад-80». Но из-за болезни Брежнева учения перенесли на 1981год. Конечно, хотели показать руководителю страны новую технику, в том числе ТЗ АСУВ «Маневр». А вдруг Леонид Ильич, вспомнив свои боевые годы, захотел бы посидеть на рабочем месте командира дивизии в КШМ со средствами автоматизации? Получился бы большой конфуз. Не существовало средств и способов протолкнуть Леонида Ильича в КШМ на базе МТЛБу. Зато он мог бы почти самостоятельно добраться до места командира в новой КШМ на базе «Поток-4». При желании, Генсек мог с комфортом прокатиться на этой КШМ. Качество поездки гарантировалось. Брежнев любил автомобили. Самостоятельно ездил на них. Но в списке освоенных им авто не было бронетранспортёра. Если бы у него вдруг возникло такое желание (самостоятельно или в результате тактичной подсказки), то оно вполне могло быть реализовано в этой КШМ. Свободный доступ к месту водителя обеспечивался без всяких люков. В командирском отсеке столешница стола поднималась, и чрез дверь можно было свободно попасть в кабину водителя. Подержаться за рычаги управления, подёргать их, это почти одно и то же, что подержаться за штурвал стратегического бомбардировщика. Можно себе представить, какая козырная карта оказалась бы в руках сторонников новой транспортной базы, а, следовательно, у сторонников нового лёгкого танка и целого семейства КШМ и других объектов на этой базе. Вопрос со строительством нового завода для массового выпуска двигателя 2В-06, вобравшего в себя последние достижения советского моторостроения и пригодного как для военных нужд, так и для народного хозяйства, решился бы без проблем.

Стоимостный фактор для новой КШМ ушёл бы на второй план. Да, одна тонна аллюминиево-титановой брони стоила больше, чем тонна «черной» брони (один из основных аргументов противников базы «Поток-4»). А на вопрос: сколько можно изготовить бронелистов с примерно одинаковой защитой из одного и другого материала массой в одну тонну, противники «Потока-4» предпочитали не отвечать.

Недруги новой КШМ не хотели учитывать и такой фактор, считая деньги. Повышение эффективности управления войсками на поле боя могло бы сохранить (не дай Бог – ВОЙНА) жизни десяткам, а может быть и сотням тысяч солдат. Горькие уроки начала ВОВ, когда из-за потери управления дивизии и армии стали лёгкой добычей агрессора, были забыты. Тогда людские и материальные потери не поддавались никаким оценкам.

Это всё мои размышления. Возможно, дела обстояли совсем не так. Но происходившие события и многие факты, на мой взгляд, хорошо вписываются в нарисованную схему.



Из «Воспоминаний…»

«…После учений новые КШМ поставили в ангаре на «Поляне». На площадке стояли все типы КШМ на МТЛБу. Маршал Белов делал смотр техники после учений. Его сопровождала свита. Меня Подрезов предупредил: чтобы машины были в рабочем состоянии, люди на местах. При необходимости, быть готовыми дать четкие пояснения. Он постарается подвести маршала Белова к этим КШМ. Действительно, привёл Белова в ангар, где стояли новые КШМ. Подрезов начал ему говорить: вот новые КШМ на отличающейся от МТЛБу транспортной базе, значительно удобнее и надёжнее в работе. Предложил пройти вовнутрь машины и убедиться в этом. С хмурым, злым лицом Белов, даже не дослушав до конца Подрезова, махнул рукой и сказал: «Нам эти машины не нужны», завернулся и ушёл к своей свите. Генерал– майору Ю. Д. Подрезову было очень не просто разговаривать с маршалом Беловым. Судьба новой КШМ была решена одним пренебрежительным взмахом руки. Ведь Белов усиленно добивался роли гензаказчика АСУВ «Маневр»…».



Позиция маршала Белова в этом вопросе не поддавалась логическому объяснению. Он несколько лет добивался права быть гензаказчиком АСУВ «Маневр». Наконец, получил его в 1982 году. Надо полагать, что это нужно было ему для того, чтобы сделать управление войсками в условиях боевых действий более эффективным. Трудно поверить, что маршал добивался прав гензаказчика для того, чтобы похоронить идею автоматизированного управления, по крайней мере, в тактическом звене. Ведь на создание АСУВ «Маневр» были уже затрачены огромные деньги. Для улучшения ТТХ ТЗ «Маневр» нужна была, в частности, новая транспортная база. Такая возможность появилась. На совещание в Волгоград Белов отправил своего полномочного представителя В. П. Королёва – заместителя начальника заказывающего управления, созданного специально для сопровождения темы «Маневр». Начальник этого управления Ю. А. Петряков, В. П. Королёв, В. И. Баженов самым активным образом помогали появиться на свет КШМ на новой транспортной базе. Эти КШМ появились и хорошо себя зарекомендовали. Они позволяли увеличить возможности командного состава дивизии в бою. И вдруг, такая пренебрежительная оценка новой КШМ: «Нам эти машины не нужны». Эти и некоторые другие действия маршала Белова в отношении ТЗ АСУВ «Маневр» (о них расскажу ниже) наводят на грустные мысли. Может маршал просто не хотел, чтобы новые КШМ сняли целый ряд серьёзных претензий госкомиссии к объектам ТЗ «Маневр»? Может у него были совсем другие планы, как повысить эффективность управления в ТЗ? Остаётся загадкой, зачем же он так упорно добиваться решения о передаче заказа на разработку АСУВ «Маневр» в его ведомство, но не хотел улучшить её ТТХ?



Из «Воспоминаний…»

«…Судьба этих двух КШМ была печальной. Несколько месяцев они находились на ответственном хранении в отделе испытаний (стояли в опечатанном виде в ангаре на нашей базе «Поляна»). Может быть, заказчик, военные, руководство нашего института надеялись, что удастся реализовать задуманное на учениях «Запад-81», на которые после болезни мог приехать Генсек? Волгоградцы засыпали институт письмами и телеграммами с просьбами, вернуть КШМ и запасной двигатель. Когда поступила команда вернуть технику, с КШМ обошлись, я считаю, по-варварски. Часть оборудования (комплекс средств автоматизации, 16 метровые мачты, ещё некоторые устройства) демонтировали. Ободранные КШМ отправили на ВгТЗ. Учения «Запад-81» в КБВО, в которых был задействован «Маневр», проходили без этих КШМ.
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Re: Автоматические системы управления боевыми действиями

Сообщение Andreas » 26 авг 2013, 19:48

К ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ТЗ АСУВ «МАНЕВР» (часть 5)

Государственные испытания ТЗ АСУВ «Маневр»

Испытания ТЗ АСУВ продолжались несколько лет. Приостанавливались и опять возобновлялись после доработок техники и устранения замечаний.

В 1981 году была назначена Государственная комиссия для испытаний АСУВ «Маневр» во главе с начальником военно-научного управления ГШ ВС Гареевым М. А. Начальник нашего заказывающего управления Петряков Ю. А. был назначен заместителем председателя по вопросам связи. В Госкомиссии работали подкомиссии общевойсковая, НРВиА, связи и др. Я был включен в подкомиссию связи вместе с другими специалистами института. Итоговые испытания ТЗ АСУВ «Маневр» состоялись в начале сентября 1981 года на учениях «Запад-81».

За этим последовала кропотливая работа над протоколами и над итоговым Актом Госкомиссии. Остановлюсь на трёх основных замечаниях, касающихся связи.

В первом из них говорилось, что для КШМ АСУВ «Маневр» должна быть разработана аппаратура коммутации и внутренней связи (АВСК), комплексирующая средства связи, устанавливаемые в КШМ. ТТЗ на эту аппаратуру должно быть согласовано с главным конструктором АСУВ «Маневр».

Во втором замечании говорилось, что разработчику АСУВ «Маневр» должна быть представлены утверждённые Гензаказчиком схемы радио и проводной связи мотострелковой (танковой) дивизий, учитывающие все объекты, указанные в ТТЗ на АСУВ «Маневр».

Третье замечание предписывало главному конструктору АСУВ «Маневр» разработать, изготовить и испытать Пункт Управления Средствами Автоматизации и Связи (ПУСАС). В подкомиссии разгорелись жаркие споры о том, как назвать этот объект. Связисты (представители НВС) категорически возражали, чтобы объект назывался «КШМ начальника связи дивизии». Никакого «управления» связью из этого объекта не предполагалось. Подробнее об этом феномене расскажу позже. Задание на разработку этого объекта должен был выдать гензаказчик АСУВ «Маневр».

Заместитель председателя Госкомиссии по вопросам связи Петряков Ю. А. с этими замечаниями фактически согласился. Они не были записаны в документах подкомиссии связи, которую он возглавлял. Завуалированное название объекта ПУСАС его позицию перед высоким начальством могло оправдать. С другими руководителями подкомиссий он спорить по этому поводу не стал. Может быть с этими замечаниями он был внутренне согласен? Я могу высказать такое мнение, исходя из текста его книги «Пятьдесят лет в строю и около», где он описывает эти события. Конечно, претензии к связи в тактическом звене управления этими тремя замечаниями не ограничивались. Но другие замечания в части связи были для АСУВ «Маневр» на этом этапе не столь принципиальны. Когда в неофициальных беседах со специалистами 16 ЦНИИИС заходила речь о плачевном состоянии связи в низовом звене, они соглашались с этим, но разводили руками и глаза устремляли вверх, что-то там разглядывая.

На этих трёх замечаниях, которые вошли в Акт Госкомиссии, стоит остановиться подробнее.



Разработка новой АВСК для КШМ АСУВ «Маневр».



Проблема использования АВСК оставалась для разработчиков КШМ неразрешимой ещё с этапа эскизно-технического проектирования. Эту аппаратуру серийно выпускал завод «Радиоприбор» (г. Запорожье). Её функциональные возможности, механические и климатические характеристики не удовлетворяли требованиям, предъявляемым к КШМ АСУВ. Завод-изготовитель АВСК категорически отказывался согласовать её применение в наших изделиях, не говоря уже о поставках для укомплектования КШМ. Поставка нескольких десятков комплектов АВСК со складов НВС, дала возможность нам изготовить опытные образцы КШМ, но принципиально задачу не решило. Зато многочисленные недостатки этой аппаратуры, проявлявшие себя при использовании её в КШМ, давали повод проверяющим (в том числе военным связистам) писать замечания в НАШ (!) адрес. Напомню, в КШМ мы должны были использовать только штатные средства связи, принятые на вооружение. Огромные усилия, затраченные НИИСА на то, чтобы получить от завода «Радиоприбор» учтённую документацию на АВСК и самим её изготавливать, закончились фиаско.



Из «Воспоминаний…»

«Положение с АВСК стало изменяться в лучшую сторону, когда заместителем главного конструктора по общесистемным вопросам тактического звена управления был назначен Николай Ильясович Азаматов. Он фактически стал руководить всеми работами, связанными с созданием ТЗ АСУВ. В отличие от предыдущих начальников, которые смирились с термином «связь плохая, поэтому АСУВ работает неудовлетворительно», Азаматов решил разобраться в этой проблеме подробнее. Он поручил мне подготовить материалы, поясняющие, что такое комплекс средств связи КШМ и АВСК, в частности.

На большом листе миллиметровки, в аксонометрии, я изобразил все блоки комплекса средств связи КШМ. Показал разными цветами тракты, где «гуляют» телекодовые и речевые сигналы. Назывался этот рисунок «Комплекс средств связи типовой КШМ АСУВ «М». Лёня Пихур – работник моего отдела (он обладал некоторым художественным даром, хорошо рисовал), привел этот рисунок в эстетичный вид. Радиостанции, АПД, АВСК и другие блоки нарисовал с видом на панели управления. Рисунок удачно подкрасил. Получился очень наглядный, простой для понимания документ. Я показал его Азаматову, дал устные пояснения. Рисунок Н.И. понравился, и он произнёс что-то вроде: «Это то, что нужно». Рисунок этот ко мне больше не вернулся. Но из своей папки Н.И. его извлекал, я видел, неоднократно, рассказывая несведущим, что такое КСС КШМ.

Через некоторое время он вызвал меня и сказал – такого-то числа быть в Москве, в нашем управлении и ждать его. Едем на совещание в Военно-промышленную комиссию (ВПК) по поводу АВСК. Из Запорожья будет Гайсинский (в то время – главный конструктор АВСК). В назначенное время я был в Москве и ждал Азаматова. Он появился и сказал: «Поехали в Кремль на совещание в ВПК. Пропуска нам заказаны». Николай Ильясович умел и любил иногда ошарашить собеседника громкими фразами. Я, конечно, опешил, уставившись на Азаматова. А он усмехался, довольный произведенным эффектом.

Получили пропуска у входа в Спасские Ворота Кремля, потом вошли в какое-то большое здание, пошли по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой. На углах боковых ответвлений длинного коридора стояли молодые ребята в военной форме. Их роль, я думаю, состояла в том, чтобы посетители, вроде нас, не шлялись по коридорам, разыскивая нужную дверь. Н.И. шел уверенно (не первый раз здесь), изредка комментируя: здесь то-то, а вот в окно видно здание, где проходят наиболее важные совещания и т.д. Пришли в нужную комнату. В ней два письменных стола и третий стол для бесед с посетителями. За ним уже сидел Б. М. Гайсинский. К нам подошел представительный «дядя» (назову его так, потому что должности и фамилии его не запомнил, хотя Азаматов мне её называл). Он положил на стол документ и сказал, что нам, представителям предприятий, нужно согласовать и подписать (завизировать) проект решения о разработке новой АВСК на запорожском заводе «Радиоприбор». При этих словах Гайсинский чуть не свалился со стула. «Дядя» продолжал, что госкомиссия на испытаниях АСУВ сделала серьёзные замечания по неудовлетворительной работе средств связи в КШМ из-за недостатков АВСК, плохого сопряжения средств связи при их совместной работе. Борис Михайлович попытался возражать: мол, АВСК в их изделиях работает нормально, и нареканий на её работу нет. Тут «дядя» так повысил голос, глядя на Гайсинского, что у него до конца «беседы» отпала охота открывать рот. «Дядя» сказал, обращаясь к Гайсинскому: «Вы здесь не для того, чтобы оправдываться и возражать, а для того, чтобы конкретно искать решение поставленной задачи». Азаматов, тем временем, достал из папки наш рисунок КСС, развернул его и в несколько фраз пояснил «дяде», что из себя представляет КСС КШМ и где АВСК, комплексирующая совместную работу всех средств связи. Слова «комплексирование» и КСС «дяде» так понравились, что он их несколько раз обыгрывал в произносимых фразах. Было сказано, что АВСК для АСУВ должна разрабатываться по ТТЗ начальника Войск связи. ТТЗ должно быть согласовано с главным конструктором АСУВ «Маневр». После этого предложил Азаматову и Гайсинскому поставить согласующие подписи. Не помню, но вроде бы в обсуждаемый проект решения во время нашей беседы не было внесено никаких поправок. За всё время нашей беседы мне не пришлось что-либо пояснять. Документ я не подписывал. Получается, что исполнял роль статиста. После заседания-совещания Азаматов, уверенно шагая по коридорам, повел меня в столовую. Пообедали очень вкусно и дешево.

Недели через две Азаматов вызвал меня снова. Сообщил, что через пару дней Белов собирает у себя большое совещание по итогам госиспытаний. Мне надлежит в такое-то время ждать Азаматова в управлении нашего министерства, вместе поедем на совещание к Белову.

В назначенное время мы явились в здание на набережной, где находилось МО и была резиденция НВС маршала Белова. Получили пропуска, явились в актовый зал. Это огромное помещение, которое было раза в 4 больше кабинета Подрезова в нашем институте, могло вместить человек 200. Небольшая низкая сцена. На ней стойки с демонстрационными плакатами. Стол, за которым будет восседать Белов. Напротив сцены громадный П-образный стол, упирающийся двумя торцами в сцену. У боковых стен длинная вереница стульев. Одна длинная сторона стола отводилась гражданским представителям, за другой – разместились военные. Азаматов сел за стол, я сел на стул у стены за его спиной. Гайсинский сидел тоже у стены, значит, за столом был кто-то из его начальства. За столом уселось много военных, в званиях не ниже подполковника. Заседание вел Белов. Доклад делал Малючков Анатолий Андреевич – начальник отдела 16 ЦНИИИС МО, сопровождавший тему АСУВ «М». Рассматривались итоги испытаний АСУВ «М», замечания госкомиссии по связи.

Малючков начал доклад. Не успел он обратиться к одному из нескольких висящих плакатов, как Белов его грубо оборвал. И понеслось… Две-три фразы докладчика – следуют неизменные грубые замечания, упреки, обвинения. Это всё происходит в присутствии сотни военных и полсотни гражданских лиц. Вскоре Белов взялся за офицеров, сидящих за столом. Особенно досталось одному полковнику из ленинградской Военной академии связи. Белов называл фамилию полковника, он вскакивал, вытягивался по стойке «Смирно», выслушивал несколько резких оскорбительных фраз, после чего слышал: «Садитесь!». Через 20-30 секунд следовало опять резкое замечание, полковник вскакивал, получал порцию грубых упреков, после чего следовало: «Садитесь!». Через минуту все повторялось. Я с трудом понял, что полковник возглавлял какой-то отдел и не обеспечил надлежащее участие в испытаниях АСУВ, чтобы доказать: со связью в войсках всё в порядке. Резкие и грубые замечания в адрес Малючкова чередовались с выдергиванием из-за стола полковников (генералов он почему-то по стойке «смирно» не ставил). Это было публичное издевательство, избиение старших офицеров. Все они, что называется, «брали под козырёк», молча сносили публичные оскорбления. Все обвинения сводились к одному: не доглядели, не учли, не обеспечили, провалили, вовремя не доложили и т. д. Рассмотрение вопросов по существу, поиска решения обозначенных проблем не было. В Акте госкомиссии много замечаний было записано в адрес служб Белова, значит, ему была причина волноваться, гневаться. Но так оскорблять солидных людей! Я был потрясён. После этих сцен, разыгранных маршалом Беловым, я потерял к нему всякое уважение. Я критически относился к А.А. Малючкову, за его высокомерие и необъективность во время испытаний АСУВ. Порой поражала его некомпетентность в некоторых вопросах связи, нежелание прислушаться к доброму совету. Но на данном совещании мне было его искренне жаль…».

Книга А.И.Белова «Воспоминания маршала войск связи»


В своих воспоминаниях маршал А. И. Белов, к сожалению, ни слова не говорит о проблемах, связанных с автоматизацией управления войсками в тактическом звене. Как будто таких работ не проводилось. Как будто не он был гензаказчиком этой АСУВ, принятой на вооружение и поставлявшейся в войска.

В 1982 году в Минске состоялось заседание организации «ИнтерАСУ», созданной для разработки Полевой автоматизированной системы управления (ПАСУВ) для армий стран Варшавского Договора. Эта система разрабатывалась на базе ТЗ АСУВ «Маневр», с участием всех стран Договора. Заместителем советской части делегации со стороны МО был Начальник связи ВС маршал Белов А. И. Объекты ТЗ АСУВ изготавливались и поставлялись союзным армиям. (Из книги Ю. А. Петрякова «50 лет в строю и около»). Как можно было забыть о таком значимом событии и не сказать о нём ничего? Странно это.



«…Наконец, дошло дело до АВСК. Опять посыпались угрозы и обвинения в адрес военных. Оказались виноваты 16 ЦНИИИС и заказывающие управления. Теперь, видите ли, госкомиссия требует разработать новую аппаратуру связи для КШМ «Маневра». Куда смотрели? Почему не доглядели? Видите ли, ещё ТТЗ на АВСК нужно согласовать с Минском. У нас есть специальный НИИ систем связи и управления, который должен отвечать за организацию связи, согласовывать все требования на разработку новой аппаратуры связи для войск.

Я бывал в этом НИИ ССУ. Он подчинялся МПСС. В так называемом отделе связи, который якобы должен был решать какие-то вопросы связи для Минска (для АСУВ «М») состоял из одного военного отставника, трёх женщин неизвестных специальностей (не связистских) и Маслова Александра Николаевича. Маслов производил приятное впечатление как человек. Но его познания в области связи для мобильной АСУВ были близки к нулю. Какое он мог обеспечить сопровождение нашей темы в части связи да ещё согласовать ТТЗ на аппаратуру? Кроме того, из-за семейных обстоятельств он не мог выезжать в командировки, и ни одного нашего объекта в глаза не видел, на испытаниях не присутствовал.

И тут сразу по окончании гневной тирады Белова, встаёт полковник, точнее капитан первого ранга, Якунин Вячеслав Михайлович – заместитель начальника 16 ЦНИИИС по науке, и заявляет: «Товарищ маршал! Разрешите 16 ЦНИИИС возглавить работу по составлению ТТЗ на АВСК. Я лично проведу эту работу в течение ближайших дней». Белов крякнул и дал такое поручение инициативному полковнику. Вскоре Якунин В. М. стал начальником 16 ЦНИИИС МО.

Несколько слов о Якунине В.М. Он был связист-моряк. Окончил какое-то морское заведение в Ленинграде. Судя по его манерам, разговору, поведению, был коренным ленинградцем. Военно-морскую форму он носил даже тогда, когда попал в подчинение к сухопутчику Белову. Белов терпеть не мог формы другого рода войск. Всех заставил сменить форму. А вот Якунин отстоял своё право носить морскую форму и мозолил глаза Белову. Якунин знал меня и Яна В. И. (начальника отдела, который занимался вопросами передачи данных в АСУВ). Если мы встречались на территории 16 ЦНИИИС, обязательно приглашал к себе в кабинет, угощал кофе, расспрашивал о работе по теме «М». Был очень любезен. Это даже меня несколько удивляло. Но ленинградское происхождение Якунина могло многое объяснить.

Итак, Якунин В. М. проявил инициативу по отработке (согласованию) ТТЗ на АВСК. После этого острота совещания как-то пошла на убыль. А может Белов просто устал издеваться над своими подчиненными? Н.И. Азаматов попросил слова. Он сказал, сославшись на Акт госкомиссии, что разработчику АСУВ должна быть предоставлена утверждённая схема связи дивизии, и попросил поручить это конкретному исполнителю. Ни один из присутствующих на совещании не выступил с инициативой выполнить эту работу. Наверно, военные связисты знали сложность исполнения такой работы, поэтому и промолчали. Белов небрежно это поручение адресовал 16 ЦНИИИС. Больше никто не выступил. Совещание закончилось. Малючков так и не смог довести свой доклад до конца.

Николай Ильясович был доволен результатами совещания. Белов, хотя и косвенно, но вынужден был признать, что в части обеспечения связью АСУВ есть много прорех. Теперь его подчиненным придётся признавать недостатки связи и искать пути их решения. Я же был поражён и угнетен увиденным и услышанным. Моё мнение о Белове опустилось до самого низкого уровня.

Я уехал в Минск, чтобы готовиться к поездке в 16 ЦНИИИС на согласование ТТЗ на АВСК. У нас уже был составлен проект этого документа. Мы выполняли НИР «Кушетка-4А» (составная часть НИР, которую вёл 16ЦНИИИС) и разработали проект такого ТТЗ.

Недели через полторы выехали в Мытищи Пашкевич Э. Н. (мой непосредственный начальник), я и Грибов Леонид Владимирович – начальник сектора. В совещании в 16 ЦНИИИС участвовали и запорожцы. Но Гайсинского не было. По-моему, запорожскую делегацию возглавлял Шакиров Юрий Фатахович – будущий главный конструктор новой АВСК для КШМ АСУВ «М».

В комнате, где проходило совещание, набралось человек 20 участников. Но основными действующими группами были минчане и запорожцы. Вёл заседание лично Якунин В. М. . Совещались мы дня 2 или 3. Скрупулёзно обсуждали каждое слово, каждую фразу, каждый пункт нашего проекта ТТЗ. Я был в восторге от председателя – Якунина. Он демонстрировал высший пилотаж по улаживанию, иногда непримиримых, противоречий между нами и запорожцами. С глубоким знанием дела выслушивал наши и запорожские аргументы. Находил убедительные доводы в пользу тех или иных формулировок. Даже вынужденный отказ от некоторых наших формулировок не вызывал у меня чувства ущемления, поражения. С большинством его аргументов приходилось соглашаться, т.к. они были логичны и обоснованы. Позиция запорожцев была слаба. Их возражения и предложения строились исключительно на эмоциях, на нежелании выполнять эту работу. А вот позиция Пашкевича вызвала у меня недоумение и возмущение. Мне приходилось возражать больше ему, чем запорожцам. В кулуарных разговорах с Грибовым я называл позицию Пашкевича предательством по отношению к нашему институту. Насколько помню, уступки касались соединительных кабелей и сопряжения АВСК со средствами связи (радиостанциями, АПД и др.). Позиция запорожцев была: мы делаем блоки, проверяем их у себя и поставляем вам. Вы сами делаете кабели, соединяете ими блоки и получаете АВСК. В этом случае невыполнение (несоответствие) АВСК какому-то параметру, запорожцы могли оправдать тем, что вы неправильно изготовили кабели, не той длины. Не так их экранировали, не те разъёмы применили, не так кабели проложили и т. д. Такой горький опыт мы уже имели, применяя старую запорожскую АВСК. В последующем пришлось много повоевать с запорожцами, чтобы они передали нам учтенную конструкторскую документацию на соединительные кабели АВСК с указанием их предельной длины и гарантировали параметры АВСК с этими кабелями.

Отказ от требования, что АВСК должна обеспечить техническое сопряжение со средствами связи КШМ, во-первых, противоречил документу, согласованному в ВПК, во-вторых, приводил к тому, что если какой-либо параметр стыка изменялся разработчиками радиостанций, АПД, то хозяин АВСК за сопряжение не отвечал. Комплекс средств связи как единое целое разрушался. Мы вынуждены были бы ставить в КШМ аппаратуру связи, совместная работа которой в едином комплексе не гарантировалась. Сколько мы помучились по этой причине в предыдущих поколениях КШМ! Комплекс средств связи (КСС) КШМ переставал существовать. Может в этом была цель Пашкевича, согласившегося исключить эти требования из ТТЗ на АВСК? Но в этом случае на институт вешались очень большие проблемы при применении АВСК в наших изделиях. Странная позиция. Никакие мои аргументы он слушать не хотел.

Согласовали ТТЗ с этими уступками. Якунин по этим вопросам придерживался нейтральной позиции: как решит промышленность. Если бы Минск, хоть капельку проявил настойчивости, он, вне сомнения, стал бы на нашу сторону. ТТЗ согласовали, но его ещё нужно было согласовать в НИИ ССУ (их представители почему-то не были на совещании у В. М. Якунина).

На следующий день Гюльназаров Аркадий Ервандович, я и Грибов отправились в НИИ ССУ. Предстояло согласовать документ (ТТЗ на АВСК) с младшим научным сотрудником Масловым А.Н. , прежде чем документ попадёт на подпись к директору НИИССУ – головной организации по связи. Надо сказать, что титульный лист ТТЗ – это солидный документ. На нём в верхней части листа идёт ряд подписей «Утверждаю» от заказывающих управлений МО, Министерства промышленности средств связи. Затем идут подписи «Согласовано», тоже от военных и заинтересованных организаций промышленности. Внизу титульного листа подписи от «16ЦНИИИС МО» (вернее, в/ч …) и от предприятия п/я… и т. д. Маслов и я расписывались за свои предприятия. Гюльназаров – за в/ч. Всего около полутора десятка подписей. На совещании у В. М. Якунина титульный лист ТТЗ не обсуждался. Забыли?

Согласование ограничилось чтением документа и некоторыми пояснениями. Маслов свою подпись поставил, Гюльназаров – расписался. А я, не обнаружив надписи «Согласовано» Подрезов Ю. Д., нацарапал: «ТТЗ должно быть согласовано с Главным конструктором АСУВ «М». Ну, а как же иначе? АВСК разрабатывается специально для АСУВ «М». Как можно обойтись без подписи главного конструктора? Гюльназаров как-то отвлекся от документа, разговаривая с Масловым, и просмотрел момент, когда я писал замечание. Но когда увидел, то поднял страшный шум. Документ согласован и одобрен. Как я посмел писать ещё что-то. Теперь документ не сможем утверждать и докладывать Белову исполнение, пока не будет подписи главного конструктора. Он рвал и метал, обвиняя меня во всех смертных существующих и несуществующих грехах. Я его понимал. Он проморгал момент, когда у меня в руках был документ и авторучка. Что он доложит Якунину? Что не справился с поручением и теперь, до утверждения документа нужна ещё подпись главного конструктора АСУВ «Маневр»? Гневу его не было предела.

Я ему спокойно привёл свой аргумент. Если на документе будет утверждающая подпись директора НИИ ССУ, который, по сути, не имеет никакого отношения к нашей АСУВ, то почему на документе не должно быть подписи главного конструктора, для которого эта аппаратура разрабатывается?

Я с Гюльназаровым к этому времени был знаком более 10 лет. Отношения у нас были очень хорошие, деловые. Мы многократно вместе работали на испытаниях АСУВ, в комиссиях. Аркадию Ервандовичу следовало бы уже усвоить, что при оформлении (подписании) документов с Карпа спускать глаз не следовало бы. Гюльназаров схватил документ и уехал. А Грибов Л. В. меня упрекнул: «Что же вы наделали? Зачем было делать эту приписку?» Я с ним не согласился…».

Запорожцы разработали и серийно изготавливали АВСК. Аппаратура получила название «Звезда-М». Она устанавливалась во все КШМ ТЗ АСУВ «Маневр», изготавливаемые после 1985 года.



Разработка схем связи мсд для АСУВ «Маневр»



Напомню, ТТЗ на разработку ТЗ АСУВ «Маневр» предписывало использовать существующие методы организации связи в дивизии и средства связи, принятые на вооружение. К ТТЗ была приложена только структурная схема АСУВ. На ней квадратиками и прямоугольничками были обозначены объекты, подлежащие разработке, штатные объекты дивизии и комплексы, которые могут быть приданы дивизии для усиления. Эти квадратики были соединены тоненькими линиями, под которыми понимались все существующие в дивизии средства, обеспечивающие информационный обмен в системе. Ну, может быть, кое-где придётся добавить аппаратуру передачи данных. Штатный узел связи мсд на структурной схеме отсутствовал, за ненадобностью. Отсюда следовало, что подсистема связи мсд, как одна из важнейших составных частей АСУВ, автоматизации управления не подлежала. Я считаю, что эта была крупнейшая стратегическая ошибка заказчика АСУВ и специалистов НИИСА, подписавших ТТЗ. Это обстоятельство привело не только к огромным трудностям при создании ТЗ АСУВ, но и стало препятствием на пути практического освоения новых методов управления при опытной эксплуатации системы в войсках, стало препятствием на пути подготовки специалистов связи для работы в АСУВ.



Из «Воспоминаний…»

«…Тот факт, что ТТЗ было подписано разработчиком АСУВ без утверждённой схемы связи дивизии, позволило заказчику десятки раз менять свои требования (вчера было так, а сегодня – эдак, вчера этих объектов не было, а сегодня – извольте их учесть). Утверждённую схему связи для тактического звена мы не могли получить от заказчика около десяти лет. Следует отметить, что нам было задание разработать не только отдельные объекты системы, но и командные пункты дивизии и полков. Это означало, что в комплект документов должны входить схемы связи голосовой и телекодовой, программы и методики решения на ЭВК «Бета» различных задач и др. системные документы.

Только Азаматов понял необходимость добиться от заказчика выдачи нам утвержденной схемы связи. Мы начали действовать методом Белова. Вы требуете от нас использовать существующие средства связи и схему связи? Хорошо. Мы приспособимся к ним. Мы не потребуем ничего нового, дополнительного. Но дайте нам чёткие исходные данные по объектам сопряжения, дайте утвержденные схемы радио и проводной связи дивизии. На всех высоких совещаниях, во всех Актах госкомиссии со средины 70-х годов Азаматов упорно проводил эту линию. Белов с компанией не мог просто отбиться от этого законного требования. Наконец, в Акте госкомиссии появилась запись: предоставить разработчику схему связи ТЗУ. Какой поднялся вой со стороны военных связистов! Они утверждали, что это сделать невозможно, потому что такой схемы не существует в природе. Ответ Азаматова был лаконичным. Не существует? Так разработайте, утвердите и представьте нам. Вы же нас заставляете использовать только то, что есть. На схеме связи в обязательном порядке должны быть указаны все радиосети, все корреспонденты в них, все подвижные объекты с установленными в них радиостанциями, типы этих радиостанций, все направления связи, все средства роты связи дивизии.

Военные связисты никак не могли решить вопрос, кто будет автором схемы, основным разработчиком её. Схема должна была учитывать все требования, прописанные нам в ТТЗ на тактическое звено АСУВ «М». 16 ЦНИИИС показывал пальцем в сторону Ленинградской Военной академии связи, они, мол, занимаются вопросами организации связи. Оттуда показали (извините) кукиш в сторону 16 ЦНИИИС и напомнили, по какой причине и когда группа генерала Захарва Г. П., которая занималась вопросами организации связи в тактическом звене для АСУВ, была разогнана, а генерал уволен. Тогда решили подключить головной институт по связи от промышленности НИИССУ. Но там, в отделе, занимавшемся связью в низовых звеньях управления, сидели такие дилетанты, что от этой затеи пришлось отказаться.

Только на совещании, которое маршал Белов, проводил по итогам Госиспытаний АСУВ, он поручил разработать схему 16 ЦНИИИС, т. е. отделу Малючкова. Я не помню, кто конкретно из офицеров занимался разработкой этой схемы связи. Но вырисовывался такой документ, что даже посредственному связисту стало бы ясно, что такая схема в реальных боевых условиях не будет работоспособной. Тем более что эта махина была неуправляемой. Напомню, что у начальника связи дивизии и у его офицеров автоматизированного рабочего места нет. Если ему входить в радиосети в голосовом режиме, значит нарушить телекодовый режим работы со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В конце концов, над схемой связи дивизии (проводной и радиосвязи) пришлось работать нам с участием связистов отдела Малючкова. У меня в отделе появился подполковник в отставке Лонкин Николай Николаевич, бывший командир батальона связи дивизии. Он взялся за эту работу. Скрупулёзно, на основе имеющихся у нас документов, ТТЗ и дополнительных сведений, получаемых из 16 ЦНИИИС, он составил схему связи (именно составил, а не разработал). Она получилась очень сложной и таких громадных размеров, что её пришлось разрезать на куски, которые склеивались специальной липкой лентой. Общая площадь её была около 4 кв.м. Схема по кускам была сфотографирована, склеена и отправлена в Москву для утверждения. Белов, или кто-то из его замов, её утвердил.

Но была уже вторая половина 80-х годов. Началась разрушительная «перестройка», и этот документ был уже никому не нужен, так же как не нужна была Советская Армия.

Составленная схема связи дивизии показала наглядно и документально, как неблагополучно обстоят дела с управлением войсками в тактическом звене.

Я разговаривал с несколькими действующими начальниками связи дивизии. На мой вопрос: «Ну, как же вы будете организовывать, контролировать и управлять вверенной вам связью в реальных условиях?» Все ответили примерно одинаково. Смысл был такой: зачем сейчас переживать, всё равно в первые часы боевых действий меня расстреляют из-за отсутствия связи. Вот так. Если бы НВС, занимая такой высокий связистский пост, ответственно (здесь мне пришлось смягчить первоначальную формулировку) относился к проблемам связи в низовых звенья, то одного его взгляда на схему связи дивизии должно было хватить для понимания, что нужно незамедлительно принимать технические и организационные меры для исправления положения. Нужно создавать новые мобильные системы связи. Для этого нужны новые современные технические средства. Нужно переходить на цифровые (телекодовые) принципы передачи сообщений и приучать к этому всех офицеров, всех связистов. Голосовой метод передачи информации устарел. Невозможно обеспечить помехоустойчивую и скрытную передачу речи. Нужно было решить ещё многие проблемы, о которых писали военные связисты в конце 60-х годов, выполняя НИР по теме «Маневр»…»
"Всё будет так, как мы хотим. На случай разных бед, У нас есть пулемёт Максим, У них Максима нет"
Hilaire Belloc, "The Modern Traveller" (C)
Аватара пользователя
Andreas
 
Сообщения: 10965
Зарегистрирован: 22 май 2012, 16:31

Пред.След.

Вернуться в Новинки военной техники

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2